Он вышел. Осторожно закрыл за собой дверь, не дожидаясь, когда освещенный прямоугольник привлечет чье-нибудь внимание, и направился к ближайшему строению — длинному корпусу. И вдруг наступила темнота. Темнота и тишина.

Он оглянулся, удивленный. Значит, они нашли главный выключатель и обесточили “Дом развлечений”. Нигде не было света. Превосходно, ему и не нужен свет, во всяком случае сейчас. Он повернулся и поспешил в темноте к длинному строению.

Глава 2

Стоя у окна, Паркер наблюдал за движением фонарей у фонтана посредине парка. Осторожно подняв нижнюю фрамугу, услышал голоса, но не смог разобрать всего, что говорили. Но все же понял, о чем речь. По-видимому, ему повезло. Похоже, он там, в “Доме развлечений”, убил их командира. Именно поэтому они действовали несогласованно и еще не определили, кто его заменит. Потому Паркеру нужно поторопиться, чтобы, воспользовавшись неожиданной передышкой, уйти от преследователей как можно дальше, пока они без командира. И прежде всего нужно выяснить, сколько их, определить точно, кто ему противостоит.

Теперь он находился на “Острове Нью-Йорк”. В одном из магазинов на втором этаже находилась контора администрации. Туда из небольшого отделения женской одежды вела лестница, скрытая зеркалом. В спешке ее едва ли могли обнаружить. Именно поэтому Паркер перешел сюда из “Дома развлечений”, но теперь какое-то время нет необходимости прятаться, лучше провести разведку, пока противник перегруппировывает силы. Не включая свет и фонарик, Паркер отошел от окна и спустился вниз. Шел быстро, но осторожно. Сейчас сломать ногу, даже растянуть лодыжку означало бы для него конец. Он должен двигаться, продолжать двигаться. Его большое преимущество в том, что он передвигался налегке, мобильно, не ограничиваясь определенным районом действия. Он осторожно закрыл за собой дверь с зеркалом, спустился на первый этаж, проследовал по магазину и через переднюю дверь вышел наружу. Прошел по искусственному булыжнику и, повернув направо, мимо магазинов, подошел ближе к фонтану.

Они все еще стояли там, треща без умолку. Спорили, но к соглашению не пришли. Говорили в основном двое, их Паркер, кажется, видел в “Доме развлечений” — полицейский и парень в пальто. Паркер услышал, как он хотел позвонить кому-то, по имени, кажется, Лозини, и рассказать о случившемся, а также спросить, что делать дальше. Но полицейский не одобрил этого. Он хотел продолжать операцию, схватить Паркера и покончить с ним. Свои доводы излагал туманно, сказав другому парню, что просто-напросто знает, почему так нужно, и явно не хотел, чтобы их услышали остальные. Парень в пальто не сдавался:

— Да, я знаю, знаю, что ты имеешь в виду. Но все же повторяю: нужно позвонить. Получится то же самое. Или ты думаешь, что Лозини отменит операцию?

— Послушай, лучше не навлекать на себя неприятностей, — возражал полицейский. — Этот ублюдок один. Пойдем и возьмем его. И не будем медлить и трепаться.

Около этих двоих, которые разговаривали, молча стояли еще двое. Один из них, по-видимому, тоже полицейский, который кричал в мегафон, когда они только что вошли. Другого, в черно-белой охотничьей куртке, Паркер, кажется, видел днем, он что-то выносил из фургона. Это все? Оставалось только пойти и посмотреть. Паркер направился к главным воротам, а те все еще стояли и разговаривали. Он обошел длинный корпус, затем аттракцион для катания на “Заколдованном острове”, прошел мимо аттракциона “Необитаемый остров”, где спрятал деньги, затем мимо конторы, где ждал, когда они войдут, и наконец подошел к воротам.

Их охраняли двое. Один оперся спиной о ворота, другой — о “фольксваген” ночного сторожа. Они курили, в темноте виднелись небольшие темно-красные точки. Можно было разглядеть их силуэты, выделявшиеся на фоне слабого света от уличных фонарей за парком.

Можно ли их убрать? Это было бы самым простым выходом. Сходить за сумкой с деньгами, вернуться, застрелить обоих и уйти. Но нет, они — профессионалы, их врасплох не застать. Кажутся такими безобидными, стоя у ворот, покуривая, но расположились так, что видят спины друг друга. Нет, шансы невелики. С этими пока покончить нельзя.

Он отправился назад, мимо конторы, вокруг здания, между ним и “Необитаемым островом”, к закусочной на “Пустынном острове”. Затем нужно было преодолеть открытый участок, где его могли заметить четверо, стоящие у фонтана, подальше слева, и двое, охраняющие ворота справа. Но ночь была достаточно темной, чтобы он смог пройти незамеченным. Паркер поспешил через “Остров Земля” мимо аттракциона “Путешествие через Галактику” к “Острову желаний”. Миновал карусели, пересек “Гавайский остров” и “Остров Алькатрас” и наконец приблизился к “Острову сокровищ” — там, где не было преследователей. Итак, их шестеро: четверо у фонтана и двое у ворот, а у него осталось всего четыре патрона. Те, у фонтана, по-видимому, уже покончили с вопросом: звонить или не звонить Лозини. Решили не звонить. Теперь намечали тактику, обвиняя друг друга в допущенном промедлении.

Позади “Острова сокровищ” находился аттракцион для катания “Пираты”. Паркер пошел туда в темноте ощупью, обнаружил боковой вход, который выломал заранее, и вошел в дом. Один раз включил фонарик. Там было все так, как он помнил. Небольшие пиратские корабли сгрудились слева возле панели управления. Мимо картинок по металлическому желобу бежала, журча, вода. Паркер подошел по узкому мостику к картинке, где днем поменял проводок, и сунул его поглубже. Затем вернулся к передней двери и выглянул наружу.

Парни стояли там, где и раньше, все еще обсуждая планы. Они что, думают, будто впереди у них вечность? Им понадобится немало времени, чтобы прийти за ним сюда и войти в здание, а они все стоят и разговаривают. Пора заставить их действовать. Паркер подошел к панели управления и нажал главный выключатель. Опять зажглись огни и грянула музыка, на этот раз хоровая матросская песня, раздались смех густого баса и записанные на магнитофон выкрики: “Раз-два дружно, мои матросы...” и “Сбрось их в море...”, а также закрутились обычные огоньки, отвлекающие внимание.

Преследователи заметили все это. Паркер, выйдя через боковую дверь, увидел фонарики, двигающиеся по направлению к нему. Дальше справа неясным белым призрачным пятном вырисовывался из темноты высокий корпус пиратского корабля в небольшом озере. Паркер, низко пригнувшись, побежал туда, добрался до сходней, поднялся по ним и нырнул под поручень на палубе. Заглянув за край поручня, увидел, что двое бросились в здание. Только двое? Где же остальные?

Он должен уйти подальше. На другой стороне корабля тоже есть сходни, поэтому он направился туда, медленно и осторожно пробираясь через палубу и обходя каюты. Он оглянулся на дом с надписью: “Пираты”. Двое уже вошли туда. Сколько это займет у них времени? Рано или поздно один из них заденет неисправленную картину. И если он в то же время коснется воды, то... Из здания вдруг раздался странный визг, будто взвизгнула только что убитая собака. Паркер стал наблюдать. Огни на фасаде мерцали, музыка то замедлялась, то убыстрялась, замедлялась — убыстрялась. Вой усиливался, а затем постепенно затих. Он кивнул и снова повернулся к сходням, но увидел, что там кто-то стоит, едва различимый в мерцающих огнях аттракциона “Пираты”. Это был полицейский.

Времени не осталось. Паркер полез было за оружием в карман куртки, но полицейский прыгнул на него и обхватил, пытаясь прижать к земле. Паркер сбил нападающего ударом ноги по лодыжке, и полицейский упал, но тут же сильно ударил кулаком правой руки, целясь Паркеру в лоб. Он уклонился от удара и схватил полицейского обеими руками за ремень, тот тоже схватил его, пытаясь сжать покрепче.

Полицейский был силен, но паниковал. Паркер чувствовал сдавленное дыхание возле своего уха и понял, что коп испуган настолько, что забыл об оружии. Даже не потянулся за ним, даже не крикнул друзьям, вообще не издал никакого звука, только панически громко дышал. Они толкались и раскачивались взад-вперед, как вдруг наступила темнота, сияние огней и шум в аттракционе “Пираты” прекратились. Паркер и полицейский боролись, колошматили друг друга, и внезапно под ногой Паркера ничего не оказалось, весь мир перевернулся, и оба рухнули в ледяную воду. От шока при падении в холодную воду они разжали руки. Паркер на секунду потерял сознание, но тотчас пришел в себя и поплыл. Полицейского рядом не было, но это уже не имело значения. Он поднялся на ноги в воде, доходившей до колен, вынул руку, нащупал деревянный борт корабля, а затем пошел в другую сторону и вышел на покрытый снегом асфальт, и тут позади вдруг раздался крик полицейского:

— Он здесь! Сюда! Он здесь!

Паркер тяжело побежал, начиная дрожать от холода в мокрой одежде.

Глава 3

Он дрожал так сильно, что едва мог стоять, качался, словно пьяный, отяжелевшая от ледяной воды одежда пригибала к земле. Навалились головокружение, слабость и непреодолимое желание просто упасть, где стоял, и все забыть. Закрыть глаза, перестать сопротивляться, и пусть все тело охватит дрожь. Растянуться здесь, как раненая кошка, и лежать, пока за ним не придут и не положат конец страданиям. Но нет, он не сделает этого, не остановится. Чтобы не стучали зубы, сжал челюсти так сильно, что голову пронзила боль, будто от удара полицейской дубинки. Но он шел и шел, продолжая переставлять ноги, хотя ботинки, с налипшими глыбами снега, притягивали ноги к земле.

Он снова находился на “Острове Нью-Йорк”, шел, шатаясь, по искусственному булыжнику мимо маленьких магазинчиков. Никто не преследовал, но надолго ли такая благодать? Неизвестно. Нужно добраться до здания, обсохнуть, согреться и выжить. Кромешная тьма не оставила выбора, и пришлось, несмотря на грозящую опасность, воспользоваться фонарем. Он время от времени быстро включал и выключал его, чтобы сориентироваться. Искал магазин женского платья, где на втором этаже располагалась контора. Но прежде луч фонарика высветил надпись: “Одежда для мужчин и мальчиков”. Он повернул туда, обнаружил дверь, выбил ее и вошел. Теперь рискнул посветить фонарем подольше и быстро прошел через магазин. Товара осталось очень мало, но все же кое-что нашел: носки и нижнее белье, рубашки с короткими рукавами, летние куртки с “молнией”, тонкие широкие брюки. Но никакой зимней одежды, ботинок, костюмов. Все же лучше, чем ничего. В задней части магазина нашел пустую картонную коробку и заполнил ее вещами, которые, он решил, могут пригодиться, а затем вышел из магазина.

Магазин женской одежды находился по диагонали через дорогу. Он огляделся, но увидел только темноту, ничего не услышал и перебежал через дорогу. По знакомому узкому проходу подошел к двери с зеркалом, открыл ее и поднялся наверх.

В конторе на двух стенах были окна со шторами и занавесками. Он задернул шторы, затем включил фонарь, положил его на пол, частично прикрыв взятым со стола листком бумаги. Свет получился слабым, но достаточным, чтобы ориентироваться. Соседняя комната оказалась ванной, он обнаружил там рулон длинного полотенца для рук. Паркер распечатал рулон и вытянул длинную, шириной в тридцать сантиметров, полоску материи, затем сбросил мокрую одежду и вытерся. Здесь было холодно так же, как на улице, но, когда он осушил кожу, дрожь начала понемногу утихать, так что смог разжать челюсти, и зубы больше не стучали.

Он надел принесенную с собой летнюю одежду: три пары носков, две пары широких брюк, две рубашки и летнюю куртку на “молнии”. Свою одежду развесил на спинках стульев, дверных ручках и только тогда обнаружил, что пропал револьвер. Он стоял, подняв свою куртку за воротник и держа одну руку в пустом кармане. Обе руки замерзли и намокли, но револьвера не было, а с ним пропали и четыре выстрела. Должно быть, револьвер выскользнул во время драки с полицейским: либо выпал на корабле, либо когда они упали в воду. Но вероятнее всего, револьвер лежит сейчас где-нибудь в темной воде около пиратского корабля. Пропал навсегда. Паркер повесил куртку на спинку стула. Еще оставались два ножа, которые он положил на стол. Теперь они ему обязательно понадобятся.

Что сейчас происходит на улице? Он поднял фонарь, выключил его, подошел к окну и отодвинул штору. На улице не было видно ничего, никаких огней. Значит, отложили охоту до утра? Было бы прекрасно, если бы они ходили сейчас, в темноте, тогда он смог бы перестрелять их поодиночке. Конечно, если б у него все еще было бы оружие.

* * *

Они пока не знают, что он не вооружен, и это единственный оставшийся у него шанс. Очень хотелось выйти и взглянуть на них, узнать наверняка, что замышляют. Но это невозможно, так как он не может надеть свои ботинки, а других нет. На нем достаточно найденной одежды, чтобы согреться в этой конторе, но на улице холоднее, чем в помещении.

Он не признавался себе, насколько купание в холодной воде истощило силы. Время от времени все еще начинал дрожать, почти теряя равновесие. Руки и ноги отяжелели, и он едва мог сосредоточиться и думать. Чтобы восстановить силы и снова подготовиться, нужно время, поэтому он подумал: они в самом деле сотворили благо, отступив к воротам и отложив все до утра.

Он смотрел в окно около пяти минут, но так-таки ничего не увидел. Приоткрыл ненадолго окно, надеясь услышать разговор, но холодный ветерок заставил быстро закрыть его. То, что на улице темно, было во всех отношениях неплохо. Если они все еще охотятся за ним, он увидит их фонари и свет в разных зданиях, если его включат.

Но теперь они будут осторожными. Попав в электрическую ловушку в аттракционе “Пираты”, догадались, что им приготовлены сюрпризы. Он не знал, погиб ли кто в ловушке, но по крайней мере один выбыл из строя, даже если жив. Некоторое время не сможет ни на кого охотиться. Из семерых, пришедших в парк, остались пятеро. Все вооружены, остерегаются и, вероятнее всего, хотят дождаться утра, чтобы продолжить охоту. Хорошо. Он воспользуется отсрочкой, чтобы позаботиться о завтрашнем дне, когда за ним придут. Наконец он отошел от окна, пересек комнату и спустился вниз, в магазин женской одежды.

Комната была декорирована хлопчатобумажными с цветным рисунком драпри без подкладки. Паркер снял их со стен и окон и в два захода отнес наверх. В третий раз он прихватил стул и металлическую корзину для мусора, стоявшую у ближайшей кассы. Поднявшись на две ступеньки, закрыл дверь с зеркалом и поставил стул так, что задние ножки опирались о ступеньки, а спинка — о дверь. Корзину поставил на сиденье. Если кто-нибудь попытается открыть дверь, стул и корзина с грохотом упадут. Удовлетворенный приготовлениями, поднялся на второй этаж. Немного успокоенный, прошелся по конторе. Но здесь все же холодно, к тому же он ослаб и немного сбит с толку.

Паркер закрыл оба окна тремя тонкими драпри каждое, прикрепив их чертежными кнопками, взятыми из ящика стола. Затем снова включил фонарь и повернул выключатель, но свет не загорелся. Он хотел было спуститься на первый этаж и включить его, но не знал, какие из кнопок огней и звуков стоят в положении “Вкл”, а потому побоялся обнаружить свое местонахождение. Обыскав контору, в стенном шкафу нашел небольшой электрообогреватель и опять пожалел об электричестве, но делать было нечего. Оставив электрообогреватель на прежнем месте, продолжил поиски, и в нижнем ящике стола, под грудой конвертов, как будто о ее существовании забыли, нашлась на четверть полная бутылка хорошего виски.

Больше ничего полезного не оказалось. Паркер уселся на ковер на полу и завернулся в оставшиеся два драпри, такие пыльные, что он чихнул, однако они его согрели. Открыл бутылку и выключил фонарь. Так и сидел в темноте, словно индейский воин, закутанный в пестрые тряпки, и пил виски. Когда бутылка опустела, положил ее рядом с собой на пол, лег, закрыл глаза и уснул.

Глава 4

— Ты слушаешь?

Это был один из тех снов, когда знаешь, что видишь сон. Он стоял у подножия отвесной стены, а кто-то уже был на вершине и кричал. Находился слишком далеко, не разглядеть, как он выглядит, но слова слышались громко и ясно.

— Думаю, что ты слушаешь и поэтому услышишь, что я говорю, потому что я хочу, чтобы знал, что с тобой будет, почему и кто это сделает.

Во сне болела спина, и он увидел, что вовсе не стоит, а лежит навзничь на чем-то твердом. Очень неприятный сон, а спина болит, и раздаются громкие звуки, и он подумал, не просыпаясь: “Мне снится такой сон, потому что я в безвыходном положении”.

— Меня зовут Лозини. Говорит ли тебе это о чем-нибудь?

Он открыл глаза, и в неясном рассеянном свете взглянул на потолок. Свет был очень тусклый, как будто на дне заполненного водой аквариума, и, когда повернул голову, увидел, что через закрывающие окно драпри проникает отличающийся разными оттенками слабый свет. На улице, должно быть, совсем рассвело.

— Имя Лозини должно говорить тебе что-то, потому что я правлю этим городом. Это мой город, а ты действуешь здесь, в моем городе, не договорившись со мной.

Паркер сел. Он был завернут в ткань, одежда висела на стульях и дверных ручках. Он сбросил драпри и встал. Спина и шея затекли, кости болели, мускулы отказывались работать.

— Но я здесь не за этим и не поэтому поймаю тебя, не поэтому дал моим людям приказ не убивать тебя, прежде чем не захвачу тебя сам.

Он подошел к окну, выходящему в центр парка, с трудом нагнулся, поднял уголок шторы и выглянул.

Перед фонтаном собралась толпа, пятнадцать или двадцать человек. Яркое холодное утреннее солнце отбрасывало длинные тени на снег. Люди походили на банду, ожидающую работы. Одеты в кожаные или матерчатые куртки, на некоторых охотничьи кепки, и лишь на немногих солнцезащитные очки, хотя белизна снега ослепляла. Согнутые руки держали в карманах. Стояли кругом и безучастно ждали. Никто никуда не торопился. Вроде бы и не желали никуда уходить. Просто группа парней, ожидающих работы.

Они смотрели на своего руководителя, коренастого седого человека в черном пальто, стоявшего перед ними спиной к нему, с мегафоном у рта. Около него находилось двое копов, оба в плотно облегающей форме, сапогах до колена, броских шапках, солнцезащитных очках. Ни дать ни взять военная охрана Муссолини. Они также глядели на старика, но менее безучастно, и ходили, шаркая, вокруг, оглядываясь, размахивая руками. Один из них, казалось, горел желанием поскорее начать полицейскую облаву. Неужели это с ним Паркер дрался прошлой ночью? Другой помоложе и потоньше: от него веяло тревогой, как будто ему не нравилось, что он стоит здесь под ослепляющим солнцем. Возможно, его вообще вовлекли против желания в этот заговор, Паркер посмотрел на него заинтересованно. Этот коп может пригодиться. Старик с мегафоном продолжал кричать:

— Я скажу, зачем ты мне нужен и почему будешь жалеть, что вообще ступил ногой в наш город. Потому что прошлой ночью ты убил человека, которого я любил как собственного сына. Прошлой ночью ты застрелил человека, который в тысячу раз лучше, чем ты есть или мог бы когда-либо стать. Я отомщу за него и заставлю тебя дорого заплатить. Если в твоем револьвере остались патроны, то самое лучшее для тебя — пустить одну пулю себе в голову, потому что эта быстрая смерть будет намного легче той, которую я тебе приготовил. Я обещаю.

Старик замолчал, опустил мегафон и отдал его одному из копов, тому, худому и беспокойному. Полицейский держал его обеими руками, словно неопытный отец — новорожденного. Явно не знал, что с ним делать, просто стоял и смотрел на мегафон в своих руках, пока старик шел, окруженный помощниками. Так футбольный тренер идет со своей командой перед началом игры и дает указания. Паркер видел, как старик жестикулирует, поднимает глаза и указывает то туда, то сюда, то снова вперяет их на безучастно слушающих, время от времени кивающих людей.

Паркер опустил оконную штору и драпри и снова встал. Итак, сегодня все намного хуже. Вчера он должен был сражаться с семерыми, а сегодня их пятнадцать или двадцать. Считать точно не имело никакого смысла. Ясно, он спровоцировал старика на вендетту, а это означает, что, если даже ему сказочно повезет и он выведет из строя всех присутствующих, старику достаточно лишь подойти к телефону — и примчится новая армия. Прошлой ночью он полагал: нужно только переждать и перехитрить их, пока не покончит со всеми семерыми, но сегодня эта стратегия уже не годилась. Название сегодняшней игры — “Выйти”. Иного способа уцелеть нет.

И он не в лучшей форме, чтобы выжить, окоченевший от холода и скрипящий, как старик, — таким он стал после купания в ледяной воде и сна на полу в нетопленой комнате. Когда двигался, трещали суставы, все тело болело, и он передвигался, словно калека. Потрогал одежду — она была еще мокрой. Ночью здесь было не очень-то тепло. Все еще мокрыми оставались и ботинки, и куртка.

Но он больше не мог оставаться в конторе. Они конечно же прочешут весь парк, и будет плохо, если его поймают на втором этаже с одной лестницей. Но выйти без ботинок и зимней куртки тоже невозможно.

Хорошо, еще есть несколько минут. Он оставил ботинки и куртку на месте и пошел в ванную. Горячая вода была не очень уж горячей, но, во всяком случае, теплой. Удивительно, что ее совсем не отключили на зиму. Но, возможно, у труб надежная теплоизоляция, уберегающая от замерзания, и контору зимой иногда посещают. Он умылся, и самочувствие немного улучшилось. Выпил воды и почувствовал, как она прошла в пустой желудок. Ощущение не из приятных. Вернулся в контору, надел ботинки. На три пары носков они налезли с трудом и не без боли, но теперь холод и сырость не доберутся до кожи. Затем на рубашки и летнюю куртку надел свою куртку, которая тоже налезла на него с трудом. От прикосновения мокрой холодной куртки к шее и запястьям его сразу охватил озноб, но с этим ничего не поделаешь. Оба ножа положил в боковые карманы, надел влажные перчатки, взятые в конторе сторожа, но высохшие лучше ботинок и куртки. Теперь он готов. Спустился вниз, отодвинул стул и корзину, осторожно открыл дверь с зеркалом. Поблизости — никого. Он вышел и закрыл за собой дверь.

Возле магазина одежды на мостовой с искусственным булыжником тоже никого не было. Он задержался на минутку в дверном проеме. Солнце светило ярко, но не грело. Он едва мог расслышать несколько раз то неожиданно возникающий, то исчезающий шум. Потребовались минуты, чтобы разобраться, откуда он доносится, но затем Паркер понял. Они везде включали электричество. Переходя от дома к дому, от одного аттракциона к другому, от одной экспозиции к другой, включали и тотчас выключали, как только начинали воспроизводиться записи на магнитофонную ленту. Оставили свет, но не звук. Если он доживет до вечера, но не сумеет выбраться, отсрочки больше не будет. Парк окажется ярко освещенным от одного конца до другого. Да и при дневном свете в зданиях будет гореть свет. Темных уголков не останется, или их будет очень мало. Положение хуже некуда.

Справа находился фонтан, тот, что в центре парка, слева — остальная часть “Острова Нью-Йорк”, а за ним аттракцион для катания “Кони-Айленд” и уличный аттракцион. Он повернул налево. Через несколько шагов побежал.

Часть четвертая

Глава 1

Паркер выходил из “Кони-Айленда”, пересекая границу между “Островом Нью-Йорк” и “Заколдованным островом”, намереваясь обойти вокруг театра, когда неожиданно услышал голос:

— Вон он! Вон он! За “Змеиным гнездом”, за театром на “Заколдованном острове”!!!

Паркер остановился на открытом месте, оглянулся и никого не увидел, но тотчас услышал выстрел. Пуля попала в заснеженный асфальт возле правой ноги, и он поднял глаза. Над головой с протянутых канатов висели кастрюлеобразные вагонетки на четверых. Пассажиры фуникулера поднимались с площадки за театром в задней части “Заколдованного острова”, проплывали над парком, поднимаясь до высшей точки над фонтаном, и спускались в дальнем конце, в задней части “Гавайского острова”. Они подключили фуникулер к электросети и послали двоих наверх для наблюдения с противоположных сторон парка. Когда обе “кастрюли” оказались в правильном положении, обесточили канатную тягу, и теперь наблюдатели висят наверху, просматривая весь парк. Воздушная разведка, как в армии.

Парень перегнулся через край “кастрюли”, высунулся по пояс и показывал револьвером вниз, на него. Хорошо виден на фоне неба. Видимо, был слишком взволнован, а потому полностью раскрыл себя. Если б у Паркера был револьвер, этот ненормальный был бы уже мертв. Застрелить его было так же легко, как в тире. Раздался выстрел. Пуля ударила ближе. Паркер повернулся и побежал к театру. Над ним закричали:

— Он бежит в театр! Он бежит в театр!

Но ничего другого не оставалось. Куда бы он ни побежал, парень в “кастрюле” видел его. Быть может, в театре в конце концов он сумеет пробраться в отдаленную часть, где стена здания укроет его от наблюдателя. Какие у него после этого будут шансы? Кто знает? Может быть, никаких.

Он с силой дернул боковую входную дверь, которую вчера днем оставил приоткрытой. Все сделанные приготовления пригодились. Если что-либо и спасет его, так только день, подаренный ему, чтобы все подготовить. В помещении оказалось темно, преследователи, одержимые страстным желанием всюду включать свет, сюда еще не дошли. Посветив фонарем, чтобы что-нибудь не опрокинуть в темноте, Паркер нашел дорогу на сцену и поднялся по железной лестнице на мостик вдоль левой стены. Веревки, держащие задники, все еще были привязаны к рейке так, как он их оставил, и грузила выстроились в ряд по наружному краю мостика. Движение несколько уменьшило заторможенность в суставах, но все же он не был проворен так, как обычно. Он с трудом заставлял себя двигаться быстро или более ловко, как было ему обычно свойственно и так необходимо теперь. Он выпрямился, нагнулся и пошел по мостику, пытаясь обрести подвижность до того, как они придут.

Двери с треском распахнулись. Длинный тонкий прямоугольник света лег на полпути к центральному проходу между рядами кресел.

Вбежали люди, толкаясь, тяжело дыша и громко переругиваясь. Кто-то крикнул оставшимся на улице:

— Осмотрите все двери, осмотрите их все!

— Включите свет! Где тут зажигается свет? — Кто-то громко спрашивал остальных.

— Там, на сцене! С левой стороны большая панель управления.

Замигали фонари, высвечивая неясные контуры людей. Полдюжины, может, больше. Они столпились вокруг сцены и орали друг на друга, требуя включить свет. Кто-то крикнул, что сейчас включит.

Паркер пробежал по мостику и, дернув за скользящие узлы на веревках, сбросил железные грузила. Он не знал, находится кто-либо под мостиком или нет, если да, то восьмикилограммовые грузила, свалившись на головы, на некоторое время выведут часть людей из строя. В любом случае около сцены торчали трое или четверо. Задники с тяжелой, весом десятки килограммов, нижней частью, чтоб не морщились, один за другим, от первого до последнего, упали вниз, рассекая с громким свистом воздух, как ножи огромных гильотин. Тяжелая нижняя часть задников с грохотом обрушилась на сцену, а расписной холст продолжал падать, громоздясь, словно накрахмаленное белье, и наконец очень тяжелые металлические трубы длиной по ширине сцены свалились вниз, а веревки пронеслись со свистом через блоки под крышей и упали на сцену, словно мертвые бурые змеи. И под всем этим, возможно, остались погребенными люди.

Паркер схватил две оставшиеся веревки, резко дернул, освободив скользящие узлы, и, вцепившись в веревки, резко спрыгнул в глубокое пространство и промчался через темноту в сторону потолка, при этом плечи и спина заныли от боли. Он слышал, как блоки жалобно завыли и начали вращаться над головой, быстро приближаясь, и знал, что должен добраться вовремя, иначе веревки затащат руки в блоки и раздробят пальцы.

Все произошло молниеносно. Полет, как выстрел из пушки, завывание блоков и спуск, вращение в темноте, когда инерция все еще тянет вверх, остановка на полпути, также в темноте, отчаянное размахивание рукой, потому что если он за несколько следующих секунд не коснется чего-либо твердого, то упадет с высоты одиннадцати метров на пол сцены и разобьется. Он ударился левым предплечьем о металл, скользнув по нему, но пальцы успели обхватить металлический предмет и сжали его, будто он ускользал. Предмет оказался металлическим стержнем. Вторая рука, устремившись вслед, тоже ухватилась за него. Паркер повис, покачиваясь. Внизу под ним суетились преследователи, слышались крики, вопли, стоны. Сплошная неразбериха. И все эти звуки перекрывал пронзительный крик:

— Свет! Свет!

И Паркер чуть не крикнул то же самое вместе с ними, потому что теперь свет нужен был и ему, даже нужнее, чем тем, внизу на сцене. Наконец зажгли свет. Он перекатывался волнами. Включали светильники по очереди: огни рампы, ряды прожекторов над сценой, ряды подсветочных ламп перед небольшим балконом, а также рабочие огни и общие, за кулисами. Все светильники в театре были включены, и Паркер поднял голову, чтобы посмотреть, где он находится.

Над ним висела решетчатая подвесная конструкция, сантиметров на шестьдесят не доходящая до потолка. Все блоки крепились в ряд к ее черным трубчатым стержням, к одному из них и прицепился Паркер. У него не осталось прежней силы, но он забыл об этом и, разозлившись, снова и снова пытался подтянуться на руках до уровня подбородка и забраться на конец конструкции, но руки не слушались. Он собрал все силы, дернулся, почувствовав напряжение в плечах и предплечьях, но не смог ничего поделать. Висел на руках и не мог подняться даже на сантиметр. Но дольше висеть таким образом невозможно. Во-первых, иссякали силы, скоро он уже не сможет держаться, и тогда наступит конец. Во-вторых, если он даже окажется в силах продержаться еще некоторое время, рано или поздно кто-нибудь из тех, кто внизу, посмотрит вверх и увидит его. Какой же он, висящий, словно белая омела, будет хорошей мишенью! До чего же легко им будет его убить! Тот старик с мегафоном, Лозини, именно этого и хочет.

Паркер повисел еще с полминуты, а затем стал двигаться. Размахивая ногами вперед и назад, начал качаться. Это усилило напряжение в руках, предплечьях и плечах, но только движение поможет продержаться еще некоторое время. Он подумал, что пока это все, что ему нужно. Он продолжал размахивать ногами перед собой, затем согнул их назад, выбросил вперед. Амплитуда качания становилась все больше и больше, и наконец, при резком движении вперед, ноги ударились о металл. Он сильнее прогнулся назад, затем сильнее вперед, снова коснулся металла. Опять согнул колени, резко выбросил ноги, качнулся назад так далеко, что слегка стукнулся лодыжкой о трубчатый стержень сзади. Снова качнулся вперед, на этот раз выбросив ноги повыше, чтобы они не ударились о металлический стержень впереди, вытянулся во всю длину, и при наибольшем размахе лодыжки попали на стержень и зацепились за него.

Теперь он горизонтально висел под решеткой, держась руками за одну из поперечен, зацепившись лодыжками за другую и прицепившись талией к третьей. С минуту отдыхал, счастливый, что перенес часть своего веса на лодыжки, а затем начал медленно передвигаться на руках влево. Он осторожно двигался так, пока не коснулся левой рукой перпендикулярного стержня, отходящего влево. Схватился за него руками, раз за разом передвигая их понемногу вперед и сгибаясь в пояснице, когда руки приближались к ногам. На минуту остановился, чтобы осторожно, одну за другой, передвинуть ноги по стержню, пока он не оказался уже не поперек лодыжек, а почти около колен. Подождал еще минуты две и поднялся наконец на верхнюю часть решетки и уселся там, свесив ноги и нагнувшись вперед, держась за следующий верхний стержень. Паркер чувствовал такую усталость, будто целую неделю выполнял тяжелую монотонную механическую работу.

Он взглянул вниз. Вроде бы все сделал правильно. На сцене лежали двое: один лицом вверх, другой — вниз. Тот, что лежал ничком, казался мертвым. Во всяком случае, задники с него еще не убрали, они закрывали голову и часть спины. Ноги были согнуты странным образом, не так, как у живых. Другой, с поднятым вверх лицом, лежал около авансцены. С него сняли задник и, очевидно, передвинули. Сверху было видно, что гласа лежащего закрыты, а его ноги сложены вместе, руки — по бокам.

Двое других стояли или ходили по сцене, выкрикивая приказы, иногда одновременно. Их голоса звучали зло и расстроенно. Паркер слышал, как они снова и снова выкрикивали, что “тот дурак” спрятался где-то в театре и его необходимо найти. Время от времени эхо возвращало крики из других частей театра, так что эти люди оглядывались.

Паркер сперва не заметил, но на мостике тоже кто-то был... Паркер насторожился. Наконец тот человек привлек к себе внимание, перегнувшись через перила, крикнул стоящим на сцене:

— Он был наверху, но сейчас его здесь нет!

Один из тех, на сцене, прокричал:

— Есть там другие выходы?

— Нет, только лестница, по которой я поднялся.

— Здесь должен быть еще какой-то выход.

— Нет, Марти. Я осмотрел, но ничего не нашел.

— А что над тобой?

Они смотрели вверх, но ничего не видели. Там, под потолком, не было никаких огней, только тусклый отблеск освещения сцены. Одетый в темное Паркер слился с тенями над решеткой. Парень на мостике снова крикнул:

— Здесь нет никакой лестницы, к тому же наверх никак не подняться.

— Тогда как он оттуда слез?

— Могу лишь предположить, Марти. Вероятно, очень быстро спустился по лестнице и прошел между нами во время неразберихи.

— Но здесь никто из посторонних не проходил!

— Должен был пройти, Марти, другого пути нет. Между моментом, когда сбросил этот хлам на наши головы, и моментом, когда мы включили свет, спустился по лестнице и прошел между нами. Это было совсем нетрудно, мы бегали по сцене, словно стадо сопляков.

— Хорошо, — ответил Марти неохотно, но соглашаясь. — Тогда спускайся живей. Этот ублюдок должен быть здесь, в театре.

Паркер начал движение. Между решеткой и потолком места было очень мало, поэтому перемещался сидя, медленно скользя вдоль стержней к задней стене театра. Очень медленно, чтобы не шуметь, не привлечь к себе внимания, а также из-за усталости. Ноги и руки отказывались работать, они не хотели ничего делать, только расслабленно висеть. Последняя перекладина подходила достаточно близко к задней стене, так что он мог сесть на нее, опереться о стену и передохнуть. Он оперся ногами о следующий стержень, предплечья склонил к коленям и опустил голову, пока она не коснулась рук. Сидел сжавшись, но по крайней мере не нужно было затрачивать усилия, удерживая себя на месте. Отдыхал и смотрел вниз, на сцену.

На ней появился старик. Он шагал взад и вперед, как плохой актер. На седых волосах отсвечивали огни. Руки почти все время держал в карманах пальто, только время от времени вынимал одну и нетерпеливым, каким-то индийским жестом подносил ее ко лбу, защищая от света глаза и свирепо вглядываясь в зрительный зал.

Паркер просидел наверху около двадцати минут, медленно набираясь сил, в то время как те, внизу, снова и снова обыскивали одни и те же уголки театра. Они продолжали кричать друг на друга, что он должен еще находиться в здании и не мог выйти, так как они осмотрели каждую щель. Со временем крики становились более громкими и резкими, будто они пытались убедить себя в том, во что больше не верили. Только однажды кто-то подошел совсем близко к Паркеру: метрах в пяти от места, где он сидел. Из отверстия в крыше вдруг скользнул желто-белый солнечный свет. Оказалось, кто-то стоящий наверху, на крыше, открыл люк. Солнечный свет терял яркость по мере того, как приближался к ослепительно освещенной сцене и не доходил до места, где сидел Паркер. Он никак не отреагировал, просто сидел и смотрел на отверстие. Если в люке покажутся ноги, придется встать и предпринять что-то по отношению к приближающемуся парню. В противном случае лучше сидеть неподвижно, ждать и наблюдать. Но внутрь никто не полез, а сверху раздался голос:

— Мистер Лозини!