Адольф Гитлер и его русские друзья

«Ведь ты скажешь правду, если тебя спросят? — говорилось в обращении попечителя глухонемых из Вупперталя. — Подари своему дорогому народу то, что он от тебя требует! Принеси ему эту жертву как знак благодарной любви!»

Стерилизацией занимались люди, которые по долгу службы должны были заботиться об инвалидах детства, о сиротах и других несчастных. Один из таких опекунов доказывал: «В настоящее время стало совершенно очевидно, что евреи, негры, цыгане и славяне не родственны немцам по биологическому виду. Их кровь несовместима с нашей. Государство должно принять на себя обязанности садовника. Задача — устранить непригодный с точки зрения партии семенной фонд и чуждые побеги. Работа по очистке неизбежна».

— Кровь свою чистой держи, — поучал своего непутевого сына нацистский поэт Вилли Веспер, воспевавший фюрера, — она не одному тебе принадлежит!

Представления на стерилизацию поступали в суды по делам о здоровой наследственности. Эти суды приравнивались к судам первой инстанции, в каждом заседании принимали участие двое медиков. «При подборе врачей, — говорилось в комментариях к закону, — особое внимание следует уделить тому, чтобы. они стояли на позициях национально-социалистического мировоззрения».

Суду не возбранялось выслушать больного или его законного представителя, но они не могли претендовать на участие в допросе свидетелей и экспертов. Адвокаты рассматривались как помеха. В этих судах формула «сомнение толкуется в пользу обвиняемого» заменялась другой — «сомнение толкуется в пользу родины». Один из немецких профессоров, читая лекцию на курсах по расовой гигиене, назвал зал суда по делам о здоровой наследственности полем боя:

— Битва, которая ведется в судах по делам о здоровой наследственности, начата ради всего народа и его детей.

Профессор Зигфрид Коллер, один из основателей Германского демографического общества, в декабре 1934 года выступал на «курсах повышения квалификации по чистоте расы». Профессор призвал ужесточить закон:

— Надо дополнить стерилизацию больных наследственными заболеваниями мерами против скрытых носителей болезни. Здоровые носители наследственных заболеваний могут быть выявлены после проявления болезни у близких родственников.

Это был призыв искалечить совершенно здоровых людей.

Вместе с коллегой, Генрихом Вильгельмом Кранцем, тот же профессор Коллер в 1941 году опубликовал доклад под названием «Неспособные к общественной жизни».

Два автора совершили открытие. Они обнаружили, что нежелание активно участвовать в общественной жизни национально-социалистической страны, неспособность стать частью коллектива — это тоже наследственная болезнь.

«Сейчас, — писали Коллер и Кранц, — мы располагаем научными сведениями о том, что неспособность к общественной жизни, неспособность соответствовать требованиям коллектива происходит от наследственной предрасположенности. Она передается потомству, рождая неполноценных людей. Необходимо противостоять этой опасности путем лишения этих неполноценных прав, которые предоставляются арийским гражданам рейха».

Одно из этих прав — право на жизнь. Это был смертный приговор для полутора с лишним миллионов немцев, потому что Коллер и Кранц высчитали, что число «неспособных к общественной жизни» составляет два процента населения страны.

Эта группа, по Коллеру и Кранцу, «занимает биологически особое место, в рамках мер по обеспечению чистоты расы правомерно требовать особого обращения с ними».

«Особое обращение» в 1941 году означало экзекуцию. Немецким католикам пришлось выбирать между посланием папы Пия XI, запретившего насильственную стерилизацию как вмешательство в Божьи дела, и новым законом: неизлечимо больные и инвалиды не имеют права иметь детей.

Пастыри предпочли слово фюрера слову папы римского. Некоторые даже сделали это открыто.

Один из таких теологов писал: «Любовь к ближнему требует проведения расовой гигиены, поскольку лишь через улучшение человеческой породы можно создать основу для распространения царства Господня на земле».

Иезуит и антрополог Герман Мукерман издал книгу «Основы учения о расе», где требовал избегать межнациональных браков: «Не следует ссылаться на крещение, которое из иудея делает христианина. Крещение обращает человека в дитя Божье, но не изменяет его наследственной структуры».

В 1937 году в католическом журнале «Теология и вера» появилась статья одного священника под названием «Лечение наследственных пороков в непорочном зачатии Марии и в крещении». Священник восхвалял «натуральную наследственную массу Богоматери» и доказывал ее арийское происхождение…

Некоторые католики все же не хотели участвовать в программе стерилизации. Легко находился компромисс: врач-католик не сам выдавал больному направление на стерилизацию, а «всего лишь» сообщал вышестоящим инстанциям, что такой-то является носителем дурной наследственности. Направление выписывали другие.

Цинизм отцов церкви не знал предела. Архиепископ Грёбер и епископ Бернинг обратились в имперское министерство внутренних дел с претензиями. Они «привлекли внимание чиновников к тому, что проведение закона в жизнь сопряжено с большой опасностью для морали. Стерилизованные мужчины и женщины могут безудержно предаваться половой жизни, так как из их контактов не возникает потомства. Со стороны правительства нужны меры защиты».

Эти католические священники не пожелали задуматься над жестокими нравственными и физическими страданиями стерилизованных, многие из которых предпочли смерть позору.

Стерилизации подверглось примерно четыреста тысяч человек. Католическая церковь не стала мешать нацистам. Папская энциклика — одно, политика Ватикана — другое.

А что же протестанты?

После прихода нацистов к власти в Берлине собрались видные деятели протестантской церкви. Они пришли к выводу о том, что «жгучим является вопрос предупреждения беспрепятственного размножения асоциальных элементов. Принятие закона о принудительной стерилизации проваливалось из-за неспособности парламентского аппарата работать. Новая власть должна изменить это положение».

Один из видных деятелей протестантской церкви писал: «Церковь должна очищать пашню Божию от этих сорняков». Другой призывал тех, кому угрожает стерилизация, принести добровольную жертву и стать «почетным бойцом за будущее своего народа».

Протестантская церковь созвала специальную конференцию по евгенике. Она пришла к выводу, что Евангелие «не обязательно требует неприкосновенности человеческой жизни. Если Богом данные функции ведут ко злу или к разрушению царства его в том или ином члене сообщества, то существует не только право, но и моральный долг прибегнуть к стерилизации — из любви к ближнему и из чувства ответственности, возложенной на нас, не только за настоящее, но и за грядущие поколения».

Священнослужители не испытывали сомнений. Уничтожение расово неполноценных людей воспринималось ими как необходимая хирургическая операция, что-то вроде удаления воспаленного аппендикса. Более того, им казалось, что они выполняют важную миссию. Вера в Бога не уберегает людей от участия в преступлениях. В ситуации выбора человек может полагаться только на собственную совесть.

Охота на «гибридов»

Следующей жертвой, принесенной во имя очищения народного организма, стали «гибриды» — немецкие дети, родившиеся в Рейнской области от цветных солдат французской оккупационной армии после 1918 года.

Тот факт, что некоторые из чернокожих французских солдат понравились немкам, вызвал у националистов едва ли не больший гнев, чем само поражение в войне. Волна животного национализма охватила депутатов рейхстага от всех партий (кроме независимых социал-демократов):

— Эти дикари представляют собой зловещую опасность для немецких женщин и детей!

Член социал-демократической партии военный министр веймарской Германии Густав Носке был вне себя:

— Наша молодежь опозорена, достоинство немцев и белой расы топчут ногами.

Его товарищ по партии, тогдашний президент Германии Фридрих Эберт выразил сожаление по поводу «использования чернокожих военнослужащих с очень низкой культурой в составе оккупационных частей, осуществляющих надзор над населением Рейнской области с ее высоким духовным и экономическим потенциалом».

Адольф Гитлер узнал об этом «позоре», находясь в заключении после неудавшегося путча 1924 года. У него был свой взгляд:

«Евреи прислали черных на Рейн — с намерением уничтожить белую расу путем гибридизации, неизбежно происходящей при этом».

До 1933 года немецкие борцы за чистоту расы ничего не могли поделать с «гибридами». После прихода нацистов к власти дело было поручено гестапо.

Государственная тайная полиция искала таких детей по всему левому берегу Рейна. «Гибридов» доставляли на заседание комиссии, в которую вошли сливки германского научного мира — крупнейшие специалисты в области наследственности.

У трехсот восьмидесяти пяти детей они обнаружили «примесь негроидной расы». Детей стерилизовали — в больницах, принадлежащих протестантской церкви. Отчет о каждой операции направлялся на Принц-Альбрехт-штрассе, в центральный аппарат государственной тайной полиции, гестапо.

Стерилизация скоро перестала удовлетворять национальных социалистов. Сама по себе операция не давала стопроцентной гарантии — врачи сообщили о нескольких случаях беременности у стерилизованных женщин, которым насильно делали аборт и повторную стерилизацию.

К тому же началась война, врачей призывали в армию, им некогда было возиться со стерилизацией. Выход вновь предложили ученые, служившие режиму, «биологические солдаты» партии, — эвтаназия, умерщвление из гуманных соображений. Те же категории людей, которые прежде подлежали стерилизации, теперь должны были быть убиты.

В октябре 1939 года Гитлер распорядился «расширить полномочия врачей таким образом, чтобы можно было предоставить облегчение смерти неизлечимым, по всей вероятности, больным при наличии негативной оценки их состояния».

Многие ли врачи запятнали себя участием в этом преступном деле? Проще ответить, кто остался в стороне.

Вот характерный пример.

Почти через полвека после окончания войны, в 1992 году, президентом Международной медицинской ассоциации был избран представитель ФРГ, известный в стране доктор Ганс Зеверинг; ему было тогда семьдесят шесть лет.

Но когда он пожелал навестить коллег в Соединенных Штатах, министерство юстиции заинтересовалось его прошлым, и выяснилось, что будущий президент в студенческие годы вступил в кавалерийский корпус гитлерюгенда, потом в НСДАП. Став врачом, он вынес решение отправить юношу, больного туберкулезом, в центр, занимавшийся эвтаназией…

Как отнеслась к уничтожению людей католическая церковь?

Викарий Фишер писал министру внутренних дел земли Баден-Вюртемберг 5 октября 1940 года: «Мы смеем полагать, что г-ну министру внутренних дел известна христианская оценка уничтожения так называемых недостойных жизни. Мы теперь уже ничего не можем изменить в этом прискорбном положении вещей, но нам пришлось бы обвинить себя в тяжком невыполнении своего долга, если бы мы не сделали все возможное, чтобы позаботиться о душе и дать причаститься перед смертью католическим подопечным».

Причастие перед газовой камерой?

2 декабря 1940 года Ватикан объявил, что убийство невинных из-за их душевных или телесных недостатков является нарушением естественного права на жизнь, данного Богом. Но это было очередное абстрактное заявление. Ожидаемого протеста германскому правительству не последовало. Нацисты могли продолжать свою акцию.

Не убий? Еврейская выдумка!

Католические приюты сопротивлялись дольше, чем казенные учреждения, когда у них забирали детей на уничтожение. Некоторые монахини до конца жизни не могли забыть, как кричали и плакали те, о ком они заботились годами.

Несколько католических священников пытались спасти своих подопечных. Один из них пришел за помощью к мюнстерскому епископу графу фон Галену, который однажды произнес пламенную проповедь против эвтаназии. Но темпераментный епископ больше не стал выступать на эту тему.

Правда, 26 сентября во всех католических храмах было прочитано послание волхвов. В нем осуждалось убийство безвинных, слабоумных и неизлечимо больных, заложников и военнопленных, людей другой расы.

Но было слишком поздно. Нацисты знали, что могут не обращать внимания на столь тщательно замаскированный протест. Когда в 1940 году советник по делам церкви в министерстве внутренних дел земли Баден-Вюртемберг выступил против эвтаназии, ему ответили:

— «Не убий» — это заповедь не Бога, а еврейская выдумка. Там, где действительно действует воля Бога, а именно в природе, там нет жалости к слабым и больным…

Поразительным образом те же люди, которые требовали проведения стерилизации и эвтаназии, оказывались гуманнейшими защитниками животных. Имперский министр внутренних дел Вильгельм Фрик, отвечавший за программу принудительной стерилизации, требовал «бережного обращения» с животными.

Гитлера называли «спасителем животных от бесконечных и неописуемых мучений и страданий».

В 1933 году журнал «Белое знамя» писал: «Брат наш, национальный социалист, знаешь ли ты, что твой фюрер является самым большим противником любых измывательств над животными, прежде всего вивисекции, «научных пыток» животных — этого ужасающего извращения еврейско-материалистической медицины?»

Протестантская церковь не одобрила программу эвтаназии, но и не выступила против. Она только просила национальных социалистов не нарушать собственные же правила и инструкции, действовать «по закону».

Глава лечебных учреждений и приютов Штеттена пастор Людвиг Шляйх писал в частном письме: «Мы вынуждены были пойти на компромисс, но стремились к тому, чтобы круг тех, кто подлежал уничтожению, был бы четко очерчен».

Сама церковь приложила руку к тому, чтобы заклеймить психически больных, калек в качестве «наследственно неполноценных» и «недочеловеков». Священник, принадлежавший к Исповедующей церкви, писал в 1934 году в церковном журнале: «Смертельную угрозу для нашего народа создает рождение большого числа биологически неполноценных людей».

В приюте Шойерн, принадлежавшем протестантской церкви, нашли такое оправдание эвтаназии: «Благодаря отделению от народа лиц с наследственными заболеваниями для работы в семье и на благо народа освобождаются ценные силы, которые были заняты уходом за этими больными людьми».

Не все священники решились разделить с церковью ее грех. Лютеранский пастор Пауль Браун написал в июле 1940 года письмо Гитлеру с протестом против массовых убийств «неполноценных» людей. Им. занялось гестапо.

Священник Эрнст Вильм был отправлен в концлагерь из-за протестов против эвтаназии. Он был потрясен молчанием и официальной, и Исповедующей церкви, которая не была в такой степени заражена национальным социализмом.

Протестантский священник Генрих Герман возглавлял приют для глухонемых в Вильгельмсдорфе (Верхняя Швабия). 1 августа 1940 года он получил письмо из имперского министерства внутренних дел с приказом составить списки всех пациентов «для планово-экономической регистрации».

Отец Герман был тихим и глубоко религиозным человеком. Исполнение долга было для него превыше всего, но отдать детей на убийство он не мог. Он написал в министерство: «Мне известна цель планово-экономической регистрации. Совесть не позволяет мне молчать и участвовать в этом. Я знаю, конечно, что сказано: «Всякая душа да будет покорна высшим властям». Но я не могу так. Я готов взять на себя последствия своего неповиновения».

Сотрудник Имперского объединения лечебных и попечительных заведений объяснил непонятливым: «Во многих домах и приютах рейха находится бесконечное множество неизлечимых больных любого рода, от которых человечеству вообще нет никакой пользы. Они влачат жалкое существование, как животные. Они только отнимают пищу у здоровых. Народ надо защитить от таких людей».

Священника Генриха Германа хотели арестовать, но аннулировали ордер, чтобы не привлекать внимания к этой истории. Священник обратился за помощью не к светским, а к церковным властям. Ответ лишил его всякой надежды. Как он и предполагал, вышестоящие церковные инстанции сослались на послание к римлянам апостола Павла: «Всякая душа да будет покорна высшим властям, ибо нет власти не от Бога… Посему противящийся власти противится Божию установлению».

Ссылка на апостола Павла предваряла практический вывод: «Если от вас требуют представить список, то вы, видимо, должны поступить соответственно».

В конце марта 1941 года серые автобусы с завешенными окнами появились перед приютом. Эти автобусы принадлежали специально созданной для транспортировки обреченных людей организации — «Общественная перевозка больных. Общество с ограниченной ответственностью».

Обреченные на смерть люди со своими узелками и чемоданчиками уже ждали у входа. Они еще не знали, что им предстоит. Отец Герман не боялся нацистов. Он был готов и к лагерю, и к смерти. Но он не нашел в себе силы переступить через мнение иерархов церкви, сделать совесть единственным мерилом своих действий. До конца своих дней он считал себя виновным в смерти своих подопечных.

В соответствии с указом фюрера об эвтаназии в оккупированной Польше были уничтожены двести пятьдесят тысяч больных и инвалидов. Трупы поляков предоставлялись немецким ученым для работы. Убитые поляки послужили материалом для отличного немецкого учебника анатомии, выпущенного уже после войны.

Проще всего сказать, что ничего поделать было нельзя.

Но в первые годы своей власти нацисты еще не чувствовали себя уверенно и весьма дорожили хорошими отношениями с Ватиканом. Стерилизацию детей, чьи отцы были чернокожими французскими солдатами, поручили гестапо именно для того, чтобы избежать огласки.

В Берлине повторяли:

— Закон о предотвращении потомства с нездоровой наследственностью вызвал всеобщее недовольство за рубежом, посему не следует давать вражеской пропаганде очередной повод для борьбы с новой Германией.

Но с каждым шагом Берлин убеждался, что ему нечего опасаться. Церковь молчала. Ватикан занимался теологическими проблемами.

Нацисты не сразу пришли к лагерям уничтожения. Они начали со стерилизации. Вслед за стерилизацией началась эвтаназия — «умерщвление людей из гуманных соображений». Эвтаназию сменили фабрики смерти.

Пьеса известного западногерманского писателя Рольфа Хоххута «Наместник», принесшая ему мировую славу, появилась больше полувека назад. В советские времена пьесу не удалось ни издать на русском языке, ни поставить в театре.

Рольф Хоххут шел по разряду писателей-антифашистов и пользовался в Москве благорасположением. Но с «Наместником» ничего не вышло. Сюжет не соответствовал «идеологической обстановке». Удивительным образом и после перестройки пьеса фактически так и осталась неизвестной российскому зрителю и читателю.

Сюжет пьесы прост. Молодой католический священник Риккардо Фонтана получает назначение в представительство Ватикана в Берлине. Ой должен участвовать в сложной игре Ватикана с режимом Гитлера.

Папа Пий XI скончался 10 февраля 1939 года. 2 марта на престол Святого Петра вступил недавний статс-секретарь кардинал Пачелли, тот самый, который руководил делегацией Ватикана на переговорах о заключении конкордата с нацистской Германией. Он принял имя Пий XII.

Он был папским нунцием в Германии с 1916-го по 1929 год и считался откровенным германофилом. Летом 1917 года его принял кайзер. «Благородный, обаятельный, высокоинтеллигентный, с превосходными манерами, — вспоминал Вильгельм, — он представлял собой типичную фигуру католического князя церкви».

У него сложились прочные связи с баварскими политиками и католиками-консерваторами. В былые времена он часто беседовал с президентом страны генерал-фельдмаршалом Паулем фон Гинденбургом, который всякий раз выражал нунцию благодарность за то, что после окончания Первой мировой Пачелли просил союзников не предавать суду кайзера и главных германских военачальников.

Через два дня после избрания новый папа принял германского посла при Ватикане барона Карла Людвига фон Бергена. Папа подчеркнул, что германский посол — первый дипломат, которому дается аудиенция. Пий XII просил передать рейхсканцлеру Гитлеру самую глубокую признательность и самые искренние пожелания счастья немецкому народу, к которому «во время долгого пребывания в Мюнхене и Берлине я с каждым днем проникался все большей любовью и уважением».

Пий XII отправил Гитлеру собственноручно написанное им по-немецки теплое письмо с благословениями и пожеланием добиться взаимопонимания. Папа попросил выходящую в Ватикане газету «Оссерваторе романо» прекратить всякую критику Германии. В Берлине были довольны переменами в Ватикане.

«Если бы темпераментный папа Пий XI прожил дольше, — писал барон Эрнст фон Вайцзеккер, статс-секретарь министерства иностранных дел Германии, — то отношения между рейхом и курией были бы разорваны. При его более терпеливом и сговорчивом преемнике наступило нечто вроде перемирия по религиозным вопросам».

Советник папы немецкий иезуит Лейбер говорил, что если папа Пий XI с грубой прямотой высказывал свое мнение по щекотливым вопросам, то Пий XII искусно избегал необходимости занимать определенную позицию.

После оккупации Польши, в октябре 1939 года, Пий XII выпустил свою первую энциклику. Он обещал выявлять «человеческие ошибки и заблуждения, которые необходимо знать, чтобы уметь их врачевать и избавиться от них».

Но папа наотрез отказался оценивать происходящее вокруг Ватикана, несмотря на то что в Европе уже шла война: «Мы не дадим повлиять на нас мирским соображениям. Нас не остановит чье-то недоверие, оппозиция или собственная боязнь быть неправильно понятыми или ложно истолкованными».

Герой пьесы Хоххута отец Риккардо — один из высших церковных сановников. Молодому человеку прочат большое будущее. Но быстро выясняется, что для миссии в Берлине он не подходит. Риккардо с возмущением видит, что католическая церковь не намерена выступать против массового уничтожения евреев. Но уже нельзя было закрывать глаза на существование концлагерей, где уничтожали не только евреев, но и католиков.

Американский президент Франклин Рузвельт попытался повлиять на Ватикан. 3 сентября 1941 года он отправил папе римскому личное послание: «Я полагаю, что советская диктатура менее опасна, чем немецкая форма диктатуры. Я считаю, что существование России представляет меньшую опасность для религии и тем самым для церкви и человечества в целом, чем немецкая форма диктатуры».

Рузвельт пытался убедить папу не только не оказывать моральной поддержки нацистской Германии, но и осудить ее политику. Демократические страны были неприятно удивлены рождественским посланием папы в 1942 году. Из уст папы прозвучали такие слова:

— Вы, осененные крестом добровольцы, поднимайте знамя морального и христианского возрождения, объявляйте войну отрекшемуся от Бога миру мрака!

Это было воспринято как благословение войскам СС, которые сражались на Восточном фронте против Красной армии.

Пий XII еще меньше, чем его предшественник, желал ссориться с национальными социалистами, но и не хотел выглядеть их союзником в глазах католического мира. Папа делал вид, что вынужден молчать — иначе Германия с ним разделается. Он сказал ректору Григорианского университета Паоло Децца:

— Нацисты хотят разрушить церковь, раздавить ее, как жабу. В случае их победы в новой Европе не будет места для папы. Они говорят, что отправят меня в Америку.

В реальности папа был одержим давней идеей — сохранить немецкий католицизм как лучше всего организованный политический бастион против распространения большевизма.