Сборник Забытой Фантастики №5

Питерс, которым я был настолько введен в заблуждение, что рассказал все в ночь, когда это произошло, написал историю для своей газеты, и редактор "The Chieftain" говорит об этом в своей редакционной статье от 15-го числа, в которой отметил, что "Мистер Мэтьюз, похоже, обладает воображением, равным тому, что и у Герберта Уэллса." И, учитывая характер моей истории, я вполне готов простить его за то, что он усомнился в моей правдивости.

Однако друзья-евреи, которые знают меня лучше, думают, что я пообедал слишком сытно или слишком плотно, и меня посетил кошмар.

Ходж предположил, что японец, который убирает мои комнаты, по какой-то причине убрал кресло-качалку с места, и что я просто принял его присутствие как должное, когда присел. Япончик упорно отрицает, что сделал это.

Я должен сделать здесь минутную паузу, чтобы объяснить, что у меня две комнаты и ванная на третьем этаже современного жилого дома с видом на озеро. С тех пор как три года назад умерла моя жена, я живу так: завтракаю и обедаю в ресторане, а ужины обычно провожу в клубе. Я могу также признаться, что у меня есть комната, арендованная в офисном здании в центре города, где я провожу несколько часов каждый день, работая над своей книгой, которая задумана как критический анализ ошибок, присущих марксистской теории экономики, охватывающий в то же время тщательное опровержение "Древнее общество" Льюиса Моргана, довольно амбициозное начинание, согласитесь, и оно не способно заинтересовать человека, склонного выдумывать дикие небылицы с целью поразить своих друзей. Нет, я категорически отрицаю, что выдумал эту историю. Однако будущее будет говорить само за себя. Я… просто изложу подробности моего странного опыта на бумаге (справедливость к самому себе требует, чтобы я это сделал, так много искаженных пересказов появилось в прессе) и предоставлю читателю делать свои собственные выводы.

Вопреки своему обычаю, в тот вечер я ужинал с Ходжем в отеле "Оукс". Позвольте мне решительно заявить, что, хотя среди его близких хорошо известно, что Ходж носит на бедре фляжку, у меня не было абсолютно ничего опьяняющего. Ходж подтвердит это. Около восьми тридцати я отказался от приглашения пойти с ним в театр и отправился в свои комнаты. Там я переоделся в смокинг и домашние тапочки и закурил слабую "Гавану". Кресло-качалка занимало свое обычное место в центре гостиной. Я отчетливо помню это, потому что, как обычно, мне пришлось либо отодвинуть его в сторону, либо обойти, в тысячный раз задаваясь вопросом, почему этот идиот-японец упорно ставит его в такое неудобное место, и решив, также в тысячный раз, поговорить с ним об этом. Положив блокнот и карандаш на подставку рядом со мной, а также экземпляр книги Фридриха Энгельса "Происхождение семьи, частной собственности и государства", я включил настольную лампу с зеленым абажуром, выключил все остальные светильники и со вздохом облегчения погрузился в мягкое кресло. Я намеревался сделать несколько заметок из работы Энгельса относительно множественных браков, показав, что он противоречит некоторым выводам Моргана, когда он сказал… Но довольно, достаточно сказать, что после нескольких минут работы я откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Я не дремал, я уверен в этом. Мой разум был активно занят попытками собрать воедино предложение, которое ясно выражало бы мою мысль.

Я могу лучше всего описать то, что произошло тогда, сказав, что произошел взрыв. Это было не совсем так, но в то время мне казалось, что, должно быть, произошел именно взрыв. Ослепительная вспышка света с ужасающей яркостью отразилась сквозь закрытые веки на сетчатке моих глаз. Моей первой мыслью было, что кто-то взорвал здание динамитом, второй – что перегорели электрические предохранители. Прошло некоторое время, прежде чем я смог ясно видеть. Когда я смог…

– Боже милостивый, – слабо прошептал я, – что это?

Место, где стояло кресло-качалка (хотя в то время я не заметил его отсутствия), занимал цилиндр из чего-то похожего на стекло, высотой, я предполагаю, около пяти футов. Заключенный в этот цилиндр, казалось, был карикатурой на человека или ребенка. Я говорю карикатура, потому что, хотя цилиндр был всего пяти футов в высоту, существо внутри него едва достигало трех. Вы можете себе представить мое изумление, когда я смотрел на это привидение. Через некоторое время я встал и включил весь свет, чтобы лучше разглядеть его.

Возможно, вам интересно, почему я не попытался позвать кого-нибудь на помощь. Я могу только сказать, что эта мысль ни разу не пришла мне в голову. Несмотря на мой возраст (мне шестьдесят), мои нервы крепки, и меня нелегко напугать. Я очень осторожно обошел вокруг цилиндра и осмотрел существо внутри со всех сторон. Он поддерживался в центре цилиндра, посередине между верхом и низом, чем-то вроде замысловатого устройства из стеклянных и металлических трубок. Эти трубки, казалось, в некоторых местах уходили в тело, и я заметил какую-то темную жидкость, циркулирующую по стеклянным трубкам. Голова была очень большой и безволосой, с выпуклыми бровями и без ушей. Глаза были большими, без морщинок, нос хорошо очерчен, но нижняя часть лица и рот переходили в маленькое круглое тело без признаков подбородка. Его ноги свисали вниз, тощие и дряблые, а руки были больше похожи на короткие щупальца, тянущиеся вниз от того места, где сходились голова и тело. Существо, конечно, было голым. Я придвинул кресло к цилиндру и сел лицом к нему. Несколько раз я протягивал руку, пытаясь дотронуться до его поверхности, но какая-то сила мешала моим пальцам соприкоснуться с ней, что было очень любопытно. Кроме того, я не мог обнаружить никакого движения тела или конечностей странной штуковины внутри стекла.

– Что я хотел бы знать, – пробормотал я, – так это кто ты, откуда ты пришел, жив ли ты, и сплю ли я или бодрствую?

Впервые существо ожило. Одна из его похожих на щупальца рук, державшая металлическую трубку, метнулась ко рту. Из трубки вырвалась белая полоска, которая прикрепилась к цилиндру.

– А, – раздался чистый металлический голос, – английский, примитивный, насколько я понимаю. Вероятно, двадцатого века.

Слова были произнесены с непередаваемой интонацией, как будто иностранец говорил на нашем языке. Но не совсем так… как будто он говорил на давно умершем языке. Я не знаю, почему эта мысль пришла мне в голову тогда. Возможно…

– Значит, ты можешь говорить, – воскликнул я.

Существо издало металлический смешок.

– Как ты и сказал, я могу говорить.

– Тогда скажи мне, кто ты такой.

– Я ардатианин. Человек-машина из Ардатии. А ты… Скажи мне, это действительно волосы на твоей голове?

– Да, – ответил я.

– А те покровы, которые ты носишь на своем теле, это одежда?

Я ответил утвердительно.

– Как странно. Тогда вы действительно Примитив, доисторический человек.

Глаза за стеклянным щитком пристально смотрели на меня.

– Доисторический человек! – воскликнул я. – Что вы имеете в виду?

– Я имею в виду, что вы принадлежите к той расе древних людей, чьи скелеты мы откапали здесь и реконструировали для наших биологических школ. Удивительно, как наши ученые восстановили вас из каких-то фрагментов кости! Маленькая голова, покрытая волосами, челюсть, похожая на звериную, ненормально большое тело и ноги, искусственные покровы из ткани… даже твой язык!

Впервые я начал подозревать, что стал жертвой мистификации. Я встал и осторожно обошел цилиндр, но не смог обнаружить никакого внешнего органа, управляющего этим хитроумным устройством. Кроме того, было абсурдно думать, что кто-то станет прилагать такие усилия для создания такого сложного аппарата, каким он казался, просто ради розыгрыша. Тем не менее я выглянул на лестничную площадку. Я вернулся и снова сел перед цилиндром.

– Простите, – сказал я, – но вы упомянули обо мне как о человеке, принадлежащем к периоду гораздо более отдаленному, чем ваш.

– Это верно. Если я не ошибаюсь в своих расчетах, вы находитесь на тридцать тысяч лет в прошлом. Какое сегодня число?

– 5 июня 1926 года, – тихо ответил я.

Существо состроило несколько гримас, переставило руками несколько трубок, шедших к мозгу, а затем объявило своим металлическим голосом:

– Вычисленный в терминах вашего метода счета, я пропутешествовал назад во времени ровно на двадцать восемь тысяч лет, девять месяцев, три недели, два дня, семь часов и определенное количество минут и секунд, которые бесполезно точно перечислять.

Именно в этот момент я попытался убедиться, что я не сплю и полностью владею своими способностями. Я встал, выбрал из хьюмидора свежую сигару, прикурил и начал затягиваться. Сделав несколько затяжек, я положил ее рядом с той, которую курил ранее вечером. Я нашел их там позже. Неопровержимое доказательство…

Я уже говорил, что я человек с крепкими нервами. Я снова сел перед цилиндром, на этот раз полный решимости узнать все, что смогу, о невероятном существе внутри.

– Вы говорите, что путешествовали во времени на тысячи лет назад. Как это возможно?

– Контролируя время как четвертое измерение и совершенствуя устройства для путешествий в нем.

– Каким образом?

– Я не знаю, смогу ли я точно объяснить это на вашем языке, а вы слишком примитивны и неразвиты, чтобы понять мой. Однако я постараюсь. Знайте, что пространство – такая же относительная вещь, как и время. Само по себе, помимо своего отношения к материи, оно не существует. Вы не можете ни увидеть его, ни прикоснуться к нему, и все же вы свободно перемещаетесь в пространстве. Это ясно?

– Это похоже на теорию Эйнштейна.

– Эйнштейн?

– Один из наших великих ученых и математиков, – объяснил я.

– Значит, у вас есть ученые и математики? Замечательно! Это подтверждает то, что говорит Хуми. Я должен не забыть рассказать ему… Однако, продолжу свое объяснение. Время воспринимается таким же образом, как и пространство, то есть в его отношении к материи. Когда вы измеряете пространство, вы делаете это, позволяя своему мерилу перемещаться от точки к точке материи. Или, в случае охвата пустоты, скажем, от Земли до Венеры, вы начинаете и заканчиваете материей, отмечая, что между ними лежит так много миль пространства. Но ясно, что вы не видите и не прикасаетесь к пространству, а просто измеряете расстояние между двумя точками материи с помощью зрения или мерила. Вы делаете то же самое, когда вычисляете время по солнцу или с помощью часов, которые я вижу висящими там на стене. Таким образом, время – не более абстракция, чем пространство. Если человек может свободно перемещаться в пространстве, то он может свободно перемещаться и во времени. Мы, ардатиане, начинаем это делать.

– Но как?

– Я боюсь, что ваш ограниченный интеллект не смог бы понять то, что я мог бы сказать. Ты должен понимать, что по сравнению с нами ты едва ли такой же человек. Когда я смотрю на тебя, я вижу, что твое тело намного больше твоей головы. Это означает, что в вас преобладают животные страсти и что ваши умственные способности не очень высоки.

То, что эта странная смешная штука внутри стеклянного цилиндра пришла к такому выводу относительно меня, заставило меня улыбнуться.

– Если бы кто-нибудь из моих сограждан увидел вас, – ответил я, – они сочли бы вас… ну, скажем, абсурдным.

– Это потому, что они будут судить по единственному известному им стандарту – по самим себе. В Ардатии тебя сочли бы зверем. На самом деле, именно так расцениваются ваши реконструированные скелеты. Скажите мне, правда ли, что вы питаете свои тела, принимая пищу через рот в свой желудок?

– Да.

– И находитесь на той стадии телесной эволюции, когда вы будете выводить продукты жизнедеятельности через пищеварительный канал?

Я кивнул.

– Как отвратительно.

Немигающие глаза пристально смотрели на меня. Затем произошло нечто, что очень меня поразило. Существо поднесло к лицу стеклянную трубку. Из конца трубки вырвался фиолетовый луч, который прошел сквозь стеклянный корпус и заиграл по комнате.

– Нет причин для беспокойства, – сказал металлический голос. – Я просто осматривал вашу среду обитания и делал некоторые выводы. Поправьте меня, если я ошибаюсь, пожалуйста. Вы англоговорящий человек двадцатого века. Вы и вам подобные живете в городах и домах. Вы едите, перевариваете и повторно производите своих детенышей, так же как это делают животные, от которых вы произошли. Вы используете грубые машины и имеете элементарное представление о физике и химии. Поправьте меня, если я ошибаюсь, пожалуйста.

– В какой-то степени вы правы, – ответил я. – Но я не заинтересован в том, чтобы вы говорил мне, кто я такой. Я и так знаю это. Я хочу знать, кто вы такой. Вы утверждаете, что прибыли примерно из тридцатитысячелетнего будущего, но не приводите никаких доказательств в поддержку этого утверждения. Откуда мне знать, что это не обман, подделка, моя галлюцинация. Вы говорите, что можете свободно перемещаться во времени. Как получилось, что вы никогда раньше не проходили этот путь? Расскажи мне что-нибудь о себе, мне любопытно.

– Ваши вопросы хорошо сформулированы, – ответил голос, – и я постараюсь ответить на них. Знайте же, что я – Человек-машина из Ардатии. Это правда, что мы начинаем перемещаться как во времени, так и в пространстве, но обратите внимание, что я говорю – начинаем. Наши машины времени пока очень примитивны, и я первый ардатианин, проникший в прошлое за период в шесть тысяч лет. Вы должны понимать, что путешественник во времени подвергается определенным опасностям. В любом месте по пути он может материализоваться внутри какого-нибудь твердого тела. В этом случае он почти наверняка взорвется или будет иным образом уничтожен. Такова была постоянная опасность, пока я не усовершенствовал свой обволакивающий луч. Не могу назвать или описать его на вашем языке, но если вы подойдете ко мне слишком близко, вы почувствуете его сопротивление. Этот луч обладает эффектом распада и рассеивания любого материального тела, внутри которого может материализоваться путешественник во времени. Возможно, вы почувствовали сильный свет, когда я появился в вашей комнате? Вероятно, я принял форму внутри тела из материи, и луч уничтожил его.

– Кресло-качалка! – воскликнул я. – Оно стояло на том месте, которое вы сейчас занимаете.

– Тогда оно было восстановлено до своих первоначальных атомов. Это чудесный момент для меня. Мой луч во второй раз доказал безоговорочный успех. Это не только удаляет любую мешающую материю из окружения путешественника во времени, но и создает пустоту, внутри которой он совершенно защищен от вреда. Но продолжим.

– Трудно поверить, что мы, ардатиане, произошли от таких существ, как вы. Наша письменная история не восходит к тем временам, когда люди питались, набирая пищу в желудок через рот, переваривали ее или воспроизводили потомство по-звериному, как это делаете вы. Самыми ранними людьми, о которых у нас есть хоть какие-либо письменные упоминания, были Биханики. Они жили примерно за пятнадцать тысяч лет до нашей эры и были уже далеко на пути механистической эволюции, когда их цивилизация пала. Биханики испаряли свои пищевые вещества и вдыхали их через ноздри, выводя продукты жизнедеятельности организма через поры кожи. Их дети находились до момента рождения в эктогенетических инкубаторах. Существует достаточно достоверных свидетельств, доказывающих, что Биханики усовершенствовали использование механических сердец и были в состоянии их изготовить… Я не могу найти слов, чтобы объяснить, что именно они сделали, но это не имеет значения. Дело в том, что, хотя они лишь частично подчинили себе механизмы, они являются самой ранней расой людей, о которых мы обладаем какими-либо реальными знаниями, и я искал именно их период времени, когда я непреднамеренно зашел слишком далеко и приземлился в вашем.

Металлический голос на мгновение смолк, и я воспользовался паузой, чтобы заговорить.

– Я ничего не знаю о Биханиках, или как вы их там называете, – заметил я, – но они определенно не были первыми, кто сделал механические сердца. Я помню, как всего несколько месяцев назад читал в газете о русском ученом, который поддерживал жизнь собаки четыре часа с помощью бензинового двигателя, который прокачивал кровь по телу собаки.

– Вы имеете в виду, что мотор использовался как сердце?

– Вот именно.

Ардатианин (отныне я буду называть так существо в цилиндре) сделал быстрое движение одной из своих рук.

– Я записал вашу информацию, это очень интересно.

– Более того, – продолжал я, – год или два назад я прочитал статью в одном из наших журналов, в котором рассказывалось, как венский хирург выводил кроликов и морских свинок в эктогенетических инкубаторах.

Ардатианин сделал еще один быстрый жест рукой. Я видел, что моя новость взволновала его.

– Возможно, – сказал я не без чувства удовлетворения (поскольку случайный намек на то, что я едва ли человек, задел мою гордость), – возможно, вам будет так же интересно посетить людей, скажем, через пятьсот лет, как вы бы посетили Бихаников.

– Я могу заверить вас, – ответил металлический голос ардатианца, – что, если мне удастся успешно вернуться в Ардатию, эти периоды будут тщательно изучены. Я могу только выразить удивление по поводу того, что вы продвинулись так далеко, и удивляться, почему вы не применили свои знания на практике.

– Иногда я сам удивляюсь, – ответил я. – Но мне очень интересно узнать больше о вас и вашем времени. Если бы вы продолжили свой рассказ…

– С удовольствием, – ответил ардатианин. – В Ардатии мы не живем в домах или в городах. Мы также не питаемся подобно вам, или как это делали Биханики. Химическая жидкость, которую вы видите циркулирующей по этим трубкам, которые входят в мое тело и проходят через него, заняла место крови. Жидкость образуется в результате воздействия светового луча на определенные животворящие элементы в воздухе. Она постоянно вырабатывается в этих трубках под моими ногами и проходит через мое тело с помощью механизма, слишком сложного, чтобы я мог его описать. Одна и та же жидкость циркулирует по моему телу только один раз, питая его и собирая все загрязнения по ходу движения. Завершив свой оборот, она рассеивается и выбрасывается другим лучом, который уносит его обратно в окружающий воздух. Ты заметил прозрачную субстанцию, окружающую меня?

– Вы имеете в виду стеклянный цилиндр?

– Стекло! Что вы подразумеваете под стеклом?

– Ну, как это. – сказал я, указывая на одно из стекол в окне.

Ардатианин направил металлическую трубку в указанное место. Вспыхнула фиолетовая полоска, на мгновение задержалась на стекле, а затем исчезла.

– Нет, – раздался металлический голос, – не это. Цилиндр, как вы его назвали, сделан из прозрачного вещества, очень прочного и практически небьющегося. Ничто не может проникнуть сквозь него, кроме лучей, которые вы видите, и двух лучей, действие которых я описал выше, которые невидимы. Знайте же, что мы, ардатиане, не избавляемся от плоти, и нас не выводят в инкубаторе в виде яйцеклеток, взятых из женских тел, как это было у Бихаников. Среди ардатианцев нет ни мужчин, ни женщин. Клетка, из которой мы должны развиваться, создается синтетически. Она оплодотворяется с помощью луча, а затем помещается в цилиндр, подобный тому, который вы наблюдаете вокруг меня. По мере развития эмбриона различные трубки и механические устройства вводятся в организм нашими механиками и становятся его неотъемлемой частью. Когда рождается молодой ардатианец, он не оставляет дела, в котором он совершенствуется. Эта оболочка, или цилиндр, как вы его называете, защищает его от воздействия враждебной среды. Если бы он сломался и подверг его воздействию стихий, он бы погиб. Вы меня понимаете?

– Не совсем, – признался я. – Вы говорите, что произошли от таких людей, как мы, а затем продолжаете утверждать, что вы созданы синтетически и созданы машиной. Я не понимаю, как такая эволюция была возможна.

– И вы, возможно, никогда не поймете! Тем не менее, я попытаюсь объяснить. Разве вы не говорили мне, что среди вас есть мудрецы, которые экспериментируют с механическими сердцами и эктогенетическими инкубаторами? Скажите мне, разве вы и другие не проводили тесты, стремящиеся показать, что старение организмов объясняется действием окружающей среды, а не течением времени?

– Ну, – нерешительно сказал я, – я слышал рассказы о том, что куриные сердечки хранятся живыми в специальных контейнерах, которые защищают их от обычной окружающей среды.

– Ах, – воскликнул металлический голос, – но Хуми будет поражен, когда узнает, что подобные эксперименты проводились доисторическими людьми за пятнадцать тысяч лет до Бихаников! Слушайте внимательно, ибо то, что вы сказали о куриных сердцах, дает отправную точку, с которой вы, возможно, сможете следовать моему объяснению эволюции человека от вашего времени до моего. О тысячах лет, отделяющих ваш день от эры Бихаников, у меня нет достоверных знаний. Мои точные знания начинаются с Бихаников. Они были первыми среди людей, кто понял, что физическое развитие человека зависит от машины и через нее. Они поняли, что человек становится человеком только тогда, когда он создает орудия труда, что орудия увеличивают длину его рук, хватку его кистей, силу его мускулов. Они заметили, что с помощью машины человек может вращаться вокруг Земли, разговаривать с планетами, пристально смотреть на звезды. Мы увеличим продолжительность нашей жизни на земле, сказали Биханики, бросив на защиту машины, то, что машина производит, вокруг и в наши тела. Это они сделали в меру своих возможностей и увеличили свою продолжительность жизни в среднем примерно до двухсот лет. Затем пришли Тринамики. Более продвинутые, чем Биханики, они полагали, что старость вызвана не течением времени, а воздействием окружающей среды на материю, из которой состоят люди. Именно это рассуждение заставляет мужчин вашего времени экспериментировать с куриными сердечками. Тринамики стремились усовершенствовать устройства для надежной защиты плоти от износа из-за окружающей среды. Они изготовили оболочки, цилиндры, в которых пытались вывести эмбрионы на свет и вырастить детей, но добились лишь частичного успеха.

– Вы говорите о биханиках и о тринамиках, – сказал я, – как будто это две разные расы людей. И все же вы подразумеваете, что последние развились из первых. Если цивилизация Бихаников пала, прошел ли какой-либо период времени между этим падением и подъемом Тринамиков? И что последние унаследовали от своих предшественников?

– Именно из-за вашего языка, который я нахожу очень грубым и неадекватным, я еще не смог вам этого объяснить, – ответил ардатианин. – Тринамики действительно были более прогрессивной частью Бихаников. Когда я сказал, что цивилизация последних пала, я не имел в виду то, что это означает на вашем языке. Вы должны понимать, что за пятнадцать тысяч лет в вашем будущем человеческая раса, с научной точки зрения, делала быстрые шаги. Отсталым или консервативным умам не всегда удавалось приспособиться к новым открытиям. Группы меньшинств, состоящие в основном из молодежи, продвигались вперед, делали новые выводы из старых фактов, предлагали радикальные изменения, выдвигали новые идеи и, наконец, достигли кульминации в тех, кого я назвал Тринамиками. Неизбежно, с течением времени, Биханики вымерли, а вместе с ними и консервативные методы. Вот что я имел в виду, когда сказал, что их цивилизация пала. Тем же путем шли Тринамики. Когда последним удалось вырастить детей внутри цилиндра, они уничтожили себя. Вскоре все дети рождались таким образом. Со временем судьба Тринамиков стала судьбой Бихаников, оставив после себя людей-машин Ардатии, которые радикально отличались от них по строению тела, так много человеческих клеток внутри машин, но, тем не менее, они их прямые потомки.

Впервые я начал понимать, что имел в виду ардатианин, когда называл себя Человеком-машиной. Ужасающая история окончательной эволюции человека в контролирующий центр, который управлял механическим телом, пробудила в моем сердце нечто сродни страху. Если бы это было правдой, то как насчет души, духа, Бога?…

Металлический голос продолжал:

– Вы не должны воображать, что ранние ардатианцы обладали таким же неуязвимым цилиндром, как тот, который защищает меня. Первые цилиндры такого рода были сделаны из податливого вещества, которое в течение трех столетий изнашивалось под воздействием окружающей среды. Вещество, составляющее оболочку, постепенно улучшалось, совершенствовалось, пока в течение полутора тысяч лет оно не стало невосприимчивым ни к чему, кроме мощного взрыва или какой-либо другой крупной катастрофы.

– Полторы тысячи лет! – воскликнул я.

– За исключением несчастного случая, это продолжительность жизни ардатианина. Но для нас полторы тысячи лет – это не больше, чем для вас было бы сто. Помните, пожалуйста, что время относительно. Двенадцать часов вашего времени – это секунда нашего и год… Но достаточно сказать, что очень немногие ардатианцы доживают отведенный им срок. Поскольку мы постоянно участвуем в опасных экспериментах и экспедициях, несчастных случаев бывает много. Тысячи наших отважных исследователей погружались в прошлое и никогда не возвращались. Вероятно, они материализовались внутри твердых тел и были уничтожены. Но я верю, что наконец-то преодолел эту опасность с помощью своего разрушающего луча.

– А сколько вам лет?

– Если считать по времени, то пятьсот семьдесят лет. Вы должны понимать, что с момента рождения в моем теле не произошло никаких изменений. Если бы цилиндр был вечным или защищенным от несчастных случаев, я бы жил вечно. Именно изнашивание или разрушение оболочки подвергает нас воздействию опасных сил природы и приводит к смерти. Некоторые из наших ученых заняты попытками усовершенствовать средства для самовосстановления цилиндра так быстро, как его разрушает износ окружающей среды, другие пытаются вырастить эмбрионы до рождения, используя только лучи для защиты – лучи, неспособные нанести вред организму, но невосприимчивые к рассеиванию окружающей средой и неспособные к разрушению взрывом. До сих пор эти попытки не увенчались успехом, но я полностью уверен в окончательном триумфе наших ученых. Тогда мы будем такими же бессмертными, как планета, на которой мы живем.

Я уставился на цилиндр, на существо внутри цилиндра, на потолок, на четыре стены комнаты, а затем снова на цилиндр. Я ущипнула пальцами мягкую плоть своего бедра. Я был в полном сознании, в этом не могло быть никаких сомнений.

– Есть ли какие-нибудь вопросы, которые вы хотели бы задать? – раздался металлический голос.

– Да, – сказал я наконец, чуть испуганно. – Какая радость может быть для вас в существовании? У вас нет отношений между мужчиной и женщиной во всех прекрасных аспектах. Мне кажется, – я заколебался, – мне кажется, что никакой ад не может быть ужаснее, чем столетия жизни внутри клетки того, что вы называете оболочкой. Сейчас я полностью владею своими конечностями и могу идти, куда мне заблагорассудится. Я могу любить…

Я замолчал, затаив дыхание, пораженный зловещим светом, который внезапно вспыхнул в немигающих глазах.

– Бедное доисторическое млекопитающее, – последовал ответ, – как ты можешь, пробираясь ощупью на заре человеческого существования, постичь то, что находится за пределами твоего скромного окружения! По сравнению с вами мы как боги. Наша любовь и ненависть больше не являются реакцией внутренних органов. Наши мысли, наше мышление, наши эмоции обусловлены, сформированы в той степени, в какой мы контролируем непосредственное окружение. Существует же такая вещь, как разум… Но это невозможно до вас донести. Ваш словарный запас слишком ограничен. Ваш менталитет, это не то слово, которое я люблю употреблять, но, как я неоднократно говорил, ваш язык крайне неадекватен, ограничен всего несколькими тысячами слов. Поэтому я не могу объяснять дальше. Только тот же недостаток, по-другому, конечно, и с предметами вместо слов, мешает свободным движениям ваших конечностей. Вы говорите, что управляете ими. Бедный примитив, ты хоть понимаешь, насколько ты скован, у тебя нет ничего, кроме рук и ног! Вы, конечно, дополняете их некоторыми машинами, но они грубые и громоздкие. Это ты заживо заперт в клетке, а не я… Я прорвался сквозь стены твоей клетки, сбросил с нее оковы, вышел на свободу. Узрите, как я распоряжаюсь своими конечностями!

Из вытянутой трубки вырвалась белая полоска, похожая на воронку, радиус которой был достаточно велик, чтобы окружить мое сидящее тело. Я почувствовал, что меня подхватили и потащили вперед с немыслимой скоростью. На одно мгновение, затаив дыхание, я повис, подвешенный рядом цилиндру, и немигающие глаза были не более чем в дюйме от моих собственных. В тот момент у меня было ощущение, что меня прощупывают, обрабатывают. Несколько раз меня вертело, как человек может вертеть палку. Потом я снова оказался в кресле, бледный, потрясенный.

– Это правда, что я никогда не покидаю оболочку, в которую я заключен, – продолжал металлический голос. – Но в моем распоряжении есть лучи, которые могут принести мне все, что я пожелаю. В Ардатии есть машины, машины, которые мне было бы бесполезно описывать вам, с помощью которых я могу ходить, летать, сдвигать горы, копаться в земле, исследовать звезды и высвобождать силы, о которых вы понятия не имеете. Эти машины – механические части моего тела, продолжение моих конечностей. Я снимаю их и надеваю по своему желанию. С их помощью я могу просматривать один континент, будучи занятым на другом. С их помощью я могу создавать машины времени, использовать лучи и погрузиться на тридцать тысяч лет в прошлое. Позвольте мне еще раз проиллюстрировать мои возможности.

Похожая на щупальце рука ардатианина взмахнула трубкой. Пятифутовый цилиндр светился интенсивным светом, завращался, как волчок, и, вращаясь, растворился в пространстве. Даже когда я разинул рот, как окаменевший, прошло, наверное, секунд двадцать, цилиндр появился снова с той же быстротой. Металлический голос объявил:

– Я только что переместился на пять лет в твое будущее.

– Мое будущее! – воскликнул я. – Как это может быть, если я еще не пережил этого?

– Но, естественно, ты пережил это.

Я уставился на него, сбитый с толку.

– Мог бы я посетить свое прошлое, если бы ты не жил своим будущим?