По велению вселенной… Я разрушаю созданное

Анастасия Волкомир

По велению вселенной… Я разрушаю созданное

Предисловие

Ночь. Тусклый свет фонаря. Потрескивание старой магазинной вывески, навязчивый звук которого болезненно въедался прямо в мозг.

Они стояли толпой, окружив меня. Их было много. Их силуэты слабо очерчивались при минимальном освещении. Человек тридцать, не меньше. Я не видела этих лиц. Я не хотела рассматривать их. Меня наполняла ужасом эта состоявшаяся атмосфера.

Их выкрики. Их поддержка. Их жажда увидеть настоящее преступление.

Их глаза горели во тьме, словно хищные звери, затаившиеся в засаде.

Их улыбки искажали гримасу.

«Убей его!»

«Убей же его!»

«Давай-давай, чего же ты ждешь?»

Это то, что мне удавалось расслышать.

Я стояла на полусогнутых, дрожала от холода и страха. Их ненависть не разжигала в моем сердце огонь, а одобрение — не внушало индульгенцию.

До этого момента я думала, что делаю все правильно, но теперь…

Теперь я стою над почти безжизненным телом. Он дышит, но не может сдержать хрип. Он ничего не говорит, но глазами умоляет отпустить его. Толпа слепа к таким жестам, они сделали свой выбор.

В моих руках меч. Кончик оружия постукивал об асфальт, держась в такт моим судорогам.

Я ведь сама хотела этого и хочу до сих пор. Мне приятно видеть его страдания. Он получил заслуженное. То, чего давно добивался. Он получил возмездие. Если не мной, то кем-то другим.

Нет. Нет-нет. Это… это я прощаю сама себя. Это… это я оправдываю свою ошибку. Я пытаюсь внушить себе успокоение.

Толпа не утихала.

Они вскидывали кулаки, пытались приободрить меня.

«Убей! Убей! Убей!»

— Я… не могу… — тихо сказала я, но никто не услышал.

«УБЕЙ! УБЕЙ! УБЕЙ!»

Отдышавшись, я попробовала снова: — Я НЕ МОГУ!

Этот крик вырвался из меня, словно освободившись от оков ненависти, злости и жажды мщения. Я умерла морально, но не физически. Это признание — мое подтверждение жизни. Я все еще достойна существования.

Я сама управляю своей жизнью и могу делать что хочу. Я могу сама даровать это драгоценное сокровище, что каждый боится потерять, пока не поздно.

Они смолкли, но ненадолго.

Им не понравилось то, что я крикнула.

Послышались шепоты. Они переговаривались о чем-то между собой.

Теперь их глаза горели пуще прежнего. Они, как и раньше, были прицелены на меня, но теперь я переняла другую роль. Если сначала я была инструментом для зрелища — после сама стала им.

Они подходили все ближе и ближе. Я чувствовала их недоброе намерение. Сжала меч, что было сил, и встала в оборонительную позу.

Черт, как же их много.

Я махала, кричала, рассекала воздух. Слезы капали сами собой, а руки дрожали.

Теперь я не видела ни неба, ни фонаря. Даже дребезжание вывески осталось где-то позади. Звучала неприятная быстрая музыка. Все заполонило темнотой.

Это был… финал?

Глава 1

«Будь же верен прицел, и не дрогни рука, Ты погибнешь, когда пожалеешь врага» (Александра Павлова «Враг»)

Центр психологической помощи находился на самой окраине городе, куда даже не ступала нога Первого человека.

Погода стояла холодная, временами выпадали осадки. Склизко, влажно. На дороге валялся мусор, булыжники и поломанные ветром ветки деревьев.

Мне не нравился этот район, но я любила приходить к Татьяне Викторовне, чтобы получить моральную поддержку. Приятно болтать с людьми старше себя, особенно, если они не воспринимают тебя, как юниора.

— Прошло уже полгода, не так ли? — Спросила она, сделав зрительный акцент на моих ладонях. Они больше не были грязными. Их покрывали обычные вязаные рукавички, купленные у бабушки на прилавке за небольшую сумму.

— Да, действительно, — удивилась я, — как быстро летит время…

Кабинет психолога был белоснежно чистым. Будто в рай заходишь. Даже книги, коих было в изобилии, бережно очищены от пыли. На улице свежо, но неуютно, а тут и тепло и сухо. Да и сама Татьяна Викторовна была в белой блузке и черной юбке. Все без единой вмятинки и пятен.

— Мне сегодня даже сон приснился. — Продолжила я. — Точнее, это не совсем сон. Детское воспоминание. Я раньше очень любила качаться на качелях. Нравилось это чувство полета, пусть и вперед назад. Однажды на нашей площадке поселились какие-то мелкие вандалы и, помимо прочих разрушений, сняли пару дощечек из сидения.

— Порой дети очень жестоки и не думают о других.

— Да, похоже на то.

— Ты бросила качели?

— Ах, если бы. Я продолжала приходить туда. Балансировала между краями и пыталась не застрять в глубине.

Она улыбнулась: — Хорошее решение, но ты себе добавила много лишней работы. Почему ты не нашла какую-нибудь другую дощечку? Не было?

Я вздохнула: — Н-не подумала об этом…

Наступило молчание. Вероятно, она не стремилась меня подбадривать. Благо, не осуждала и не стыдила. Стало неловко, еще и рукавички эти шерстяные неприятно кололи кожу.

Встав из-за сидения, она вежливо предложила мне чай с лимоном и имбирем. Я согласилась. Погода ужасная, меня могло продуть. Потому горячий напиток был очень кстати.

— Как поживают твои отношения с теми подружками?

Мой голос начал дрожать после этого вопроса. Он не был неожиданным, но все же задевал. Я решила прочистить горло, чтобы выиграть немного времени и успокоиться. Как назло волнение заметно отображало вибрацию рук. Я сжала кулаки.

— По-прежнему. — Это был короткий и правдивый ответ. Ее это тоже устроило, она ответила одобрительным кивком.

— Как дела с тем мальчиком?

Я вспыхнула: — И-Ильей? Н-ну, я… я не знаю… он… кхм, он то появится, то исчезает. Я… я не знаю, как и за что ухватиться.

— А приходит он когда?

«Когда ему от меня что-то нужно» — подумала я, но решила так не отвечать. И без того слишком жалко я выгляжу.

— Ну, периодически. Что-то обсуждает со мной. Фильмы, например. Он говорит-говорит, но я слабо его понимаю. Для него эта тема важна, а я не могу его поддержать.

— Что ты чувствуешь?

Я сделала ряд тяжелых вдохов и выдохов. Ладони начинали чесаться, но я сдержалась.

— Мне стыдно.

Татьяна Викторовна протянула мне чашку: — Вот, может, тебе станет легче.

Я заставила себя улыбнуться и кивнуть. Чай был крепким, наваристым, но я не жаловалась. Она с интересом на это смотрела.

В последнее время меня не покидала паранойя. Все чаще я стала замечать странные взгляды, направленные в мой адрес. Особое неудобство создавала «серая девушка», чью фигуру я подмечала в окнах школы после занятий. Не хочу строить иллюзий насчет своей личности, но… я верю в то, что она смотрит на меня.

— Ты всегда довольствуешься тем, что имеешь? — Вдруг спросила Татьяна Викторовна.

Я даже не сразу пришла в себя: — То есть?

— Он не разбавленный. Чистая заварка.

Я поджала губы: — Значит, мне не показалось.

— Ты должна научиться говорить о своем дискомфорте, прямо и открыто. Инициатива — это хорошо. За инициативу не наказывают, а хвалят! Ты же понимаешь, что никто и никогда не прочтет твои мысли, Дарья?

— Я понимаю.

— Если тебе что-то не нравится, ты не должна молчать. А это дай сюда. Я солью половину и разбавлю водой. Такую ересь даже сумасшедшие не пьют, а алхимики в аптеках не продают. Оставь это.

У меня будто груз с плеч спал, но ненадолго. Это только часть всего оставшегося дня и я даю себе отчет в этом.

— Я говорила вам, что моя бабушка была магом? — Спросила я, когда она снова копошилась на кухонной столешнице.

— Нет. — Она повернулась ко мне, чтобы я увидела ее улыбку. — Не говорила.

Прежде чем продолжить повествование, я неловко поерзала на сидении. Тело покрылось мурашками, будто надо мной стояло что-то хтонически страшное. Темнота и навязчивое жужжание поломанной электрической лампочки. Никого не было. Просто мое воображение само нарисовало это.

— Да. Она много проблем принесла нашей семье и сколько за собой оставила. Не то чтобы я виню ее, но…

— Но она оставила след в твоей жизни?

Я сделала паузу, чтобы привести мысли в порядок.

Недаром бабушка моя славилась среди родственников дурным ртом. Это она меня сглазила. Прокляла. Точно говорю. Она то ли от провидица, и могла видеть будущее, то ли просто завистливая очень по своей природе, не знаю.

Она однажды моего отца оклеветала. Нарекла алкоголиком и тунеядцем, так его через пару недель уволили, и он пристрастился к крепким зельям. А что было после того, как та обозвала свою сестру… кхм… представительницей древней профессии, так я вообще молчу.

— Она однажды сказала мне, что я ничего не умею. И ничего не добьюсь. — Я почувствовала влагу на щеке и тут же потерлась лицо о плечо, пока Татьяна Викторовна была занята чашкой. — Знаю, глупость. Да и вырвалось это у нее сгоряча.

— Но ты по-прежнему помнишь это. Почему?

— Я… я не знаю.

На самом деле я догадывалась. Почему-то после этих слов у меня все словно из рук валилось. Разбила кучу посуды, сломала книжные полки у себя в комнате. Даже в матрасе моем образовалось много дыр и вылезли пружины.

«Ты ничего не добьешься» — только это и знаю.

Она села напротив меня и вдумчиво всматривалась в отражение из собственной, наполненной чаем, кружки.

— Ты хочешь избавиться от этого проклятия, не так ли?

По рукам снова прошла неприятная дрожь.

— Откуда вы знаете, что…

— Что это проклятие? Ах, а что же это еще может быть? Слово — самое сильное заклинание во всей Вселенной. Оно способно на многое, как создать что-нибудь, так и испортить. Я много всякого повидала и выслушала. — Она обратила внимание на мои варежки. — Это так просто не исправить. Тут клин клином нужно. Ты девочка послушная, добрая, готовая идти на уступки и даже на жертвы. Тебе следует сделать что-то радикальное. То, что разорвет сковывающие цепи дурного ошибочного мнения.

— Что вы имеете в виду?

Она задумалась.

После двух минут изнурительной тишины она спросила: — А ты соблюдаешь законы Вселенной?

Я остолбенела. Кажется, вся кровь с лица стремительно исчезла.

— В-вы про не злить дракона, не убить д-дракона? Да? — Она кивнула. — Н-нет, т-то есть да, соблюдаю. Помню их. Правда, не проговариваю. Просто знаю, что делать не нужно. Я… вы предлагаете мне их нарушить?

— Что? Нет-нет, ни в коем случае. Не совсем так. Я хотела спросить: А знаешь ли ты, что из себя представляет дракон?