Адольф Гитлер и его русские друзья

Помощник вождя Александр Николаевич Поскребышев переадресовал письмо Маленкову. Тот велел аппарату ЦК подготовить ответ. Отдел экономических и исторических наук и вузов ЦК партии заказал справки в Институте языкознания и Институте философии Академии наук СССР.

Институт языкознания сообщил в ЦК, что «русская нация не может включать в свой состав лиц иной национальной принадлежности». Исключение может быть сделано для тех, кто «обрусел и давно утратил в результате смешанных браков связи со своей прежней национальностью».

Академический Институт философии адресовал профессору Белкину еще более откровенный ответ: «Вы совершенно неправильно считаете искусственным отличие евреев от русского народа. Русский народ является ведущей нацией среди всех наций СССР. Товарищ Сталин назвал русский народ выдающимся народом. Евреи имеют не только «паспортное» отличие от русских».

То есть, по мнению советских партийных ученых, все решает кровь, раса.

Впрочем, борьба против «космополитов-теоретиков» не утихла в нашей стране и по сей день. Одни по-прежнему отрицают теорию относительности Эйнштейна, другие уверяют, что он украл ее у своей жены…

У Вернера Гейзенберга ситуация была не лучше, чем у Иоффе с Ландау. Появление в эсэсовском журнале статьи с политическими обвинениями не предвещало ничего хорошего.

Но Гейзенберг не спешил отдаться на милость судьбы.

Он всегда был очень гордым человеком. Когда будущему лауреату Нобелевской премии было всего шесть лет, учитель ударил его линейкой за то, что он что-то не так сделал. Потом учитель извинился, но юный Гейзенберг не принял его извинений и никогда не смотрел учителю в ЛИЦО.

Теперь он поступил так же, как позже будет действовать Игорь Васильевич Курчатов. Гейзенберг написал личное письмо рейхсфюреру СС Генриху Гиммлеру. Он опроверг все обвинения и попросил у Гиммлера защиты.

У него были основания полагать, что рейхсфюрер со вниманием отнесется к его письму. Отец Гиммлера и дедушка Гейзенберга преподавали в одной гимназии. Ответ пришел только через год, в июле 1938 года, когда Гейзенберг, отчаявшись, уже собирался покинуть Германию.

«Поскольку Вы были мне рекомендованы моей семьей, — писал рейхсфюрер СС, — я распорядился особенно тщательно и особенно строго разобраться с Вашим делом. Я не одобряю нападки на Вас журнала «Черный корпус» и воспрепятствую тому, чтобы такие нападки повторялись».

Почему Гиммлер вступился за «белого еврея» Гейзенберга и выступил против преданного национального социалиста Йоханнеса Штарка?

Во-первых, Гиммлер не упустил случая доставить неприятность покровителю Штарка и Ленарда рейхсляйте-ру Альфреду Розенбергу. Тот мнил себя главным идеологом партии и несколько раз довольно грубо давал понять рейсфюреру СС, чтобы тот не влезал в идеологическую сферу, которую считал своей монополией.

Во-вторых, рейхсфюрер СС, не имевший ни малейшего понятия о положении в естественных науках, мог поручить своему аппарату запросить мнение авторитетных физиков, которые не разделяли бредовых идей Штарка и Ленарда. Известно, что советники Германа Геринга. отвечавшего за четырсхлетний план развертывания военной промышленности, и крупные промышленники объясняли рейхсфюреру СС: теоретическая физика может оказаться крайне полезной именно в практическом смысле.

Кроме того, у Штарка оказалось много врагов.

Ученым и государственному аппарату нацистской Германии не нравились его амбиции. Штарка обвинили в ненужной трате денег на финансирование бредового проекта добычи золота из немецких болот. А в аппарате СС пришли к выводу, что Штарк недооценивает рейхсфюрера Гиммлера, зато переоценивает Розенберга, чье влияние падало, и личные отношения с Гитлером, который легко забывал старых друзей и их былые заслуги.

В 1936 году Штарку пришлось подать в отставку с поста президента Германского научного общества. Через три года он потерял и свой пост в институте. После войны суд по денацификации приговорил Штарка к четырем годам принудительных работ…

И наконец, последний мотив, заставивший рейхсфюрера СС поддержать молодого физика Гейзенберга. Гиммлер решил его использовать. У рейхсфюрера СС были своеобразные научные взгляды и интересы. Он верил в переселение душ и считал, что в нем нашел новое рождение первый немецкий император Генрих Первый.

Гиммлер создал внутри аппарата СС исследовательскую организацию «Аненэрбе» («Наследие предков»). Первоначально речь шла об исследованиях в области германистики. Но во время войны гуманитарные дисциплины отодвигались на задний план. Приоритет получали «научные исследования, имеющие целевое оборонное значение». К такого рода работам были причислены и эксперименты на людях, которые проводились в концлагерях.

В тот же день, когда Гиммлер подписал индульгенцию Гейзенбергу, он дал указание начальнику Главного управления имперской безопасности группенфюреру СС Рейнхарду Гейдриху:

«Профессор Вюст, руководитель «Наследия предков», должен связаться с Гейзенбергом. Он может нам понадобиться для «Наследия предков», если эта организация когда-нибудь станет настоящей академией наук.

Гейзенберг — хороший ученый, его нужно свести с нашими людьми, занимающимися теорией космического льда».

Учение о космическом льде принадлежит австрийскому инженеру-механику Гансу Хёрбигеру.

В момент тяжелейшего душевного кризиса к нему пришло прозрение: все планеты Солнечной системы окружены ледяным панцирем. Даже вокруг Луны есть ледяная кора толщиной в несколько километров. Млечный Путь состоит из испарений льда, вырвавшегося за пределы Солнечной системы.

Да и все космическое пространство, по Хёрбигеру, заполнено льдом, который падает на Солнце, тает и испаряется. Этот водяной пар выталкивается из колоссальных взрывных воронок — вот происхождение солнечных пятен — мощными протуберанцами и сейчас же замерзает, превращаясь в ледяную пыль.

Когда ледяная пыль достигает Земли, то превращается в тропические и затяжные дожди. Глыбы льда стираются в атмосфере во время падения — отсюда явление «падающих звезд», метеоритов. Особо крупные льдины лопаются от жары и осыпаются на Землю в виде дождя с градом.

Лед и вода, как показали более поздние исследования, действительно имеются в составе Вселенной, например, в хвосте комет, но все остальные воззрения Хёрбигера были опровергнуты исследованиями космоса.

Ганс Хёрбигер нашел аргументы в пользу своей теории в древнеисландском эпосе «Эдда», где возникновение мира тоже объясняется борьбой огня и льда. Так был переброшен мостик к нордической мифологии, почитаемой нацистами.

Теорию Хёрбигера обнародовал астроном-дилетант Филипп Фаут, выпустив в 1912 году книгу «Ледниковая космогония». Ганс Хёрбигер умер в 1931 году. Он немного не дожил до прихода своего поклонника к власти в Германии.

Гитлер был на редкость невежественным человеком и верил небылицам. Его заинтересовало учение Хёрбигера о всемирном оледенении, потому что оно объясняло историю человечества последствиями космических катастроф. А Гитлер ожидал каких-то гигантских катаклизмов.

В январе 1942 года в ставке «Волчье логово» во время ночной беседы фюрер говорил:

— Я склонен верить учению Хёрбигера о мировом льде. Возможно, когда-то, за десять тысяч лет до нашей эры, произошло столкновение с Луной. Не исключено, что Земля вынудила тогда Луну вращаться по ее теперешней орбите. Возможно, наша Земля забрала у Луны ее атмосферу, и это полностью изменило условия жизни на Земле.

Я допускаю, что здесь тогда обитали существа, которые могли жить на любой высоте и глубине, ибо атмосферное давление отсутствовало. Допускаю также, что твердь земная разверзлась и хлынувшая в кратеры вода вызвала страшные извержения и потоки дождей. Спастись могли только двое людей, так как они укрылись высоко в горах и пещерах…

Выполняя волю фюрера, Гиммлер сам занялся этой теорией. В организации «Наследие предков» был выделен сектор содействия метеорологической службе. Сектору поручили разработать «доказательства правильности учения о космических льдах посредством представления долгосрочных прогнозов погоды на космической основе».

Правильность теории Ганса Хёрбигера тщетно старались доказать, выявляя взаимосвязь между появлением пятен на солнце и выпадением дождей.

Неожиданно для Гиммлера у теории космических льдов нашелся решительный противник в собственном стане — Филипп Ленард. Национально-социалистический журнал «Иллюстриртер беобахтер» напечатал серию статей под общим названием «Ганс Хёрбигер — Коперник XX века».

Ленард потребовал прекратить публикацию этих статей. Он писал в редакцию журнала: «Позволительно ли национально-социалистическому журналу и дальше дурачить немецкий народ? Учение о космических льдах является чистой выдумкой, издевательством над всеми знаниями о природе».

Возмущенный руководитель метеорологического сектора в организации «Наследство предков» обратился к рейхсфюреру и предложил заклеймить в журнале СС «Черный корпус» «эту смехотворную выходку склеротических ученых бонз».

Гиммлер, как ни странно, боялся открытых конфликтов. Философ Эрих Фромм писал о нем: «Гиммлер всегда оставался слабовольной натурой и знал об этом. Вся жизнь его была борьбой против этого знания, попыткой стать сильным. Он вел себя как подросток, который хочет перестать заниматься онанизмом, но не может, упрекает себя в безволии, пытается измениться, — но все напрасно».

Рейхсфюрер СС не решился вступить в полемику. Он приказал держать в секрете исследования, связанные с космическими льдами, и ни в коем случае не выступать публично.

Тем временем еще несколько ученых, не подозревая о личной заинтересованности Гиммлера, высказались достаточно резко относительно этой бредовой теории. Руководитель берлинской обсерватории профессор Пауль Гутник, которого попросили провести экспертизу, представил письменное заключение:

«Учение о космических льдах является достойным сожаления и опасным для авторитета Германии рецидивом давно преодоленной примитивной ступени познания, предшествовавшей научному исследованию, порождением средневековой схоластики. Для учения о космических льдах характерно отрицание результатов экспериментов, чисто умозрительная картина мира, созданная на основании совершенно не доказанных, а зачастую даже давно опровергнутых предпосылок.

Называть такую «науку» типично немецкой — значит возлагать на нее большие надежды в то время, как ей скорее подошло бы определение большевистской. Это продукт мышления недоразвитой в научном отношении части человечества. Было бы интересно взять на мушку скрытых покровителей учения о космических льдах. Надо потребовать, чтобы личность фюрера не связывалась с этим недобрым делом».

Рейхсфюрер СС был разгневан. Он обратился в министерство науки, воспитания и народного образования:

«Я еще раз повторяю свое уже так часто повторявшееся требование о том, чтобы министерство наконец отправило в отставку возомнивших о себе профессоров такого рода.

В мире существует множество вещей, которых мы не знаем и познанию которых, пусть даже дилетантами, мы должны только радоваться. Настоятельно прошу Вас растолковать директору обсерватории всю нелепость его грубого письма и избавить меня, а также моих подчиненных от подобных писем».

В архиве СС сохранился черновик этого письма Гиммлера. В нем содержалась отсутствующая в подписанном рейхсфюрером варианте откровенная угроза самому министерству просвещения: «Еще одна демонстрация подобной научной нетерпимости со стороны министерства окончательно и бесповоротно изменит мое отношение к министерству».

Возможно, эта история и подтолкнула Гиммлера к тому, чтобы защитить Гейзенберга от нападок Ленарда и Штар-ка. Это была своего рода месть за поношение его любимого детища теории космических льдов — со стороны Ленарда.

Гиммлер ошибся. На экспертизе настоял не Ленард, а сотрудник штаба рейхсфюрера референт Польте. Для него все это закончилось плохо.

Сохранилась записка Гиммлера Гейдриху:

«Я случайно обнаружил, что Польте — тот самый человек, который внутри имперского руководства СС выступает против учения о космических льдах. Просто-таки неслыханно, что он потребовал проведения экспертизы в министерстве просвещения, а потом еще переправил ее мне. Я уволил референта Польте с сегодняшнего дня, запретил ему ношение униформы и значка. Прошу Вас отдать соответствующие распоряжения».

Гитлер ставил Хёрбигера в один ряд с выдающимися учеными. В один из вечеров апреля 1942 года фюрер вдруг принялся описывать свой проект реконструкции города Линца.

— На той стороне Дуная, — говорил он, — встанет здание, в котором будут представлены все три системы мира: Птолемея, Коперника и Хёрбигера, творца теории мирового льда. В куполе этого здания будет находиться планетарий, который не только утолит жажду знаний посетивших его, но и вполне сгодится для научных исследований.

Пока Гитлер восторгался странными видениями своего земляка, решалась судьба немецкого атомного проекта.

Внезапная поддержка со стороны Гиммлера избавила Гейзенберга от полицейских репрессий. Но «национально мыслящие» немцы по-прежнему видели в нем «белого еврея».

Он хотел получить место профессора физики в Мюнхенском университете, но получил отказ. Имперское министерство просвещения обещало это место представителю «арийской физики».

Но с началом Второй мировой войны сторонники «арийской физики» стали терять лидирующее положение. Армию и министерство вооружения не интересовала идеология. Армия хотела знать, перспективно ли создание ядерного оружия, а группа Ленарда и Штарка была в этой области бесполезна.

В 1939 году Гейзенберга призвали в армию. Но отправили его не в горно-стрелковую часть, к которой он был приписан, а в управление вооружения вермахта. Вместе с другими физиками он изучал возможность практического использования атомной энергии. В 1942 году «белого еврея» Гейзенберга пригласили в Институт физики имени кайзера Вильгельма в Берлин. Главная задача — создание ядерного реактора.

Идея атомного оружия увлекла генерал-полковника Фридриха Фромма, который возглавил управление вооружений сухопутных сил вермахта. Новое супероружие давало Германии шанс выиграть войну. Генерал Фромм поделился своими мыслями с министром вооружений Альбертом Шпеером.

В мае 1942 года Шпеер, Фромм и еще несколько генералов приехали к физикам на совещание. Перед ними выступали Вернер Гейзенберг и Отто Ган, который получит Нобелевскую премию осенью 1945 года.

Министр Шпеер спросил Гейзенберга, возможно ли создание атомной бомбы. Ученый ответил, что научное решение найдено, но нет технической базы.

Гейзенберг пожаловался, что ему не хватает ни денег, ни материалов, что из-за призыва в армию лаборантов и техников германская наука теряет ведущие позиции.

Генерал-полковник Фромм согласился уволить из армии по списку несколько сот научных работников. Министр Шпеер выделил ядерщикам два миллиона марок и редкие металлы из имперского резервного фонда, а также включил строительство первого немецкого циклотрона в список «первостепенных дел государственной важности».

В конце июня 1942 года Шпеер осторожно доложил Гитлеру о ходе работ над атомной бомбой.

Гитлер несколько раз пытался понять, что такое управляемая цепная реакция, но не осилил основы ядерной физики даже в самом популярном изложении. Тем более что уважаемые им ученые доказывали, что ядерная физика — еврейская выдумка. А партийные чиновники высокомерно посмеивались над американцами, считая, что те ни на что не способны.

Немецкие спецслужбы не подозревали о «Манхэттенском проекте» — так назывались масштабные работы по созданию ядерного оружия на территории Соединенных Штатов.

Ни абвер адмирала Канариса, ни политическая разведка бригадефюрера СС Шелленберга так и не узнали то, что было известно советской разведке.

С сентября 1941 года о ядерных исследованиях в военной сфере в Москву докладывал лондонский резидент Анатолий Горский. Его агентом был Джон Кэрнкросс, личный секретарь лорда Хэнки, председателя научноконсультативного комитета при кабинете министров.

К концу 1941 года у советской разведки появился еще один агент — физик Клаус Фукс, который бежал в Англию из Германии. Фукс предложил свои услуги военному разведчику Симону Давидовичу Кремеру, бывшему кавалеристу, которого перед войной отправили в Лондон помощником военного атташе.

Завербовав Фукса, сам Кремер попросился на фронт. Его просьбу удовлетворили. Он получил под командование механизированную бригаду и в 1944 году стал Героем Советского Союза.

Связь с Фуксом поддерживала сотрудница советской военной разведки Урсула Кучински. Она была немецкой коммунисткой и работала под псевдонимом Рут Фишер.

Весной 1942 года, когда Альберт Шпеер еще только познакомился с Гейзенбергом и вникал в проблемы теоретической физики, Берия уже предложил Сталину образовать научно-консультативный орган по атомным делам при Государственном комитете обороны, а с материалами разведки ознакомить наиболее заметных советских ученых-физиков.

Научным руководителем проекта хотели сделать академика Абрама Иоффе. Он отказался, сославшись на возраст, и предложил вместо себя профессора Курчатова.

Сам Курчатов еще не знал, может ли быть создана атомная бомба. Но ему показали материалы разведки, и они произвели на него серьезное впечатление. Он составил список того, что разведка должна попытаться узнать, но почти сразу прочертил путь к созданию советского атомного оружия.

А в Берлине в эти дни министр Шпеер в последний раз беседовал с ядерщиками. Он задал только один вопрос: когда? Услышав ответ, что на создание ядерного оружия уйдет три-четыре года, приказал прекратить все работы. Шпеер рассудил так: через четыре года война или закончится, или ее исход уже будет очевиден и никакая бомба ничего не изменит.

Летом 1943 года нейтральная Португалия перестала продавать Германии вольфрам. Это поставило под угрозу производство боеприпасов, и министр Шпеер приказал использовать вместо вольфрама урановое сырье. На военные заводы отправили тысячу двести тонн урана. На идее создания атомного оружия был поставлен крест.

Некоторые историки полагают, что, если бы Шпеер знал о «Манхэттенском проекте», он перевернул небо и землю, чтобы догнать американцев.

Но нацистская Германия была не столь богата, как Америка. Германия с 1939 года непрерывно воевала, и все средства уходили на первоочередные нужды армии. Американцы израсходовали на создание атомной бомбы два миллиарда долларов, нацистская Германия — восемь миллионов марок, по тогдашнему курсу — одну тысячную американских средств.

Германия, в отличие ог Америки, чью территорию не бомбили, в любом случае не в состоянии была построить крупные производственные мощности — они были бы обнаружены авиаразведкой и разрушены с воздуха.

Крупнейший немецкий физик Карл Фридрих фон Вайцзеккер скажет много позже: «Нам и в голову не приходило, что Америка в разгар войны сможет пойти на такие расходы. Поэтому сообщение о Хиросиме потрясло нас до глубины души».

Не ясна позиция самого Гейзенберга.

Некоторые историки считают, что он сознательно мешал реализации немецкого атомного проекта, не хотел делать бомбу для Гитлера. Сам Гейзенберг после войны утверждал, что, когда Гитлер и Шпеер отказались от идеи бомбы, он был счастлив.

В реальности немецкие ученые под руководством Вернера Гейзенберга вели работы в том же направлении, что и американцы. Но он довольно быстро понял, что ядер-ное оружие ему не создать, и переключился на строительство атомного реактора. Когда первая бомба в 1945 году упала на Хиросиму, Гейзенберг не поверил. Он даже не мог представить себе, что американцам это удалось.

Немцы под руководством Вернера Гейзенберга вели работы в том же направлении, что и американцы, примерно до конца 1941 года. В это же время в Америке было решено строить бомбу, а немецкие физики решили продолжать создавать реактор.

Последняя построенная Гейзенбергом в феврале 1945 года модель реактора предположительно могла бы дать энергию, если бы для этого использовали весь имевшийся тогда в Германии уран и всю тяжелую воду. В таком случае немцы достигли бы уровня, который американцы превзошли в 1942 году.

Не зная этого, управление стратегических служб — американская разведка военных лет — планировало покушение на Гейзенберга, чтобы вывести его из игры.

В декабре 1944 года небольшая группа преподавателей и аспирантов собралась в Цюрихе, чтобы послушать лекцию Вернера Гейзенберга о матричной теории. Среди его слушателей был один человек, который пришел на лекцию с пистолетом и ампулой цианистого калия.

Он выдавал себя за студента-швейцарца. В реальности Моррис Берг был американцем и выполнял задание управления стратегических служб: проанализировать выступление Гейзенберга и определить, насколько далеко продвинулись немцы в атомных делах. Если бы Берг пришел к выводу, что Гейзенберг на верном пути, он должен был застрелить немецкого физика, а в случае поимки швейцарской полицией принять ампулу с цианистым калием.

Моррис Берг окончил Принстонский университет, Сорбонну и юридический факультет в Колумбии. Он мог поддержать разговор на любую тему, включая физические. Тем более что он владел десятком языков. Когда началась война, его взяли в разведку. Ему и поручили заниматься немецким атомным проектом. Он ездил по Европе, знакомясь с физиками и выведывая у них, что им известно о работах в Германии.

Выслушав Гейзенберга, Берг не стал доставать пистолет.

И все-таки в Соединенных Штатах боялись, что нацистская Германия может обзавестись ядерным оружием. Больше других в это верили Альберт Эйнштейн и другие физики, изгнанные из Германии. Они торопили президента Рузвельта и премьер-министра Черчилля, потому что все еще считали немецкую физику самой передовой. Они не понимали, что немецкая физика покинула Германию вместе с ними.

Часть вторая

ПОРТРЕТЫ

Женщина с ледяными глазами и ее муж, Йозеф Геббельс

За месяц до нападения на Советский Союз имперский министр народного образования и пропаганды, руководитель столичной партийной организации доктор Йозеф Геббельс записал в дневнике, который вел все годы своей партийной работы: «В отношении России нам удалось организовать великолепную дезинформацию. Из-за сплошных «уток» за границей в России уже больше не понимают, что ложь, а что правда. Сталин уставился на нас, как кролик на удава».

За десять дней до начала войны Геббельс написал большую статью о том, что немецкое правительство подготовило заманчивые предложения для переговоров с Советским Союзом и вообще наступает новая эра в дружеских взаимоотношениях между двумя государствами.

Статью министра передали в газету «Фёлькишер беобахтер», центральный орган национально-социалистической немецкой рабочей партии, как директивную. Статью сразу же поставили в номер. Но когда тираж главной партийной газеты был отпечатан, его целиком конфисковали и уничтожили.

Это произвело впечатление разорвавшейся бомбы, записывал в дневнике Геббельс.

«Мне оборвали все телефоны. Шумиха поднялась и внутри страны, и за границей. Английские радиостанции уже заявили, что сосредоточение немецких войск против России — это блеф, которым Германия прикрывает подготовку к высадке в Англии.

Я совершенно счастлив. Вся операция прошла безупречно, комедию с конфискацией «Фёлькишер беобахтер» мы разыграли идеально. Русские все еще ничего не подозревают. Во всяком случае, они сосредотачивают свои войска именно так, как бы нам этого хотелось: концентрированно, а это будет легкая добыча в виде военнопленных».