Старик поднял глаза, прищурившись и загораживая их обеими руками.

— А?

— Я наверху, на крыше!

— Вижу!

— Здесь никого нет! На снегу никаких следов!

— Тогда зачем там слоняешься? Спускайся!

После краткой паузы парень уныло ответил:

— Да, сэр, мистер Лозини.

Итак, раздражение иссякло, а нетерпение и разочарование нарастают. Неплохо, потеряют бдительность. Если друг на друга рассердятся, не смогут быть внимательными.

Люк закрылся, и Лозини опять начал кричать на стоящих людей.

Прохаживаясь по сцене, он раза два встал прямо под Паркером, и тот принялся было обдумывать возможность найти что-нибудь и сбросить на старика. Что-нибудь металлическое и довольно тяжелое, чтобы действовало как упавшее с высоты грузило, ликвидировав руководителя. Тогда банда может растеряться и уйти. Нет, не сейчас. Плохая мысль. Может, он и убьет Лозини, но откроет остальным, где находится. Они обнаружат его, а также то, что у него нет выхода, что он попал в ловушку. И тогда у них пропадет желание уходить. Пока не закончат дела.

Итак, он не предпринял ничего. Только наблюдал, как Лозини ходит по сцене, и чувствовал, что боль в плечах, руках, спине, ногах постепенно затихает. Да, он ничего не сделал. Наконец Лозини крикнул, что кто-то, должно быть, выпустил его, проявил, дежуря у одного из выходов, невнимательность и позволил ускользнуть. Послали людей сменить караульных. Первых охранников отозвали, и Лозини пронзительно кричал на них, а они защищались, настаивая, что из театра никто не выходил и парень, которого ищут, не мог выскользнуть через дверь.

Лозини позвал полицейских, и кто-то крикнул в ответ, что те у ворот и садятся в патрульную машину, собираясь уехать. Лозини завопил, чтобы копов прислали сюда. Все сгрудились и стали ждать. Лозини продолжал ходить взад и вперед по сцене, а его люди, расположившись в проходе между рядами в партере, наблюдали за ним, другие стояли у всех выходов. Никто не смотрел вокруг и ничего не говорил вслух, но все они, видимо, согласились, что этого парня в здании не найдут, будь он там или нет.

Наконец пришли полицейские. Паркер услышал их, прежде чем увидел. Наиболее крупный из них прошел по проходу, крича и жалуясь. Разве Лозини не, знает, что они с партнером дежурят? Разве он не знает, что они должны были выйти на улицу и время от времени передвигаться?

— Вы, двое, должны быть здесь! — пронзительно кричал Лозини, указывая на них со сцены. — Вы все испортили! Поэтому Кел мертв, и поэтому вы, двое, останетесь здесь, пока мы не найдем этого сукиного сына!

Крупный полицейский протопал на сцену, за ним в нескольких шагах следовал более молодой, робкий и нерешительный. Первый закричал:

— Что вы имеете в виду, что мы все испортили? Мы еще ничего не сделали...

— Вы дали этому парню семь часов, чтобы он подготовился. Вот что вы натворили! Вы дали возможность этому сукину сыну все здесь подготовить. Вот что вы наделали! Целых семь часов! Если бы вы вошли в парк сразу, то поймали бы его, и ничего б не случилось! Вы дали сукину сыну целых семь часов!

— Скажите, ради Бога, что мы могли сделать? Нас послали дежурить у проклятого заграждения, и мы не могли...

— Будь я на вашем месте, я сбежал бы! Думаете, стал бы торчать там целых семь часов? Основная беда всех копов в том, что у них нет мозгов. Вы должны понять...

— Подождите, Лозини, вы не можете...

— Только не объясняй мне, что я могу, а чего не могу, сукин ты сын! Ты всего лишь мой мальчик на побегушках, нанятый за два доллара! И если тебя завтра найдут где-нибудь в укромном местечке с раскроенной башкой, никто даже не поинтересуется происшедшим. Так что думай, что говоришь мне!

Полицейский стоял покачиваясь, и Паркер наблюдал за ним, ожидая, как тот поступит. Обычно у полицейских вместо разума гордость, которая не дает забыть, что он — полицейский при исполнении обязанностей, и посему не должен позволять даже такому громиле, как Лозини, отчитывать его перед бандой таких же громил, независимо от того, в каком бы положении он ни оказался и какими бы ни были их отношения. Однако одновременно разум нашептывал, что Лозини взбешен смертью своего любимчика Кела и не задумываясь выместит злость на копе, особенно на том, кого в первую очередь наполовину винит в смерти Кела.

На сей раз победил разум. Полицейский наконец заговорил, но намного тише. Паркер с трудом разбирал слова.

— Хорошо, — сказал он. — Ты расстроен, я знаю. Я огорчен смертью Кела не меньше, чем ты, я уважал его как человека, мне нравится думать, что он, возможно, был моим другом. Может быть, человек более сообразительный, чем я, сбежал бы с дежурства прошлой ночью, не знаю. Но сомневаюсь. Не думаю, что кто-либо поступил так. Но решение, чтобы нам в любом случае заявиться сюда через семь часов, не мое, а Кела. И ваше. Я сожалею о том, что случилось с Келом, но я не виноват в его смерти.

— О конечно же твоей вины нет! Но ты скажешь мне, что берешь на себя, а что нет.

— Здесь любой подтвердит, — ответил полицейский, — Данстен и я не могли не подежурить некоторое время у заграждения. Если бы мы остались здесь на весь день, командир рано или поздно хватился бы нас и послал людей на наши поиски. Возможно, они поискали бы и здесь. Думаю, вам это вряд ли понравилось бы. Именно поэтому мы сейчас должны на время уехать. Вернемся через час.

Лозини некоторое время молчал. Когда полицейский поумнел, это даже улучшило его настроение. Он попытался остаться разъяренным, но у него не получилось. Наконец пожал плечами и сказал:

— Мне все равно. Делайте что хотите. Но прежде чем уйдете, у меня к вам дело как к профессионалам.

Полицейский огляделся, явно озадаченный.

— Конечно, — сказал он. — О чем речь?

— Мы оказались в запертой комнате, как это именуется в детективных романах, — сказал Лозини, — которые моя жена читает каждый вечер на сон грядущий. Прекрасная детективная задача. — Он широким жестом обвел театр. — Вот здание театра, — продолжал он, — мы осмотрели все выходы. Каждый выход под контролем с того момента, когда мы посчитали, что парень находится в здании. Мы обыскали помещения сверху донизу, заглянули в каждую комнату, я даже посылал на крышу. И не нашли. Его здесь нет. Итак, как он вышел? А если не вышел, если еще здесь, то где?

Полицейский посмотрел на своего товарища, а потом опять на Лозини.

— Откуда мне знать? Я ничего не смыслю в тайнах запертой комнаты. Может быть, осталось место, куда вы еще не заглянули?

— Мы заглянули во все уголки.

— Тогда он вышел во время неразберихи.

— Мои ребята утверждают, что не были в замешательстве и не прекращали наблюдать за дверьми.

— Тогда, может быть, его вообще тут не было.

— Был, потому что сбросил все эти трубы и хлам на наши головы. Кроме того, Джордж из “кастрюли” видел, как он входил сюда.

Другой полицейский неуверенно шагнул вперед и сказал:

— Может быть, он один из нас.

Все посмотрели на него.

— Что-что? — спросил Лозини.

— Один из способов решения этой задачи в детективных романах, — ответил полицейский. Голос звучал робко, будто он извинялся, что встрял в разговор. — Вот как было на самом деле, — продолжил он. — Парня, которого все ищут, на самом деле не существует. В действительности он — один из ищущих. Этот парень работает на вас, но замешан в этом ограблении. Прошлую ночь провел в парке, а сегодня устроил большую неразбериху здесь, в театре, а затем просто присоединился ко всем и ходил вокруг, помогая искать самого себя.

Наступила тишина. Все смотрели на копа, его товарищ называл его Данстеном, и Паркер увидел, как он поеживается, смущенный всеобщим вниманием. Он вроде бы собирался что-то еще сказать, но так и не решился. Наконец заговорил Лозини.

