Седьмая жена инквизитора

Все равно он был рядом. Иногда мне начинало казаться, что я чувствую его взгляд на затылке.

— Едулечки ему, — пробурчал Евтей, выбираясь из-под дивана после ухода оборотня. — Его бы оглоблей поперек спины, чтобы не пугал! А то псине этой едулечки, а котик голодает, а никому и дела нет! Хоть бы кто мясца кусочек предложил.

Мы с Куртом невольно рассмеялись, до того обиженным и важным выглядел Евтей. До голодающего ему было еще очень далеко: густая шерсть лоснилась, круглая физиономия была свирепой и довольной. Увидев, что от нас не дождешься сочувствия, кот с важным видом отправился на инспекцию кухни, и вскоре мы услышали:

— Я собачьи объедки добирать не намерен. Мне мою собственную порцию, приличную и порядочную, да побыстрее. Вот что вы за народ такой, наверно, и не вспомнили, что котинька тут с голоду умирает!

— Да, вроде бы пока можно успокоиться, — вздохнул Курт. — Все, кого я считаю своими, по-прежнему свои. Чем займешься вечером?

Я только теперь поняла, что уже наступил вечер — мир за окнами обрел густую сиреневую глубину, озаренную золотом фонарей. Обычно в такие зимние вечера мы с Мией отправлялись на прогулку, покупали медовые пряники и, вернувшись домой, устраивали чаепитие со страшными историями на закуску. Курт вряд ли присоединился бы ко мне — страшных историй у него хватало по долгу службы, да и сейчас он выглядел таким осунувшимся и изможденным, что я искренне сказала:

— Пойду прогуляюсь, куплю медовых пряников. А тебе советую полежать, ты бледный.

Курт усмехнулся, но в его глазах по-прежнему были темень и тоска. Что он чувствовал сейчас, когда летунница сидела у него в груди и боялась вырываться на свободу? Черные бабочки раскрывали и закрывали крылья, выделяя яд…

Я поежилась. Захотелось выйти на воздух, проветрить голову, выгнать из нее дурные мысли.

— Ты заботишься обо мне? — поинтересовался Курт, словно хотел проверить собственные мысли на этот счет.

— Конечно. Ты хороший человек, ты мне близок, и дело не только в нашем контракте… — выпалила я и тотчас же захотела стукнуть себя по голове. Как обычно, язык убежал вперед ума, как обычно, из этого не вышло ничего хорошего. Ну да, мой муж по отчаянию хороший человек, мне рядом с ним легко и спокойно и…

Все. Хватит уже, Кайя, возьми себя в руки. Ты думаешь какую-то невыразимую чушь, прекрати.

— Тогда купи пряников и на мою долю, — Курт протянул мне свой кошелек, и ассигнаций в нем хватило бы на покупку пряничной мастерской, не то что пряников. Он с трудом поместился в моей сумочке — закрыв ее, я улыбнулась и быстрым шагом покинула дом, чтобы Курт не успел расспросить, что именно я имела в виду, когда называла его близким.

С другой стороны, почему бы и нет? — думала я, неспешно шагая по идеально расчищенному от снега тротуару. Гуляющее общество было самым приличным и модным, и мне подумалось, что я в своем старом пальто и шапочке, каких уже давно никто не носит, похожа на служанку, которую отправили с поручением. Мой муж по отчаянию хороший человек, неудивительно, что за эти дни мы с ним сблизились. В конце концов, девушек выдают замуж по воле родителей, и хорошо, если они успеют хотя бы побеседовать с будущим супругом, не говоря уж о том, чтобы сходить с ним на свидание и полетать над городом на воздушном шаре…

Да, я начинаю влюбляться. Да, Курт Лансеберг — смелый и сильный человек, неудивительно, что он мне нравится. Удивительно было бы, если бы не понравился.

И мы справимся с летунницей. Мы обязательно найдем выход, а там будет видно. Может, и не придется расторгать контракт.

Подумав об этом, я дала себе еще одну мысленную оплеуху и остановилась, увидев кондитерскую.

В Бринфордском королевстве традиционно любят сладости, и кондитерских здесь хватает, но та, которая стояла в Синих песках, была похожа на сказочную сокровищницу, открывшую сундуки для гостей. Чего в ней только не было! За огромными прозрачными окнами раскинулся целый город из пряников, зефира, мармелада, марципана и вафель. Все в нем сверкало и рассыпало золотые искры, все источало удивительные тонкие запахи, щекочущие ноздри. А за пряничным городом возвышались бесконечные витрины, переполненные сладостями, которые даже вообразить было трудно.

Чего там только не было! И бесчисленные конфеты в золотых и серебряных обертках, и печенья, и торты, и пирожные — все, чего только может пожелать сладкоежка. Я вошла в гостеприимно распахнувшиеся высокие двери и оказалась перед сахарными яйцами, из которых вылуплялись пряничные дракончики. Дети благородных обитателей Синих холмов разбирали их с той скоростью, с какой их ровесники из бедных районов сметают горячие пирожки с требухой.

Так. Спокойно. Я же за пряниками шла — вот и пряники с самыми разными начинками, и животные, отпечатанные на их глазированных телах, кажутся живыми. А вот и фруктовые дольки мармеладов, прозрачные и плотные, похожие на драгоценные камни — их я тоже возьму. А вот вазочки с шоколадным суфле, украшенным шоколадной стружкой и разноцветными сладкими шариками. А вот…

Я подхватила корзинку для покупок, с поклоном поданную мне помощником продавца, и неторопливо побрела вдоль витрин, наполняя ее бумажными пакетиками с лакомствами. Вот шоколад с трюфельно-апельсиновой начинкой — барышня в модной белой шубке взяла сразу пять плиток, одарила меня неприязненным взглядом, словно хотела спросить, как это таких, как я, пускают в такое место. Вот зефир в шоколаде, дынный, арбузный, яблочный, крыжовенный — его плотная нежность так и тает во рту, оставляя даже не вкус и сладость, а легкое воспоминание о вкусе. Вот пузатые бочонки халвы в шоколаде, вот воздушные завитки безе на подушках из ягод, вот брусочки пастилы из фернских яблок — кисловаты, но популярны. Вот…

Я опомнилась, когда корзинка стала изрядно оттягивать мне руку. Оценила ее содержимое — да, у нас сегодня будет настоящее чаепитие. И пусть Курт рассказывает страшные истории, а за окном идет снег, и огонь в камине потрескивает весело и радостно, и Евтей ворчит, пытаясь воспитывать новых хозяев. Расплатившись, я взяла плотный бумажный пакет с золотым гербом магазина, и вдруг поняла, что что-то не так.

Яркий праздничный мир вдруг застыл и откатился назад, словно я вдруг сделалась маленькой и хрупкой — такой, что любое неосторожное движение могло меня сломать. В нем все замерло: мальчики, которые протягивали своей няне пряничных драконов, господа в дорогих пальто, решившие прикупить многоярусные торты, барышни, которые обсуждали невыносимый вред мармелада для фигуры — все они вдруг сделались декорациями для спектакля.

Мне сделалось жарко и тут же бросило в стужу. Я стояла, сжимая в руках пакет, и чувствовала, как из меня вытекает жизнь. Вот закружились золотые туманные завитки вокруг пальцев, вот к ним присоединились сиреневые ленточки магии, вот раскрылись густо-синие крылья летунниц, готовясь подхватить меня и унести…

Я стала заваливаться на кассу — ненастоящую, нарисованную. Медленно-медленно, утопая в ледяных объятиях, не смея даже подумать о сопротивлении. Принять свою судьбу, умереть, освободить Курта, чтобы он женился еще раз, уже на нормальной женщине, а не на ведьме…. нет.

Зеленая лента сжала мою голову так, что я очнулась. Стряхнула с себя наваждение — нет, я не буду умирать здесь просто потому, что этого захотел тот, кто проклял Багрового Первоцвета. Не на ту напал — я всегда сражалась за своих близких и буду биться за себя.

И да, Курт мне близок, и я не хочу его терять. Незачем отрицать очевидное.

Резким движением я вырвала ленту из прически — волосы затрещали, по ноздрям мазнул запах гари. Теперь это была уже не лента — изумрудная молния поднялась в кондитерской, словно дерево с бесчисленными ветвями.

Ведьмам запрещены чары — но ведьма имеет право спасти себя и других людей, если кто-то нападает. Это было разрешено.

Молния превратилась в плеть — я сжала рукоять так, что пальцам сделалось больно, и хлестнула наотмашь, вложив в удар все оставшиеся силы. На какое-то мгновение мир утонул во тьме, и в ней вдруг проступило лицо. Бледное, не мужское и не женское, размытое, оно было переполнено настолько глубокой, безграничной ненавистью, что сделалось больно дышать.

Невидимые ледяные пальцы стиснули горло, и я ударила снова. Все сладкие чертоги кондитерской покатились куда-то в сторону, и я рухнула на пол, почувствовав щекой теплый мрамор его розовых плит.

Победила. Все кончилось. Тот, кто на меня нападал, ушел — и я знала, что он ранен. Не слишком тяжело, но достаточно, чтобы несколько дней ничего не замышлять. Зеленая лента скользнула обратно в мои растрепанные волосы, и я услышала далекие тени голосов. Кто-то звал врача, кто-то инквизицию.

Все кончилось. Я победила.

Мир окончательно утонул в темноте со сладким пряничным запахом.

Глава 19

Курт

Я бежал так, как не бегал уже очень давно. В голове вдруг сделалось холодно и звонко: я с обжигающе отчетливой ясностью понял, что сейчас, в эту минуту, теряю Кайю.

Во мне кончились и мысли, и слова. Я лишь знал, что не могу допустить этой потери — потому что вместе с Кайей от меня уйдет все.

Все инквизиторы района уловили этот всплеск и расшифровали: нападение на законопослушную ведьму, применение магии в целях обороны, арест не требуется, но нужна медицинская помощь. Я был первым, кто успел — по счастью, кондитерская была почти рядом с домом.

Возле сверкающих дверей толпился народ. Я махнул своим жетоном на бегу, ворвался в кондитерскую и увидел то, что выглядело как последствия взрыва. Пряничные домики и мармеладные горы были разметаны во все стороны, перепуганные продавцы толпились за стойками, и у администратора, по счастью, хватило понимания, чтобы выставить зевак за двери.

Кайя лежала на полу без чувств. Одна из продавщиц сидела рядом, придерживая ее голову на своих коленях. Когда я рухнул на пол возле них, то девушка в форменном синем платье всхлипнула и сообщила:

— Ох, вы бы видели, как она сражалась… Если бы не она…

Я осторожно сжал пальцами виски Кайи, отправил оценивающее заклинание и со вздохом убедился в том, что моя седьмая жена жива, здорова, но пребывает в глубоком обмороке, похожем на летаргический сон. Всплеск магии улегся, зеленая лента в волосах была повязана по-новому.

Понятно, заклинание Изумрудной молнии. Ведьмы имеют право использовать его для самозащиты.

— Что тут случилось? — спросил я, отправляя еще одно заклинание. Обморок должен был перейти в сон. Администратор склонился ко мне и произнес:

— Это было так неожиданно… Вдруг появилась туманная бабочка — вон там, над пряниками. Я ее видел так же, как вас сейчас, ваша милость. И мне вдруг стало так тоскливо, словно… — он нервно пожевал губами и едва слышно признался: — Словно это моя смерть пришла.

“Не смерть, — подумал я. Мои руки двигались быстро и энергично, опутывая Кайю нитями заклинаний и заключая в некое подобие защитного кокона. — Летунница и тот, кто ее привез с войны. Если он следит за мной, то знает, что я его ищу — и напал на Кайю, чтобы меня отвлечь”.

Что ж, у него получилось. В ближайшие несколько дней мне будет не до поисков.

— А потом?

— А потом эта девушка вырвала ленту из прически, — с нескрываемым трепетом сказала продавщица. — И как начала хлестать ту тварь! От той только клочки полетели! Господи, ведь если бы ее тут не было, от нас бы мокрого места не осталось!

— Да! Да! Она нас спасла! Не арестовывайте ее! — остальные продавцы, которые толпились за стойкой, заговорили все разом. Я подхватил Кайю на руки — она была легкой, словно веточка — и быстрым шагом двинулся к дверям.

В морозном воздухе зимнего вечера заливался колокольчик полицейского отряда — эти всегда прибывают в самую последнюю очередь. Экипаж стражей порядка остановился перед кондитерской как раз тогда, когда я понес спящую Кайю в сторону дома. Дверь открылась, высунулся офицер, который, судя по фуражке набок и расстегнутому мундиру, сидел где-то в кафе за ужином, и поинтересовался:

— Коллега, помощь нужна?

Когда рядом инквизиция, то есть, дело связано с ведьмами и колдовством, то полиция предпочитает держаться на определенном расстоянии и не лезть в гущу событий. Я скептически подумал, что это трусло никогда не было моим коллегой и ни при каких обстоятельствах не стало бы им, но решил, что сейчас не время даже для намека на какие-то профессиональные разборки.

— Спасибо, нет! — откликнулся я, и офицер вздохнул с видимым облегчением. Вскоре полицейский экипаж покатил в ту сторону, откуда прибыл, а я быстрым шагом двинулся в сторону дома.

Мое появление с Кайей на руках вызвало самый настоящий переполох. К нам тотчас же бросились взволнованные слуги, каждый хотел чем-то помочь.

— Наверх! Дайте дорогу! — распорядился я. Кайя была такой невесомой у меня на руках, что в какой-то момент я даже испугался, что она может выскользнуть, как пушинка, которую подхватил ветер. На ее бледное лицо постепенно возвращался румянец. Скоро она очнется и пару дней проведет дома, никуда не выходя. Своему дому я пока еще доверял, как и чутью Манфреда. Евтей бежал рядом со мной и сокрушенно приговаривал:

— Это все от псины, вот точно говорю. Запустили в дом скотину с немытыми лапами, теперь до весны не расхлебаем. Ух бы я его!

— Уймись, — посоветовал я. Уильям, который быстрым шагом двигался впереди, открыл дверь нашей спальни — уложив Кайю на кровать, я принялся убирать нити заклинания. Мы были дома, по дороге никто на нас не напал, так что они больше были не нужны. Дворецкий держался чуть в стороне, невозмутимо глядя на нас, но я чувствовал его волнение и испуг.

— Что принести, милорд? — спросил он тем семейным тоном, которым всегда спрашивал, когда нужна была помощь. — Что я могу сделать?

Нити заклинания лопались под быстрыми движениями моих пальцев. Кайя что-то пробормотала во сне — да, она и правда вела себя, как героиня. Судя по туманным нитям чужой магии в ее ауре, на мою седьмую жену напал хищник из тех, кто будет рвать на клочья всех, кто попадется у него на пути.

Опасная дрянь. Сильная дрянь.

— Ничего не нужно, я уже почти закончил, — ответил я, обрывая последние нити. Пальцы онемели и на какое-то мгновение в теле поселилась вязкая слабость. — Пусть на ужин будет что-нибудь легкое, но питательное. Завтра я останусь дома с миледи.

— Разумно, — согласился Уильям и бесшумно покинул комнату. Убедившись, что Кайя вот-вот проснется, я со вздохом провел ладонями по лицу и вдруг понял, что страшно устал. День был огромный, мы чего только не сделали, но выяснили так мало…

Что ж, ладно. Я и моя жена по-прежнему в безопасности в доме. Все слуги были здесь, я увидел каждого, и никто из них не был ранен. Крошечные обрывки чужой магии я выловил и пленил — буду изучать, и они выведут меня на своего хозяина. Он ведь ранен — если Кайя била его Изумрудной молнией, то наш злоумышленник сейчас должен зализывать раны.

По ним-то мы его и вычислим. Изумрудная молния — весьма впечатляющая штука, следы оставляет болезненные, и он наверняка обратится к врачам. Заглянув в лицо Кайи и убедившись, что с ней все в порядке, я пересел за стол и принялся писать записки, чтобы отправить птичек.

Вряд ли у моего врага достаточно сил, чтобы бежать на другой конец столицы за медицинской помощью, но из Синих песков он точно уберется. И путь его будет лежать в Калреман — район, в котором никто не задает лишних вопросов, если видит деньги. Значит, мои коллеги младшего звена отправятся именно туда — тряхнут тамошних докторишек и вытряхнут из них описание того, что пришел с множеством язв на плечах и ладонях, которые оставляет Изумрудная молния.

Евтей вошел в комнату — он надеялся сделать это бесшумно, но тревога и комплекция не позволили. Кот запрыгнул на кровать, лег рядом с Кайей и тревожно муркнув, боднул ее в бедро и со вздохом произнес:

— Ну вот я даже не знаю, как вы на свете живете, такие бестолковые.

Кайя шевельнулась и едва слышно спросила:

— Что случилось?

Я отправил птичек, пересел к ней и ответил:

— На тебя напали. Ты защищалась.

Услышав о нападении, Кайя села так резко, что ее сразу же повело в сторону. Я подхватил ее под руки, осторожно привлек к себе, надеясь, что она не испугается, не решит, что я прикасаюсь к ней как инквизитор к ведьме, которая использовала свою магию.

— Все хорошо, — негромко и твердо сказал я, и зеленая лента в растрепанных волосах на короткий миг налилась изумрудным свечением, словно подтверждала мои слова. — Все в порядке, Кайя, ты от него отбилась. И спасла остальных, тех, кто был в кондитерской. Все уже хорошо, не волнуйся.

Она казалась сейчас настолько хрупкой, что я невольно испугался: как бы не ранить, не сломать неосторожным движением. От Кайи веяло нежностью и теплом — как мы сумели настолько сблизиться за такое короткое время? Наверно, потому, что у нас было не общее отчаяние, а общая надежда…

— Я… — прошептала Кайя. — Со мной никогда такого не было.

— Все когда-то бывает в первый раз, — сказал я, погладил ее по спутанным волосам и, отстранившись, посмотрел в глаза. — Как ты себя чувствуешь?

Кот муркнул и убрался под кровать. Наверно, ощутил себя третьим лишним — да и вся атмосфера комнаты с мягким светом лампы на столе, густой тишиной зимнего вечера за окном и чем-то очень важным, что зародилось и крепло между нами, вдруг сделалась одновременно пугающей и радостной.

— Я этого не ожидала, — призналась Кайя. — Ведь просто пошла за пряниками… Что теперь будет?

Она была испугана, и я пошел бы на все, чтобы ее утешить. Чтобы этот липкий страх ушел из глаз девушки, которая видела во мне не мерзавца и истязателя, который покупает год жизни за счет своих вынужденных жен.

— Тебе нечего бояться, — ответил я так, словно любое мое неосторожное слово могло разорвать те нити, которые протянулись между нами. — Ты не сделала ничего предосудительного, это я говорю как специалист. Просто отдыхай и приходи в себя.

Несколько долгих минут мы молчали. За окнами снова закружились снежинки — зима укутывала мир теплым одеялом, и все вокруг пахло вином с пряностями и яблоками.

— И если хочешь чего-нибудь, только скажи, — добавил я. — Все устрою.

Кайя улыбнулась и неожиданно предложила:

— А давай испечем пирог?

Я не сдержал улыбки. Пирог? Меньше всего я представлял себя возле плиты, да и те, кто меня знали, были бы изрядно удивлены. Багровый Первоцвет, гроза и ужас ведьм и колдовства, занят выпечкой — это было настолько нелепо, что не могло мне не понравиться.

Пирог? Пусть будет пирог.

— С яблоками и изюмом, — кивнул я и протянул Кайе руку. — Пойдем.

Услышав о еде, Евтей вышел из-под кровати, потянулся, муркнул и важно заявил:

— С яблоками это пустяковина, а не пирог. Пропадете вы без меня, как есть пропадете! Ладно уж, помните мою доброту и айда на кухню. Я вас такому пирогу научу — пальчики оближете!

— Ты умеешь печь? — удивилась Кайя. Кажется, ее уже не мучило то, что случилось. Евтей одарил ее снисходительным взглядом.

— Я умею все, — ответил он. — Пошли уже, а то пока вы псин привечаете, да бегаете невесть где, мы тут с голоду умрем всем домом.

Глава 20

Кайя

От решительного настроя Евтея я успокоилась — все, что случилось в кондитерской, теперь казалось мне сном. Все в самом деле было в порядке: никто не тащил меня в застенки инквизиции за колдовство — наоборот, я умудрилась сделаться героиней, которая защищала людей Изумрудной молнией.

И Курт… Почему-то он смотрел на меня так, словно я вдруг стала для него очень важной. Не потому, что мы вступили в брак отчаяния, не потому, что мое ведьмовство помогло проявить летунницу. Потому что я — это я, вот такая, как есть, очень ценная просто потому, что живу на свете.

Это было непривычно и странно — и это почему-то было очень правильным.

— Я поражаюсь, как вы до сих пор на свете живете, — говорил Евтей, важным шагом входя в кухню. — Яблочные пироги, ну вот что за бестолковки? Пирог должен быть сытным! Мясным! Таким, что вот посмотришь на него, и душа радуется! Нос трепещет!

— Вы кушать хотите, ваша милость? — спросила Эмма. Она как раз снимала чайник с плиты. Кот важно запрыгнул на стул и провозгласил: