Удача не плачет

– …она получит все… Какая же несправедливость! Юра… Юра…

– …нами хорошо воспользовались… возможно… потребовать денег…

– Одна мысль, что она получит все, меня убивает! Она никто, и мать ее никто!

– Не кричи… моя сестра… хорошо устроились…

– …девчонка… бездарная, наглая, никчемная… наследницей… ее место в интернате… только благодаря нам… и что теперь… как сыр в масле будет кататься…

Слова острыми осколками льда вонзились в грудь, я вздрогнула и медленно боком стала двигаться к балконной двери. Пора уходить… Дядя и тетя не сожалели, что я могу их покинуть. И они не радовались, что я уйду. Нет. Им причиняла боль обжигающая мысль, что мой отец богат и меня ждет хорошая жизнь.

«Она хотела, чтобы у тебя был выбор. И она хотела, чтобы ты его сделала тогда, когда станешь достаточно взрослой. В пятнадцать лет. Это тот возраст, когда решения принимаешь не быстро, а все же подумав. Хоть немного подумав».

– Мама, я уже подумала и все решила, – прошептала я, пересекая комнату. – Пусть только он меня позовет…

* * *

Я надеялась, что Вика пообедает быстро и у меня получится поговорить с Лизой. Но прежде чем спуститься вниз, я зашла в свою комнату, плотно закрыла дверь, посмотрела на потолок и счастливо выдохнула:

– У меня есть отец. Есть отец! И он хороший. И я ему нужна.

Я смотрела несколько раз передачи, где устанавливали отцовство, и совсем не беспокоилась по этому поводу. А в результате я была уверена. Раз мама сказала Лизе, значит, так и есть. И нечего сомневаться.

Если бы меня спросили, что я чувствую, пожалуй, я бы лишь образно смогла описать внутреннее состояние. Я – новогодний мешок с подарками, я – чашка, наполненная до краев взбитыми сливками, я – конфетница с тянучками-ирисками. Потому что внутри у меня было огромное счастье, которое переливалось всеми цветами радуги и давало надежду. Еще вчера утром я была никому не нужной, а сегодня мой отец хочет со мной познакомиться…

Спустившись в столовую, я не обнаружила Вику, а вот Лиза убирала в буфет блюдца.

– Андрей Дмитриевич получил письмо, – тихо произнесла я, подойдя ближе.

– Я так и поняла. Больно Юрий Викторович был взволнован. Он размахивал руками и кричал: «Марина, ты где?! Иди немедленно сюда!»

– Дядя хочет взглянуть на письмо, и по почерку он вполне может догадаться, кто его писал.

– Нет, не поймет, – усмехнулась Лиза. – Пусть я и старая, но не дура… Я использовала почерк моей покойной сестры, очень она любила завитки и финтифлюшки. Никто на меня не подумает.

– Это хорошо. – Я кивнула. – Жаль, много не удалось разузнать. Вроде они там еще совещаются… Хотят тест на отцовство сделать. Получается, Андрей Дмитриевич от меня не собирается отказываться.

– Представляю недовольство Юрия Викторовича и Марины Аркадьевны.

– Откуда ты знаешь?

– А тут и знать нечего. Был бы твой отец старьевщик с улицы бедняков, они бы с радостью тебя отдали, а тут… Как им твое богатство пережить?

Я не успела сказать Лизе, что финансовое состояние моего отца – это последнее, о чем я думаю. За спиной раздался резкий трескучий голос Марины Аркадьевны:

– Лиза, вместо того, чтобы заниматься болтовней, ты бы лучше выяснила, какие книги необходимо прочитать Вике летом. Я о внеклассном чтении, если ты еще помнишь, что это такое.

Лиза поставила последнее блюдце на полку, добавила чашку, развернулась и молча покинула столовую.

Марина Аркадьевна смотрела на меня. И ее взгляд прожигал насквозь. Я даже представила вокруг себя стену из толстого пуленепробиваемого стекла. Чтоб уж наверняка спастись. В одном случае из миллиона помогает.

– А ты… – начала она и остановилась.

Наверное, Марина Аркадьевна сейчас бы многое хотела мне сказать, но не могла. Сжав губы, сверкнув глазами и выдержав паузу, она царственно ушла.

Подождав минуту, я пулей устремилась в свою комнату, взяла карандаши, блокнот и торопливо отправилась на чердак. Но, устроившись на стуле около окна, я не сразу принялась рисовать, а сначала помечтала немного, и уж затем…

– Дженни, ты здесь?!

«Нет… Только не сейчас…»

Но Вика уже поднималась по ступенькам, и это не обещало ничего хорошего. Для меня всегда оставалось загадкой, как я при абсолютной ненужности постоянно оказываюсь ей нужна.

– Мне надо поговорить с тобой. – Вика соорудила из маленьких подушек гору, села на кушетку и положила ногу на ногу. Ее щеки розовели, что было странно. Моя двоюродная сестра не умеет смущаться. – И зачем только отец раньше приехал… Переполошил весь дом. Мама ругается как ненормальная. Не знаю, что у них там произошло. Но это не важно. – Вика махнула рукой. – Я пришла, чтобы открыть тебе тайну. Мы же сестры. – Она улыбнулась. – Я приняла решение. Ну же, спроси какое.

– Какое? – послушно произнесла я, надеясь сократить разговор до минимума. Любую тайну можно рассказать за пару минут. Если, конечно, не злоупотреблять вводными словами и прилагательными.

– В самое ближайшее время я расстанусь с дурацкой невинностью. – И Вика замерла, желая насладиться моей реакцией. Но я была далеко… – Ты слышишь меня?!

– Да.

– Вот что ты за человек?! Я пришла к тебе поговорить о сокровенном, а ты… – Вика убрала от лица волосы и улыбнулась. – Я буду первой девчонкой в нашем классе, которая это сделает. Поверь, моя осведомленность не знает границ, мне все про всех известно. Ну, а теперь ты можешь озвучить свое занудное мнение, я тебя внимательно слушаю.

Пожалуй, у меня не было на эту тему особого мнения. Я только очень сомневалась, что это следует делать по плану. Нельзя же сегодня решить, а завтра… У меня еще не было первой влюбленности, я никогда не целовалась. И на свидание тоже не ходила. Но при этом я почему-то подозревала, что ни с кем советоваться не стану, и в определенный момент чувства наверняка заглушат разум… То есть я верю в любовь. И пусть она у меня случится. И пусть тот, без кого я не смогу жить, будет самым лучшим. А остальное… Оно само как-то произойдет.

– Надо предохраняться, – многомудро произнесла я, не выдержала и засмеялась.

– Идиотка, – фыркнула Вика и продолжила: – Я даже выбрала своего первого мужчину. Это будет Вовка Потапов. – Она замолчала, стараясь уловить мою реакцию. – Он опытный, а значит, все пройдет отлично. И… он красавчик.

Вика ждала приступа ревности, но мне и самой вдруг стало любопытно: нравится мне Вовка или нет? Когда он спросил: «Что ты делаешь сегодня вечером?», пожалуй, мне было приятно. В тот момент я не призналась себе в этом, но сейчас… Вот только это произошло не потому, что Вовка взволновал душу. Просто очень хотелось верить, что я могу кому-то понравиться. Хоть чуть-чуть.

– Лучше сначала полюбить, а уж потом… – начала я, но Вика меня перебила.

– Как раз это я и имела в виду, когда предлагала тебе затянуть песню занудства! Ты серьезно считаешь, что влюбишься в кого-нибудь в ближайшие сто лет? И главное, что кто-то полюбит тебя? Не обольщайся.

Я коротко вздохнула и неожиданно почувствовала приятное тепло в груди. Будто это чудо должно было произойти со мной в самое ближайшее время.

Глава 4. Я ваша дочь?

– Дженни, ты сегодня в школу не поедешь. К десяти часам приедет медсестра и возьмет у тебя анализ. Мазок из полости рта. Как-то так… – Марина Аркадьевна нервно дернула плечом. – Ты была у стоматолога две недели назад, и вот… Врач мне позвонила и сказала, что нужно сдать анализ. Ей не понравились твои десны.

Марина Аркадьевна путалась, и у нее не получилось произнести новость уверенно и четко. Но какая разница? Я готова была пройти сто тестов ДНК (или как там он называется?). И чем скорее, тем лучше.

– Ничего себе, – выдохнула Вика. – Я тоже остаюсь дома. У меня тоже с деснами проблемы.

Но, встретив ледяной взгляд матери, она подхватила рюкзак и обиженно направилась к двери.

Процедура оказалась простой. Приятная женщина в голубом медицинском костюме провела палочкой по внутренней части щеки – и все. Как только она ушла, я сразу бросилась к ноутбуку, чтобы узнать, когда ожидать результата теста. И оказалось, волноваться придется недолго. Несколько дней, в зависимости от загруженности лаборатории.

Марина Аркадьевна, злясь на весь белый свет (или только на меня и моих родителей), устроила в доме генеральную уборку. Собственно, она только командовала, а Варя, девушка, которая приходит два раза в неделю помогать по хозяйству, и Лиза выполняли ее поручения. Я попыталась примкнуть к происходящему, но Марина Аркадьевна резко прикрикнула: «Иди занимайся! Разберись, какие темы ты сегодня пропустила!» И мне пришлось отправиться в свою комнату. Я понимала, что сейчас являюсь самым главным раздражителем.

На следующий день я пошла в школу с таким удовольствием, будто нам на уроках раздавали клубничное мороженое и показывали фильмы. Хотелось, чтобы день пролетел быстрее. А потом будет четверг, и, возможно, все решится.

К моему удивлению, Вовка Потапов вновь сидел за моей партой.

– Привет, – широко улыбнулся он. – Чего вчера не пришла?

– Приболела, – соврала я.

– А Вика сказала, что ты анализ мочи сдавала. – Вовка чуть приподнял голову, внимательно наблюдая за ответной реакцией.

Конечно, что еще могла придумать моя двоюродная сестра?

– И это тоже, – спокойно произнесла я. – Никак в баночку попасть не могла. Целилась, целилась и все мимо.

Вовка от души захохотал, а потом придвинул стул ближе. Его локоть коснулся моего локтя, и я отчетливо почувствовала, что Вика смотрит в нашу сторону. Приподняв голову, я встретила ее обжигающий взгляд.

– Ты мне нравишься… – Вовка немного помолчал. – Давай встречаться.

Все же происходящее казалось странным. Даже если бы Потапову было все равно, с кем проводить время, он мог бы выбрать сто девчонок интереснее меня. Может, и правда его пленил мой богатый внутренний мир? Скептически посмотрев на Вовку, желая докопаться до истины, я задала наиважнейший вопрос:

– А почему ты предлагаешь это именно мне?

– Ну-у… ты красивая. – И он улыбнулся уверенно и искренне.

Я бы назвала себя приятной. И не слишком заметной.

Слова Вовки вызвали предательский румянец у меня на щеках. Я совсем не ожидала это услышать и решила, что, когда приду домой, внимательно изучу себя в зеркале.

– Нет, я не смогу с тобой встречаться, – тихо ответила я, потому что Маргарита Петровна уже начинала урок.

– Почему?

«Во-первых, я скоро буду жить со своим отцом, – оптимистично подумала я. – Во-вторых, Вика собирается подарить тебе свою невинность. А это дело серьезное».

С трудом сдержав улыбку, я посмотрела на доску и пожала плечами.

– Надо подумать.

– Думай быстрее, – чуть разозлился Вовка. – А то я твою сестру в кино приглашу.

Пожалуй, с Нового года моя внешность действительно претерпела изменения. Отражение в зеркале сообщало, что я несколько выросла и ноги перестали напоминать палки. Если бы не свободная рубашка, то было бы хорошо видно грудь. Еще маленькую, но… Перспективы в этом направлении, надо признать, появились. Я и не заметила, что стала чаще ходить с распущенными волосами. Мне всегда нравилось, что они слегка вьются. И, может, из-за этого они не лезут в лицо и не мешаются.

Конопушки на переносице вроде стали забавными.

И моя гордость – голубые глаза. Потому что у мамы были точно такие же. Я вообще похожа на маму и, думаю, папа этому обрадуется.

В четверг в доме стояла неестественная тишина, но Марина Аркадьевна и Юрий Викторович несколько раз устремлялись на второй этаж, чтобы поговорить. Поднимаясь по ступенькам, тетя молча размахивала правой рукой, будто мысленно с кем-то спорила. Ее рыжеватые волосы находились в беспорядке, а бордовая помада означала боевой настрой. Я еле сдерживала желание подслушать, интуиция подсказывала, что сейчас лучше этого не делать.

– Он твой отец, – шепнула Лиза, когда мы с ней пересеклись около столовой. – Уже доказано. И он требует немедленной встречи с тобой.

И она пошла дальше, стараясь лишний раз не раздражать Марину Аркадьевну нашими разговорами. Прикоснувшись к дверной ручке, Лиза все же обернулась и коротко улыбнулась в знак поддержки. Мне показалось, будто ее круглое лицо, украшенное морщинами, светится.

За ужином в пятницу произошло именно то, о чем я мечтала больше всего на свете. Доев блин с мясом, промокнув рот салфеткой, втянув воздух в полную грудь, Марина Аркадьевна небрежно произнесла:

– Дженни, объявился твой отец. И он хочет с тобой увидеться. Честно говоря, я не понимаю этой спешки… Мог бы войти в положение растерянного ребенка. – И она повернула голову, желая убедиться в том, что у меня как минимум глубинный шок. – Ты готова с ним встретиться?

Я по-разному представляла этот момент, но точно не так. И на моем лице, безусловно, отразились искренние удивление, смущение и смятение…

– Ты не должна ни о чем беспокоиться, Дженни, – важно произнес Юрий Викторович и прищурился, будто пытался пробраться ко мне в голову и прочитать мысли. Его узкое лицо вытянулось еще больше, а нос дернулся. – Мы прекрасно понимаем, кто для тебя является родней, а кто… – Дядя замялся, старательно подбирая корректное слово. Но, видимо, не получилось. – Ты должна знать, в обиду мы тебя не дадим.

– Какой еще отец?.. У тебя есть отец? – Вика смотрела на меня так, точно я на ее глазах медленно, но верно превращалась в инопланетное существо. – Мама, у нее нет отца!

Я чувствовала на себе три нетерпеливых взгляда и понимала, что должна произнести хотя бы пару фраз. Но душа трепетала, и притворяться было сложно. «Не надо радоваться… Для меня это якобы новость… Я же только сейчас обо всем узнала… Спокойно… Я не на экзамене… Все хорошо…» Мышцы немного расслабились, и даже получилось дышать ровнее.

– А кто мой отец? – спросила я, осторожно опуская вилку на тарелку. Долгие годы я желала узнать ответ на этот вопрос, так почему бы не начать именно с него?

Марина Аркадьевна и Юрий Викторович переглянулись.

– Да! Кто он?! – почти крикнула Вика и тут же добавила: – Почему вы мне ничего не рассказывали? Вы его искали? Долго?

– Пожалуйста, помолчи, – остановил дочь Юрий Викторович. – Дженни, твоего отца зовут Андрей Дмитриевич Уваров.

Пользуясь всеобщим замешательством, я решила сразу уточнить:

– А чем он занимается? То есть кем работает?

– Он… бизнесмен, – с небольшой паузой ответила Марина Аркадьевна. – И ресторатор.

– Ого! У твоего отца есть ресторан?! А как он называется? И где находится? – Вика схватила со стола мобильник и замерла, желая немедленно узнать адрес.

– Помолчи, – холодно повторил Юрий Викторович, нахмурился и перевел взгляд на меня. – Ты не ответила, Дженни. Что мне передать твоему отцу? Я вполне могу ему отказать, если ты не готова к встрече. Твое душевное состояние превыше всего. Не буду скрывать, я считаю, что все должно оставаться на своих местах, а позже Андрей Дмитриевич сможет видеться с тобой. Кардинальные перемены совершенно ни к чему. По сути, сейчас речь идет о чужом для тебя человеке. И… – Юрий Викторович побарабанил пальцами по столу. – Конечно, нельзя отказываться от отца. Он, безусловно, сможет принимать участие в твоей судьбе. Поддерживать тебя… м-м… советами. И финансово. То есть пока ты не достигла восемнадцати лет, мы являемся твоими опекунами. И мы будем продолжать…

Я испугалась, что Юрий Викторович сейчас заговорит о деньгах и потребует от меня каких-нибудь страшных обещаний. А я не хотела их давать, меня в этот момент интересовало совсем другое.

– Я готова встретиться. Когда я смогу увидеть отца? – выпалила я, забыв об осторожности и сдержанности.

«Никогда!» – было написано на лице Марины Аркадьевны.

– Ты торопишься, Дженни… – с нажимом на слово «торопишься» произнес Юрий Викторович. Поднявшись, он отодвинул стул, заложил руки за спину, прошелся вдоль стола – туда и обратно, вернулся и вновь сел. Он явно пытался успокоиться и подобрать подходящие слова. А это было тяжело сделать, потому что в столовой царила нервная атмосфера. Марина Аркадьевна обмахивалась салфеткой, Вика то хватала мобильник, желая получить побольше информации о моем отце, то клала его на стол, боясь пропустить что-то важное. Я пила воду и изображала уверенность. И это почти удавалось. Наконец Юрий Викторович продолжил: – Я не собираюсь говорить плохо об Андрее Дмитриевиче Уварове, мы его совсем не знаем… Однако, Дженни, тебе важно понять, кто является твоей семьей…

Дядя обращался ко мне долго, но не все слова долетали до сознания. Мне кажется, многие из них просто сгорали по пути, слишком уж много было в них яда и плохо скрытого раздражения.

«…никто не мешает многоуважаемому Андрею Дмитриевичу оплачивать твою учебу… мы вложили столько средств в твое воспитание и образование… твоя мать, моя покойная сестра, не одобрила бы столь скоропалительных поступков… не забывай, он бросил тебя… да, мы не знаем подробностей, но…»

Если бы не подслушанный разговор и некоторые фразы Юрия Викторовича, я бы начала думать, что меня здесь любят. И я нужна. Но правда была несколько иной, и, наверное, я до конца ее даже не понимала. Не так уж и много удалось подслушать.

Дядя все поднимал и поднимал финансовые вопросы, а я уже сидела ровно, выпрямив спину, и ждала подходящего момента, чтобы повторить бьющиеся в сердце слова.