— Это либо гениально, — сказал тихо он, — либо самая гнусная ложь, какую я когда-либо слышал. — Он шагнул к авансцене. — Я знаю каждого, кого вызвал сегодня утром, — продолжал старик, — и не вижу здесь никого, кого я не вызывал. Вы, парни, которые были у дверей раньше! Кто-нибудь выходил? Один из нас или вообще кто-нибудь?

Послышался резкий отрицательный ответ.

— А парни, которых я послал занять ваши места, — сказал Лозини. — Я их послал, и я знаю, кто они. Идите спросите, выходил ли кто-нибудь вообще с тех пор, пока они заступили в караул.

Послышались постепенно затихающие шорох и шарканье. Лозини взглянул на молодого полицейского и сказал:

— Это понравилось бы моей жене, она была бы за это. Я думаю, ты ошибаешься, но у тебя, пожалуй, мозги есть. Очень интересное решение. Ты слишком умен для копа.

Полицейский качнул головой и затоптался на месте, но не сказал ничего. Они подождали минуты две, пока не вернулись посланные. Ответ был все тот же: не выходил никто. Лозини кивнул.

— Хорошо. Именно так я и думал. — Он снова посмотрел на молодого полицейского. — Еще какие-нибудь мысли?

— Нет, сэр. Нет. — Он скорее буркнул, чем вымолвил.

— Не бойся, малыш, — ободрил Лозини. — Это была очень остроумная мысль, очень хорошая. Она могла бы быть правильной. Ты уверен, что у тебя больше нет никаких мыслей?

Полицейский покачал головой.

— Очень плохо, — сказал Лозини и посмотрел на другого полицейского. — А у тебя? Есть какие-нибудь мысли?

— Оставьте людей в карауле у дверей театра, — предложил старший полицейский, — и возобновите поиск в остальной части парка. Таким образом, если он еще в здании, то не сможет выйти, а если вышел, найдете его.

— Такое я мог предложить и сам, — отрезал Лозини. — Вы нужны мне для другого дела, вроде того, которое подсказал твой напарник. — Он обернулся к авансцене. — Хорошо, вернемся к прежнему плану. Включим в парке все до одного светильники, а затем прочешем весь парк с одного конца до другого и где-нибудь в этой куче хлама найдем сукиного сына. И прежде чем положить конец его страданиям, спросим, как он проделал этот трюк и сумел выйти отсюда. — Он повернулся к полицейским: — Возвращайтесь как можно скорее.

— Вернемся через час, — пообещал старший по возрасту.

Глава 2

Паркер начал двигаться. Опять из-за неподвижности при каждом движении рук и ног скрипели суставы. Внутри здания никого не было, оно опустело за пять минут. Но сцена была все так же ярко освещена, и он знал, что с улицы за всеми выходами наблюдают.

Он заставил себя двигаться. Первым делом предстояло спуститься и, чтобы вообще попасть хоть куда-нибудь, проползти по трубам на руках и ногах, двигаясь медленно, заставляя скрипучие мускулы работать, причем потолок находился в двух с половиной сантиметрах от спины.

Он пробрался к тому месту, где блеснул лучик солнца, когда открыли люк. Осмотрев все поблизости, обнаружил его. Толкнул крышку люка вверх, она была не закрыта, поднял немного и высунул голову и увидел крышу, на которой лежал снег со свежими человеческими следами, а выше — синее небо. Воздух пахнул холодом и чистотой. Сначала все показалось безопасным, но, взглянув налево, Паркер увидел, что высоко в “кастрюле” над “Островом” висит наблюдатель, тот самый, кто первым сообщил, что дичь направляется в театр. Он находился метра на полтора выше крыши театра и метрах в трех от ее края. С его места все увидеть так же просто, как заглянуть в окно гостиной из столовой.

Наблюдатель выполнял задание добросовестно, перемещаясь по кругу в “кастрюле”, доходящей до талии металлической корзине, похожей на те, в которых летают на воздушном шаре. Он сосредоточенно наблюдал за землей, всматриваясь в дорожки и входы в здания под ним, и он мог увидеть, что кто-то ходит по крыше театра. Вряд ли не заметит этого.

Паркер держал крышку люка чуть приоткрытой — настолько, чтобы можно было следить за наблюдателем. По краю крыши проходила заграждающая стенка высотой до колен, и от двери люка до нее было примерно два — два с половиной метра. Паркер ждал, двигая плечами и ногами, чтобы стать более гибким, пока следит за наблюдателем, и, когда почувствовал, что подготовился, а наблюдатель отвернулся в другую сторону, быстро вылез из люка, неуклюже пробежал три шага к краю крыши и плюхнулся плашмя за стенкой. Теперь он оказался вне поля зрения наблюдателя, получил возможность изучить крышу и поискать другой вход на нее, тот, которым воспользовался искавший его парень.

Он легко нашел вход. Это было небольшое строеньице на крыше размером в две составленные вместе телефонные будки. Оно находилось неподалеку от фасада дома, в просматриваемой средней части крыши. Но наблюдатель перемещался слишком быстро, чтобы Паркер успел добраться до черной металлической двери, открыть ее и спуститься вниз, прежде чем наблюдатель сделает круг.

Паркер выглянул через край низкой стенки, а парень все ездил и ездил в своей “кастрюле”. Он уже один раз заметил Паркера, и теперь, как турист, выигравший кучу денег в игровых автоматах Лас-Вегаса, останется там до тех пор, пока либо снова не найдет Паркера, либо не кончатся фишки. Какой легкой мишенью он мог бы стать! Если бы Паркер продвинулся немного по этой стене поближе к линии движения наблюдателя, их разделяло бы три с половиной метра. Самая простая и самая легкая цель для выстрела человека с оружием. Да, но выстрел привлек бы преследователей, они сразу примчатся и заполнят всю крышу. Подумаешь! Если он мечтает об оружии, можно помечтать и о глушителе. Даже о картофелине, она могла бы стать хорошим глушителем...

Возможно, все-таки есть выход. Рискованный, но пока он отсюда не выберется, опасно все. А если это не сработает, придется двигаться очень быстро и надеяться на лучшее. Потому что он должен непременно слезть с крыши тем или иным путем, и лестница для него — единственный выход. Он сумел подняться на решетку, но лезть на нее обратно не хотелось. Задняя стена театра кирпичная, и если бы он был в лучшей физической форме, то, возможно, смог бы спуститься по ней, но теперь довериться пальцам рук и ног нельзя.

И все же придется довериться руке и глазам. Не их силе, а их точности. Это единственная возможность, и ее нужно испробовать.

Паркер пополз вдоль стены, приближаясь к точке, где он окажется ближе всего к висящему в воздухе парню. Под ним таял снег, через две пары летних брюк проникла влага. Он задвигался побыстрее, желая покончить с этой частью плана до того, как холод и сырость поколеблют уверенность в себе. Добравшись до намеченного места, заглянул через край стены и убедился: “кастрюля” высоко над ним и на некотором расстоянии. Будто он лежал на полу в небольшой комнате и смотрит на кого-то, лежащего на высокой койке у противоположной стены. Казалось, она так близка, что можно коснуться. Примерно в трех-четырех метрах.

Паркер снял правую перчатку, согнул руку. Движение, когда снова пополз, устранило неподвижность плеч, а руки стали работать довольно хорошо. Кончики пальцев похолодели, он подышал на них, согнув, подышал снова. Наконец опустился, обернулся и вынул один из двух ножей из бокового кармана. Держа острие между большим и указательным пальцами, снова выглянул через край стены. И начал медленно считать с того момента, когда парень наверху оказался на своей “круговой орбите” слишком далеко, чтобы сразу заметить что-либо на крыше, кончая моментом, когда он полностью поворачивался спиной и возвращался к точке, откуда этот пятачок крыши снова попадал в его поле зрения. Паркер досчитал до десяти. Значит, прошло десять секунд, а может, и немного больше, потому что он считал очень медленно. Итак, у него десять секунд, чтобы подготовиться, настроиться, нацелиться и побежать.

Наблюдая за парнем, посчитал снова, перепроверяя себя, и начал думать о других возможностях. Там, где он сейчас находился, он в безопасности, преследователи не смогут его найти. А что, если просто остаться на крыше и отсидеться, пока они наконец не прекратят поиски и не уйдут? Прекрасная мысль, и он заколебался. Это простой способ решить все проблемы. Но нет, он не годится. Во-первых, старик Лозини так быстро не уступит. Он способен оставаться в парке несколько дней, даже неделю и дольше, а как долго Паркер может держаться там, наверху, за решетку из труб без еды и сна? Если заснет, по всей вероятности, свалится. И во-вторых, если Лозини удостоверится, что в других местах “Острова развлечений” его, Паркера, нет, заставит своих людей снова обыскать театр. Прикажет принести дополнительные светильники. Ему может прийти в голову мысль заглянуть под крышу или даже поджечь театр, сжечь дотла и посмотреть, что получится. Паркер ничего не может противопоставить Лозини, а старик жаждет мести.

Итак, выжидать нельзя, нужно действовать. Он уже в худшей физической форме, чем когда вошел сюда. Чем дольше останется здесь, тем в более скверном положении окажется и рано или поздно не сможет контролировать ситуацию. Он уже начал предаваться несбыточным мечтам, лентяйничать, размышлять глупо-сентиментально, а они могут добраться сюда, поймать его, прикончить.

Он наблюдал за парнем, скользящим над парком, знал, по какой траектории тот будет двигаться, и напряг все силы. И когда подошел нужный момент, подобрал под себя колени, встал, положив руку на верх стенки, боком к цели. Левую руку поднял вперед для равновесия, а нож заложил за правое ухо. Он наметил точку в пространстве, куда предстоит бросить нож, и знал, в какой момент голова парня достигнет этой точки. Знал также, насколько его бросок должен упредить появление головы. В запасе оставалось минуты две. Он встал во весь рост на крыше театра, ожидая, сосредоточив все внимание на этой голове, двигающейся на расстоянии трех с половиной метров. Момент подошел. Он бросил нож и снова упал плашмя за стенку. Не последовало ни крика, ни вопля, ни визга. Вообще никакого звука. Ничего не случилось? Паркер поднял голову и посмотрел в ту сторону. В “кастрюле” никого не было. Он снова встал на колени. В поле зрения по-прежнему никого.

Он попал в цель, и парень свалился вниз. Убил ли, попав под ухо или под челюсть, или парень выведен из строя скользящим ударом? И надолго ли? Может быть, только на несколько секунд. Паркер посмотрел направо. Там, над парком, висел другой воздушный часовой, смотрящий вниз, но он слишком далеко, чтобы заметить, что здесь что-то произошло, слишком далеко, чтобы бросить в него другой нож, и слишком далеко, чтобы стать угрозой для Паркера. Он натянул правую перчатку, встал, отряхнул снег с куртки и брюк, пробежал рысью по крыше, открыл черную металлическую дверь и спустился вниз.

Глава 3

Посмотрев на сцену с задней части балкона, Паркер увидел, что убитый все еще лежит под холстом и трубами. Другого, раненного, унесли. Если Паркер ничего не добился, то по крайней мере выиграл время. За балконом находилась небольшая будка киномеханика, где стояли два старых кинопроектора, похожих на роботов. Там были также чулан с инвентарем для уборки и две комнаты отдыха, а в картонной коробке лежала куча журналов “Настоящий детективный роман”. С балкона вела широкая, покрытая ковром лестница, а внизу располагалась контора, где в небольшой яркой картонной коробке наверху бюро для хранения документов Паркер обнаружил дюжину шоколадок с арахисом. Две съел, остальные засунул в карман.

Окно конторы выходило на переднюю часть театра, но жалюзи были закрыты. Паркер встал напротив стены, возле окна, немного приподнял жалюзи и взглянул через узкую щель под углом в сторону входа. Понаблюдал за улицей, и через минуту в поле зрения появился медлительный, скучающий парень. Остановился, огляделся, повернулся и не торопясь пошел туда, откуда пришел. Должно быть, охранник. По-видимому, один, совсем один. Но там, у боковых входов, наверняка дежурят другие охранники и на его крик прибегут сюда. Паркер обыскал контору в надежде найти оружие, но его не оказалось, он вообще не нашел ничего полезного. Паркер вышел из конторы и спустился в центральный проход зрительного зала, поднялся на сцену, обыскал убитого, но при нем также не было оружия. Если оно и было, его забрали с собой.

Что теперь? В театре три выхода, главный там, впереди по проходу, и перед ним топчется скучающий охранник. По обе стороны сцены еще два выхода, но на них двойные металлические двери с засовами. За каждой дверью снаружи может стоять караульный, по крайней мере один, вооруженный и готовый поднять тревогу. Больше никаких выходов не было, кроме двух окон, примыкающих к основному входу, но они хорошо видны караульному. Но не может же быть, чтобы не было больше никакого выхода!

Около холста, труб и убитого на сцене валялись длинные толстые коричневые веревки, на которых задники висели до того, как Паркер превратил их в оружие. Он отвязал от трубы одну из них, длиной приблизительно двадцать метров, и свернул кольцом, в результате получив нечто похожее по форме на автомобильную шину. Надев ее на левое плечо и спустившись со сцены, прошел по проходу к задней части театра, а затем снова поднялся по лестнице до крыши. Вышел на нее и заглянул через край. С этой стороны выхода не было, охранника тоже. Вообще никого не было. Глядя прямо перед собой, он увидел внешнюю стену парка, заглянул сверху за стену и увидел за ней другую автостоянку, пустую и заснеженную. Снаружи было свободно и чисто. Он мог видеть это, но не мог туда добраться.

Справа был виден посадочный участок фуникулера “Острова в небе”, а за ним “Остров Нью-Йорк” с аттракционами “Кони-Айленда”. Там тоже никого не было, но не было и строений, достаточно больших, чтобы можно было спрятаться. Слева от него располагалась странно зеленая территория с низкими холмами и извивающимся ручьем. Там тоже лежал снег, но посередине ярко зеленели пальмы и тропические кустарники, будто доказывая, что снег ненастоящий. Но ненастоящими были именно они, атрибуты уличного аттракциона для катания в “Заколдованном острове”. Летом приблизительно человек двадцать посетителей садились на экскурсионные лодки с примитивной пристани возле боковой стены театра, а затем “путешествовали” по извивающемуся ручью, который поворачивал то в одну сторону, то в другую, и возвращались на прежнее место, так что на небольшой площади создавалась иллюзия длительной поездки. Во время “путешествия” манекены-автоматы по берегам изображали в действии сцены в джунглях.

За манекенами охотились крокодилы, или дикари кидали копья в проплывающие лодки. Сейчас там никого не было.

В разных местах на крыше театра торчали выступы, вентиляционные трубы и тому подобное, из них около полудюжины — вблизи задней части здания. Паркер привязал конец веревки к одному из выступов, потянул, чтобы убедиться в надежности крепления, а затем медленно опустил другой конец через край крыши. Веревка оказалась на добрых шесть метров длиннее высоты здания, так что когда он закончил ее опускать, на крыше еще остался большой кусок.

Съеденные шоколадки помогли, избавили от беспокоящей боли в желудке и прибавили сил.

Возможно, ему это только показалось, но это и не важно. Результат тот же самый. Он перебрался через край крыши с большой осторожностью, очень медленно спускаясь по задней стене. Сначала чувствовал напряжение в руках, но не такое сильное, чтобы с ним нельзя было справиться, и в итоге слез вполне благополучно. Очутившись внизу, осмотрелся. Его целью были ворота, и неестественно зеленый участок “джунглей” находился к ним ближе, чем аттракционы “Острова в небе” и “Кони-Айленд” в противоположной стороне. Он прокрался к углу здания, посмотрел по сторонам и увидел одного караульного снаружи у дверей. Парень, опершись о стену, курил, разглядывая сигарету между клубами табачного дыма, как будто пытался понять принцип ее работы. Паркер ждал. Теперь, когда оказался опять на улице, снова почувствовал холод. Наконец через три-четыре минуты парень докурил сигарету и все с тем же скучающим видом повернулся спиной к Паркеру.

До первого искусственного кустарника было четыре-пять шагов. Паркер добежал до него и нырнул вниз, посмотрев назад через пластмассовые листья. Парень все еще слонялся перед дверью, немного прошел вперед, бесцельно ударяя ногой снег, держа руки за спиной. Теперь трудность состояла в том, что большая часть ограждающего кустарника находилась по другую сторону ручья, достаточно широкого — метра два с половиной, чтобы посетители в экскурсионных лодках не слишком приближались к манекенам. Теперь манекенов здесь не было. Места, где их закрепляли в летнее время, закрывали куски серого холста, а сами манекены уложены в низкие бетонные кубы за “русскими горами” на “Острове Алькатрас”, Паркер видел их там вчера днем. Куски серой материи, образуя пятна, выглядели как полузанесенная снегом бейсбольная площадка по окончании сезона.

Паркер, осторожно перемещаясь по краю ручья от одного пластмассового куста до другого, быстро перебегая пустые участки, где его можно было бы увидеть, добрался до той части “джунглей”, где густая растительность отгородила его от остальной части парка. Теперь он мог передвигаться почти не опасаясь, что его увидят, так как справа от него тянулись ров и забор, а слева среди снега возвышался, как на сюрреалистической картине, холм с зелеными густыми зарослями. Они заканчивались возле угла забора, окружающего парк. Теперь он повернул влево, где между кустарником и углом следующего здания простирался довольно длинный открытый участок, на котором располагался аттракцион “Необитаемый остров”, где он спрятал сумку с деньгами.

Что делать с деньгами? Прошлой ночью, когда казалось, что можно перестрелять преследователей по одному, он намеревался оставить деньги там, пока не освободит путь к побегу, а затем вернуться, забрать сумку и унести ее с собой. Но теперь это стало невозможным. Будет большим везением, если он выпутается из этой истории сам, не думая ни о чем другом. Сумка с деньгами задержит, потянет вниз. Ведь он уже не может действовать с обычной эффективностью. Итак, не оставалось ничего другого, как оставить ее там, где спрятал, и надеяться, что вернется за ней когда-нибудь в будущем и деньги до его возвращения не найдет никто.

Он собирался повернуть в конце кустарника, когда услышал, как сзади поднялась суматоха. Молниеносно нырнул за пластмассовую пальму, оглянулся и убедился, что его никто не видит, суматоха возникла слишком далеко. Слышались крики, топот ног бегающих людей. Паркер осторожно выбрался из кустарника, пока не разглядел, что суетятся там, где начинали подниматься вверх “кастрюли” на “Островах в небе”. Должно быть, они снова включили электричество, чтобы спустить своих воздушных наблюдателей, а возможно, и сменить их, и обнаружили того, кого убил Паркер. Вот и еще одна несложная загадка с запертой комнатой, чтобы они пораскинули мозгами. Что на этот раз придумает полицейский Данстен? Быть может, самоубийство?

Теперь, когда возникла такая суматоха, Паркеру нужно быстренько сматываться. Он обошел угол участка с кустарником и рысью побежал к главным воротам. Миновал “Необитаемый остров”, контору ночного сторожа и замедлил бег, когда приблизился к воротам. Не сомневался: возле ворот наверняка люди, но не знал, сколько их и где они могут находиться. Он осторожно приблизился. Забор находился справа от него, закусочная — слева, а ворота — впереди. Они оказались закрытыми, возможно запертыми. Возле них никто не стоял, во всяком случае, никого не было видно. Так и должно быть. Они, вероятно, не хотели, чтобы прохожие увидели в парке людей, это могло побудить их вызвать полицию. Итак, парни спрятались где-то поблизости, откуда можно держать под наблюдением ворота.

— Эй! Он там, он там!

Паркер обернулся. Из дверей конторы ночного сторожа выскочили двое, шаря руками в карманах курток в поисках оружия. Он повернул в другую сторону. Их крик привлек внимание еще двоих с площадки аттракционов “Острова Земля” по другую сторону ворот. Один из них на бегу выстрелил, но пуля не достигла цели. Паркер не мог добраться до ворот. Они были очень близко, и он, если б начал перелезать через них, стал бы хорошей мишенью для преследователей. Посмотрев по сторонам, Паркер побежал налево, прочь от ворот, и завернул за закусочную. Между ним и “Домом развлечений” протекал ручей, посреди которого находился островок со столами для пикников, с обеих сторон на островок были перекинуты деревянные мостики. Паркер побежал в ту сторону, намереваясь снова пройти через “Дом развлечений”, но, пока он пересекал островок, двое вбежали в этот дом с левой стороны, так что он пересек мостик и побежал вправо, через основную дорогу, ведущую к фонтану. Ворота остались позади, а прямо впереди виднелся аттракцион “Путешествие через Галактику”. Туда и побежал Паркер. Теперь его преследовали шестеро, причем двое из них на ходу стреляли, а еще двое кричали, призывая остальных присоединиться.

Глава 4

“Путешествие через Галактику”. Теперь это был простой сарай. По всему помещению размещены рабочие бестеневые лампы, поэтому луна, планеты и звезды больше не казались висящими в межзвездном пространстве. Здание, пустая оболочка, было высоким и квадратным, с хрупкой на вид дорожкой для ракет, по которой посетители носились в разные стороны вверх и вниз, как по миниатюрной “русской горе”.

Паркер очутился в комнате, в которой привязал провода. Оказавшись внизу, перестал торопиться и двигался более осторожно. Он помнил, где протянул провода, и старался не приближаться к ним. Тонкие черные провода даже при включенных огнях были совершенно не видны.

Над двумя металлическими дверьми с обычным поперечным засовом мерцала красная табличка: “Выход”. Именно туда и направился Паркер, с осмотрительностью пробираясь через проволоку. Он уже подошел к ним, когда входная дверь позади него со стуком распахнулась и преследователи ворвались в помещение. Впереди тяжело бежал один из них. Паркер, все еще держа руки на засове, оглянулся и увидел, как тот на большой скорости пробежал два шага, и проволока врезалась ему в горло.

Плечи парня резко дернулись назад, голова опустилась вниз будто лишь для того, чтобы резко оторвать подбородок от грудной клетки, а ноги, сделав по инерции еще полшага, взметнулись в воздух. Казалось, на какие-то полсекунды он завис в горизонтальном положении, как это бывает во время представления иллюзиониста, затем с грохотом упал на пол и заколотил ногами, пронзительно крича и хватаясь за горло. За ним в помещение вбежали другие. Больше Паркер ничего не увидел, он резко распахнул дверь и выбежал на солнечный свет.

Прямо перед ним находилась карусель “Острова желаний”. Обежал ее и повернул направо. Сзади кто-то снова закричал. Он с трудом бежал мимо гавайского ресторана и аттракциона с подводной лодкой, чувствуя, как мускулы слабеют от бега. Слева впереди показался Музей восковых фигур. Придется снова забежать туда. Нельзя же долго бежать в таком темпе, он скоро обессилит и тогда его легко догонят. Какое-то мгновение позади никого не было. Он повернул налево и вбежал в Музей восковых фигур. Остановился за дверью, приоткрыв ее чуть-чуть, но достаточно для того, чтобы можно было выглянуть. Он задыхался, но на бегу согрелся. Наблюдая, увидел, как около подводного аттракциона появились несколько громил. Маловероятно, что он сумеет заманить кого-нибудь в одну из подводных лодок. Но если б это удалось, он неплохо подготовился. Люки можно закрыть снаружи простым поворотом ручки, длина трубы, которую он положил рядом, позволяет разбить бортовые иллюминаторы и заполнить лодку водой. Прекрасный способ избавиться хотя бы от двоих. Но вряд ли возможно это устроить.

Сейчас ему нужно лишь не показываться им на глаза и перевести дыхание. Итак, он стоял в Музее восковых фигур и наблюдал через щель, как преследователи потолкались около аттракциона с подводной лодкой, а затем двинулись к искусственной горе с аттракционном для бобслея.

Затем со стороны гавайского ресторана въехало нечто похожее на мототележку для игроков в гольф — с желтым корпусом и навесом из холста в розово-желтую полоску. Один из громил сидел за рулем, а рядом с ним — старик Лозини. Он держал на коленях полицейский мегафон и, когда они проезжали мимо Музея восковых фигур, поднес его к губам и завопил: