Помоги проекту - поделись книгой:
Когда Юрий смотрел на горизонт, то видел резкий, контрастный переход от светлой поверхности Земли к совершенно черному небу. Земля радовала богатой палитрой красок. Ее окружал ореол нежноголубого цвета, постепенно темневший, становившийся бирюзовым, синим, фиолетовым, угольночерным.
В кабину долетала музыка. Слушая одну из своих любимых песен — «Амурские волны», Юрий вспомнил— американцы писали: «Никто не в состоянии точно предсказать, каково будет влияние космического пространства на человека. Известно только одно — человек в космосе будет ощущать одиночество».
Юрий Алексеевич не ощущал одиночества. Разрезая космос, он жил жизнью страны. Работы было невпроворот. Радио связывало его с Землей. Он принимал команды, передавал сообщения о работе систем корабля, поддерживал связь с советскими судами, самолетами, наземными пунктами слежения, где находились его товарищи космонавты. В каждом слове с Земли он чувствовал поддержку.
Наблюдая за показаниями приборов, Гагарин определил, что «Восток», двигаясь по намеченной орбите, вот-вот начнет полет над затененной, не освещенной Солнцем частью планеты. Вход корабля в тень произошел быстро. Моментально наступила кромешная темнота. «Восток» пролетал над океаном, золотистая пыль освещенных городов не просматривалась внизу. Свет, порожденный Землей, напоминал лунное сияние, только был ярче и чище.
Фантастически короткая ночь окончилась так же быстро, как и началась. Солнце неожиданно взлетело над краем земного шара, неистовое сияние, словно лезвие, резануло по глазам.
— Красивейшее зрелище — рассвет в космосе, — заметил космонавт.
Внизу заискрился бескрайний океан.
В 9 часов 51 минуту, через сорок четыре минуты после старта, на корабле включили автоматическую систему ориентации. После выхода «Востока» из тени она осуществила поиск и ориентацию корабля на Солнце. Зеленоватые лучи его просвечивали через земную атмосферу, горизонт стал ярко-оранжевым, постепенно переходящим во все цвета радуги: к голубому, синему, фиолетовому, черному… Юрии Гагарин пожалел, что всей этой красоты не видит его приятель космонавт и художник Алексей Леонов.
В 9 часов 52 минуты, пролетая над мысом Горн, Гагарин передал:
— Полет проходит нормально, чувствую себя хорошо. Бортовая аппаратура работает исправно. — Юрий был влюблен в корабль. Казалось, скажи шепотом, что надо, и корабль выполнит любое желание.
Космонавт сверился с графиком полета. Время выдерживалось точно. «Восток» шел со скоростью, близкой к двадцати восьми тысячам километров в час. Юрий не чувствовал ни голода, ни жажды, но по заданной программе поел и выпил воды.
С момента отрыва ракеты от стартового устройства управление всеми сложными механизмами корабля приняли на себя разумные автоматические системы. Автоматика поддерживала необходимую температуру в кабине, ориентировала корабль в пространстве, заставляла работать измерительные приборы, решала много других сложных задач. В распоряжении космонавта находилась система ручного управления полетом корабля. Стоило включить нужный тумблер, как все перешло бы в его руки. Тогда ему надо было уточнить по бортовым приборам местоположение стремительно несущегося над Землей «Востока», затем, рассчитав место посадки, ручкой управления удержать ориентацию корабля и в нужный момент запустить тормозную установку. И хотя Гагарин мог все это сделать и ему очень хотелось это сделать, он переборол желание, зная, что ручное управление попробуют его товарищи, уже готовившиеся к более сложным полетам.
С душевным трепетом всматривался космонавт в окружающий его таинственный мир, стараясь все увидеть, понять и осмыслить. В иллюминаторах отсвечивали алмазные россыпи ярких холодных звезд.
До них было еще ой как далеко и по времени, и по расстоянию, и все же с орбиты к ним было ближе, чем с Земли.
