Затаившийся у порога

- Тебе двадцать два, Хейзел. Ей тридцать пять. У двадцатидвухлетних нет лучших друзей тридцати пяти лет. Это странно.

"Это не странно, - призналась себе Хейзел. - Просто я влюблена..."

- Позволь мне прямо спросить. Ты ревнуешь к Фрэнку Барлоу или Соне?

Он мрачно хмыкнул себе под нос и встал.

- С моей кармой? Вероятно, к обоим.

Она могла возразить... но тогда насколько это было бы лукавством? Она не чувствовала себя плохо из-за того, что была чрезмерно сексуализированной женщиной, но она чувствовала себя плохо из-за того, что скрывала некоторые вещи от Эштона. По правде говоря, прошлой зимой у неё был сексуальный роман с Соней, а незадолго до этого - с Фрэнком Барлоу.

"Никто из них никогда не должен знать о другом", - беспокоилась она.

- Не будь всё время таким напряжённым, - сказала она вслед Эштону. - Я сплю только с тобой.

- Спишь? - спросил он, и теперь цинизм действительно выплеснулся наружу. - Так вот, что мы делаем?

Он подошёл к нескольким книжным полкам и скривился, глядя на заголовки в верхнем ряду: "Понимание хронической женской парафилии". На другой книге читалось: "Идеи референции и сексуальной аберрантности. Современный комплекс фантазий изнасилования".

- Господи, - пробормотал Эштон.

- Это просто фетиш, Эштон, - пожаловалась она, потому что знала, о чём он думает.

Он высоко поднял на неё бровь.

- Я думаю, что некоторые из твоих интересов выходят за рамки фетишизма, Хейзел. Чёрт, ты же знаешь это, иначе ты бы не пошла к этим психологам.

- Это было до того, как мы с тобой начали встречаться, и, чёрт возьми, сейчас мне жаль, что я рассказала тебе об этом. Как будто ты тыкаешь этим мне в лицо.

- Я просто запутался...

- У меня сексуальные желания, которые отличаются от большинства женщин, Эштон. Это всё. Почему ты не можешь с этим согласиться? Единственная причина, по которой я пошла к психологам, заключалась в том, чтобы узнать, больна ли я, и это не так.

- Я никогда не говорил, что ты...

- Нет, но это то, что ты имеешь в виду, - она посмотрела на него. - Вот что ты думаешь: я больна. У меня проблемы с головой.

- Я так не думаю.

- Мне всего двадцать два года, и я уже работаю над докторской степенью, - настаивала она, возможно, чтобы немного отплатить ему. - Больные люди так поступают? У скольких "долбанутых на голову" двадцатидвухлетних уже есть магистратура? Да, кстати, тебе сколько лет? Двадцать шесть? И всё ещё работаешь над своей?

Эштон засмеялся.

- Я никогда не говорил, что я умнее тебя, Хейзел. Но твои представления о развлечениях и играх действительно переходят черту. Я не знаю, как... что это за слово? Я не знаю, как это считать. Иногда я не знаю, как оценивать наши отношения.

Плечи Хейзел и маленькие обнажённые груди резко опустились одновременно.

- Эштон, ты же знаешь, что тебе нельзя использовать это слово на букву О. Мы обсуждали это снова и снова. Мы любовники, вот и всё. Мы друзья, а что в этом плохого? Я сейчас не ищу отношений - не тех, о которых ты говоришь.

Она подошла к окну, лишь наполовину замечая величественный финансовый район Провиденса, Школу дизайна и окраины колледжа, огни которых только мигали с наступлением сумерек. Фары сверкали на Фултон-стрит, и залив выглядел как что-то расплавленное на закате.

- Всегда лучше, если не усложнять, правда?

- Но я люблю тебя, - ответил он.

"Это не очень хорошо. Почему мужчины в этом так нуждаются?"

- Ты издеваешься надо мной, Эштон. Слово на букву О и слово на букву Л в один день!

Он снова натянул футболку, на которой было написано: ГАРРИ БЫЛ ПРАВ. ПОДВАЛ БЫЛ САМЫМ БЕЗОПАСНЫМ МЕСТОМ.

Хейзел никогда не знала, что это значит, и никогда не спрашивала.

"Потому что меня не интересует ОН. Меня интересует только то, что он делает для МЕНЯ".

Она слишком хорошо знала это и обычно чувствовала себя виноватой.

- Я ничего не могу поделать с собой, - последовало его следующее пустое замечание.

Он положил пистолет обратно в коробку с надписью: REPLICA SIG P-226.

Поставив коробку на полку, он заметил, что автоответчик Хейзел мигает.

- Тебе пришло сообщение.

- Я уверена, что это снова просто мой отец.

- Разве ты не перезвонишь ему?

Вопрос её возмутил.

- Да, позже, Эштон. Тебе-то что? - но, опять же, она знала, о чём он думал в своей вечно крутящейся паранойе.

"Он думает, что это звонил какой-то парень, парень, с которым я трахаюсь за его спиной".

- Вот, послушай, раз тебе так интересно, - спохватилась она и нажала кнопку воспроизведения.

"Хейзел, дорогая, это я, твой отец. Пожалуйста, позвони мне, я не разговаривал с тобой несколько недель, и я волнуюсь, - пауза. - Бог хочет, чтобы ты вернулась, и Он всегда будет хотеть этого. Пожалуйста. Вернись. Вернись в церковь..."

Сообщение закончилось.

- Неплохая идея, да? - сказал Эштон.

- Что?

- Я имею в виду, что возвращение в церковь может принести тебе пользу.

Она не могла устоять.

- У тебя большая проблема с объективностью. Вот парень, который держал меня под дулом пистолета и заставлял слизать его сперму из унитаза, говорит, что мне нужно в церковь.

Его зубы скрипели, и он зарычал:

- Я делаю эти сумасшедшие вещи только потому, что это то, чего ты хочешь!

- Боже, Эштон, я только пошутила. Знаешь, ты сам себя выдал.

- Ты не шутишь, - он закинул сумку с книгами через плечо. - Но если ты не веришь в Бога, почему ты носишь этот крест?

"Верю ли я в бога?" - спросила она себя.

Вопрос заставил её почувствовать себя увядшим цветком.

- Может, я просто увлекаюсь иконографией, Эштон. Ты когда-нибудь думал об этом?

- Это был глупый вопрос... - он выглядел совершенно подавленным, глядя на неё. - Сейчас я должен идти.

- Разве ты не хочешь пойти поужинать? Мы могли бы поехать в Фрай-Хаус в Кальястро, - возразила она. - Это моя последняя ночь.

- Ага, перед поездкой с лучшей подругой...

- Соня моя лучшая подруга, а ты мой лучший друг мужского пола, - добавила она.

- Великолепно. Я должен пойти в Хэй и заниматься сегодня вечером. Но получи удовольствие от поездки, - он направился к двери. - Где именно располагается хижина, в которую ты собираешься?

- Это в центре Нью-Гэмпшира, недалеко от какого-то городка под названием Лакония.

Эштон очень медленно повернулся к ней лицом.

- Почему ты смотришь на меня так, будто я только что сказала Роузбад?

- Разве ты не говорила, что вы с Соней едете туда, чтобы встретиться с её женихом Фрэнком Барлоу?

- Да. Он там уже несколько дней. Мы пойдём в походы и на природу. И?

- В хижине недалеко от Лаконии, Нью-Гэмпшир?

- Да...

- А Фрэнк Барлоу дружил с профессором Генри Уилмартом?

Губы Хейзел поджались.

- Да, Эштон! И что?

- Именно там Генри Уилмарт покончил жизнь самоубийством, - дополнил Эштон. - Об этом говорилось в новостях. Он покончил жизнь самоубийством в своей хижине недалеко от Лаконии, Нью-Гэмпшир.

Наконец слова проникли в её голову. Зелёные глаза Хейзел озадаченно блеснули.

- Как странно.

Эштон отмахнулся.

- Просто совпадение. Я уверен, что там есть тысяча хижин. Это не может быть та самая...

ГЛАВА ВТОРАЯ

Хейзел снилось, что безликие мужчины насилуют её в каком-то сарае. Хотя на самом деле она никогда в жизни не была в сарае, это должно было быть таковым, потому что она видела тюки сена, стеллажи с инструментами, повозки с упряжью, как если бы их тянули лошади, плуги и так далее. Деревянные лестницы вели на верхние чердаки над перекрещивающимися стропилами, а на платформах лежали новые тюки сена. Мужчины были одеты в колониальную одежду: сапоги с медными пряжками, туники с пышными рукавами, брюки из грубой ткани с верёвочными ремнями, и все они носили трёхконечные шляпы; но, как сказано выше, у них не было лиц. И они не говорили; на самом деле сон - кошмар - существовал в мёртвой тишине.

Она была обнажена и вся в царапинах; когда её обильный пот попадал в длинные тонкие порезы, её кожа пела от боли. Все мужчины стояли вокруг и смотрели, их необрезанные пенисы свисали с брюк, как грязные, мясистые морды. Один держал её сзади, сцепив её локти так сильно, что её груди выпячивались, а позвоночник выгибался назад, как лук. Другой подошёл и начал снова и снова бить раскрытой ладонью её лицо, десятки раз, потом ещё десятки, пока её щека не начала пульсировать, и она не могла видеть ничего, кроме головокружительного тюля блёсток. Когда удары почти лишили её сознания, её уложили на солому, и мужчина на каждой лодыжке связал ей ноги. Третий держал подошву ботинка у её горла, чтобы она не могла извиваться. Один за другим, с изнурительной, молчаливой медлительностью, они насиловали её, каждая грязная "морда" скользила в её чрезмерно смазанную вагину, внутрь и наружу, пока, в тот самый момент, перед кульминацией, каждая не была немедленно извлечена, чтобы обильно эякулировать на её живот и грудь.

В конце этого первого раунда Хейзел лежала покрытая слизью и блестящая. Прошло несколько минут, затем начался второй раунд. Её лодыжки вытянули за голову, чтобы, по сути, сложить её пополам, а затем процесс повторился, только на этот раз была задействована прямая кишка; здесь, однако, эякуляции не были экстернализированы, а вместо этого закачивались глубоко в её кишечник. Когда все закончили, её удерживали в том же положении... и начался третий раунд.

"Боже мой, неужели это..."

Двое мужчин вели большую облезлую охотничью собаку, которая сразу же нависла над ней. Животное нужно было немного поощрить, прежде чем блестящая розовая кость выскользнула из оболочки полового члена и приступила к задаче постоянного прелюбодеяния. У Хейзел закатились глаза, когда собака отчаянно насиловала её, но посреди этого процесса один мужчина натянул ей на голову хлопковый мешок, а затем...

Упс!

Мешок стал влажным. Хейзел знала, что один из них помочился на мешок, и последующая влажность сделала почти невозможным дыхание через ткань. Тем временем собака насиловала её всё дальше и дальше, эта розовая кость металась туда-сюда, и когда сознание Хейзел начало растворяться в темноте, она подумала:

"Они собираются задушить меня до смерти, пока меня будет трахать собака".

В тот момент, когда эта мысль пришла ей в голову, её чресла начали трястись в серии мощных оргазмических спазмов. Каждый мускул в её теле напрягся от канонады порывов удовольствия...

За несколько мгновений до того, как она наверняка задохнётся, с её головы сдёрнули мешок. Она втянула воздух и в то же время ощутила горячее, водянистое выделение пса. Хейзел вздохнула от изматывающего удовлетворения.

Внезапно послышались мужские голоса, словно нажали кнопку включения звука.

- Держите её дьявольскую щель вверх, братья. Она не должна выливаться.

- Нет греха в том, чтобы осквернить того, кто хулит Бога!

- Христианские солдаты, давайте сделаем это! Вяжите её!

Шкивы заскрипели после того, как петли были надеты на её лодыжки, и её внезапно подняли в воздух вверх ногами.

- Эта безбожная блудница должна умереть, полная собачьей спермы...

Верёвки были развязаны, и Хейзел осталась подвешенной. Вверх ногами она смотрела, как мужчины покидают сарай, но даже в ужасе от этой травмы каждый нерв всё ещё гудел от восхитительного оргазма.

- Хейзел, дитя моё, - раздался мягкий эхом голос.

Он пришёл сверху. Прищурившись, она посмотрела на чердачные платформы за сетью стропил. С ближних чердаков вниз смотрели раздавленные неописуемые лица, с клыкастыми ртами, змеиными языками, бормочущие в восторге от того, что с ней сделали.

"Демоны", - подумала она, потому что у некоторых из них на голове были рога.

- Хейзел, я заклинаю тебя...