Сборник Забытой Фантастики №5

"Давайте немедленно что-нибудь сделаем, – взмолился Ломен, который был человеком довольно плотным, – эта жара превратит меня в лужу из жира."

– Профессор Шлекинг забыл об исследованиях, которые он намеревался провести с рыхлым пеплом на склоне кратера, и мы двигались по тропе в направлении Вечного огня, обжигающий жар которого быстро усиливался. Ломен, который, казалось, не мог больше выдерживать тепловое излучение, обернулся в поисках облегчения. Он издал восклицание.

"Они машут о чем-то предупреждая! – закричал он. Мы оглянулись и увидели дюжину или больше мужчин, бегущих вниз по плато со стороны пещер. Их руки ритмично размахивали. – Они дружелюбны, – перевел Ломен, – они говорят нам, чтобы мы прятались, и указывают налево."

– Слева от того места, где мы стояли, был большой валун, мы подбежали к нему и присели под его защитой. Было действительно облегчением оказаться подальше от прямого жара, хотя там, где мы находились, термометр показывал 120 °F. Здесь мы обнаружили дюжину щитов, сделанных из кожи, туго натянутых на рамы из светлого дерева. К каждому щиту была прикреплена петля, с помощью которой его можно было повесить на плечи.

"Это то, что используют индейцы, чтобы они могли подойти к огню поближе", – сказал профессор Шлекинг, прилаживая щит к своему телу.

"Зачем подходить ближе? – спросил Ломен. – разве мы уже не совсем прожарены?"

"Эта тропа может вывести нас из каньона, – предположил профессор. – Я не могу придумать ничего хуже, чем вернуться тем же путем, которым мы пришли."

– Ломен сразу же принял эту версию. Каждый из нас повесил щит и снова мы были на пути к великому огню. Кожные щитки оказались замечательными изоляторами, и мы продолжили поход без дальнейшего дискомфорта. Тропинка вела вниз вокруг чаши кратера, затем снова вверх к пещере, которую мы могли видеть в утесе впереди, под выступом скалы, который простирался, возможно, на двести или триста футов от склона горы. Эта пещера была около пятидесяти футов в длину и вдвое меньше в глубину и оказалась необъяснимо прохладной, учитывая ее близость к огню. Это было объяснено, когда было обнаружено, что вся пещера была выложена асбестовой породой, и, как это ни странно, из трещины в стене пещеры бил источник прохладной воды. В центре пола был воздвигнут грубый алтарь, что указывало на то, что племя проводило здесь какие-то обряды. Возможно, они были огнепоклонниками, и именно сюда они приходили для проведения ритуалов. Мы исследовали похожее на люльку приспособление, стоявшее в северном конце пещеры, и обнаружили, что часть стены была прорезана насквозь и что в этот участок стены свободно входит люлька. Это отверстие было в ярд длиной и вдвое меньше шириной, и именно через него индейцы, когда это было необходимо, могли пополнять свой пещерный огонь, хотя в то время мы об этом не догадывались.

– Ломен был первым, кто приготовился уходить, он поправил свой щит и отложил в сторону винтовку, которая всегда была у него в руке.

"Почему вам так хочется уйти? – спросил профессор Шлекинг. – Это самое удобное место, которое мы нашли за последние недели, мы могли бы остаться здесь на ночь."

"Меня это устраивает, – ответил проводник, – я просто хочу выяснить, действительно ли есть тропинка над этой пещерой, которая выведет нас отсюда."

– Профессор пытался отговорить его от подобных попыток, но Ломен рассмеялся.

"Если мне покажется слишком жарко, я вернусь", – ответил он. Это были поистине огненные последние слова, которые произнес бедняга. Он вскочил на небольшой склон, который вел наверх. Мы видели, как он пошатнулся, словно пораженный винтовочной пулей, затем он вяло осел, и мгновенно его одежда загорелась. Это была ужасная судьба. Профессор Шлекинг хотел прийти ему на помощь, но я удержал его за руку.

"Это было бы бесполезно, – сказал я, – ему уже ничем не поможешь".

– Было очевидно, что все плато перед пылающими скалами источало газ, который был нагрет добела. И Ломен вдохнул пламя.

– Теперь у нас не было намерения оставаться в пещере на ночь. Молча мы надели наши щиты на другую сторону и, неся винтовку проводника и рюкзак вместе с нашей собственной поклажей, отправились в обратный путь. Мы прошли всего дюжину шагов, когда позади нас раздалась приглушенная очередь выстрелов. Мы поняли, что слышим взрывы патронов в револьвере Ломена, и мне вспомнились похороны, свидетелем которых я был той весной на могиле ветерана Гражданской войны. Это было удручающе – возвращаться по тропе без нашего проводника, и никто из нас не произнес ни слова, пока мы не добрались до укрытия за большим валуном, где мы смогли отложить наши щиты. С этого места мы могли видеть зеленый луг, манящий нас снизу, и мы устали от путешествия и были охвачены депрессией, вызванной жарой и ужасной смертью Ломена.

"Теперь, когда мы здесь, – сказал проф. Шлет. – У меня и в мыслях нет уезжать, пока мы не узнаем больше о наших друзьях там, на плато. Однако я думаю, что после хорошего ночного отдыха мы будем в лучшей форме, чтобы справиться с любыми трудностями, которые могут возникнуть, когда мы попытаемся с ними познакомиться."

– Мы вернулись на берег озера, и удушающая влажность стала весомым облегчением от прямого жара, который мы испытали наверху. На ужин мы съели небольшое количество оставшегося у нас пеммикана5 и запили его кристально чистой водой, которую мы добыли в пещере огня.

– Палатка из шелка, раскинутая на мягкой траве луга, стала самым удобным убежищем, и благодаря полному отсутствию комаров мы смогли снять наши шерстяные рубашки. Когда солнце наконец скрылось за горой, чудесный гриб облаков, окрашенный в красный цвет великим пламенем, величественно возвышался над нами. Некоторое время мы молчали, погруженные в свои мысли. Я взглянул на профессора Шлекинга, его подбородок лежал на груди, и я подумал, что он спит. Но это было не так.

"Джарвис, – сказал он, внезапно выпрямившись, – Ломен был прекрасным парнем, мы должны разузнать о его семье. Я уверен, что Музей что-нибудь сделает для них".

– Я ответил, что думаю, что они смогли бы это сделать, поскольку он отдал свою жизнь на службе Музею.

"Если они этого не сделают, – продолжал он, – у меня есть небольшое личное состояние и нет иждивенцев. Если со мной что-нибудь случится до того, как мы вернемся, пожалуйста, позаботьтесь о том, чтобы семья Ломена получила все мое имущество".

– Я пообещал, хотя в то время понятия не имел, что буду обязан выполнить его пожелания в этом отношении. С заходом солнца из тумана над озером внезапно появился огромный рой летучих мышей. Казалось, их были миллионы, они пищали и кружились вокруг.

– Это объясняет отсутствие комаров, – заметил я, – но я не могу себе представить, чем они питаются.

– Профессор Шлекинг указал на край озера, которое мерцало свидетельствами мириадов какой-то микроскопической жизни под поверхностью. Здесь летучие мыши, казалось, парили, почти так же, как это делают зимородки в поисках рыбы, они ныряли в воду и выныривали с чем-то во рту. Первая добыча, казалось, была по размерам непропорциональна размерам животного. Мне удалось сбить одно из существ в воздухе выстрелом из дробовика, и оно упало к ногам профессора. Наблюдая, как он поднимает его, я заметил, что оно отличается от любой другой летучей мыши, которую я когда-либо видел. Крылья были длинными и тонкими, и у него была удлиненная челюсть.

"Если мои глаза меня не обманывают, – сказал профессор, – это существо – перо-перо…"

– Он назвал его перо, как-то так, – объяснил Джарвис.

– Птеродактиль? – предположил профессор. Мюнстер.

– Точно, – ответил Джарвис, – Птеродактиль.

– Шлекинг должен был знать, – размышлял профессор Мюнстер, – и все же это кажется невероятным. Упоминал ли профессор Шлекинг ризоподов или трилобитов как существ, на которых охотились птеродактили?

– Я не помню, чтобы он упоминал о них, – ответил Джарвис, – вероятно, он бы этого и не сделал, поскольку знал, что мои научные познания были скудны.

– Вскоре после этого, – продолжил Джарвис, – мы отправились спать. Как долго я спал, я не знаю. Внезапно я проснулся от сильной боли в правой ноге, сопровождавшейся ощущением, что ногу выдернули из сустава. Движимый скорее чувством самосохранения, чем осознанием опасности, я резко отпрянул назад и сумел высвободить ногу, но с потерей штанины, мешка для обуви и значительной части эпидермиса. Теперь я полностью проснулся. Я открыл глаза и увидел огромное громоздкое тело, нависшее надо мной на расстоянии нескольких ярдов. К этой массе была прикреплена извивающаяся змеиная шея, голова которой представляла собой ужасный на вид бородавчатый объект, чьи маленькие красные глазки злобно наблюдали за мной. Когда я отпрянул от этого грозного монстра, моя рука соприкоснулась с моей мощной винтовкой. Я снял винтовку с предохранителя и, не тратя времени на то, чтобы поднять ее, быстро всадил все содержимое магазина в огромное существо. Оно громко зашипело, и воздух наполнился невыносимым запахом мускуса. Я видел, как оно повернулся на своих коротких ножках и вразвалку, как тюлень, направилось к воде. Должно быть, тогда я потерял сознание. Когда я снова открыл глаза, восходящее солнце светило сквозь туман над озером. Сначала, несмотря на боль в ноге, я подумал, что стал жертвой галлюцинации, но, увидев, что профессора Шлекинга больше не было рядом со мной, и, взглянув на свою ужасно изуродованную ногу, я понял, что этот опыт действительно был реальным.

В этом месте своего повествования Джарвис задрал штанину на правой ноге до колена и продемонстрировал увечья, нанесенные острыми зубами существа.

– Мегалозавр? – рискнул я предположить, глядя на профессора Мюнстера.

– Хорошее предположение, Джеймсон, – похвалил он, – но я бы скорее сказал, что это был аллозавр. Мегалозавр, плотоядный динозавр, как вы, вероятно, помните, обитал в Европе, насколько мы смогли установить. Он отличался от североамериканского аллозавра тем, что, как и стегозавр, его большой родственник, у него был внешний похожий на плавник костный гребень, идущий от головы к хвосту. Окаменелый мегалозавр пока еще не был обнаружен в Северной Америке. Позвольте мне задать вам вопрос, Джарвис, – продолжил профессор Мюнстер, – вы сказали, что профессор Шлекинг исчез в то время, когда на вас напали?

– Я совершенно уверен, что так оно и было, – ответил Джарвис. – Я помню, как вскрикнул, когда почувствовал, что меня держат за ногу. Если бы профессор услышал это, он бы попытался оказать мне помощь.

– Вы не видели его следов, когда пришли в сознание?

– Ни единого, эта тварь, вероятно, избавилась от профессора, прежде чем она напала на меня.

Ответ звучал настолько обыденно, что профессор Мюнстер быстро поднял глаза и пристально посмотрел на Джарвиса сквозь толстые стекла своих очков. Он был человеком, который хорошо все взвешивает, прежде чем принять решение. Я мог видеть, что сейчас он взвешивал эту историю в уме. История была настолько фантастической, что любой человек науки не решился бы поверить в нее. Правда это или ложь, но это было интересно и, безусловно, должно быть дослушано до конца.

– Нет, Джарвис, – сказал профессор Мюнстер, приняв отрицательное решение по выдвинутой теории. – Каким бы огромным ни был аллозавр, из-за своей длинной шеи он не смог бы удержать такой большой предмет, как тело человека. Я придерживаюсь мнения, что второе существо, которое напало на вас, также бродила по берегу озера в поисках добычи. Это был тот, кто обнаружил спящую фигуру нашего коллеги, который, вероятно, был убит одним щелчком его мощных челюстей. Затем он отнес свою жертву к озеру, где разделал тело на части, которые были благоприятны для его пищеварительного процесса. Продолжай, Джарвис, пожалуйста.

– Я был слаб от потери крови и болен, – продолжил Джарвис. – Когда я наконец встал на ноги, я обнаружил, что моя окоченевшая нога едва выдерживает мой вес. Я задавался вопросом, могу ли я ожидать помощи от индейцев. Я решил, что лучше отдаться на их милость, чем оставаться там на съедение водным зверям. На озере, где-то в густом тумане, я услышал сильный плеск и подумал, не вызван ли он мучительной борьбой существа, которого я ранил, и волны, разбивающиеся о берег, свидетельствовали о волнении. Страх подстегнул меня, когда я поднялся по склону кратера и, прихрамывая, пошел по тропинке в направлении плато. Когда я поднялся на плато, навстречу мне спустились индейцы. Они несли свои длинные луки, но не снимали их с плеч. Индеец, который встретил нас на озере Минто, был впереди, он оказался вождем и звался Джово. Он поднял три пальца правой руки, указал на большой костер, затем поднял один палец. Я знал, что он спрашивал, не лишился ли жизни таким образом один из моих товарищей. Я кивнул. Затем он поднял два пальца, указал в сторону озера и сделал широкий жест руками, чтобы указать на размер огромных водных зверей, а затем – на один палец. Я снова кивнул. Он снова описал движением рук размеры зверей и указал на мою раненую ногу. Я снова кивнул и похлопал по своей винтовке. Он сказал "Джорман" и обратился с несколькими словами к своим спутникам. Было очевидно, что они ничего не знали об использовании огнестрельного оружия, потому что они с любопытством смотрели на мою винтовку, как будто удивляясь, как такой крошечный предмет может отпугнуть такого могучего зверя.

– Подождите, – прервал его профессор Мюнстер, который был известным филологом. – Вы сказали, что индейцы назвали аллозавра джорманом?

– Да, – ответил Джарвис, – так они его называли. Позже я часто слышал, как они говорили о них как о джорманах.

– Это самое интересное, – заметил наш куратор, – название, по-видимому, произошло от Сьормана, мифического змея из преданий древней Норвегии. Я убежден, что эти белые индейцы – потомки выживших с какого-то норвежского судна, потерпевшего крушение много лет назад у берегов северной Унгавы. Вероятно, они попали в индейское племя или, возможно, к некоторым эскимосам, с которыми они вступили в смешанные браки, и белая раса, сохранявшаяся на протяжении веков, в конце концов уничтожила аборигенную расу. Они, вероятно, стали кочевниками и в своих скитаниях, случившихся в этом каньоне, и увидев его преимущества для комфортной жизни, остались там, отделившись от других племен. Таким образом, мы можем объяснить примесь норвежских слов в их языке. Извините, что прерываю, Джарвис, и, пожалуйста, продолжайте.

– На данный момент мало что еще можно сказать, – устало сказал Джарвис. – Я путешествовал несколько месяцев, чтобы добраться сюда, и почти не отдыхал. Я написал из Кокрейна в день приезда, а на следующий день уехал в Штаты.

– Но скажите нам, мой дорогой Джарвис, – сказал профессор Мюнстер убедительно. – Как вы провели время, которое прошло, и как получилось, что вы позволили пройти двадцати годам, не пытаясь связаться с нами?

– Как вы, вероятно, догадались, – ответил Джарвис, – индейцы взяли меня к себе. После травмы у меня было заражение крови, и я был тяжело болен. Старая карга из племени наносила мази на мою раненую ногу и поила меня успокаивающими снадобьями из трав, которые она собирала и варила. Когда я достаточно оправился, чтобы передвигаться, меня схватили и связали для принесения в жертву Вечному Пламени, которого, согласно традиции племени, никто, кроме члена племени, не мог видеть и выжить. Джово, который проводил меня к пещерам, был заместителем вождя, и ему удалось спасти меня, приняв в племя. Позже я женился на его сестре. Женщины племени были прекрасны, и Джало была самой красивой из них всех.

Выражение печали скользнуло по лицу Джарвиса, и это было отмечено нашим куратором.

– Ты любил эту туземку, которую взял в жены? – спросил он.

– Преданно, профессор Майнстер, – ответил Джарвис, – она обладала всеми прелестями цивилизованных женщин и многими другими достоинствами. Я не мог бы попытаться описать ее женскую преданность. Такая женщина, как она, не могла надеяться долго прожить в этом мире. Несмотря на языческое огнепоклонничество, я уверен, что ее дух вознесся Ввысь, чтобы присоединиться к другим добрым душам, которые предшествовали ей.

– Очень достойное пожелание, и я надеюсь, что вы правы, – ответил профессор Мюнстер, который в свое время хвастался отсутствием религиозных убеждений. – Были ли какие-нибудь проблемы с этим вашим союзом.

– Никаких, – ответил Джарвис. – Джало скончалась от болезни через два года после нашей свадьбы. Это была умирающая раса, профессор Мюнстер. Туберкулез был причиной смерти белых индейцев в десятках случаях. За двадцать лет, что я оставался с ними, их число сократилось с трех тысяч до нескольких сотен. Они не знали природы болезни, но знали, что она заразна. Тела тех, кто погиб, были сразу же сжигались, их опускали в огонь через отверстие в огненной пещере, которое я уже описал.

– Но чем живет племя? Что является их основной пищей.

– Что касается мяса, за исключением нескольких оленей карибу, горных баранов и коз, добываемых охотниками, они почти постоянно питались мясом анлос; это и похожая на саго крупа, которую они получали из сока некоторых папоротников, составляли их рацион.

– Анлос? – переспросил профессор Мюнстер. – Вы не упоминали анлос, насколько я помню, – сказал он, просматривая свои записи.

– Анлос, – объяснил Джарвис, – были одними из самых мелких существ, населявших озеро. Они были травоядными, и на них охотились джормены. Их легко было убить, размозжив им черепа толстой дубиной, когда они приходили ночью на луг покормиться. Анлос снабжали племя и пищей, и одеждой, и их название, по-видимому, было корнем простого языка, на котором они говорили. Все, что приносило пользу, было "анло", к которому добавлялись префиксы или суффиксы для дифференциации. Главным делом племени были отпор всем индейцам, которые пытались проникнуть в каньон. Охранники не выставлялись постоянно в течение лета, эти люди стали настолько чувствительны к близости незваных гостей, что буквально чувствовали их и могли сразу определить местонахождение посторонних.

– Еще один вопрос, Джарвис. Я знаю, вы устали, но я не могу отпустить вас, не поинтересовавшись температурой во время заморозков, которые охватывают северный Квебек и Унгаву в зимние месяцы. Каньон, конечно, тоже был под их воздействием?

– Практически нет. Снег никогда не достигает поверхности озера ближе чем на тысячу футов. На такой высоте он превращается в мягкий теплый дождь. Морозов там не знают. Я точно следил за показаниями термометра и никогда не видел, чтобы температура на плато опускалась ниже 75°F. Внизу, у кромки воды, на десять градусов теплее. Однако огромное количество снега, которое тает в горах выше, должно значительно влиять на температуру воды, поскольку, как только появляется снег, водные существа уходят в большие подводные пещеры под западной горой и остаются там примерно до мая месяца.

– И что привело вас обратно в цивилизацию, подальше от этого рая, в котором вы жили? – спросил профессор Мюнстер, насмешливо уставившийся на Джарвиса, чья история, казалось, закончилась. Я уловил нотку сарказма в его голосе и задался вопросом, было ли это вызвано религиозным чувством, которое высказал Джарвис, или он думал, что его обманывают с помощью искусно выстроенной истории.

– Я был вынужден уехать из-за сильного извержения вулкана, которое смыло весь район и наполнило каньон лавой, – объяснил Джарвис.

– И спасся только ты один?

На этот раз сарказм не был скрыт, и я сразу увидел, что профессор Мюнстер не верит во всю эту историю. И профессор, и я знали, что профессор Шлекинг взял с собой в эту экспедицию значительную сумму денег, и мы оба начали задаваться вопросом, не заполучил ли Джарвис эти деньги, либо избавившись от своего компаньона, либо каким-то другим способом, и теперь придумывал план, как завладеть состоянием пропавшего бывшего куратора.

– Со мной сбежал еще один, – ответил Джарвис. – Из-за того, что я не мог есть мясо анлос, я часто ходил охотиться на овец или карибу. В компании с молодым человеком из племени я случайно оказался в одной из таких экспедиций, когда произошла катастрофа.

– Тогда, чтобы подтвердить эту историю, вам нужно всего лишь предъявить этого белого индейца. Признаюсь, мне более чем любопытно увидеть этого парня.

– Окамо вернулся, – просто ответил Джарвис. – Он оставил меня, пока я спал, на вторую ночь моего путешествия к озеру Минто. Я прибыл на озеро скорее мертвым, чем живым. Здесь я, к счастью, наткнулся на группу молодых канадцев, которые плыли вдоль побережья на паровой яхте. Когда я откопал остатки фотокамер и груз, где они были спрятаны, эти люди поверили моей истории и взяли меня с собой. Лидер партии выделил мне средства на приобретение одежды и проезд сюда.

– Хорошая история и умело придуманная, – ответил профессор Мюнстер, сухо. – Боюсь, однако, Джарвис, если ваша истинная цель – предъявить претензии музейным властям о возврате оплаты за этот период и вы столкнетесь с трудностями, о которых вы не догадывались.

Я увидел как профессор Мюнстер протягивает руку под край своего стола и нажимает кнопку, которая вызывает в офис двух ночных охранников. Тогда я понял, что он намеревался поместить Джарвиса под стражу до начала расследования.

– Но, – запротестовал Джарвис, – у меня не было намерений делать такое заявление!

– На что именно вы рассчитывали претендовать? – спросил профессор Мюнстер, резко. С минуты на минуту он ожидал появления охранников.

– Я просто подумал, что мне могли бы выплатить зарплату за тот год, когда я сопровождал профессора Шлекинга, и я надеялся, что для меня здесь будет открыта вакансия.

Охранники появились в дверях приемной. По знаку шефа они остались спокойно стоять там. Джарвис, стоявший спиной ко входу, не мог наблюдать за ними.

– Какие у вас есть доказательства, кроме вашего слова, что ваша история правдива? – спросил профессор Мюнстер.

– Доказательства! – воскликнул Джарвис. – Вы не верите моей истории?

– Я не говорил, что не верю в это, – невозмутимо ответил профессор, – я просто попросил доказательств.

Лицо Джарвиса заметно просветлело.

– У меня все еще есть мой костюм из кожи анло, это должно быть достаточным доказательством.

Он открыл кофр и вывалил его содержимое на стол, показав среди множества дешевой одежды и предметов туалета рубашку и костюм-двойку, грязные и рваные, сшитые из мягкой кожи серого цвета, прекрасно выдубленной.

– Приятно обработанная кожа, – отметил проф. Мюнстер, – но поскольку это может быть шкура молодого карибу или оленя, это неубедительно. Если бы можно было доказать, что это сделано из кожи динозавра – это было бы очень интересно. Мы дадим вам шанс, Джарвис, я проведу микроскопическое исследование, и если ваше утверждение сможет быть подтверждено, один только иск будет стоить целое состояние. Однако я не хочу давать никаких ложных надежд, поскольку в процессе дубления клеточная ткань кожи сжимается настолько, что невозможно идентифицировать животное, от которого она получена. Вы поняли, профессор Джеймсон, не так ли? – спросил профессор Мюнстер, поворачиваясь ко мне. – Этот Джарвис, хотя и учился в колледже, имел небольшую научную подготовку. В своей истории, соединив поздний палеозой с мезозоем, о чем свидетельствуют рост папоротника и динозавры, он преодолел разрыв, который, как известно ученым, составляет по меньшей мере десять миллионов лет. Одно это заявление заклеймило историю как нелепую.

– Извините, Джарвис, – продолжил он, – ваша история даже не располагает доказательствами кончины нашего доброго профессора Шлекинга, а это, – он презрительно швырнул кожаный костюм через стол в сторону его владельца, – означает лишь… – он оборвал фразу и нелепо ахнул, когда маленький предмет выпал из кармана пальто и загремел по столешнице из красного дерева.

– О, Господи! Что это? – воскликнул он, беря предмет в свои длинные белые пальцы. С помощью лупы он внимательно осмотрел желатиновую оболочку этого предмета.

– Черт возьми, Джеймсон, – сказал он, – мои глаза обманывают меня, если это неокаменевшая раковина Анджелины Седжвики, трилобита, целая, если не считать сломанных головных шипов?

У меня хорошее зрение, и я с первого взгляда увидел кольчатый пигидиум, завитки которого чем-то напоминали погремушки гремучей змеи. Хотя на таком расстоянии я не мог распознать в нем Седжвики, я знал, что смотрю на единственный не окаменевший экземпляр трилобита, который видел цивилизованный человек.

Как только профессор Мюнстер смог оправиться от своего восторга, он вскочил на ноги, схватил изумленного Джарвиса за руку и рассыпался в поздравлениях.

– Это всего лишь раковина та-анло, – объяснил Джарвис. – Дети играли с ними в куклы в пещерах, и кто-то, должно быть, в шутку сунул ее мне в сумку.

– Поразительно удачная шутка, – произнес проф. Мюнстер. – Эта маленькая ракушка делает всю вашу историю правдивой и будет гарантией возврата вам денег за двадцать лет и пенсии до конца вашей жизни. Даже если будущие исследования не приведут к дальнейшим раскопкам остатков вашего зачарованного каньона, одно это будет рассматриваться как "Связь с прошлым".

КОНЕЦ

РАЙ ЛЕДЯНОЙ ПУСТЫНИ

Джулиус Регис

Мы были полудюжиной хороших друзей, наслаждавшихся бокалом пива в деревенской гостинице, и мы только что попросили морского капитана рассказать историю.

Он отложил трубку и достал из записной книжки две маленькие вырезки. Он прочистил горло и начал:

– Что ж, я хотел бы опровергнуть те странные гипотезы и утверждения, которые были выдвинуты из многих источников о том, что произошло в бухте Чантанга к востоку от мыса Челюскин в Северной Сибири зимой 1896-97 годов. Оно произошло во время путешествия вдоль побережья Северной Азии, которое я совершил на шведским китобое "Белый медведь", и история, которую я собираюсь рассказать вам таким образом, словно это будет повествованием очевидца странного происшествия в Северной Сибири в канун Рождества 1896 года.

– Для тех из вас, кто, возможно, ничего не слышал об этом деле, я прочитаю обе эти вырезки.

"29 декабря 1896 года. Любопытное открытие. Утром в день Рождества траппер русской национальности прибыл в маленький городок Попигайск, недалеко от устья реки Чантанга в заливе Чантанга, рассказав жителям города, прося поверить ему, что он видел в нескольких милях к северу от города свежие следы крупного животного и он был совершенно уверен, что это животное было мастодонтом. Если этот человек был прав в своем предположении, это означает поразительную новость. Наш корреспондент добавляет, что сильный снегопад уже замел следы животного."

"9 января 1897 года. Рождественский гость из первобытных времен? Неделю назад мы опубликовали короткую статью о странной находке в неизвестной Сибири. Теперь кажется, что это открытие может быть подтверждено из другого источника. Многие люди, конечно, безуспешно искали следы мастодонта, но если мы осмелимся поверить эскимосу Амсалику, он был рядом с более близким знакомством со странным животным. Он тоже искал следы, пока не начали опускаться сумерки, а вместе с ними и мелкий, густой снег, который не позволил ему двигаться дальше. Он уже собирался повернуть назад, когда в темноте услышал громкий треск – по его словам, такой, как будто весной ломается лед. В следующее мгновение тяжелые, неуклюжие шаги раздались по мерзлой земле, и неуклюжее, гигантское тело необычной формы промчалось мимо него так близко, что он почувствовал порыв воздуха. Животное, несомненно, было чем-то напугано, возможно, самим Амсаликом. С тех пор как это повествование стало достоянием общественности, несколько охотников отправились на охоту за таинственным животным."

Когда эти заметки были напечатаны, я был вморожен вместе со своим кораблем и командой в Полярном море, но мне рассказали, что они вызвали значительный интерес в определенных кругах. Обсуждались различные идеи и у каждого была своя версия этого вопроса. Были опубликованы самые фантастические комментарии. Тем не менее, правда оказалась еще более фантастической.

1 августа я отплыл из Хаммерфеста в качестве капитана на своем старом великолепном судне "Белый медведь", которое весной 1899 года столкнулось с айсбергом и затонуло у Архангельска. План экспедиции был обычным: как можно дольше двигаться вдоль северного побережья Европы и Азии, охотясь на китов и тюленей, которых с каждым годом становится все меньше. Это не было новым или неопробованным предприятием. Уже в середине 1800 года была предпринята попытка наладить регулярное движение китобоев в этих водах. Такая экспедиция обычно отсутствовала год, но летом старалась продвинуться как можно дальше. Зимой экспедиция застывала, вмерзшая в лед, и возвращалась следующей весной с тяжело груженными судами.

Таким образом, мы плыли вдоль берегов Кольского полуострова и полуострова Канин к югу от острова Колгуев и вверх по направлению к Карским воротам, путешествие, которое в реальности немного длиннее, чем в описании. Нам повезло. За три месяца мы смогли выгрузить полный груз на станции компании на Новой Земле. Воодушевленные нашим успехом, мы продолжили движение на восток, так что в начале зимы оказались на 114° восточной долготы в море Норденшельда6, пройдя примерно тем же курсом, что и "Вега". Здесь, в устье реки Хатанга, мы в конце концов оказались скованы льдом на зиму и должны были готовиться к зимовке в Арктике.