Безродыш. Предземье

Но всё это я, как и Кит, уже узнал позже от старика, с кем носитель, едва ли не с единственным из всех взрослых поддерживал хорошие отношения, если не считать Маргу, которая выполняла роль опекунши детей. Этот Такер, будучи и сам одинок, помогал всем сиротам, но Китара, возможно в силу старшинства, выделял особо. Несмотря на приличную дряхлость, заметно, что дед не так прост. Как я понял, он давно выполняет роль наставника при носителе, отчего Кит и знает, и умеет значительно больше сверстников.

Кстати, Такер же и привёл в дом носителя лекаря, который до этого дважды гнал Маргу, ходившую за ним вечером и с утра. Мальчишка, отброшенный хортом пришёл в себя быстро, но последствия там таковы, что лучше бы сразу насмерть. Халаш перестал чувствовать своё тело — всё ниже пояса. Диагноз известен, и с тем уровнем тока протоэнергии, что имеется на этой планете, помочь пареньку невозможно. Не с местным уровнем медицины.

Сейчас мои выводы подтвердит и этот молодой человек, совершенно не похожий на опытного мудрого знахаря, каким я себе представлял лекаря этой диковатой общины. Впрочем, здесь все ответственные посты занимает одна молодёжь. Старики в стороне от всех важных дел. Неспроста это так. Я всё ближе к разгадке. Те числа, что видит Кит… Первое число — это возраст. Но дальше…

Глава шестая — Охотник

— Хребет перебит. Ничего тут не сделаешь.

На осунувшемся лице лекаря — небось всю ночь раненых врачевал — равнодушие, а мне словно в грудь раскалённую спицу воткнули.

— А я говорила, — обречённо вздыхает Марга.

— Неужели совсем ничего?! — вцепляюсь я в руку двинувшегося уже было к двери Сарбахана.

Ого! Шестьдесят девять ему. И отмера четырнадцать. Но это само прочиталось. Плевать мне на возраст деревенского лекаря.

— Могу зелье дать, чтобы тихо ушёл.

И, косо на Маргу взглянув, добавляет:

— Удружу в счёт былого. Так-то недешёвое зелье.

— Нет! — вскидываемся мы с Веей одновременно. Названная сестра продолжает зажимать ладонями уши Халаша. Не хватало ещё, чтобы услышал такое. И так уже замкнулся в себе — каждое слово тянуть приходится. А малышню мы всю выгнали.

— Спасибо, Сарб. Я подумаю.

Скрипучий голос Марги заставляет Сарбахана скривиться. И не скажешь по бледной роже, грустно ему, или просто противно. Такер мне по секрету рассказывал, что когда-то давно, когда наша кормилица была ещё молодой, у них с деревенским лекарем дружба имелась. Та дружба, что только меж парнем и девкой бывает.

Жизнь — коварная штука. Небось помнит былую любовницу маленькой девочкой, а теперь та старуха. Сам же, как был при её рождении взрослым, так при молодости и нынче остался. Хорошо быть лекарем — хлебное место. Даже годами жизни расплачиваются. Но это не с нашим, который кроме как зелье чужое перепродать, ничего не умеет особо.

Точно!

— А с даром лекарь поможет?!

Сарбахан останавливается в дверях. Оборачивается.

— С даром Бездны?

Бритый подбородок презрительно морщится.

— Забудь. Не даст денег староста. Там таких как ты нужно дюжину продать в батраки.

— Может или нет?

Не его ума дело на меня ценник ставить.

— С даром всё можно, — неопределённо бормочет лекарь и выходит за дверь.

Мне показалось, или, и правда, обида в голосе? На кого обижаешься, дядька? На судьбу, что не подкинула тебе счастливой норы, или на себя, труса, что сидит себе тихо на сытном месте и тех нор отродясь не искал?

— Ба? Слышала, что сказал? — оборачиваюсь к присевшей на лавку Марге. — Можно Халаша излечить.

Морщинистое лицо — сама грусть.

— Хозяина леса убить тоже можно, — вздыхает старуха.

— Я знаю.

Откуда у меня такая уверенность в голосе? Понимаю, что на того лекаря с даром нам денег вовек не собрать, а всё равно улыбаюсь. Надежда — она всегда нужна. И у меня она есть.

— Ты только не бери у Сарбахана то зелье.

— Я буду ухаживать, — добавляет Вея поспешно.

Марга молчит. Долго молчит.

— Хорошо. Сколько Единый даст, пусть живёт. Только все хлопоты на вас. Я уже слишком стара вас тащить всех.

* * *

На несколько следующих дней жизнь посёлка свернула с привычного уклада. За оградой одна ватага, три дома. Сборщики только за кормом для животины выходят, пастухи скот не выгоняют совсем. Ждём огрызки орды, что побитыми могут назад возвращаться и опять к нам зарулят.

Так-то вряд ли, но бережёного бог бережёт. Всё-таки большую часть хортов тогда охотники Варсага смогли увести стороной. Задали орде новое направление, а сами по большой дуге к дому. Вернулись, когда битва уже закончилась. Как и Лодмурывы, что совсем чуть-чуть опоздали. Отбилась деревня той силой, что была под рукой. Неплохо отбилась. Всего четверых мужиков потеряли и баб с десяток, из тех, что тоже на частоколе стояли.

В домах же все целы. Кроме нашей землянки ещё в пару хорты ворвались, но всюду их встретили сталью. Больше животине досталось — два курятника хорты порезали полностью и по овцам немного прошлись. Забываем про яйца и про томлёную в горшке курочку, что перепадала по праздникам. Наша дюжина квочек разорвана в клочья. Битую птицу уже всю забрали без нас, не разбирая, где своя, где соседская. Теперь концов не найти.

А вот хортов полегло хорошенько. Почти две сотни тел под частоколом оставили. Столько мяса, казалось бы, вот только хорт — чуть ли не единственный зверь, от которого никакой пользы нет. Есть нельзя даже свиньям. Шкура — дрянь. Расползается, сколько её не дуби. Мех — название только. В зелья варщикам тоже нечего брать. Троероста бобы лишь в старых встречаются, а тех в ордах по пальцам. Вроде силы два взяли и столько же крепи со всей кучи трупов.

Возни же с падалью тьма. Два дня до болота таскали, где в топях бездонных у нас для мусора места без края. Впрочем, и не для мусора тоже. Своих мёртвых туда же бросаем, в другой только омут и с почестями.

Раненых же, кто серьёзно, кто с мелочью, на деревню под три дюжины будет. К Хвану за Халаша просить можно даже не пытаться идти. Говорят, Сабархан уже продал все зелья, что были в наличии, и теперь собирается за новыми в град, когда всё успокоится. Что община купила — у старосты первой очереди выкуп — что семьи сами за свои кровные. Но Халашу наш лекарь всё равно не помощник. Нужен с даром, и деньги. Огромные деньги. Тут даже золотого не хватит. Сборщиком таких вовек не скопить. Значит только охота.

А на охоту мне нельзя одному. Только, если в ватагу возьмут подспорником. Настоящая охота — это вам не тритонов острогой колоть на болоте у края посёлка. Ценный зверь бродит дальше. Туда по темну, чтобы назад воротиться до завтрака, уже не сбежишь втихаря. А без бобов троероста, какие только в настоящем звере и добыть можно, мне про излечение Халашки лучше сразу забыть. Бобы только хороших денег и стоят.

Выждал неделю и, когда жизнь посёлка вернулось в обычное русло, пошёл на поклон к Варсагу. Выбрал его, так как знал, что он точно откажет. Варсаг — дядька вредный, дотошный. И за молву о своей ватаге трясётся, как никто другой. Не дай Единый, кто из своих опозорит словом или, что ещё хуже, делом. Мне просто нужно послушать, как тот отказ прозвучит, чтобы на будущее знать, какие речи готовить.

Так-то я, конечно, к Глуму хочу — он из всех старшин самый честный и справедливый. Но и к Драмаду пойду, если примет. Да и к Варсагу пошёл бы. Только в ватагу Лодмура мне точно нельзя — там уже троица моих “лучших друзей” пристроилась. Патарке понятно, что никто не откажет, а этот гад за собой протащил и Гауча с Брагом. Ходят теперь по деревне, носы задрав. Охотнички, блин! И плевать им, что подспорники только, каких в настоящий поход за серьёзным зверем никто не возьмёт. Им не добыча нужна, а почётное звание — перед детворой выпендриться.

От Варсага науки не обломилось совсем. Сказал: “Слабаки не нужны”, и на этом всё. На попытку оспорить так зыркнул, что я мигом удрал. Пришлось топать к Драмаду ни с чем. Там ответили: “Мал ещё”. Попытался сказать про года свои — никто слушать не стал. И не важно, что мои сверстники: трое парней и девчонка уже раньше приняты. Вся надежда на Глума.

Дождался, когда из похода, где те шесть дней провели, вернутся его ватажники — и следующим утром прямиком к старшине. Пришли они с богатой добычей — окромя всякой мелочи старого барсука смогли взять. Шепчутся, что помимо бобов троероста год жизни в нём был. Или два даже. Потерь нет. Глум должен быть в настроении.

Подстерёг старшину возле хаты, чтобы не дома при семье говорить, и в лоб выдал:

— Дядя Глум, возьми в ватагу подспорником. По годам прохожу. Ловкий, опыт немного имею, — и самое главное, пока не перебили: — Я хорта убил.

Не то, чтобы с хортом только моя заслуга, но решающий удар нанёс я, так что за брехню не считаем. Глум нахмурился. Бросил быстрые взгляды по сторонам. Никого вроде рядом.

— Набрал уже. Звиняй, малый. Может, после замера.

Я тихо помянул йока. Какой замер? Сейчас только лета начало, а троерост замеряют по осени. И то к концу ближе. Нет у меня столько времени ждать.

— Возьми, дядя Глум. От доли откажусь. Очень надо.

Густая бровь охотника дёрнулась. Подспорнику без доли с общей добычи вообще никакого смысла нет в ватаге ходить. Своей личной у них почти не бывает. Младших только на облавы и загоны берут, на подхват для количества.

— Опыта поднабраться решил… — уважительно протянул Глум. Но карие глаза тут же блеснули гневом. — Или просто от малышни удрать вздумал? В тягость детвора, да?

— Ради названных братишек, сестрёнок и прошусь к вам, — обиделся я. — От общины нам, сиротам, крохи перепадают. Хочу подкормить хоть немного, пока в батраки не отдали. Без доли готов походить, пока пользу от меня не заметите. Я ловкий.

— Слышал про твою ловкость уже, — фыркнул в бороду Глум. — По болоту от годовалого муфра уйти много ума не надо. Кыш, малой. После замера продолжим.

И охотник, отодвинув меня с дороги могучей рукой, собрался направиться дальше, куда он там шёл.

— Подожди, дядя Глум! Подожди! — припустил я вслед за быстро шагающим старшиной. — Не могу ждать замера. У нас теперь неходячий один, работать не может. Без лишней пайки остались. Подсоби в малом. Очень прошу.

Деваться некуда — выдал последний свой довод. Про то, что хочу излечить говорить не стоит. Посмеётся только. Попытка на жалость надавить. Хотя, откуда у взрослого мужика жалость возьмётся? Дети, чуть ли не каждый день мрут. И своих небось хоронить довелось в Гиблой гнили.

— Слышал про сироту того. Жалко. Но это жизнь.

Глум не отбросил меня пинком. Уже хорошо.

— Так возьмёшь, дядя Глум?

Обогнав охотника, я сделал грустно-просящую рожу с большими глазами и упёр в мужика умоляющий взгляд.

— Эх, малой… — вздохнул Глум. — Я бы взял…

Старшина ещё раз быстро глянул по сторонам. Вокруг пусто. Специально время такое подбирал, когда все кроме сменившихся ватажников, что в основном сейчас на печах дома валяются, заняты на работах. Глум нагнулся ко мне.

— Запретил тебя староста брать, — шепнул он. — Вы, сироты, себе не хозяева, так что все вопросы к Хвану. Но я бы тебе не советовал. Иди в сборщики, или подмастерьем к кому попросись. Вон у свечника одни дочки. Может возьмёт.

На этом наш разговор завершился. Глум ушёл, а я так и остался стоять, сжимая кулаки от обиды. Себе не хозяева… Три года в батраках с правом выкупа — вот плата за еду и кров от общины для таких, как я. Незавидная доля, но девкам ещё хуже приходится. Для них и второй вариант предусмотрен. Коли в жёны захочет кто взять, то не отцу девки решать отдавать ли. Как староста скажет, так и судьба. А Хван, жадная тварь, отдаст каждому, кто откупные заплатит. У Веи всего два года с лишком осталось.

Ну, точно мне одного из хозяев леса искать, если все свои беды желаю закрыть. Меня ведь ещё и Тишка ждёт где-то. Хоть из посёлка беги и на хутор какой прибивайся. Но и своих здесь бросать душа не лежит, и риск в той затее большой. Не любят в малых посёлках чужих, а в град без бумаг и тем более соваться нельзя — сразу сцапают.

Понурив голову, поплёлся я до хаты ни с чем. В охотники не взяли, но сдаваться не след. Я что-нибудь ещё придумаю умное. Руки, ноги в порядке. Голова на плечах. Спина и та зажила. Силы в себе ощущаю даже больше, чем прежде. Неужели не выкручусь? Выкручусь!

* * *

— Значит, Хван.

Старый Такер задумчиво теребил свою куцую бороду.

— До замера я не охотник, уж точно. А там, если в ловкости хорошие доли найдут, может староста сам и поймёт, что от меня для общины пользы больше в ватаге.

— Не про пользу тут речь, — вздохнул дед. — За сынка своего Хван тебе мстит.

Я аж фыркнул.

— Так меня, наоборот, Патар только и пинает всё время. Ни разу его сам не бил. За что, деда?

— Меня-то не дури, — хитро прищурился Такер. — А то я не знаю, как ты всем троим им подлянки подкладываешь. А что не бил… Так побьёшь же ещё. Хочешь спор на щелбан по макушке.

— Нет уж. Знаю я твои щелбаны.

Руки сами потянулись — макушку прикрыть. Старик прав — Хван с подачи сынка палки мне под ноги суёт.

— Ладно, Кит. Пришло время.

Старый Такер отложил пук травы, что почти разобрал и, кряхтя, поднялся с лавки.

— Пойдём. Покажу чего.

Я кивнул. Пробежался по пятаку, наказал детворе не отлынивать, попросил одну из старух приглядеть и пустился вслед за неспешно шаркавшим к себе дедом. Заинтриговал меня старый. Неужели, ещё что решил задарить мне? Только вот что? Приглянувшийся давеча нож с костяной рукоятью уже на боку. Вместе с ножнами отдал в тот день, когда хортов побили. Молча отдал, без споров. У Халашки тот старый, хоть и не нужен теперь он калеке, отбирать не по совести. Такер всё понимает. Наверное, хочет настрой мой поднять, чтобы нос не повесил.

— Ты, Кит, главное для себя уясни, — начал дед, отворяя дверь в свою маленькую, но добротно построенную землянку. — Охотник — это не тот, кто к ватаге приписан, а тот, кто зверя умеет добыть. Ты своих тритонов уже года два, как бьёшь.

— Тритоны — не звери.

— Звери — нет, — согласился старик. — Но добыча.

Высеченные искры упали на трут. К огоньку Такер тут же поднёс фитиль свечки. Тёмная комната — а ставен на маленьких окнах старик не открывал никогда — обрела очертания. Печка, лавка, стол, забитые утварью полки на стенах, какие-то ящики, два сундука. К одному из последних дед и полез, звеня вынутой из кармана связкой ключей.

— Я ждал, когда ты дорастёшь. Ты дорос. Всё секрет, что скажу.

— Окстись, деда. Когда бы я болтал о чём.

— Даже Вее ни-ни.

— Хорошо. Напугал меня. Что там? Лук дашь?

— Лук большой, — хмыкнул дед. — Отберут его у тебя, и вся недолга. А потом, так и мне прилетит. Раз охотиться открыто нельзя, будешь тайно.

— Это как так?

— Слыхал про силки?

— Тю…

Вся моя радость вмиг улетучилась. Я-то думал…

— Не тюкай, дурень, — рыкнул на меня Такер. — Учить тебя буду. Бесплатно. Воротит он нос…

— Прости, деда!

Вот только ещё не хватало обидеть старика. Он единственный, кто хоть как-то мне может помочь.