В наших записных книжках записаны и такие ласковые слова Юрия Алексеевича: «Вспомнилась мама. Она словно бы вошла в корабль и наклонилась надо мной, как в детстве, во время сна. Я даже ощутил на лице тихое ее дыхание. Вспомнилось, как она целовала меня на сон грядущий. Я писал ей: «Мама, я люблю тебя, люблю твои руки — большие и ласковые, люблю морщинки у твоих глаз и седину в твоих волосах… Никогда не беспокойся обо мне». Если Валя знала, где я, то милая моя старушка даже не догадывалась — разве только могло подсказать сердце. Космонавты умеют хранить доверенные им тайны. Вспомнив о маме, я не мог не вспомнить о Родине. Неспроста советские люди называют Родину матерью: она вечно жива, она бессмертна. Всем, чего достигает человек в жизни, он обязан Родине».
Приходили разные мысли, и все светлые, праздничные.
«А что делает сейчас Герман?» — мелькнула мысль, и Юрий как бы снова ощутил теплоту объятий друга во время прощания. Все, что он переживает в космосе, придется испытать и Титову, и другим товарищам. Будет второй, десятый, сотый космонавт… Со многими он знаком, но будут и такие, которых он не знает, наверное, уже не летчики, а ученые, монтажники, строители, может быть даже хлебопашцы, которые засеют далекие планеты семенами Земли.
В 10 часов 15 минут на подлете «Востока» к желтому африканскому материку от автоматического программного устройства прошли команды на подготовку бортовой аппаратуры к включению тормозного двигателя. Гагарин понял: корабль почти облетел вокруг земного шара. Он рассказывал потом, как вспомнились ему строки из стихотворения о Ленине «Капитан Земли»:
Космический корабль нес идеи Ленина вокруг всей Земли… Гагарин передал очередное сообщение:
— Полет протекает нормально, состояние невесомости переношу хорошо.
Космонавт владел своими силами, мыслями, чувствами. Летный опыт приучил его к выдержке и самообладанию. Он не испытывал ни тошноты, ни головокружения, да и откуда они могли взяться, если он, будучи летчиком, мастерски выполнял фигуры высшего пилотажа — штопоры, бочки, развороты, пике…
Наступал заключительный этап полета, может быть, еще более ответственный, чем выход на орбиту и полет по орбите, — возвращение на Землю. Космонавта ожидал переход от состояния невесомости к новым, может быть, еще более сильным перегрузкам и колоссальному разогреву внешней оболочки корабля при входе в плотные слои атмосферы. До сих пор в космическом полете все проходило примерно так же, как во время тренировок на Земле. А как будет в последние, завершающие минуты? Все ли системы сработают нормально, не подстерегает ли космонавта непредвиденная опасность? Автоматика— величайшая сила, но на всякий случай по «глобусу» — умнейшему прибору, установленному в кабине «Востока», Юрий Алексеевич определил свое местоположение и приготовился взять управление в руки.
Система ориентации корабля была солнечной, оснащенной специальными датчиками. Датчики «ловят» Солнце и «удерживают» его в определенном положении, так чтобы тормозная двигательная установка была направлена против полета. В 10 часов 25 минут произошло автоматическое включение тормозного устройства. Оно сработало безукоризненно, в заданное время. «Восток», сбавляя скорость, переместился с орбиты на траекторию спуска. Корабль погружался в плотные слои атмосферы. Его наружная оболочка быстро накалялась, и сквозь шторки, прикрывающие иллюминаторы, было видно, как нежно-розовый свет все более сгущался, стал алым, пурпурным, превратился в жутковатое багровое пламя, бушующее вокруг корабля.
— Я невольно посмотрел на термометр, — вспоминал потом Гагарин. — Но в кабине было двадцать градусов тепла.
Невесомость исчезла. Космонавт напряг тело: чем сильней напряжены мускулы, тем выше кровяное давление, и человек легче справляется с воздействием силы, во много раз превышающей его собственный вес. Нарастающие перегрузки вжали космонавта в кресло. Они все увеличивались и давили сильнее, чем при взлете.
Когда стало ясно, что все системы сработали отлично и спуск проходит успешно, летчик от избытка чувств, охвативших его, громко запел любимую песню:
Он выдержал все испытания, преодолел все преграды.
Высота быстро уменьшалась. Десять тысяч метров… Девять тысяч… Восемь… Семь… В иллюминаторе блеснула голубая лента Волги. Юрий узнал ее берега, над которыми учил его летать Дмитрий Павлович Мартьянов. Все было знакомо: и широкие дали, и поля, и рощи, и дороги, и Саратов, дома которого, как детские кубики, громоздились вдали…
В 10 часов 55 минут, облетев земной шар, «Восток» благополучно опустился на вспаханное под зябь поле колхоза «Ленинский путь», юго-западнее города Энгельса, неподалеку от деревни Смеловки. Случилось как в хорошем романе: возвращение Гагарина из космоса произошло в знакомых местах, где он впервые в жизни летал на самолете. Шесть лет прошло с той поры! Но как изменились мерила! Теперь он летел в двести раз быстрее, в двести раз выше!
Ступив на твердую почву, Юрий Алексеевич увидел женщину с девочкой, стоявших возле пятнистого теленка и с любопытством наблюдавших за ним. Они несмело направились навстречу. Но, чем ближе подходили, шаги их становились медленнее. Ярко-оранжевый скафандр немного их пугал. Еще и года не прошло, как советские ракетчики в районе Свердловска сбили американский разведывательный самолет и пленили шпиона Фрэнсиса Гарри Пауэрса.
— Свой, товарищи, свой! — ощущая холодок волнения, крикнул Юрий, сорвав с головы гермошлем.
Встретили его жена лесника Анна Акимовна Тахтарова и ее шестилетняя внучка Рита.
— Юрий Гагарин! Юрий… Гагарин! — радостно кричали подбегавшие с полевого стана трактористы.
Прибыла группа солдат с офицером, проезжавших на грузовиках по шоссе. Они обнимали космонавта, жали ему руки. Кто-то назвал его майором. Юрий понял, что, пока находился в полете, ему присвоили внеочередное звание через одну ступень. У кого-то нашелся фотоаппарат, все встали большой группой и сфотографировались.
Вместе с солдатами Юрий направился к своему опаленному кораблю. Он красовался среди вспаханного поля, в нескольких десятках метров от глубокого оврага, в котором шумели весенние воды. Космонавт оглядел «Восток». Корабль и его внутренности были в исправности, их можно вновь использовать для полета. Чувство огромной радости переполнило Гагарина. Он был счастлив от сознания того, что первый полет человека в космос совершен в Советском Союзе, отечественная наука продвинулась вперед.
Через несколько минут из группы встречи за Гагариным прилетел вертолет. В нем были спортивные комиссары, зарегистрировавшие рекордный полет. Комиссары остались у «Востока», а Юрий Алексеевич улетел на командный пункт группы.
В первые часы возвращения на Землю у Гагарина произошло много радостных встреч со знакомыми и незнакомыми людьми. Особенно трогательно прошло свидание с Германом Титовым, прилетевшим на реактивном самолете с космодрома. Друзья обнялись и от избытка чувств тузили друг друга кулаками.
— Доволен? — спросил Титов.
— Очень, — ответил Юрий, — ты будешь также доволен в следующий раз…
Включившись в общий восторг, охвативший планету, мы писали тогда в «Правде»: «За сто восемь минут советский человек сделал больше, чем за всю свою жизнь совершили Колумб, открывший Америку, Магеллан, обогнувший на корабле земной шар, Пири и Амундсен, оставившие флаги своих наций на Северном и Южном полюсах. Один советский человек сделал больше, чем все, вместе взятые, путешественники, одну за другой открывавшие новые страны».
…Первое утро после возвращения из космического полета у Гагарина, как всегда, началось с физической зарядки. А после завтрака в кремовом особняке на обрывистом берегу Волги собрались ученые и специалисты, снаряжавшие «Восток» в рейс вокруг Земли. Среди них заметно выделялась коренастая фигура Главного Конструктора. Он улыбался, и лицо его помолодело. После того как человек поднялся в космос и, облетев планету, вернулся домой, он считал, что не зря жил на земле. Главный Конструктор обнял Гагарина и расцеловал его. Так вот во время войны генералы нередко приветствовали солдат, выполнивших важное боевое задание.
Юрий Алексеевич сделал собравшимся первый доклад о работе технических систем корабля в полете, обо всем увиденном и пережитом за пределами земной атмосферы. Он не информировал, не рассказывал, он живописал. Слушали внимательно. Впечатлений было много. Посыпались вопросы. Гагарин отвечал точно, понимая, насколько это важно для последующей работы по освоению космоса.
С улыбкой взлетел он в космос, с улыбкой вернулся на землю. Восторженным и счастливым, с синими глазами, полными солнечного блеска, молодым и сильным встретили мы его на ликующей весенней земле. Таким он и вошел навсегда в историю человечества.
После короткого перерыва Юрию Алексеевичу снова пришлось говорить. На этот раз перед корреспондентами «Правды» и «Известий». Это было его первое интервью для прессы. Беседа велась в дружеском и немножко шутливом тоне. Журналисты понимали Гагарина с полуслова, а ему было жалко, что на беседу не пригласили корреспондента саратовской комсомольской газеты «Заря молодежи», газеты, напечатавшей о нем первую заметку, когда он учился в аэроклубе.
Потом, когда вся мировая пресса писала о нем, наделяя его самыми возвышенными добродетелями, называя то новым Колумбом, то новым Прометеем, он, мучительно краснея от неумеренных похвал, не раз вспоминал эту маленькую заметку.
— Первая похвала, как первый дождь для посева….
Сын колхозника, родившийся в деревне, научившийся грамоте в сельской школе, Гагарин часто употреблял в разговорной речи крестьянские образы и сравнения. У него был свой устно-поэтический стиль, пересыпанный народной фразеологией: пословицами, поговорками, прибаутками, свои излюбленные выражения и слова.
Мы, седоголовые журналисты, немало повидавшие в жизни, как мальчишки, влюбленными глазами глядели на космонавта, записывали все, что говорил Гагарин.
Полтораста с лишним лет потребовалось человеку, чтобы после смелого подъема на воздушном шаре построить первый в мире самолет. Вдвое меньше — семьдесят пять лет — прошло со времени испытания этого самолета, построенного и испробованного нашим соотечественником Александром Можайским на Красносельском поле под Петербургом, до момента запуска первого советского искусственного спутника Земли. И во много раз меньше — всего несколько лет оказалось достаточно для Советского Союза, чтобы после стартов космических ракет, ушедших в межпланетное пространство, после опытов с Лайкой, Белкой и другими четвероногими небесными путешественницами вывести в космос первого человека!
Гагарин пережил то, что до него ни один человек в мире не переживал. Он был занят напряженной работой, наблюдал за приборами и аппаратурой корабля, за поведением собственного сердца, за окружающим его необыкновенным миром. Зоркими, проницательными глазами вглядывался в очертания далекой, милой и родной Земли — колыбели человечества.
Он был занят и дорожил каждой секундой: все надо было увидеть, услышать, ощутить, понять, запомнить. Он торопливо записывал свои ощущения и передавал их людям на Землю.
С орбиты космического корабля в ином свете предстали перед ним наша планета и небо, и звезды, и Солнце. Увиденное поразило его.
— Красота-то какая! — не удержавшись, воскликнул Юрий Гагарин, и это услышали на Земле.
Вернувшись, он рассказал о нежном голубом ореоле, окружающем нашу планету, о чарующих плавных переходах красок на горизонте.
Он запнулся, подыскивая сравнение, которое могло бы передать все увиденное:
_ Ну как бы вам пояснить — необычно… Как, как на полотнах Рериха.
Корабль «Восток» шел над полями, лесами и горами родной страны. И синие реки выглядели, как жилы на теле богатыря, занятого титаническим трудом созидания. Страна разворачивалась перед восхищенным взором космонавта, как одно сплошное поле, засеянное плодородными семенами. Внизу, в просветах облаков, угадывались дымы заводов, плотины гидростанций и серебряная пряжа проводов, несущих электрический ток. Картины цветущей Родины волновали летчика, наполняли сердце гордостью. Туда, к нему, на огромную высоту, долетали песни, славящие Ленина, партию, советский народ. Они словно незримыми нитями связывали его с советской землей, он был ее сыном. Сердца всех людей были открыты ему.
Было радостно и немножко жутковато от сознания, что ему доверили космический корабль — бесценное сокровище государства, в которое вложено много труда, ума и народных денег.
На другой день перед отлетом в Москву Юрий Алексеевич встретился с Мартьяновым — своим первым инструктором, работавшим в Саратовском аэроклубе. Оба летчика обрадовались друг другу.
— Спасибо, Дмитрий Павлович, что научили летать, — поблагодарил Юрий.
— Крылья растут от летания, — ответил инструктор и протянул своему воспитаннику кипу центральных газет.
Гагарину было приятно прочесть свой рассказ, записанный журналистами. Это была первая корреспонденция о полете в космос, написанная торжественным, приподнятым стилем. Из газет он узнал, как встретили известие о его полете родители в Гжатске и Валя, оставшаяся дома с ребятами. Он дважды перечитал рассказ матери о его детстве, долго рассматривал фотографию Вали, сделанную в момент, когда ей сообщили: дана команда на приземление.
— Представляю, что переживала жена в эти минуты…
Газеты и радовали и смущали неумеренностью похвал. Хотелось сесть и написать, что дело не в нем одном, что тысячи ученых, инженеров и рабочих готовили полет, который мог осуществить каждый из его товарищей космонавтов. Радио, бесконечно повторявшее Гагарин, Гагарин, Гагарин… Газеты с его портретами и статьями академиков о полете были только началом. Впереди ждали еще большие переживания.
За ним из Москвы прилетел самолет ИЛ-18.
На подлете к столице к воздушному лайнеру пристроился почетный эскорт истребителей — семь красавцев МИГов. На таких самолетах во время службы на Севере немало полетал и Гагарин. Самолеты прижались к ИЛ-18 настолько близко, что космонавт видел улыбающиеся лица летчиков. Он посмотрел вниз и ахнул. Улицы Москвы были запружены потоками народа. Со всех концов столицы живые человеческие реки, над которыми, как паруса, надувались алые знамена, стекались к стенам Кремля.
Самолет низко прошел над главными магистралями города и направился на Внуковский аэродром. Там была масса встречающих, плотно окруживших трибуну, на которой находились члены Президиума ЦК КПСС, министры, семья Гагарина.
ИЛ-18 приземлился и начал выруливать к центральному зданию аэропорта. Космонавт надел парадную офицерскую шинель с новенькими майор-сними погонами, оглядел свое отражение в иллюминаторе самолета и, когда машина остановилась, через раскрытую дверь по трапу спустился вниз. К трибуне, переполненной людьми, окруженной горами весенних цветов, от самолета пролегла ярко-красная ковровая дорожка. Надо было идти по ней, и идти одному. Никогда, даже в космическом корабле, Юрий не волновался так, как в эту минуту. Дорожка была длинная-предлинная. И пока Юрий шел по ней, он успокоился. В торжественной тишине зазвучали слова его рапорта:
— Первый в истории человечества полет на советском космическом корабле «Восток» 12 апреля успешно совершен. Все приборы и оборудование корабля работали четко и безупречно. Чувствую себя отлично. Готов выполнить новое любое задание нашей партии и правительства… Майор Гагарин!
После рапорта начались объятия, поцелуи, рукопожатия. Обнимали жена, дети, руководители партии и правительства. Алексей Иванович крепко поцеловал сына. Он не делал этого с тех пор, как Юра пошел в школу.
В этот день впервые разгулялась по-весеннему теплая и ласковая погода. Кортеж правительственных машин направился из Внукова в Москву. На всем пути шпалерами стоял народ, приветствуя космонавта, а вместе с ним небывалое достижение советской науки и техники. На фасадах домов трепетали красные флаги, ветер надувал лозунги и транспаранты. Люди махали вымпелами, букетами цветов. Гремели оркестры. Взрослые поднимали над головами детей.
В истории немало страниц с описанием встреч первооткрывателей. Встречали с победой Христофора Колумба. Ликуя, встречал советский народ первых Героев Советского Союза летчиков и участников челюскинской эпопеи, экипажи Валерия Чкалова и Михаила Громова, проложивших воздушные пути через Северный полюс в Америку, смелых папанинцев. Но такого всеобщего ликования и восторга, какие охватили советских людей, когда радио донесло: «Человек — в космосе!» и когда этот человек-герой вернулся в Москву, еще никогда не было! Внимание жителей всех континентов, людей всех рас, социальных убеждений и вероисповеданий сосредоточилось на одной точке планеты. И этой сияющей точкой земного шара была Москва.
Наверное, ни один человек в мире не испытывал то, что пришлось в этот праздничный день пережить Юрию Гагарину. И вот она, Красная площадь. От края до края ее заполнили люди. На грандиозном митинге первое слово предоставили Гагарину. У него перехватило дыхание: все, происходившее вокруг, слушала не только Родина, но и передавалось на телевизоры Европы, а радио работало на весь мир. Юрий Алексеевич говорил кратко: поблагодарил партию и правительство, ученых, инженеров, техников и рабочих, создавших корабль. Подтвердил, что все летчики-космонавты готовы совершить полет в просторы Вселенной.
Многие творцы спутников Земли и легендарного космического корабля «Восток» были на Красной площади в момент торжественного чествования героя-космонавта, воздавая хвалу тому, чей подвиг стал венцом немеркнущей славы их разума и труда. Приветствуя Гагарина, народ в его лице приветствовал также и тех, кто построил и снарядил в полет космический корабль.
Встреча героя-космонавта в Москве стала праздником молодости XX века. Все вдруг поняли, что нынешнему поколению предстоит прокладывать трассы к планетам, заставлять их служить человечеству. Наследникам тех, кто в бурную октябрьскую ночь штурмовал Зимний, наследникам героев первых пятилеток и тех, кто отстоял Сталинград и в Берлине завершил разгром германского фашизма, — им, высокообразованным и сильным, воспитанным на героической истории своего великого народа и Коммунистической партии, открыт путь в широкие звездные дали.
Молодое поколение обратило взоры к небу. Возникло новое страстное желание быть астрономами, космонавтами, учеными. Но ничто не дается легко, и слава не падает с неба в руки. Все знали, сколько труда и усилий затрачено на формирование характера Юрия Гагарина! С молоком матери Анны Тимофеевны — дочери путиловского рабочего Матвеева — впитал Юрий любовь к Родине, к труду. Маленьким мальчиком он видел, как руки его отца — колхозного плотника Алексея Ивановича создавали простые, но полезные людям вещи. Детство его прошло в среде трудовых людей. Босиком бегал он по росистой траве и по жнивью, питался черным хлебом, знал цену копейке.
Не по книгам и не по рассказам старших узнал маленький Юра, какие бедствия приносит война. Его старшего брата Валентина и сестру Зою угнали фашисты в неволю. Он видел, как рвали голубое небо * огненные трассы пулеметных очередей, как кромсали родную землю фашистские бомбы. В год, когда ему надо было идти в школу, он услышал о подвиге Николая Гастелло и узнал о том, как можно, любя жизнь, презирать смерть.
Начальная школа. Первое таинство складывания букв в слова. Замечательный человек учитель физики Лев Михайлович Беспалов. Похожие на колдовство опыты в физическом кабинете, знакомство с несложными приборами и законами природы. Небольшая библиотека в доме учителя, к которому часто приходили ребята. Полка с книгами, на которой Юра нашел томик произведений Циолковского. Он хорошо запомнил поразившую его воображение фразу ученого «Земля — колыбель разума, но нельзя вечно жить в колыбели».
Как-то школьники, поглядывая на созвездия с поэтическими именами, весь вечер проговорили с учителем о Циолковском.
— Кто же первым полетит на сказочном корабле, о котором пишет Константин Эдуардович?
— Кто знает, — ответил учитель, — может быть, кто-нибудь из вас, ребята…
Космонавт был молод. И биография его — типичное жизнеописание молодых представителей нового поколения советского рабочего класса. Он, как и тысячи юношей и девушек, начал трудовую жизнь у станка в ремесленном училище. Первой его форменной одеждой была темная, наглухо застегнутая гимнастерка, туго подпоясанная ремнем со светлой бляхой. Ремесленники могут гордиться, что из их молодого, охваченного романтикой поколения вошел в легенду первый в мире космонавт.
Десять лет как самое дорогое хранил он на груди комсомольский билет.
«Я желаю принести как можно больше пользы своей Родине, — писал Юрий, поступая в Саратовский индустриальный техникум. — Все требования, предъявленные ко мне, обязуюсь выполнять честно и беспрекословно!»
Вся сознательная жизнь его была как бы подготовкой к подвигу, о котором мечтали лучшие умы человечества. К этому подвигу Юрия готовили семья, школа, комсомол, завод, техникум, аэроклуб, офицерское училище, Коммунистическая партия, среда ученых, конструкторов, специалистов, снаряжавших его в полет.
Три часа шумно текла живая человеческая река через историческую площадь. А затем разговор с семьей. Отец рассказал сыну о том, как узнал о полете «Востока». В тот день Алексей Иванович отправился плотничать за двенадцать километров от Гжатска, в село, где строилась колхозная чайная. На перевозе через речку знакомый лодочник спросил:
— В каком звании сынок-то твой ходит?
— В старших лейтенантах…
— По радио передавали, будто какой-то майор Гагарин вроде бы на Луну полетел.
— Ну моему до майора еще далеко, — сказал Алексей Иванович.
— Может, сродник какой? — не унимался перевозчик.
— Да мало ли Гагариных на свете…
На том разговор и окончился. Старики перебрались через по-весеннему разлившуюся речку, выпили «чекушку» за того, кто летает, закусили таранкой, и Алексей Иванович, взвалив на плечи плотничий инструмент, пошел своей дорогой. Часа три помахал топором на деревянных стропилах чайной, и тут подкатывает секретарь райкома партии.
— Куда ты запропал, Алексей Иванович? Ищем по всему району. Твой Юрий слетал в космос и вернулся на Землю…
Они сели в машину и помчались в Гжатск. А там у деревянного домика Гагариных на Ленинградской улице собрался весь город…
Вдоволь посмеявшись над рассказом отца, многочисленная семья Гагариных направилась в Большой Кремлевский дворец на прием, устроенный Центральным Комитетом КПСС, Президиумом Верховного Совета СССР и Советом Министров СССР в честь выдающегося подвига ученых, инженеров, техников и рабочих, обеспечивших успешное осуществление первого в мире полета человека в космическое пространство. Все было необычно. Светились тяжелые гроздья люстр. Звучали фанфары, сводный хор и симфонический оркестр исполняли «Славься» из оперы «Иван Сусанин». Никто из Гагариных до этого не был в Кремле, не видел сверкающего белизной мрамора Георгиевского зала. С интересом читал Алексей Иванович высеченные золотом наименования воинских частей, прославивших доблесть русских солдат.
Председатель Президиума Верховного Совета СССР Леонид Ильич Брежнев после оглашения Указов прикрепил к парадному офицерскому мундиру Юрия Гагарина орден Ленина и Золотую Звезду Героя Советского Союза. Тут же было обнародовано, что все создатели космического корабля представлены к правительственным наградам.
На следующий день утром в Доме ученых Академия наук и Министерство иностранных дел устроили пресс-конференцию* Собралось около тысячи человек. Гагарину вручили золотую медаль К. Э. Циолковского.
Поделиться книгой: