Адольф Гитлер и его русские друзья

В пьесе Хоххута отец Риккардо едет в Рим и ссылается на пример епископа Галена, который выступил против убийств и остался на свободе. Почему же молчит Святой престол?

Пий XII отвечает молодому священнику:

— Государственный резон не позволяет нам предать проклятию Гитлера как злобного бандита. Святой престол должен остаться прибежищем духа нейтральности. Как цветы под снежной пеленой ждут теплого дыхания весны, так и евреи с молитвой и доверием должны ждать часа небесных утешений.

Возникает очевидный вопрос: сочувствовал ли высокомерный и расчетливый папа страданиям узников концлагерей? И не считал ли он в глубине души волей Провидения истребление еврейского народа, к которому принадлежали пророки, Богоматерь и сам Христос?..

Тогда Риккардо надевает на сутану шестиконечную звезду, которую должен был носить каждый еврей в Германии начиная с шестилетнего возраста. И отправляется вместе с эшелоном евреев в Освенцим.

Образ героя пьесы, священника Риккардо Фонтана, — собирательный. Но были священнослужители, которые пытались заставить папу что-то сделать. Один священник, прикомандированный к итальянской армии, побывал на русском фронте, а потом вернулся в Италию через Польшу и Чехословакию. Он видел, что происходило на оккупированных территориях, и испросил аудиенцию у папы.

В ответ на его взволнованный рассказ папа Пий XII равнодушно ответил:

— Я ничего не могу сделать для них. Я молюсь за них.

Даже когда начались аресты евреев в самом Риме, папа заступился только за тех, кто перешел в христианство. Эсэсовцы хватали итальянских евреев буквально на глазах у папы. Он молчал. Назначенный в мае 1943 года германским послом при Ватикане Эрнст фон Вайцзеккер писал своему министру Иоахиму фон Риббентропу: «В этом деликатном вопросе папа сделал все, чтобы не подвергать испытанию свои отношения с германским правительством».

Греческий режиссер Константин Коста-Гаврас снял по мотивам пьесы Рольфа Хоххута фильм «Аминь» — о том, как Ватикан и папа Пий XII не помешали Гитлеру уничтожать евреев. В основе фильма — история Курта Герштейна, офицера СС и протестанта по вере, который! пытался сообщить Ватикану, что евреев убивают в концлагерях газом «циклон».

Герштейну была поручена поставка газа в лагерь, чему он безуспешно пытался помешать. В июле 1945 года, написав отчет о том, что происходило в гитлеровских лагерях уничтожения, он покончил с собой. Некоторые немецкие протестанты почитают его как мученика.

По словам режиссера Коста-Гавраса, потрясенного тем, как Европа с ее многосотлетней цивилизацией могла допустить уничтожение евреев, главное в фильме — это непостижимое молчание верующих, на чьих глазах проходило уничтожение людей. Некоторые осмеливались протестовать, но не отцы церкви.

После войны христианские церкви публично просили прощения за свое молчание, за то, что они не смели противостоять гитлеровской диктатуре. Десятилетия понадобились римско-католической церкви, чтобы подготовить документ об отношении к уничтожению евреев — «Мы помним. Размышления о холокосте».

В обращении Ватикана «к католикам и ко всем людям доброй воли» говорится:

«В течение веков накапливались предрассудки в отношении евреев, и потому насаждалась терпимость к преследованиям и несправедливостям против них. Эта позиция христиан не явилась непосредственной причиной холокоста, но она способствовала этому преступлению…

Римская церковь глубоко сожалеет по поводу вины и ошибок многих христиан во время трагедии холокоста… Объективно антииудаизм в христианской Европе потворствовал гитлеровским преступлениям».

— У меня на родине, в Вестфалии, — говорил пастор Мартин Нимёллер после войны, — были антисемитские настроения. И в армии тоже существовала определенная сдержанность по отношению к евреям. Тогда я совершенно не понимал того, что до меня дошло только в концлагере. Я как христианин должен в каждом человеке, симпатичен он мне или антипатичен, видеть своего брата, во имя которого Иисус страдал на кресте так же, как он страдал во имя меня. Это исключает всякую враждебность к людям любой расы, религии или цвета кожи…

Медицинские преступления совершались не только нацистскими палачами. Когда появилась возможность проводить опыты над живыми людьми, этим занялись многочисленные ученые, в том числе весьма набожные. Но честолюбие и карьера оказались важнее. Они хотели экспериментировать с «нежизнеспособной жизнью» и получили это право.

Прозрение приходило слишком поздно.

Психиатр Альфред Хохе выпустил в 1920 году брошюру «Разрешение на уничтожение малоценных жизней». Ровно через двадцать лет ему прислали по почте урну с пеплом его родственницы, подвергнутой эвтаназии, — ее жизнь была признана «малоценной».

Доктор Фриц Кюнке занимался тем, что в приюте Вислох уничтожал детей с болезнью Дауна. В 1942 году у него родился ребенок с врожденными дефектами. Он должен был умертвить ребенка, но убить собственное дитя доктор Кюнке не смог…

Космические льды и белые евреи

Уже после войны, отсидев свой срок, нацистский военный преступник и бывший имперский министр вооружения и боеприпасов Альберт Шпеер уверенно говорил, что Германия могла к 1945 году создать несколько атомных бомб. Но при определенных условиях.

Шпеер назвал только одно из них: если бы на атомный проект были брошены все силы, которые по воле фюрера ушли на создание ракетного оружия.

В принципе Гитлер испытывал недоверие к новым видам вооружений. Его кругозор ограничивался представлениями, сложившимися в годы Первой мировой войны. Но после первых успешных испытаний Гитлер заинтересовался ракетами. В 1943 году молодой ученый Вернер фон Браун показал Гитлеру цветной фильм о полетах ракет. Гитлер был восхищен и присвоил двадцативосьмилетнему конструктору звание профессора.

Альберг Шпеер как руководитель военной промышленности считал ошибочным решение Гитлера во что бы то ни стало создать баллистические ракеты.

Немцы каждый день собирали и отправляли в сторону Англии двадцать четыре ракеты «Фау-2». Каждая несла боевой заряд мощностью в одну тонну. А союзники в том же 1944 году обрушивали на территорию Германии ежедневно тридцать пять тысяч бомб. Иначе говоря, самый дорогой проект оказался и самым бессмысленным.

Доработать созданную там же, в Пенемюнде, зенитную ракету «Вассерфаль» Вернер фон Браун не успел. От этой самонаводяшейся ракеты в то время не мог бы уйти ни один бомбардировщик.

Ракеты не спасли Третий рейх. Плодами тяжелой работы немецких ракетчиков воспользовались уже после войны Советский Союз и Соединенные Штаты. Ни советские, ни американские конструкторы не могли создать жидкостные ракетные двигатели такой мощности. И не умели разрабатывать системы автоматического управления ракетами. Поэтому первая советская ракета была просто копией немецкой.

А вот если бы Гитлер получил атомную бомбу, это, вероятно, могло бы повлиять на ход войны. Что произошло бы с Англией, если бы на Лондон обрушились не «Фау-1» и «Фау-2», а ракета с ядерной боеголовкой? И британская столица была бы полностью уничтожена, как это случилось с Хиросимой в августе 1945 года?

Но бывший имперский министр Шпеер не назвал вторую причину неудачи немецкого атомного проекта. Нацисты изгнали из страны своих лучших физиков.

«Существует примитивный вид антисемитизма — это борьба против евреев как таковых. Примитивные антисемиты довольствуются тем, что проводят разделительную линию между евреями и неевреями. Примитивные антисемиты считают, что проблема решена, если евреи не имеют больше права принимать участие в политической, культурной и экономической жизни нации.

Но существуют еще евреи не по крови, а по духу. Таких бациллоносителей называют «белыми евреями». Это выводит понятие «еврей» за пределы расовой принадлежности. Более всего заметен еврейский дух в области физики. Самый заметный его представитель — Эйнштейн.

Все великие открытия и научные достижения в области естественных наук следует отнести на счет особых способностей германских исследователей к терпеливому, прилежному и конструктивному наблюдению природы. Германский исследователь в так называемой теории всегда видит лишь вспомогательное средство. Еврейский дух выдвинул на передний план догматически провозглашенную, оторванную-от действительности теорию относительности».

Эта тирада была напечатана в журнале «Черный корпус», печатном органе СС. Автор статьи — крупнейший немецкий физик, лауреат Нобелевской премии Йоханнес Штарк.

Штарк стал поклонником Гитлера еще в двадцатых годах. После неудачной попытки нацистского путча в Мюнхене в 1924 году Штарк публично заявил о своем признании Гитлера: «Честность и внутренняя цельность, которые мы встречали в великих исследователях прошлого — в Галилее, Кеплере, Ньютоне, Фарадее, восхищает нас в Гитлере и его товарищах. Мы узнаем в них близких нам по духу людей».

Духовное единство возникло между Штарком и идеологом гитлеровской партии Альфредом Розенбергом, который во всех достижениях науки видел проявление нордического духа, даже если речь шла о Древней Греции. А за следами упадка ему чудилось влияние если и не самой еврейской расы, то, как минимум, сирийско-иудейского духа.

Проявления этого духа он видел даже в варварстве этрусков, которые с помощью Римской империи привели греческую цивилизацию к гибели, и в мрачной роли римской католической церкви, за которой, по его мнению, тоже стояли иудеи…

Штарк был идеологическим антисемитом. Если физик принимал теорию относительности — Штарк заносил отступника в список «белых евреев». Но если физик стоял на правильных позициях, ему прощалось все. Штарк даже вступался за «помесь», как на животноводческом языке нацистов именовались немцы, у которых была хотя бы четверть еврейской крови.

Из-за «расового дефекта» профессора Густава Герца, полуеврея и лауреата Нобелевской премии, отстранили от преподавания в Техническом университете Берлина. Штарк нашел своеобразный аргумент в его защиту. Он написал в Союз немецких студентов: «У профессора Герца в его внешности, поведении и научной деятельности нет ничего еврейского».

Единомышленникол! и соратником Йоханнеса Штар-ка был еще один лауреат Нобелевской премии Филипп Ленард.

Филипп Ленард был удостоен Нобелевской премии в 1905 году за работу о катодных лучах. В 1907 году его пригласили в Гейдельберг, где он создал физический институт.

Ленард, работая над книгой «Великие естествоиспытатели», посвятил несколько страниц личности старшего Герца — Генриха, дяди Густава, открывшего электромагнитные волны.

Когда Ленард был ассистентом у Генриха Герца, его не смущало полуеврейское происхождение учителя. Теперь он вдруг сообразил, что при открытии Герцем электромагнитных волн им руководил «арийский дух», унаследованный от матери-немки. Когда же Герц писал свои теоретические работы, над ним властвовал «еврейский дух» отца.

Филипп Ленард именовал экспериментальную физику «нордической наукой», а теоретическую физику считал «всемирным еврейским блефом». Теорию относительности Эйнштейна Ленард называл «отвратительным порождением азиатского духа».

Свой институт он считал «зародышем национальносоциалистической науки». В гейдельбергской профессорской среде над ним до поры до времени просто посмеивались.

В 1922 году Филипп Ленард проявил свои убеждения на практике. Группа германских националистов убила министра иностранных дел Вальтера Ратенау, еврея по происхождению.

В стране был объявлен траур. Для государственных чиновников (в их число входили и университетские преподаватели) день был нерабочим. Ленард отказался подчиниться этому распоряжению и, как ни в чем не бывало, проводил в институте семинар. Социалистически настроенные студенты во главе с Карлом Мирендорфом в буквальном смысле атаковали институт Ленарда. Произошла драка, прибыла полиция.

Ленард получил замечание от министерства просвещения, Мирендорф был осужден на четыре месяца тюремного заключения. При нацистах он станет участником антифашистского Сопротивления. Ленард будет осыпан почестями.

После войны его имя будет высечено на мемориальной доске в главной аудитории Кильского университета. Но после нескольких публикаций о роли Ленарда в нацистской Германии доску снимут…

«Чрезвычайно важно пересмотреть все открытия в физике, сделанные неарийцами, — писал Филипп Ленард. — Для этого лучше всего обратиться к открытиям их наиболее видного представителя, чистокровного еврея Альберта Эйнштейна.

Его теория относительности должна была изменить физику. Фактически эта теория полностью обанкротилась. Более того, она никогда и не могла быть правильной. Еврейская физика — это извращение основ арийской физики».

Йоханнес Шгарк писал в 1936 году в «Национальносоциалистическом ежемесячнике»: «За сенсациями и рекламой эйнштейновской теории последовала теория матриц Гейзенберга и так называемая волновая механика Шрёдингера. Первая так же непроницаема и формалистична, как и вторая».

Филипп Ленард и Йоханнес Штарк выразили антипатию физиков-экспериментаторов к теоретической физике, значение которой выросло в двадцатых годах, после открытия теории относительности и квантовой теории. Но теоретическая физика оставалась непонятной тем, кто не имел серьезных познаний в современной математике.

Вечный спор между теорией и экспериментом нашел новое развитие. Штарк и Ленард боялись потерять «ясное и здоровое представление» о природе, которое формировалось классической физикой и которое, как считал Ленард, могло быть разрушено теорией относительности.

«Несмотря на накопившиеся горы литературы, — писал Штарк, — теоретическая физика не принесла ничего нового».

Штарк сильно ошибся: не прошло и десяти лет, как теория относительности и квантовая физика позволили создать атомную бомбу, которая изменила мир.

Сразу же после прихода национальных социалистов к власти физической науке в Германии был нанесен тяжелейший удар. Штарк и Ленард получили невиданную власть в науке.

Йоханнес Штарк писал другу Ленарду:

«Наконец-то наступило время, когда мы сможем применить на деле свое представление о науке и исследованиях.

В поздравительном письме имперскому министру внутренних дел Фрику, с которым я знаком, я указал ему, что Вы и я охотно предоставим себя в его распоряжение, чтобы давать советы при управлении вверенными ему научными институтами».

И действительно: министры культуры немецких земель получили указание запрашивать мнение Ленарда и Штарка при подборе физиков и математиков на прспо-давательские должности. Теперь они решали, кто имеет право заниматься физикой в Германии.

Наконец-то сбылась мечта Штарка — он стал главой Физико-технического института. Он давно хотел получить эту должность. I мая 1933 года указом имперского министра внутренних дел Вильгельма Фрика он возглавил институт и получил возможность выставить «еврейскую физику» из рейха.

Примерно четверть всех физиков, прежде всего ученые-теоретики, начиная с самого Альберта Эйнштейна, лишились работы, потому что они были евреями или не принимали национальный социализм.

Новый имперский министр науки, воспитания и народного образования обергруппенфюрер СА Бернгард Руст назначил Штарка еще и президентом Германского научного общества. Таким образом Штарк получил неслыханную власть в научном мире.

Йоханнес Штарк взялся за так называемых «белых евреев». Он набросился на нобелевского лауреата Вернера Гейзенберга, единственного человека, который мог создать Адольфу Гитлеру ядерное оружие.

Штарк написал еще одну статью для органа СС «Черный корпус». В ней говорилось.

«В 1933 году Гейзенберг одновременно с учениками Эйнштейна — Шрёдингером и Дираком — получил Нобелевскую премию.

Это была демонстрация находящегося под еврейским влиянием Нобелевского комитета против национальносоциалистической Германии. Эту акцию можно приравнять к награждению Осецкого. Гейзенберг принадлежит к наместникам еврейства в жизни немецкого духа, которые должны исчезнуть так же, как и сами евреи».

Упомянутый в разносной статье Штарка Карл фон Осецкий, либеральный публицист, уже сидел в концлагере, где и погиб позднее. Нобелевская премия и протесты интеллектуалов всей Европы его не спасли.

Ненависть к Эйнштейну и его идеям не была монополией немецких национальных социалистов.

И в нашей стране, но уже после войны, тоже произошло разделение научного мира на тех, кто понимал современную физику, и на тех, кто отрицал квантовую физику и ieopnio относительности, требовал марксистского подхода и большего патриотизма.

Весной 1947 года в «Литературной газете» появилась статья «Об одном философском кентавре», написанная членом-корреспондентом Академии наук Александром Александровичем Максимовым. Он преподавал философию в МГУ. Максимов обличал квантовую механику, называя ее «идеалистической». На партийном языке это было смертельно опасное обвинение.

Министр высшего образования Сергей Васильевич Кафтанов докладывал маршалу Ворошилову, который был тогда заместителем председателя Совета министров по науке и культуре: «Необходимо решительно разоблачать враждебные марксизму-ленинизму течения, проникающие через физику в высшие учебные заведения… В учебниках совершенно недостаточно показана роль русских и советских ученых в развитии физики; книги пестрят именами иностранных ученых…» В 1948 году началась подготовка к Всесоюзной конференции физиков, которая должна была провести такую же большую чистку, которую «народный академик» Трофим Денисович Лысенко устроил в биологической науке.

Уже заседал оргкомитет, участники которого выявляли недостатки современной физической науки. Особенно их раздражало обилие еврейских фамилий среди физиков-теоретиков. В ситуации борьбы с космополитизмом это открывало широкие возможности для избавления от научных оппонентов.

Уже была заготовлена резолюция будущего совещания: «Для советской физики особое значение имеет борьба с низкопоклонством и раболепием перед Западом, воспитание чувства национальной гордости, веры в неисчерпаемые силы советского народа».

Главной мишенью стали академики Петр Капица, Абрам Иоффе и Лев Ландау, без которых невозможно представить современную науку. Именно их собирались принести в жертву кампании по очищению физической науки от космополитов и низкопоклонников перед Западом.

В отличие от завистливых, но малограмотных идеологов руководитель атомного проекта профессор Игорь Васильевич Курчатов понимал и значение теории относительности, и роль физиков-теоретиков. Он обратился за помощью к члену политбюро и заместителю главы правительства Берии.

Лаврентий Павлович поинтересовался у Курчатова, правда ли, что квантовая механика и теория относительности являются идеалистическими. Курчатов ответил просто:

— Если их запретят, то и атомной бомбы не будет.

Берия пожаловался Сталину.

31 января 1949 года секретариат ЦК постановил «отложить Всесоюзное совещание физиков» под тем предлогом, что совещание «должно быть хорошо подготовленным».

Многие ученые, и прежде всего президент Академии наук Сергей Иванович Вавилов, использовали все аргументы для того, чтобы спасти физику. Аргументы их были услышаны: атомное оружие важнее, чем борьба против космополитов и буржуазного влияния в физике.

9 апреля 1949 года секретариат ЦК принял постановление:

«Во изменение постановления ЦК ВКП(б) от 31 января 1949 года отложить созыв Всесоюзного совещания заведующих кафедрами физики высших учебных заведений и научных работников Отделения физико-математических наук Академии наук СССР ввиду неподготовленности этого совещания».

Больше вопрос об этом совещании физиков не возникал.

Но агитпроповские догматики продолжали возмущаться учеными, которые говорили о квантовой физике. Под удар попал и президент Академии наук Сергей Вавилов.

В июле 1949 года руководитель отдела агитации и пропаганды ЦК Дмитрий Трофимович Шепилов, словно вторя Ленарду и Штарку, жаловался секретарю ЦК Суслову: академик Вавилов требует изучать иностранную физическую литературу, отказывается от классической физики, «говорит о неприменимости понятий обыденной жизни в атомной физике, и получается, что в новой физике должны быть отброшены и такие неотъемлемые атрибуты материи, как пространство и время»!

В июне 1952 года в газете «Красный флот» появилась еще более громкая статья члена-корреспондента Максимова «Против реакционного эйнштейнианства в физике».

Академик Фок обратился с письмом ко второму человеку в партии члену политбюро Георгию Максимилиановичу Маленкову: «Эта статья может нанести серьезный вред развитию советской науки и техники и воспитанию нашей молодежи, так как совершенно искажает и даже отрицает ту физическую теорию, на базе которой развивается вся современная физика, в том числе ядерная и атомная физика».

Эта кампания, как и в Германии, носила откровенно антисемитский характер. Функционеры от науки продолжали возмущаться обилием евреев среди ведущих физиков.

В октябре 1950 года руководитель отдела науки ЦК Юрий Андреевич Жданов, сын члена политбюро и зять Сталина, докладывал тому же Суслову:

«Среди теоретиков физиков и физико-химиков сложилась монопольная группа: Ландау, Леонтович, Фрумкин, Френкель, Гинзбург, Лифшиц, Гринберг, Франк, Компанеец и другие. Все теоретические отделы физических и физико-химических институтов укомплектованы сторонниками этой группы, представителями еврейской национальности.

Например, в школу академика Ландау входят одиннадцать докторов наук; все они евреи и беспартийные (Лифшиц, Компанеец, Ливич, Померанчук, Смородин-ский, Гуревич, Мигдал и другие)».

Перечисленные Ждановым ученые принесли советской науке мировую славу. Юрий Андреевич, человек образованный и о многом осведомленный, знал, какую роль физики-теоретики играли в создании ракетно-ядерного оружия.

Тем не менее, в другой, декабрьской, записке Жданова уточнялось: «Лаборатории, в которых ведутся работы по специальной тематике, возглавляются на восемьдесят процентов евреями». Однако руководитель отдела науки ЦК не только не испытывал благодарности к людям, столь много сделавшим для родины, но и требовал проведения настоящих чисток по расовому признаку, какие за несколько лет до этого проходили в нацистской Германии.

Подход советских руководителей действительно был расовым. В начале июля 1952 года профессор Р. Белкин обратился к Сталину с письмом. Он предлагал отказаться от паспортного определения национальности, обращал внимание на то, что русские евреи уже ничем не отличаются от этнических русских.

«Ассимиляция евреев, особенно интеллигенции, — писал профессор Белкин, — настолько глубока, что нередко подростки еврейского происхождения узнают, что они не русские, только при получении паспорта…

Они воспитаны на советской русской культуре. Они не отличаются по условиям своего быта от коренного населения. Они считают себя русскими людьми, отличаясь от последних лишь паспортными данными. Изменился и психический склад, исчезли и некоторые остатки национального характера, свойственного евреям в прошлом.

Не пришло ли время ликвидировать искусственное паспортное обособление русских людей еврейского происхождения от русского народа?»