Затаившийся у порога

- Теперь... - его голос снова стал холодным, спокойным и монотонным. - Слижи сперму из унитаза.

Ты с головокружением смотришь на него. Твои губы дрожат, будто ты собираешься что-то сказать, но потом пистолет снова вонзается тебе в лицо.

- То, что на конце моего пистолета, называется глушителем, - говорит он тебе. - Знаешь, глушитель? Как в кино? Пушка заряжена дозвуковыми боеприпасами. Если я нажму на спусковой крючок, шума не будет. Никто не услышит звука. Понимаешь?

Покачиваясь на коленях, ты делаешь глоток, успеваешь кивнуть, затем опускаешь лицо в унитаз.

Однако это действие полностью подсознательно, когда твоя рука поднимается к груди, чтобы удерживать крест, чтобы он не опустился в воду.

Ты видишь плавающую там сперму, молочно-белую коагуляцию. Ты думаешь о куске макаронных изделий. Только теперь ты вспоминаешь, что после того, как ты помочилась, ты не смыла, поэтому тебе придётся не только слизывать его сперму, но и слизывать её из туалетной воды, окрашенной твоей собственной мочой. Ты выпячиваешь губы, как рыбьи, опускаешься ещё больше и втягиваешь.

У тебя получается с первой попытки, прихлёбывая комок в рот и глотая.

Когда ты поднимаешь голову, он наклоняется, чтобы осмотреть.

- Хм-м-м... Хорошо, - говорит он тем же холодным голосом, но затем уже со своей самой агрессивной жестокостью хватает тебя за горло и швыряет в ванну.

Твои локти, колени и голова ударились о внутреннюю часть ванны.

- Вставь пробку в слив, - приказывает он. Его пенис всё ещё висит, высохший, как будто измученный, и извивается, когда он говорит: - Затем ляг на спину.

Ты даже не пытаешься понять. Боль в разных областях пульсирует, когда ты поворачиваешься в тесной ванне и наклоняешься. На одну секунду ты осмеливаешься поднять глаза. Ты видишь его там, стоящего с пистолетом в воздухе.

Ты слабо всхлипываешь:

- Я... я сейчас на спине...

- Я могу видеть это. Просто будь спокойной. Теперь подтяни колени к плечам, как можно дальше назад.

Вот ещё одна невольная возможность доставить ему удовольствие. С первого по двенадцатый класс ты была гимнасткой. Благодаря твоему проворному телосложению, бодрой форме и гипермобильности ты идеально подходила для этого вида атлетизма. Почти без усилий ты отводишь колени назад и полностью кладёшь их за плечи.

- Ух ты, это круто, - замечает он.

Но потом он начинает на тебя мочиться.

Ты напрягаешься в искривлённом положении; первоначальный поток бьёт тебя в живот с такой силой, что он щиплет. Затем он проводит им по твоим соскам, и они сжимаются. Его моча кажется горячей. Ты кипишь сквозь зубы, когда он зигзагами направляет поток обратно по твоему животу, а затем водит его вверх и вниз по твоей вагинальной бороздке. Кажется, он пытается нассать внутрь тебя на расстоянии.

- Я попросил тебя закрыть ванну потому, что я не хочу, чтобы моча ушла в канализацию, - говорит он, наполовину сосредоточившись на своей задаче. - Когда я закончу писать, ты выпьешь это. Ты канализация. Понимаешь?

"Я канализация", - думаешь ты.

Но что будет после этого?

Тебя обливают. Твоя плоть - это чей-то задний двор, и ты корчишься под всем этим.

- Положи руку между ног и раскрой "киску"...

Когда ты это делаешь, поток начинает разделять складки твоего влагалища.

- А теперь мастурбируй, - говорит он дальше.

Слово, как ни странно, лязгает в голове.

- Ты слышала меня? - немного грубее. - Мастурбируй.

И снова слово лязгает. Это как плохой аккорд, портящий грамотную музыку.

- Ты глухая? Мастурбируй! Мастурбируй, пока я писаю на тебя!

Последний лязг, потом муза разбивается, как безопасное стекло.

"Ты издеваешься надо мной!" - думаешь ты, а затем отпускаешь колени из-за плеч, сутулишься и смотришь на него со вздохом и выражением лица либо отвращения, либо печального разочарования.

- Чёрт побери, Эштон! - кричишь ты. - Этого нет в сценарии! Ты снова всё испортил!

Уменьшается струя мочи. Злоумышленник стягивает накладную бороду и спрашивает:

- А?

Это провал. В очередной раз. Всё было почти идеальным, но потом ему пришлось пойти и всё разрушить.

- Я даже не кончила, - сдерживалась она.

Хейзел Грин села в ванну и дёрнула пробку на цепи. Когда она включала душ, тупая ярость побежала за её глазами, словно головная боль.

- Я следовал сценарию! - настаивал на своём "насильник", который на самом деле был парнем Хейзел, её полубойфрендом, но она думала о нём только как об аспиранте по имени Эштон Кларк.

- Ты напортачил, Эштон.

Она покрутилась в душевой струе, погрузилась в неё лицом и начала вспениваться этим приятным гелем для душа, который, как она обнаружила, пахнул черничными маффинами.

- Слова, слова, слова.

Эштон уставился на неё.

Хейзел покачала головой, от которой теперь исходила аура пузырей.

- Эштон, насильник никогда не сказал бы мастурбировать. Он сказал бы "трахни себя, сука", или "поиграй со своей пиздой", или "потрогай свой клитор". Что-то подобное.

- Ну, чёрт возьми!

Эштон бросил бороду долларового магазина в мусорную корзину, сунул член обратно в штаны, вымыл руки и вылетел из ванной комнаты.

"Упс", - подумала Хейзел.

Вытершись, она зашагала в гостиную в одних трусиках, покрытых оранжевыми летучими мышами-смайликами, и в полотенце, обёрнутом вокруг головы. С кошачьей ухмылкой она подошла к нему сзади на стуле и стала массировать его плечи.

- Эштон, мне очень жаль. Я не хотела тебя критиковать...

- О, нет, совсем нет, - последовал очевидный сарказм, когда он холодно посмотрел в телевизор. - Я чувствую себя таким неудачником, что снова не понял твой драгоценный сценарий.

- Я слишком остро отреагировала, - заскулила она, - мне очень жаль. Ты действительно втянул меня в происходящее - я думала, это будет лучший раз, но потом...

- Я сказал неправильные слова, - закончил он с ухмылкой. - Боже, то, что я делаю для женщины, заставляет меня задуматься о себе; я должен быть созависимым или что-то в этом роде. В следующий раз ты захочешь, чтобы я брал уроки актёрского мастерства, чтобы ты могла лучше провести время.

- Ты, кажется, хорошо провёл время, - почти огрызнулась Хейзел. - Ты кончил, не так ли?

- Хейзел, мне пришлось заставить себя, - он язвительно рассмеялся. - Мне пришлось подумать о том, что я трахаю тебя в миссионерском стиле. Чёрт, что случилось со старой, доброй и удобной позой, а? Думаю, люди просто больше так не делают, правда? Это же блаженство. Думаю, я просто старомоден, потому что мне не интересны все эти сексуальные извращения и девиации.

Теперь Хейзел надула губы.

- Это просто игра, Эштон. Многие пары так делают. Это просто невинная ролевая игра.

Он уставился на неё.

- Хейзел, "Подземелья и Драконы" - это ролевая игра. Душить женщину и мочиться на неё, чтобы удовлетворить её пристрастие к фантазиям об изнасиловании, - это совсем другое.

"Он просто не понимает, - подумала Хейзел. - Он переживёт это".

- Но на этот раз это было действительно насыщенно. Может, я должна быть актрисой? Я действительно смогла принять образ мыслей жертвы изнасилования. Я ни разу не...

- Подожди, подожди, - сказал он, подняв руку, когда реклама закончилась. - Я хочу это услышать. Это снова о том парне, который пережил "бурю в День матери".

"Снова он, - подумала Хейзел. - Друг Фрэнка".

Она села на край кресла Эштона и начала насухо вытирать волосы. То, что в новостях окрестили "бурей в День матери", по-прежнему оставалось загадкой для метеорологического и научного сообщества. Произошло это два месяца назад, незадолго до рассвета; весь центр Сент-Питерсберга, штат Флорида, был разрушен тем, что Национальное управление океанических и атмосферных исследований и Национальный центр ураганов определили как своего рода случайную бурю, описываемую как спонтанное скопление множественных вихрей торнадо. Две тысячи девятьсот человек погибли, некоторое время ещё кто-то был ранен, что сделало это крупнейшим стихийным бедствием в стране после землетрясения в Сан-Франциско в 1906 году. Этот человек, за которым наблюдал Эштон, был единственным выжившим в "нулевой точке", где все вихри очевидно заземлились. Были нанесены миллиарды долларов ущерба, несколько "устойчивых к буре" многоэтажек фактически рухнули, в то время как ещё у десятков были выбиты все окна, и всё их содержимое было высосано. Заселённые жилые комплексы были снесены, и даже знаменитый пирс Сент-Пит был сорван со стальных и цементных причалов и разбит на куски. Да, это была ужасная трагедия, но, как и многие молодые люди, Хейзел относилась к ней с холодной отстранённостью. В самом деле, как изнасилование, ураганы, торнадо, приливные волны и так далее, были вещами, которые случались только с другими людьми.

- Вот он, - сказал Эштон о фотографии, мелькнувшей в национальных новостях: фотография мужчины пятидесяти лет с серьёзными умными глазами и бородкой, тронутой сединой.

- Уилмарт. Ты знала, что он здесь преподавал?

- Да, Эштон, - пробормотала Хейзел, уже скучая.

"Думаю, мне следовало бы иметь больше сострадания, - осознала она свою отчуждённость, - как всегда говорил мой отец".

- Разве я тебе не говорила? Фрэнк Барлоу знал его очень хорошо.

- Фрэнк, ты имеешь в виду профессора Барлоу, заведующего кафедрой геометрии?

- Ага. Жених Сони.

Эштон ухмыльнулся, как всегда, когда Хейзел называла свою лучшую подругу, профессора Соню Хилд, по имени.

- Да, самый быстрый способ заработать титул жениха - это обрюхатить женщину.

Хейзел хлопнула его по плечу - не так сильно, как ей хотелось бы. Она сменила тему, ткнув пальцем в телевизор.

- И что? Парень умер несколько дней назад, да? Его убили?

- Может быть, если ты перестанешь говорить, мы узнаем, - а затем Эштон прибавил громкость.

Светловолосый телеведущий, который выглядел более подходящим для работы рупором, сообщил:

- Несколько часов назад коронерский офис округа Белкнап признал самоубийство официальной причиной смерти профессора Генри Уилмарта. Уилмарт, высокопоставленный профессор в Провиденсе, Брауновском университете в Род-Айленде, был найден мёртвым на своей территории четыре дня назад. Местная полиция изначально полагала, что Уилмарт был убит, так как после обнаружения его тела его жилище было обнаружено разграбленным. Однако сегодня мы знаем, что профессор Уилмарт покончил с собой, повесившись. Уилмарт чудом выжил в мае прошлого года, когда массивная система множественного вихря торнадо унесла жизни почти трёх тысяч жителей за пятнадцать минут и повредила или разрушила периметр Сент-Питерсберга площадью несколько квадратных миль. Незадолго до восхода солнца двенадцатого мая Уилмарт сидел на скамейке в парковой зоне, известной как Зеркальное озеро, и со всех сторон наблюдал за торнадо. Сразу после этого он прошёл курс лечения от шока, а затем и травматологической терапии.

Теперь на экране появилась картинка "нулевой точки". Деревья были вырваны с корнем, здания либо раздавлены, либо лишены крыш, повсюду были разбросаны обломки размером с машину, за исключением небольшого круга земли возле пруда. На экране появилась графическая стрелка, указывающая на этот круг с надписью: ПОЛОЖЕНИЕ УИЛМАРТА ВО ВРЕМЯ ТОРНАДО.

- Боже правый, - выдохнул Эштон. - Каждый раз, когда они это показывают, мне становится плохо. Похоже на Берлин после наступления бомбардировщиков союзников.

- Всё пострадало, кроме той маленькой площадки, где сидел профессор Уилмарт, - заметила Хейзел с исчезающим вниманием. - Поговорим об удачливых...

Ведущий продолжил:

- Уилмарт очень мало комментировал своё нахождение в эпицентре бури, только сказал: "Это не было вихрями торнадо. В этом я уверен..."

Сверкали новые кадры разрушения города.

- Эксперты Метеорологического центра США подсчитали, что разрушительная энергия, высвободившаяся на этих нескольких квадратных милях, могла быть равна всей силе, объединённой во время супервспышки в апреле 1974 года, разорвавшейся через тринадцать штатов от Огайо до Северной Каролины, породив сто сорок восемь смерчей и убив более трёхсот человек.

- Вся эта мощь, - пробормотал Эштон, - образовалась всего на паре квадратных миль...

- Это слишком удручает, - пожаловалась Хейзел и выключила его. - И они показывают это снова и снова. Я не знаю, зачем они это делают. Как Катрина и цунами несколько лет назад.

- Хейзел, как дочь христианского служителя может быть такой апатичной? Это было трагическое событие. На устранение всех этих повреждений уйдут годы, - сказал Эштон.

- Я этого не отрицаю! Я просто не понимаю, почему они должны показывать это снова и снова. Это всё равно, что СМИ тыкают нам в лица. Господи, это случилось несколько месяцев назад.

Но Эштон всё ещё размышлял о самом событии.

- Можешь ли ты представить, что бы произошло, если бы это длилось пятнадцать часов вместо пятнадцати минут?

Хейзел предпочла не представлять.

- Но мне интересно, что имел в виду Уилмарт, когда сказал, что на самом деле это был не торнадо?

- Кто знает... После всего этого? И быть прямо в центре бури, и каким-то образом стать единственным выжившим? Просто шок от всего этого, вероятно, зажарил его мозг и сделал более хрустящим, чем свиные шкурки, - наконец у Хейзел возник вопрос, но не то чтобы он имел большое значение. - Что он вообще делал во Флориде?

- Думаю, был в отпуске, - сказал Эштон. - он ушёл из Брауна только год или два назад. Чёрт, почему бы тебе не спросить Фрэнка Барлоу? Ты ведь собираешься увидеться с ним на этой неделе, не так ли?

Хейзел ухмыльнулась. Ей не понравилось, как он это сказал.

- Я не собираюсь в это путешествие, чтобы увидеть его. Я еду с Соней составить ей компанию.

- Соня, - подчеркнул он. - Ты имеешь в виду профессора Хилд?

- Она мой босс, Эштон, и моя лучшая подруга...

Эштон начал постоянно хмуриться.