Очаровательное массовое самоубийство

– Да, топиться нам теперь нельзя, – принялся философствовать Релонен, отплывая от причала, – ведь тогда получится, что мы бросили на произвол судьбы более шестисот человек. А если они покончат с собой? По совести, мы будем виновны в их смерти.

– Какое уж теперь самоубийство, когда мы посадили себе на шею батальон горемык, – согласился полковник.

– Настоящий батальон самоубийц, – уточнил Релонен.

С утра Релонен и полковник Кемпайнен отправились в ближайший книжный магазин и купили шесть папок, дырокол, скрепки, нож для вскрытия конвертов, маленькую электрическую пишущую машинку, 612 конвертов и две стопки писчей бумаги. На почте они заказали 612 марок и отправили учителю Саарниахо его «Самоубийства в Хайлуото», приложив письмо, в котором уговаривали писателя оставить мысли о самоубийстве. Они предлагали ему обратиться с рукописью в Общество душевнобольных Финляндии или в другую подобную организацию – может, там лучше поймут научную ценность его труда. Релонен пошел в магазин за продуктами, а полковник забежал в винный «Алко». Потом они вернулись домой. Времени на сауну и рыбалку больше не было. Релонен принялся вскрывать ножом конверты, Кемпайнен работал писарем. Он выписывал адреса и имена респондентов и присваивал им порядковые номера. Работа продолжалась два дня. Зафиксировав все данные, компаньоны решили основательнее ознакомиться с морем писем. Они понимали, что надо спешить. В их руках оказалось более шестисот жизней. На письма следовало ответить быстро, а их было только двое, и дело шло слишком медленно.

– Нам нужен секретарь, – вздохнул Релонен поздно вечером, когда все письма были открыты и прочитаны.

– Да кто ж нам посреди лета отдаст своего секретаря, – проворчал полковник Кемпайнен.

– Релонену пришло в голову, что опытный секретарь может обнаружиться среди потенциальных самоубийц. Наверняка найдутся люди, готовые помочь.

Принялись изучать базу данных. Естественно, искали прежде всего среди живущих поближе. Начали со стопки писем из Хяме. Релонен прочитал пятнадцать штук, полковник – двадцать. Деревенских жителей из Хаухолы, Сюсмя и их окрестностей решили в расчет не брать – крестьяне не годятся для секретарской работы. Откопали трех учителей начальных классов, старую деву из Форссы. В Хумппиле нашли профессиональную секретаршу на пенсии, Кука-Марию Оваскайнен из Кемеры. Следующей попалась проректор местного училища Хелена Пуусари из Тоялы, тридцати пяти лет, она преподавала основы деловой переписки. Обе женщины разочаровались в жизни и всерьез подумывали о самоубийстве. К тому же они доверительно оставили свои адреса и телефоны. Было уже поздно, но дело не терпело отлагательств, поэтому мужчины решили немедленно связаться с обеими дамами. Сначала позвонили в Хумппилу, но им никто не ответил.

– Наверное, уже успела наложить на себя руки, – предположил Релонен.

В Тояле проректора Пуусари тоже не оказалось на месте, но автоответчик предложил оставить сообщение. Полковник Кемпайнен коротко представился, извинился, что пришлось звонить в столь позднее время, ведь дело шло к полуночи, коротко изложил суть проблемы и добавил, что они с товарищем хотели бы с ней встретиться. Кемпайнен и Релонен вознамерились немедленно отправиться в Тоялу. Они уже порядочно выпили и понимали, что садиться за руль в таком состоянии опасно, но решили, что ничего хуже, чем в подпитии разбиться насмерть, им не грозит. Так что в путь! Полковник вел машину, Релонен перечитывал вслух письмо проректора Пуусари:

– Жизнь моя дошла до высшей своей точки. Рассудок мой в опасности. Детство мое было безоблачным, характер веселый, оптимистичный, но за последние годы здесь, в Тояле, я очень изменилась. Моя самооценка раздавлена. Обо мне в этом маленьком городке ходят всякие сплетни. С мужем я развелась десять лет назад. Здесь, в Тояле, это тоже обычное явление. Но после развода я больше не хотела или не могла вступать в отношения с мужчинами, особенно в постоянные. Может, у меня паранойя, но мне уже несколько лет кажется, что за мной постоянно следят и все записывают. Я чувствую себя пленницей местного сообщества. Даже воспитательная работа, которая казалась мне когда-то такой интересной, опротивела. Я стала настоящей отшельницей. Не могу ни с кем разговаривать, никому не доверяю, и, по-моему, не без причины. Меня считают очень чувствительной натурой. Может, отчасти это так и есть. Вообще я человек прямой и не отказываю никому в дружбе. Но постепенно я поняла, что люди не отвечают мне тем же, и не только здесь, в Тояле, но и в целом мире. Я больше не выдержу. Хочу просто заснуть и не просыпаться. Надеюсь, что к моему признанию вы отнесетесь с пониманием. Если о нем узнают, это только усугубит мое положение. Я уже не вижу другого выхода, кроме как наложить на себя руки.

В полной тишине они ехали по дороге Хяме. Спустя какое-то время Релонен сообразил, что они доберутся до места глубокой ночью, неплохо было бы извиниться за беспокойство и подарить проректору Пуусари, ну, скажем, букет цветов. Полковник с ним согласился, но выразил сомнение, что в это время суток где-то можно купить цветы: магазины-то уже закрыты. Релонен на секунду задумался и предложил нарвать у дороги полевых – самый разгар цветения, а заодно можно и нужду справить. Выбрав подходящее место, он попросил полковника остановить машину. Релонен исчез в темном лесу. Полковник, покуривая, ждал у машины. Это собирание цветов начинало его раздражать. Он крикнул Релонену, чтобы тот возвращался. Пьяный голос откуда-то из леса ответил, что нашел цветы. По крайней мере, свежие листья точно. Полковнику показалось, что Релонен идет к дороге, и он медленно поехал вперед. Через полкилометра полковник увидел на темном асфальте Релонена. В одной руке у него был букет кипрея и других полевых цветов, в другой – самодельная клетка из проволоки. Полковник остановил машину и увидел, что в клетке кто-то сидит и шипит. Енот. Релонен был страшно горд. Он рассказал, как долго ходил, собирая цветы, и вдруг наткнулся на капкан. Он жутко испугался, когда зверек начал орать. Вот он, настоящий живой енот. Его ведь можно подарить проректору Пуусари, правда? Полковник считал, что дикий зверь – не самый подходящий подарок для незнакомой женщины, думающей о самоубийстве. Он попросил Релонена отнести зверька вместе с клеткой туда, где взял. Разочарованный, Релонен скрылся в лесу, а вернувшись, объявил, что не смог найти место, где подобрал зверька. Тогда полковник предложил приятелю оставить клетку где-нибудь в лесу, но тот не согласился. Что, если лесник, поставивший капкан, не найдет зверька в другом месте? Енот в клетке умрет от голода и жажды. Полковнику пришлось признать, что енота нельзя оставлять где попало. Выпустить зверька Релонен отказался. Вдруг он бешеный? В любом случае он представляет угрозу для птичьих гнезд и мелких грызунов. Он положил клетку в багажник, а сам с цветами в руках сел на переднее сиденье рядом с полковником. Настроение у полковника испортилось: друг был пьян и неадекватен. До Тоялы они ехали молча. В три часа ночи, в центре Тоялы, на третьем этаже четырехэтажного кирпичного дома, Релонен и полковник Кемпайнен позвонили в дверь проректора Пуусари. Релонен держал клетку с енотом и увядшие лесные цветы. Дверь отворилась, их пригласили войти. Хелена Пуусари оказалась крупной рыжеволосой дамой в очках. У нее было решительное лицо, но выглядела она уставшей. Походка стремительная, но при этом женственная. На ней был прогулочный костюм и туфли на высоком каблуке. Она была озадачена. Подумать только: такую милую женщину в этом городке почти довели до самоубийства. Проректор Пуусари попросила оставить клетку в прихожей. Она подала гостям кофе с бутербродами и предложила по рюмочке ликера. Поговорили о деле. Госпожа Пуусари, оказывается, боялась, что за объявлением в газете стоят какие-нибудь аферисты, но все-таки решила рискнуть. Теперь же, когда она познакомилась с авторами объявления, то есть с Релоненом и Кемпайненом, ей стало казаться, будто их свело само провидение, ведь беда-то у них общая. Еноту она не очень удивилась. Она бы тоже не оставила зверька умирать в лесу.

– Я в людях разбираюсь, у меня есть опыт. Вы хорошие люди, в этом я уверена, – заметила госпожа Пуусари, ставя цветы в вазу.

Полковник Кемпайнен рассказал ей, что на объявление пришло более шестисот откликов. Обработать их двум мужчинам не под силу, тем более что они никогда раньше этим не занимались. Релонен – прогоревший владелец прачечной, а он сам – полковник в отставке. Друзья предложили госпоже Пуусари помочь им в подготовке и рассылке ответов на письма. Проректор Пуусари сразу же согласилась. Они допили ликер, взяли енота и пошли к машине. Обратно в Хумалаярви возвращались через Ламми. Было раннее утро, по земле стелился легкий туман. Релонен спал. Когда Кемпайнен миновал церковь, госпожа Пуусари попросила его остановиться. Выйдя из машины, Хелена направилась к кладбищу. Она бродила среди могил, окутанных туманом, долго стояла около старых надгробий и смотрела в небо. Потом вернулась к машине.

– Я интересуюсь кладбищами, – объяснила она полковнику. – Они успокаивают.

Вскоре добрались до дома Релонена. Тут он и сам проснулся, открыл багажник, чтобы выпустить енота. Но зверек исчез, причем вместе с клеткой. Релонен встревожился, не забыл ли он ее в Тояле. Полковник успокоил его, сказав, что оставил клетку с енотом на пороге церквушки в Ламми. Там его утром найдут. Судьба зверька теперь в руках Всевышнего, если, конечно, священник первым его найдет. Когда проректор Пуусари увидела груду писем, она выпалила:

– Ой, бедные! За это надо браться всерьез. Встанем пораньше – и за работу. Хелену устроили в мансарде. Когда она удалилась туда, мужчины переглянулись:

– То, что надо.

Глава 6

С утра взялись за работу. Решили прочитать все вслух. Изучили десять писем, делая заметки. Затем поменяли чтеца, прочитали еще десяток, и подошла очередь третьего чтеца. Работа продвигалась довольно быстро и не казалась очень уж тяжелой. Обработка одного письма занимала пять минут: пара минут на чтение, три – на обсуждение. За час управились с дюжиной писем. Быстрее не получалось. Работали два часа подряд, потом устроили часовой перерыв. За каждым письмом стоял человек со своей бедой, и бедой тяжелой. Все трое знали это по личному опыту. Выяснилось, что охотнее рассказывают о своих проблемах женщины: 65 процентов писем пришло от них. Пол некоторых авторов установить не удалось. Например, за именем Ома Лаурила мог скрываться как мужчина, так и женщина. Послание, в конце которого значилось «Раймо Таавитсайнен», похоже, было написано женщиной, потому что профессию указали женскую. Большая часть респондентов, если не все, явно страдали психическими расстройствами. Кое-кто вообще казался сумасшедшим. Встречались психоз и паранойя. Например, одна уборщица из Лауритсалы утверждала, что находится на грани самоубийства из-за того, что ее постоянно преследует президент Койвисто. Травля велась разными способами: Койвисто подкладывал ей ядовитые моющие средства, и лишь благодаря природной проницательности жертве удавалось избежать отравления. В последнее время президент совсем обнаглел – не давал уборщице покоя ни днем, ни ночью. Его начальники канцелярии и охранники тайно приезжали в Лауритсалу, всячески мешая жить несчастной женщине. В конце концов она пришла к патриотическому решению: мир спасет только ее самоубийство. Тогда Койвисто придется оставить ее в покое. Принося себя в жертву, уборщица надеялась, что СССР не сможет воспользоваться ситуацией и начать против Финляндии ядерную войну. Авторы писем страдали различными неврозами. Были и очевидные врожденные отклонения, и психопатия, которая проявлялась в семейных и любовных неурядицах. Среди приславших письма попадались и пациенты психиатрических клиник. Проблемы у всех были схожие: трудности на работе, в учебе, горькая старость пришла слишком рано. Один человек признался, что еще до войны совершил убийство и до сих пор не может об этом забыть. Некоторые ударились в религию и при помощи самоубийства надеялись попасть на небеса и встретиться там со Всевышним. Много было сексуально озабоченных, гомосексуалов, транссексуалов, мазохистов, любвеобильных мужчин, не находящих реализации, неизлечимых нимфоманок. У некоторых налицо был тяжелый алкоголизм, зависимость от лекарств и наркотиков. Один мужчина, живущий в Хельсинки, в районе Эроттая, и работающий в компьютерной фирме, пришел к выводу, что самоубийство – единственный эффективный способ распорядиться собственной жизнью. Другой любознательный последователь мистических учений утверждал, что у него не хватает терпения ждать естественной смерти, вот он и решился на самоубийство, чтобы увидеть, что ему предложат после смерти. Всех авторов писем роднило сильное чувство одиночества и отверженности. Тем, кто разбирал письма, это тоже было знакомо. В перерывах ходили на причал отдохнуть и позагорать. Релонен делал бутерброды, полковник готовил кофе. Над Хумалаярви кричала кукушка – редкая птица в Южной Финляндии. Однажды во время вечернего перерыва Хелена Пуусари заметила плывущую к берегу бутылку. Она стала кричать, что ненавидит алкоголиков, которые повсюду бросают бутылки, бессовестно загрязняя чистейшую финскую природу. Она тоже иногда выпивала, но ей и в голову не могло прийти бросать бутылки в озеро. Полковник поднял бутылку с прибрежного песка. Это оказалось шотландское односолодовое виски «Карду» двадцатилетней выдержки. Внутри было на полдюжины рюмок. Содержимое сразу же выпили, а затем мужчины рассказали госпоже Пуусари о традиции бутылочной почты. Может быть, само название озера и породило этот обычай? С почтой работали двое суток. Прочитали каждое письмо и открытку, обсудили и на большей части сделали пометки. Результаты потрясали. Кто знает, сколько из написавших все это людей уже успело совершить самоубийство? Ведь со дня публикации объявления прошло не менее десяти дней. За это время человек, находясь в депрессии, вполне мог успеть исполнить задуманное. Проректор Пуусари позвонила в училище города Хямеенлинна и попросила коллег помочь: надо было распечатать текст в количестве 600 экземпляров и надписать такое же количество конвертов. Оставалось написать сам текст – шаблон ответа, размножить его и отправить адресатам в разные концы Финляндии. Проректор Пуусари имела больший опыт написания писем, чем Релонен и Кемпайнен. Она-то и составила короткое утешительное письмо, в котором просила адресата отказаться от своего решения хотя бы на некоторое время. В письме говорилось, что тысячи финнов думают о том же, ведь на объявление в газете откликнулось более шестисот человек. Не стоит торопиться в таком жизненно важном деле, как самоубийство. Полковник Кемпайнен добавил, что хорошо организованное групповое самоубийство будет более веским, более убедительным актом, чем любительское, совершенное в одиночку. Поддержка коллектива важна в любом деле. По мнению Релонена, групповое самоубийство могло принести и экономическую выгоду. Он написал о совместных увеселительных поездках перед смертью и о возможности для родственников получить скидку на похоронные расходы. Письмо несколько часов переписывали, пока не пришли к окончательному варианту, который уже можно было размножить.

– Хорошо бы еще организовать семинар для обсуждения положения тех, кто помышляет о самоубийстве, – предложила проректор Пуусари. – Не можем же мы отделаться от бедных людей одним утешительным письмом.

Полковник Кемпайнен понимал, что проректор Пуусари привыкла любую тему обсуждать на семинаре или конференции. Эта мода уже добралась и до вооруженных сил. В армии пронюхали, что любое совещание – прекрасный повод выпить в другом регионе вдали от глаз супруги. Релонен тоже высказался по поводу семинаров и пустых совещаний в бизнесе: они неизменно заканчиваются банкетом, для чего, собственно, и затеваются. В отелях, где проходят совещания, иногда напиваются до потери рассудка, а расходы вносятся в бухучет фирмы для уменьшения налогов. Выходит, что финское правительство невольно потакает алкоголизму и раздуванию штатов среднего и высшего менеджмента. Результатом совещаний становятся так и не открытые папки с так и не прочитанными документами. Деньги промотали, время потратили, а низкооплачиваемых сотрудников, в основном женщин, бросали потом на сверхурочную работу, чтобы компания вконец не обанкротилась. Полковник саркастически заметил, что Релонен, как специалист по банкротствам, в этом разбирается. Проректор Пуусари возмутилась: сейчас не время для глупых мужских шуток. Речь идет о жизни шестисот человек. Хотя бы часть из них нужно собрать, дать им возможность обсудить проблемы и найти друг в друге утешение. Следовало снять помещение, куда можно пригласить народ. Еще надо выработать программу, которая помогла бы получить практические результаты. Полковник успокоил ее:

– Не злись, Хелена, мы уже обсуждали это с Онни. К утешительному письму стоит добавить и приглашение на семинар. Как думаешь, Хельсинки – подходящий город, чтобы собрать там толпу финнов, собирающихся покончить с собой? Или летом лучше выбрать другое место?

Релонен считал, что точно нельзя устраивать семинар в маленьком городке. Если хотя бы сто потенциальных самоубийц соберется в том же Пиексамяки, об этом сразу же все узнают. Финляндия – рай земной для слухов и сплетен. А в данном случае огласка нежелательна. Проректор Пуусари предложила ресторан «Певчие» в районе Töölö—Тёёлё в Хельсинки. Там в подвале есть вполне подходящее помещение. Это известное место, там часто устраивают поминки. Оно находится около кладбища Хиетаниеми и церкви Темппелиаукио.

– С точки зрения поминок и кладбищ, это место нам идеально подходит, – решил полковник Кемпайнен. – Давайте напишем в приглашении, что собрание самоубийц состоится в «Певчих» в следующую субботу. Если завтра отнесем письма на почту, желающие успеют добраться до Хельсинки.

Релонена смущала такая поспешность, но ему тут же напомнили: чем дольше откладывать встречу, тем больше людей, думающих о самоубийстве, покончит с собой, не успев встретить товарища по несчастью. Закипела работа. Предстояло забронировать помещение, размножить письмо и как можно скорее отнести конверты на почту. Каждый потерянный день – это добровольно расставшиеся с жизнью люди, так решила тройка, посвятившая себя великому делу.

Глава 7

Полковник Кемпайнен зарезервировал помещение в ресторане «Певчие». Управляющий сказал, что в подвале поместится около 200 человек, еще часть в зале, а остальные – в сорока кабинетах. Кемпайнен забронировал ресторан на субботу, в 12 часов дня. Заодно договорился о буфете. Управляющий сообщил, что ланч стоит 78 марок. Если включить в качестве аперитива, например, шампанское, то еще 16 марок. Полковник одобрил меню:

Ланч

Рыбное ассорти

Коктейль из морепродуктов

Суп из цветной капусты

Жареный лосось

Рагу из строчков

Бифштекс из маринованного говяжьего филе со специями

Брусничный шербет

Мокко-парфе

Кофе

Ознакомившись с заказом, Релонен ужаснулся. Полковник что, с ума сошел? Если в ресторане и правда соберется 200 потенциальных самоубийц и все будут лопать ланч, который заказал полковник, это влетит в копеечку. Онни быстро подсчитал на калькуляторе: 18 тысяч марок! У него нет денег на такие подарки. Кроме того, зачем кормить шестьсот человек, которые все равно собираются умереть? По мнению Релонена, разочарованному в жизни человеку вполне достаточно будет чашечки кофе и пирожка с повидлом. Он был уверен, что расточительство не приведет их ни к чему хорошему, а вот к банкротству – точно.

– Мне кажется, Онни, ты панически боишься банкротства, – заметил полковник. – Думаю, нам не надо беспокоиться о счете. Каждый сможет сам оплатить свой ланч. А если у кого-то не хватит денег, я покрою разницу.

Релонен пробормотал, что, насколько ему известно, на офицерскую зарплату не прокормишь всех сумасшедших страны. На это полковник возразил: он никогда не зависел от зарплаты, поскольку получил солидное наследство. Вернее, его получила покойная жена, которая родилась в богатой семье, и после ее смерти Кемпайнен стал весьма состоятельным мужчиной. Проректор Пуусари продолжала строить планы:

– Я могу попросить одну мою сокурсницу прочитать лекцию. Арья Реухунен – психолог, лечит больных с задержкой умственного развития в центральной лечебнице Тамперского университета и хорошо разбирается в этом вопросе. Она могла бы выступить с докладом о том, как избежать самоубийства.

Пуусари добавила, что психолог Реухунен – известный специалист и автор серьезных статей; а кроме того, эта женщина вроде бы в студенческие годы сама предпринимала попытку самоубийства. Когда все было готово, написали короткое приглашение на семинар самоубийц, который состоится в середине июля, в субботу, в 12 часов, в актовом зале ресторана «Певчие». Организаторы семинара рассчитывают на большое число участников и веселое лето. После обсуждения слова «веселое лето» решили убрать. Вместо этого написали: «Не принимайте необдуманных решений. До скорой встречи». Релонен предложил закончить письмо игривой цитатой из одного романа: «Смерть всех уравняет», но его не поддержали.

Текст переписали начисто, отвезли в училище городя Хямеенлинна и размножили. Больше всего времени – целый день – ушло на то, чтобы надписать на шестистах конвертах имена и адреса получателей. Студенты из группы по черчению помогли наклеить марки и запечатать конверты. На следующий день все письма отнесли на почту. Теперь оставалось только ждать собрания группы самоубийц. Учредители разъехались по домам: Релонен – в Хельсинки, полковник Кемпайнен – в Ювяскюля, а проректор Пуусари – в Тоялу. В следующую субботу полковник Кемпайнен, возвращаясь из Ювяскюля, заехал в Тоялу, чтобы захватить Хелену Пуусари. По дороге в Хельсинки проректор Пуусари ознакомилась еще с двумя захоронениями: кладбищами в Янаккале и Туусуле. Оба получили с ее стороны высокую оценку. Релонен уже ждал их в ресторане «Певчие». Было без пятнадцати двенадцать. Все трое осмотрели актовый зал и отметили, что работники ресторана привели в порядок кабинеты, сам зал украсили цветами, а на столы постелили чистые скатерти. Управляющий показал им меню, составленное в соответствии с заказом. Проверили микрофоны – все было в порядке.

– Нам звонили несколько журналистов, – предупредил управляющий.

Полковник проворчал, что собрание не следует афишировать, и приказал охраннику не впускать журналистов и фоторепортеров. Если кто-то попытается проникнуть, пусть позовут Кемпайнена, и он лично разберется.

Все волновались. Смогут ли самоубийцы приехать на эту важную встречу? А может, троица организаторов просто одержима манией величия, потому они и привели в движение весь этот огромный механизм? И что из этого всего выйдет? Полковник облачился в парадную форму, мадам Пуусари – в красный шелковый костюм. Релонен был вынужден предстать в старом, но хорошо отглаженном полосатом костюме, выдержавшем бури четырех банкротств. Троица производила торжественное и солидное впечатление. Но ведь и дело было важным, жизненно важным. В 12 часов напряжение спало. Холл ресторана наполнился людьми, женщинами и мужчинами. Люди набились очень плотно, лица у всех были серьезные, разговоры велись шепотом. Релонен считал приходящих: пятьдесят, семьдесят, сто… Скоро он сбился со счета. Многие перекочевали вниз, в актовый зал, где полковник Кемпайнен и проректор Пуусари приветствовали гостей рукопожатием, а управляющий и официанты провожали их к столикам. Через пятнадцать минут зал был полон. Дверь-гармошку, ведущую в самый большой кабинет, оставили открытой. Там нашлось место еще для сорока приглашенных. Все столики были заняты, а в проеме стояло еще двадцать безмолвных гостей. Бедняги, тоже самоубийцы. Под тихое бормотание люди занимали места. На столах уже лежали приборы и меню. Гости листали меню, смотрели выжидающе. В четверть первого полковник уведомил охранника, что двери пора закрывать. Ресторан заполнен до отказа. Можно начинать. Полковник Кемпайнен взял микрофон. Он представился и представил своих товарищей – Релонена и проректора Пуусари. В зале послышался одобрительный гул. Затем полковник коротко рассказал об организаторах семинара и о плане работы. Цель – доверительно побеседовать о жизни и смерти. Запланировано выступление психолога на тему профилактики самоубийств. После лекции можно будет насладиться специально приготовленным для этого случая обедом. Те, кто не в состоянии заплатить за обед весьма умеренную цену, получат его бесплатно за счет полковника. В какой-то момент будут собирать пожертвования, чтобы покрыть все расходы. После обеда – «свободный микрофон»: все желающие смогут выступить с небольшой речью по теме, то есть по поводу самоубийства. А в конце предлагалось обсудить, есть ли смысл продолжать такие семинары, нужно ли выбрать комитет, представляющий интересы самоубийц, или достаточно одной встречи.

– Тема нашего семинара неожиданно оказалась очень актуальной и на редкость печальной, но я все-таки хочу надеяться, что она не испортит нам этот прекрасный летний день. Ведь и у нас, самых несчастных людей в мире, есть право хотя бы один день насладиться этой жизнью и компанией друг друга! Надеюсь, вы хорошо проведете время и наши жизни получат новое, более радостное направление, – закончил выступление полковник. Его слова вызвали безграничное одобрение и бурные аплодисменты.

Пока он говорил, у дверей, ведущих в зал, выстроилась колонна официантов. В руках они держали подносы, уставленные бокалами с шампанским. Их разнесли очень быстро. Народ встал в ожидании тоста.

– Здоровья и долгих лет жизни, – произнес полковник, поднимая свой бокал.

Обстановка разрядилась, люди стали знакомиться, общаться столиками, заказывать еду. Первая часть семинара для самоубийц прошла согласно плану. Психолог Арья Реухунен прочитала отличный доклад о самоубийствах и их профилактике. Подробная лекция заняла два часа. Это был серьезный и беспристрастный рассказ о душевных болезнях, жизненных тяготах, научных исследованиях природы суицида и о многом другом, с этим связанном. Лекция лично касалась большинства слушателей, поэтому они сидели тише мыши, ловя каждое слово. По мнению докладчицы, основная причина самоубийств крылась в том, что люди ощущали бессмысленность своего существования, оказавшись в ситуации, когда человек не видит поводов для наслаждения, возможностей получить новый приятный или просто хороший опыт. Психолог Реухунен сделала акцент и на особой природе суицида в сравнении с другими психологическими проблемами: самоубийство в Финляндии – все еще тема табуированная, говорить об этом стыдно. Самоубийца получает клеймо больного человека и бросает тень на своих родственников. Особенно сильно самоубийство ударяет по родственникам именно из-за запретности этой темы. Сразу после лекции психолога вскочил какой-то мужчина средних лет и, размахивая проволочной клеткой, потребовал слова. Он по собственному опыту знал, что такое безнадежность и как Божественное провидение может из нее вывести. Полковник прервал свидетельства человека с клеткой, заметив, что дискуссия начнется после обеда. На этом мужчина успокоился. Ланч удался на славу. После него многие ушли, но большинство осталось. Гости заказывали напитки, оживленно беседовали. Пара журналистов и фотограф прорвались-таки в холл ресторана, пытаясь выведать новости. В газетные сводки, видимо, просочилась информация о семинаре. Полковник подробно объяснил, что семинар этот – частное мероприятие, в нем участвуют совершеннолетние люди с задержкой умственного развития, выросшие в деревенской среде и оказавшиеся в ситуации, когда общество быстрыми темпами пытается интегрироваться в европейские экономические институты. Разочарованные журналисты вздохнули и, не задавая больше вопросов, ушли. А потом открыли «свободный микрофон», и ход семинара принял совершенно новое направление и размах.

Глава 8

Участники семинара самоубийц быстро освоились: на столики заказывали пиво, вино и напитки покрепче – для храбрости. Когда дали слово гостям, каждый получил возможность рассказать о своих проблемах, да еще и в микрофон. Но многие все равно стеснялись беспристрастно и просто говорить о собственной смерти. Ввели пятиминутный регламент ввиду большого количества желающих выступить. За это время каждый успевал лишь в общих чертах описать свою ситуацию. Завязалась дискуссия, многие выступающие ссылались на предыдущих ораторов, так личные беды становились общими. Мужчина с клеткой, требовавший слова перед ланчем, наконец получил возможность высказаться. Был он родом из Тампере, по профессии – нивелировщик. Ему было за тридцать, и он признался, что вел довольно распутную жизнь. Нивелировщик барахтался в грехах годами, но все же осознавал, что не все делает хорошо и правильно. Незаметно для себя он впал в глубокое отчаяние, а этим летом дошел до ручки. Нивелировщик уверовал в Бога и умолял подать ему какой-нибудь знак, что и он, самый грешный из грешников, будет помилован Господом. Но знака все не было. Нивелировщик опечалился пуще прежнего и стал подумывать о самоубийстве. И вот недавно, летней ночью, он в грусти и тоске без всякой цели ехал из Тампере и случайно попал в Ламми. Доведенный до отчаяния, бродил он у церкви, думая наложить на себя руки. И тут Господь в последний момент все-таки спас его. Желанный знак поджидал его на пороге церкви! Нивелировщик поднял проволочную клетку, чтобы все увидели. Это она стояла на церковной лестнице, это она содержала божественное знамение. В клетке был живой енот, он так яростно шипел на нивелировщика, что не оставлял никаких сомнений в своей реальности. Он был словно горящий куст из Ветхого Завета. Кто-то осмелился спросить, что хотел сказать Бог, оставив на церковной лестнице клетку с енотом? И что божественного увидел нивелировщик в этом зверьке?

Мужчина угрожающе потряс клеткой в сторону усомнившегося и закричал, что пути Господни неисповедимы. Когда нивелировщика спросили, где сейчас эта Божья тварь, он ответил, что принес его в жертву Господу в благодарность за спасение. Кровью жертвенного енота окропил он свой гараж в Тампере, а из самого зверька собирался сделать чучело в память о великом дне. На надгробном камне он велит рядом с собственным именем поместить портрет енота. Впрочем, с этим можно и подождать, ведь он собирается еще долго жить и служить своим ближним, возвещая слово Господне. Потом выступила хозяйка маленького поместья в Северной Карелии. Она сказала, что семинар был ей очень полезен. Всю жизнь она в одиночку возилась со своими коровами, муж был молчалив и не понимал ее, да и коровы не лучше. Это удручало. А здесь ей открылась возможность свободно обмениваться мыслями в приятной атмосфере взаимопонимания. Она почувствовала, что к ней вернулась молодость, и вдруг подумала, что не стоит себя убивать.

– Уж так на душе полегчало! Конечно, стоило приехать, хоть и дороговато вышло. Хорошо, что есть, где переночевать – у двоюродного брата в Мююрмяки.

Потом встал мужчина лет тридцати. Он рассказал, что дважды лежал в психиатрической больнице с нервным срывом и апатией.

– Но я не сумасшедший. Я просто бедный. Будь у меня собственная квартира, пусть маленькая, однокомнатная, где-нибудь в Каллио [4], я бы справился. А когда приходится жить в коммуналке, это, знаете ли, сильно расшатывает нервы. Мужчина добавил, что точно знает цену своей жизни: 350 тысяч марок – столько стоит однокомнатная квартира в Хельсинки.

– И я не какой-нибудь пьяница, – заявил он в заключение.

Другой мужчина жаловался на неудачный брак. Бывшая жена не давала ему встречаться с детьми, но требовала, чтобы алименты он платил вовремя. Одна женщина просто расплакалась в микрофон. Зал умолк. Люди сочувствовали, но слезам воли не давали. Многие одобряли идею создания группы поддержки, ведь одинокий, сломленный человек не способен за себя постоять. Его перспективы сужаются, он впадает в депрессию. Даже повседневные обязанности кажутся непосильным трудом, когда некому помочь, когда ты вечно один, аж жуть берет. В какой-то момент прозвучало судьбоносное предложение совершить групповое самоубийство. Оно получило неожиданно широкую поддержку. Многие участники семинара даже встали, чтобы высказаться «за». Они были уверены, что самоубийство, совершенное по общему согласию, будет безопасным и правильным решением. Посыпались конкретные предложения. Пенсионерка из Вантаа предложила арендовать огромный корабль и уплыть далеко в море, лучше всего в Атлантику. В заранее выбранном месте корабль пойдет ко дну и унесет с собой жизни пассажиров. Дама сказала, что сама с удовольствием поучаствовала бы в таком «последнем плавании». От гостей за очень шумным столиком, куда постоянно подносили напитки, поступило предложение, вызвавшее общий интерес. Что, если собрать огромную сумму денег и купить убийственное количество алкоголя? И пить не останавливаясь, до тех пор, пока все не погибнут от алкогольной интоксикации. Но большинство присутствовавших сочли этот способ неприличным. Смерть должна выглядеть достойно. Закончить свои дни в стельку пьяным – не самая лучшая идея. Более изысканный вариант группового самоубийства предложил молодой сумасшедший из городка Котка. Он считал, что было бы прекрасно покончить с собой, выпрыгнув из гондолы воздушного шара в море.

– Возьмем по всей Финляндии в аренду шары, наполненные горячим воздухом, и отправимся с попутным ветром из Котки, Хамины или откуда-нибудь с побережья. А на середине Финского залива выпустим из шаров воздух и бросимся в море!

Он нарисовал величественную картину коллективного самоубийства: вечерний бриз несет пятнадцать воздушных шаров, поднявшихся в воздух с западного побережья. В каждой гондоле стоит полдюжины жаждущих покончить с собой. Ветер несет шары к заходящему солнцу, они поднимаются выше и выше. Мрачная Финляндия со всеми своими проблемами остается позади. Вид потрясающий, ощущения неземные. Над открытым морем плывущие к смерти запевают свою последнюю песнь, она разносится над водой, звуча как ангельский хор. Из гондол пускают фейерверки, кто-то в экстазе бросается в воду. Наконец, когда горючее кончается, вся эскадра с роковым достоинством опускается в бездонную пучину. Земные страдания окончательно побеждены… Описание признали весьма поэтичным. Но такой способ самоубийства, конечно, не мог рассматриваться всерьез, потому что пришлось бы обречь на смерть безвинных капитанов воздушных шаров. И эта история наверняка положила бы конец воздухоплавательному спорту в Финляндии. В зале и кабинах начался сбор денег, в качестве ящика использовали ведерко для льда. Собрали довольно много. Кое-кто, однако, не постеснялся бросить мелочь. Хелена Пуусари и Релонен подсчитали добычу и пришли в изумление – 124 320 марок! Из серебряного ведерка горстями доставали купюры аж по тысяче марок и чеки (самый крупный был выписан на сумму 50 тысяч марок). Благодетелем оказался некий оленевод Уула Лисманки из заповедника Калдоайви в северном Утсйоки.

– Ну да, деньги-то нужны, чтоб такую ораву жизни лишить. В Финляндии-то все сейчас дорого, а уже тем более умереть, – объяснил он свой порыв щедрости.

В ведерке было много чеков на десять тысяч марок. Значит, не все, кто думал о самоубийстве, бедны, и не все скряги. Шел пятый час семинара; полковник предложил сделать перерыв и на собранные деньги угостить всех кофе и другими напитками. Предложение с радостью поддержали. Во время кофе-брейка полковник, Хелена Пуусари и Релонен удалились на второй этаж, чтобы обсудить ситуацию. Внизу, в зале, оставалось еще более ста самоубийц. Глаза у них горели, они, похоже, теперь крепко держались за жизнь. Пить, правда, начали так, как будто это был их последний день. Проректор Пуусари опасалась, как бы ситуация не вышла из-под контроля. Прислушавшись к голосам, доносившимся снизу, Релонен довел до сведения своих друзей, что за некоторыми столиками поговаривают о том, чтобы где-нибудь поблизости совершить массовое самоубийство сразу после окончания семинара. Тут испугался даже полковник. Может, стоило ограничить подачу алкоголя? Пуусари возразила, что не стоит раздражать толпу, а то потом ее не удержать:

– Там сейчас такая атмосфера – несколько человек тогда точно наложат на себя руки…

У Релонена появилась идея:

– А что если не платить и потихоньку уйти? Соберем папки с материалами по семинару и смоемся куда-нибудь подальше. Деньги, конечно, заберем, ведь они принадлежат нам как организаторам семинара.

Но Кемпайнен запретил прикасаться к деньгам. Их собрали, чтобы решить проблемы самоубийц, это не гонорар для авторов идеи. Полковник заявил, что лично он не желает обкрадывать умирающих. Из зала доносились крики. Человек у микрофона держал пламенную речь, другие требовали тишины. Затем попробовали петь, и на второй этаж стали долетать плаксивые псалмы. Потом снова послышались крики – на сей раз это были требования, чтобы организаторы семинара вернулись в зал и навели порядок.

– Мы должны к ним спуститься, – решила проректор Пуусари. – Нельзя бросать умирающих на произвол судьбы.

По мнению Релонена, шумели скорее пьяные, чем умирающие. Когда троица спустилась вниз, собравшиеся притихли. У микрофона стояла женщина среднего возраста с пронзительным голосом, уроженка Эспоо. Она возвестила:

– Наконец-то вы появились! Мы здесь приняли окончательное решение! Все, что мы ни делаем, делаем все вместе, массово.

– Правильно, правильно! – закричали из разных концов зала.

– Женщина продолжала:

– Мы – страдальцы, и мало у кого осталась хоть какая-нибудь надежда. Верно, господа? – взревела она и обвела зал убийственным взглядом.

– Никаких надежд! – заорали все в один голос.

– Настал момент окончательного выбора. Каждый, кто хоть немного сомневается, пусть сейчас же покинет помещение. Но мы, те, кто здесь останется, мы умрем вместе!

– Умрем вместе! – в экстазе загудел народ.

Два десятка человек встали из-за столов и под предводительством мужчины с клеткой молча покинули зал. То ли они не слишком спешили расстаться с жизнью, то ли предпочитали сделать это в одиночку. Им позволили уйти. Когда двери за ними закрылись, совещание продолжилось. Женщина указала на полковника Кемпайнена:

– Пока вас не было, мы решили выбрать вас нашим предводителем! Ваша задача, полковник, привести нас к конечной цели!

Но тут микрофоном завладел старик с седой бородой и в очках. Он представился: Ярл Хаутала, пенсионер, бывший служащий дорожно-строительного управления, работал инженером по техническому обслуживанию дорог в округе Западная Финляндия. Зал притих – к старости относились с уважением.

– Дражайший полковник! На самом деле мы здесь оживленно обсуждали тему дня. И пришли к единому мнению, что те, кто не ушел, хотят остаться в группе и непременно дойти до самоубийства вместе. На то у нас, конечно, есть свои причины, и мы сегодня о них узнали. Наше решение таково: вы, полковник Кемпайнен, станете командиром нашей группы, а вашими помощниками назначим госпожу Пуусари и господина Онни Релонена. Отныне вы представляете комитет, который будет отвечать за претворение в жизнь нашей общей цели.

Старый инженер устремил взор на Германа Кемпайнена, Хелену Пуусари и Онни Релонена. Все встали. Решение было принято.

Глава 9

Шестьдесят участников семинара, то есть каждый десятый из откликнувшихся на объявление, подтвердили свое твердое намерение покончить с жизнью. Все вместе и поскорее. Тройку организаторов это ужаснуло. Проректор Пуусари попыталась успокоить людей, но ее призывы были тщетны. Полковник Кемпайнен пытался разогнать собрание, боясь, что оно приведет к фатальным последствиям. Но его никто не слушал. Оставшиеся участники семинара ни в какую не хотели расходиться. Полковник не сдавался. Он объявил, что с ними свяжутся позже, однако этого оказалось мало. Пришлось пообещать, что следующее собрание состоится завтра же утром. В спешке полковник опрометчиво заявил, что встреча состоится в одиннадцать часов утра в воскресенье на Сенатской площади у памятника Александру II. Там можно будет спокойно поговорить и все трезво обсудить.

По приказу полковника мероприятие было закрыто. Ресторан опустел, двери заперли. Величайший семинар самоубийц, единственный во всей истории Финляндии, наконец-то подошел к концу. Было уже двадцать минут восьмого. Усталая троица отправилась обдумывать события дня в отель «Президент», где полковник и проректор остались на ночь. Пожертвования прихватили с собой. Перед тем как идти спать, они заглянули в ночной клуб, чтобы перекусить горячими бутербродами и пропустить стаканчик-другой. Проректору Пуусари пришлось постоянно танцевать. Немудрено: при свете мерцающих ламп ночного клуба она в своем красном костюме выглядела просто очаровательно. Полковнику это не понравилось, и он ушел к себе. Релонен, опрокинув еще стаканчик, поехал домой на такси. Жена уже спала, только пробурчала что-то во сне, когда Релонен улегся на свою законную половину двуспальной кровати. Он с жалостью смотрел на спящую супругу. Рядом с ним похрапывала несчастная женщина, которую он когда-то страстно любил, и она, разумеется, тоже сначала была к нему неравнодушна. Теперь же от любви и от прочих чувств не осталось и следа. Когда банкротство входит в дверь, любовь вылетает в окно. А если банкротств было четыре, в окно выбрасывать уже больше нечего. Релонен втянул ноздрями воздух и уловил характерный запах, исходящий от жены. Запах старой раздраженной самки. Такой аромат не смывается водой. Релонен завернулся в одеяло и пожелал себе, чтобы это была последняя ночь в этой кровати, последняя в его жизни, или, по крайней мере, в браке. Релонен пробормотал:

– В руце Твои, Господи, передаю дух мой, защити меня…

В клубе отеля «Президент» один из самых настойчивых кавалеров Хелены Пуусари сказал ей, что днем работал в «Певчих» официантом.

– Да уж, тяжелый был денек! Заказывали больше, чем на поминках…

Официант окинул восхищенным взглядом шикарную огненно-рыжую проректоршу и признался, что ему сегодня тоже несколько раз приходила в голову мысль о самоубийстве. Он даже поклялся, что размышлял о самоубийстве годами. Может, и ему можно тоже как-то попасть в их компанию? Официант представился – его звали Сеппо Сорьонен. Он уверял, что с удовольствием совершил бы самоубийство, но только непременно вместе с Хеленой Пуусари. Хорошо бы где-нибудь уединиться, чтобы обсудить детали, предложил он. Тем более что полковник и Релонен, похоже, уже ушли. Проректор Пуусари предупредила Сорьонена, чтобы он никому не рассказывал о семинаре самоубийц. Она напомнила, что собрание было тайным, не для обсуждений в ночных клубах. Официант был уже здорово пьян, непонятно, когда успел. Мероприятие ведь только закончилось. Сорьонен признался, что весь день на кухне тайком допивал из бокалов гостей. Поесть он не успел, и могло показаться, что он слегка навеселе. Но это полная ерунда. Просто по натуре он человек открытый и живой, поэтому незнакомые люди думают, что он пьянее, чем на самом деле. В доказательство открытости характера Сорьонен поведал проректору историю своей жизни: родом он был из Северной Карелии, поступил в университет, дважды был помолвлен, однако до свадьбы дело так и не дошло. Почти год он изучал в университете гуманитарные науки, но уроки жизни оказались интереснее. Он устроился редактором в «Новую Финляндию», работал в нескольких других газетах, много раз менял профессии – по ситуации, и сейчас трудился то там, то тут, в данный момент – официантом на побегушках в «Певчих». В приступе честности Сеппо Сорьонен признался, что он никогда не думал о самоубийстве, а сказал это только для того, чтобы завести разговор с проректором.

Хелена Пуусари заметила, что они говорили всего несколько минут, а Сорьонен уже признался во лжи. Она попросила, чтобы официант вернулся за свой столик. Самоубийство – серьезное дело, не игрушки. Сеппо Сорьонен не сдавался: он тут же заверил проректора Пуусари в полной своей моральной поддержке. Он знал, что она планирует самоубийство, ведь об этом говорили в «Певчих». Сорьонен считал себя хорошим слушателем, мадам может довериться ему… А сейчас хорошо бы пойти куда-нибудь для продолжения банкета и так далее. Хелена Пуусари сказала, что, если Сорьонен хочет помочь потенциальным самоубийцам, пусть в одиннадцать часов утра явится на Сенатскую площадь. Там соберется много людей, нуждающихся в утешении. Вырвавшись из объятий ухажера, она пошла спать.

После завтрака в отеле проректор Пуусари и полковник Кемпайнен отправились на прогулку по пустынным улицам июльского Хельсинки. Еще один хороший день – небо безоблачное, никакого ветерка. Полковник предложил Хелене руку. Они прошли мимо вокзала в сторону элитного района Круунунхака, оттуда по набережной в Катаянокку, а около одиннадцати вышли на Сенатскую площадь. Там их уже ждал Релонен с несколькими участниками вчерашнего семинара. К одиннадцати часам у памятника Александру II собралось больше двадцати человек. Женщины и мужчины, молодые и старые. Вчерашний азарт иссяк. Вид у самоубийц был усталый, лица опухшие. У некоторых – черно-серого цвета, как будто они всю ночь вытапливали деготь или участвовали в пожарных учениях. Толпа молча обступила тройку организаторов. Атмосфера была гнетущая.

– Ну, как дела? Не правда ли, прекрасное воскресное утро? – попытался беззаботно начать полковник.

– Мы всю ночь не спали, – начал пятидесятилетний мужчина, который на семинаре представился Ханнесом Йокиненом, маляром из Пори. На его иждивении был сын, больной водянкой, и сумасшедшая жена, а у самого Ханнеса голова тряслась из-за длительного воздействия растворителей. Печальная история, как и у всех, кто пришел. Люди наперебой принялись рассказывать, что случилось прошлой ночью. После того как бар в «Певчих» закрылся и всех выставили на улицу, группа самых стойких участников отправилась бродить по городу в направлении Хиетаниеми. Под горячую руку решили покончить с жизнью не откладывая, оставалось только выбрать способ, чтобы сделать это всем вместе. Покачиваясь, они дошли-таки до кладбища Хиетаниеми, но там наткнулись на двадцать бритоголовых парней, которые с криками носились по могилам, опрокидывая надгробия. Такого грязного кощунства самоубийцы не стали терпеть. Они в ярости набросились на толпу молодых вандалов. Завязалась драка, в которой бритоголовые сразу же потерпели поражение. Боевой дух финнов, задумавших самоубийство, был как у отчаянных камикадзе. Жертвы дали стрекача, но и победителям пришлось покинуть кладбище – на место драки прибежали встревоженные охранники с собаками. Толпу разогнали, но человек двадцать наиболее упорных продолжили прогулку вдоль берега моря, дальше на север города.

Исполненные гнетущих дум, они слонялись по улице Пациуксенкату, добрели до престижного района Мейлахти, а оттуда в любимое место семейного отдыха – на остров Сеурасаари. На берегу на старом кострище развели унылый огонь. Долго сидели, глядя на языки пламени и распевая печальные песни. Была уже полночь. С острова Сеурасаари самоубийцы пошли дальше к причалу в районе Рамсаюнранта, вышли на остров богачей Куусисаари, где находятся иностранные посольства. Кто-то предложил пройтись до Диполи – главного здания университета Аалто в соседнем городе. Ночной клуб в студенческом городке мог быть еще открыт, там реально накатить по одной – вдруг какие-нибудь идеи появятся? От Диполи рукой подать до Кейлалахти, там можно захватить главный офис нефтяной компании «Несте», подняться на лифте на крышу башни и спрыгнуть оттуда в море. Ночью группой руководил молодой человек из города Котка, тот, что днем предлагал отправиться в последний путь на воздушных шарах. В полночный час группа выказала принципиальную решимость, достойную радикальных финских коммунистов шестидесятых, задавшихся целью ускорить приход сталинской и мировой революции. Правда, никто не пел пролетарских песен, у самоубийц не было даже собственного флага, хотя ни то, ни другое никак не мешало им проделать последний путь. Кто знает, может, план с захватом «Несте» и удался бы, если бы по дороге на Куусисаари им не подвернулся более заманчивый вариант. В гараже роскошного дома на улице Куусисаарентие, 33 забыли закрыть дверь. Самоубийцы заглянули внутрь – помещение было довольно вместительным. Внутри стоял белый «Ягуар». Они увидели в этом знак свыше: можно легко покончить с жизнью прямо здесь, в гараже! Только бы удалось завести «Ягуар»: угарного газа от его мощного мотора хватило бы, чтобы убить всех разом. Решение приняли спонтанно. Больше двадцати человек втиснулись в гараж. Заперли двери, перекрыли вентиляцию. Молодые мужчины во главе с идиотом из Котки, воспевавшим полеты на воздушном шаре, стали ощупывать шикарный автомобиль, пытаясь его завести. Это было лишним – в замке и так торчал ключ. «Ягуар» завелся с первой попытки. Мотор заревел низким, дорогим гулом.

И тут парень из Котки предложил перед смертью сделать на шикарном автомобиле круг почета по городу. Его предложение отклонили: прощальное катание могло привлечь внимание, а все желающие в такой маленький автомобиль все равно бы не поместились. И вообще, кража машины в качестве последнего земного деяния вызывала сильные сомнения, особенно у женщин и стариков. Парень из Котки уселся за баранку и включил музыку. Полилась печальная арабская мелодия, и все решили, что она повествует о тяжелой жизни в пустыне. Унылый женский голос пропел одиннадцать песен. Музыка как нельзя лучше соответствовала ситуации. Угарный газ начал заполнять гараж. Фары погасили. Рокот мотора и арабские стоны слились в одно целое с тихими финскими молитвами. Никто не знает, как долго они дышали газом, но вдруг кто-то снаружи резко рванул двери, и в гараж ввалился охранник с овчаркой. Собака, расчихавшись, убежала. Охранник в комбинезоне зажег свет и грязно выругался. К этому моменту на полу уже лежали без сознания несколько человек. Те, кто еще хоть на что-то были способны, схватили ноги в руки и кинулись в леса острова Куусисаари, а там – кто куда. Скоро на место примчались полицейские машины и «скорые». Некоторых горемык удалось откачать и отправить в больницу. Большая часть сбежала. Сами как-то, кто поодиночке, кто группой, вернулись через Тапиолу и Мунккиниеми в город. На это ушел остаток ночи, и вот они тут, как договорились на вчерашнем семинаре. Хелена Пуусари, Онни Релонен и полковник Кемпайнен в ужасе слушали рассказ о головокружительных ночных приключениях. Полковник, не выдержав, закричал:

– Несчастные! Вы что, с ума сошли?!

Он крепко отругал самоубийц за своеволие и спросил, чей это был гараж.

Молодой человек, фельдфебель в отставке, Ярмо Корванен из Ваасы сказал, что его для выяснения обстоятельств отправили в кутузку, а потом на допрос. В ходе допроса выяснилось, что гараж находился на территории частной резиденции посла Южного Йемена. Корванена только час назад отпустили с условием, что тот явится на детальное дознание завтра, в понедельник, в девять утра. Лицо полковника еще больше помрачнело. Мало того что безмозглые смертники влезли в чужой гараж, чтобы надышаться газом, так надо было еще с целью совершения самоубийства проникнуть в резиденцию иностранного посла, испортить репутацию не только группе, но и всей нации. Полковник схватился за голову и застонал. Тут слово взял Ярл Хаутала, пенсионер из Турку, бывший инженер. Он рассказал, что после отравления газом попал в центральную больницу Хельсинкского университета в Мейлахти. Ему удалось оттуда сбежать во время завтрака. Из-под поплинового пальто Хауталы выглядывала больничная пижама. Пальто он взял с вешалки из больничной раздевалки, и оно было ему явно велико.

– К сожалению, господин полковник, в самый последний момент нам помешали. Я уверен, что, если бы мы еще минут десять смогли насладиться парами газа, нам бы всем удалось благополучно умереть. Не стоит нас винить, просто условия были неподходящие. А кое-кому все-таки повезло. Я узнал, что парень из Котки, тот, говоривший про воздушные шары, преуспел в том, в чем мы облажались. Его труп привезли в ту же больницу, что и меня. В приемном отделении врачи обсуждали его смерть.

Парня нашли мертвым за рулем, нога на педали газа. По коридорам сновала полиция, поэтому Хаутала счел за лучшее смыться, тем более что чувствовал он себя вполне здоровым, несмотря на форс-мажорные обстоятельства. В этот момент к памятнику Александру II подошел официант Сеппо Сорьонен. Вид у него был солнечный и радостный, его появление было словно благотворное дуновение ветерка. Полковник бросил на Сорьонена угрюмый взгляд, но тот не позволил испортить себе настроение.

Глава 10

Памятник Александру II был свидетелем многих бурных исторических событий, которые происходили на главной площади Финляндии – Сенатской. Бронзовый царь видел полчища лихих казаков во «время гонений» и русификации, парад победы белогвардейских мясников, марш крестьян-лапуасцев, массовые послевоенные демонстрации красных, городские новогодние празднования морозными ночами. Он был свидетелем того, как безутешных пленников свозили в крепость Суоменлинна [5] и как в новое время там же буйствовал народ на праздник Ваппу [6]. Но еще никогда Александр не оказывался в окружении самоубийц.

Бронзовый монумент удивлялся: в старину при нем царские казаки расправлялись с народом, если тот роптал на несчастья и был непокорен. А сегодня народ сам накладывал на себя руки. Вокруг задумчивого властителя стояло двадцать похмельных самоубийц. Бледные люди требовали от полковника Кемпайнена, чтобы тот нашел выход из запутанной ситуации.

– Нам надо немедленно покинуть город, – решил полковник.

Он приказал Релонену заказать автобус и проследить, чтобы уже через час все было готово. Релонен ушел искать автобус, а полковник и проректор Пуусари через Рыночную площадь повели толпу своих несчастных подопечных завтракать в любимый ресторан поэтов «Каппели», что на Эспланаде.

– Ешьте хорошенько – немножко хоть оживете, – подбадривала вялую группу проректор Пуусари.

Тут же сновал и Сеппо Сорьонен. Когда полковник спросил, что делает в их группе самоубийц фальшиво веселый официант, Сорьонен ответил, что просто хочет помочь. Он рассказал, что пару лет состоял в гражданском браке с психологом и за это время успел основательно освоиться в лабиринтах человеческого сознания. Сорьонен заверил, что сможет утешить несчастных воинов полковника. Проректор Пуусари решила, что луч света этой мрачной компании не повредит. Можно взять его с собой, лишь бы не добавил хлопот. Полковник уступил. Через час вернулся Релонен и объявил, что автобус ждет на площади. Можно отправляться. Те, кто ночевал в отеле, пошли расплачиваться и забирать чемоданы. Жители Хельсинки отправились за вещами домой. У двоих, по их собственным словам, не было никакого имущества, за которым стоило бы идти домой. Одним из таких оказался официант Сорьонен. В Тиккуриле заехали в бассейн. Полковник предложил желающим сходить в сауну и искупаться. Автобус будет ждать их сорок пять минут. Все участники ночной газовой экспедиции с радостью воспользовались возможностью «очиститься». Тройка руководителей осталась в автобусе. Полковник устало произнес:

– Ну вот, теперь и правда у меня под командованием настоящее войско… Зря я не повесился тогда на Ивана Купалу.

Релонен, однако, видел и положительные стороны предприятия: