Балтийские патриоты

Именно так погиб «Опричник». Одна из торпед, выпущенных в его сторону истребителями 4-го отряда, разорвала деревянный борт крейсера в щепки, не дав тому ни малейшего шанса на спасение. Хоть корабль и не пошел на дно сразу, позволив не менее чем половине команды покинуть свой борт, спастись удалось лишь тем счастливчикам, кто успел забраться в спущенные шлюпки. Тела же остальных, погибших в воде от переохлаждения, начали находить с утра, покачивающимися на волнах в окружении немногочисленных деревянных обломков, не считая тех несчастных, кто навсегда остался на своих боевых постах и ушел под воду с кораблем.

Чуть более повезло его собрату — «Вестнику». Этот крейсер к моменту поражения самоходной миной имел ход в 7 узлов и находился в каких-то полукабельтове от северного острова, так что впоследствии опускать водолазов для демонтажа с него уцелевшего вооружения не пришлось — все это спокойно сняли с намертво застрявшей на прибрежных камнях туши. Как должно было стать понятно, сам корабль с места своего последнего прикола в дальнейшем мог отправиться только в утиль, ибо спасти его виделось попросту невозможным по причине обширных разрушений всего днища.

Зато также получивший одну торпеду «Дмитрий Донской» входящий в учебный отряд, но также выдвинутый в эту ночь на передовую, не только спокойно протянул до самого утра и даже своим ходом умудрился доползти до судоремонтного завода, но и записал на свой счет аж полторы победы. Должность учебного артиллерийского корабля Тихоокеанского флота, наличие огромного числа настоящих мастеров своего дела, как в среде офицеров, так и нижних чинов, девять скорострельных орудий способных вести огонь на один борт и дистанция в 4 кабельтова не оставили никакого шанса флагману 3-го отряда истребителей и следующему за ним «Садзанами». Первый получил свыше двадцати 75-мм и 120-мм фугасов в палубу и борт, вследствие чего весьма споро скрылся под водой, а «Садзанами», схлопотав вдвое меньше, смог таки отползти от получившего торпеду в борт русского крейсера, но потерял своих мателотов и впоследствии нарвался на пару пограничных крейсеров спешивших на подмогу «Дмитрию Донскому». А уж те, имея бортовой залп из трех 75-мм скорострелок каждый, не оставили охромевшему из-за затоплений носовых отсеков и частично лишившемуся зубов истребителю ни малейшего шанса, разобрав последний сосредоточенным огнем за какие-то пять минут.

Впрочем, досталось этой ночью и грозе браконьеров. Еще одна пара таких же пограничных крейсеров умудрилась нарваться на авизо и уцелели лишь чудом, вовремя сумев скрыться в темноте, когда по обнаружившему себя «Каймону» принялся работать всем бортом «Разбойник» — бывший китайский «Хайчэнь», получивший при перевооружении полдюжины 120-мм и четыре 75-мм орудий. Этот трофей времен «Боксерского восстания» хоть и уступал «Новикам» по скоростным характеристикам, по всем прочим параметрам оказывался с ними на равных, так что убегал из залива вдвое уступавший ему в весе бортового залпа «Каймон», потихоньку чадя разгорающейся палубой и выбрасывая из труб тучи искр, свидетельствующих о безумной работе кочегаров. Впрочем, отпускать его никто не собирался.

Остальные участники этого ночного боя в заливе, что с русской, что с японской, стороны отделались лишь не опасными пробоинами, да выбитыми орудиями, если говорить о железе. Но при этом каждый впоследствии приписал победу себе. Японцы — потому что уничтожили два русских крейсера 2-го ранга и надолго вывели из строя еще один броненосный, а русские — потому что не позволили произвести атаку наиболее ценных кораблей флота, да к тому же оставили поле боя за собой, потопив при этом два новейших истребителя и захватив третий — шедший замыкающим в 5-ом отряде «Сирануи» во время не увенчавшейся успехом минной атаки на «Пластуна» получил снаряд в одну из машин, отстал от своих мателотов и вследствие навигационной ошибки выскочил на берег полуострова близ Такушаня, что находился как раз напротив северного острова Саншандао. Все попытки сняться с мели ни к чему не привели и утром корабль был обнаружен все тем же «Пластуном», который и обрушил на японцев огонь, стоило тем начать отстреливаться. Получив с десяток не опасных пробоин, крейсер и сам отметился не меньшим количеством попаданий, сметя с верхней палубы все орудия, что были способны вести огонь на корму. А ближе к полудню к погрызенному японцу подтянулись четыре артиллерийских катера пограничников с десантом на борту, и корабль перешел в разряд трофеев. Правда взять хоть одного пленного не вышло — уцелевшие японские моряки до последнего отстреливались из внутренних отсеков и оказались успокоены лишь после применения морскими пехотинцами ручных гранат.

Но если для «сторожей» залива все закончилось с ретирадой противника, так как играть в догонялся помимо «Разбойника», никто не собирался, в силу посредственных скоростных характеристик, то для затаившихся на некотором удалении «охотников» все только началось. Благо выискивать в кромешной тьме низкобортные миноносные корабли не было нужды. Установленные на батареях береговой обороны 75-см прожектора добивали светом своих лучей на дистанцию 35 кабельтов, что они собственно и делали, выступая в роли наводчиков для быстроногих «Новиков».

Стоило начаться стрельбе в районе залива, как до поры до времени прятавшиеся мористее крейсера начали потихоньку подтягиваться на огонек. Потихоньку — чтобы не попасть под горячий привет от своих же и не выдать себя противнику раньше времени искрами, что непременно начинали валить из труб при активном наборе скорости.

Так «Новик» выскочил наперерез отступающим истребителям 1-го отряда и поспешил выказать японцам все свое почтение частым огнем скорострелок с расстояния в полмили. Пускать на таких скоростях и в условиях очень ограниченной видимости торпеды никто не решился, дабы не выкидывать весьма ценные боеприпасы на ветер, потому исход дела решила именно артиллерия. И как могло быть понятно, основной скрипкой в данном столкновении выступал именно крейсер. Сперва огонь на пересекающихся курсах, а после разворот не способствовали прицельной стрельбе в первые минуты встречи. Зато потом разогнавшийся аж до 24-х узлов «Новик» в течение часа не выпускал противника из-под огня, потопив два истребителя. После гибели флагмана, остальные порскнули во все стороны, и потому артиллеристам крейсера пришлось довольствоваться всего еще одной победой. Правда, увлекшись обстрелом удирающего «Оборо», экипаж крейсера едва сам не поплатился за потерю бдительности. Как удалось выяснить уже после войны, в ту ночь команды «Акацуки» и «Касуми», пожелав помочь избиваемому собрату, подкрались на 3 кабельтова и пустили по одной мине в борт прущего по прямой «Новика». Но, видимо, вышел промах или торпеды просто не сработали, поскольку на самом крейсере эти атаки даже не заметили.

Немногим хуже оказался результат «Боярина». С него смогли обнаружить лишь один истребитель, который и забили сосредоточенным огнем. При этом гнали явно поврежденного в предыдущей схватке и потому не способного оторваться японца аж два часа, ведя огонь из носовых орудий, пока тот, уйдя из-за полученных повреждений кормой под воду, не потерял ход. Вот только похвастать трофеем капитану 2-го ранга Балку, Сергею Захаровичу, было не суждено — все попытки взять истребитель на буксир ни к чему не привели и спустя еще четверть часа «Инадзума» скрылся под водой, уйдя на дно вместе с запершимся во внутренних отсеках экипажем.

Самые же жирные цели выпали на долю «Изумруда» и «Жемчуга». Разгоревшийся на палубе «Каймона» пожар стал отличным ориентиром не только для «Разбойника», но и всех прочих участников боя. Правда, первым к гибнущему коллеге подоспел «Ики», команде которого частично удалось повторить успех русских наемников, отдававших предпочтение минным крейсерам. Именно одна из самоходных мин, выпущенных с авизо и попавшая в кормовую часть русского бронепалубника, заставила того бросить преследование и озаботиться вопросом собственного выживания. Что, впрочем, не помешало обозленным артиллеристам «Разбойника» всадить в приблизившийся на 4 кабельтова «Цукубу» аж два десятка снарядов — все же тот размерами был заметно крупнее истребителя, и потому попасть по нему было куда проще. Естественно, с японского авизо тоже ответили из всех стволов и потому на борту «стража залива» помимо борьбы с затоплением машинного отделения были вынуждены озаботиться тушением возникшего на верхней палубе пожара.

Так бы оба горящих японца и сумели уйти, но на их беду «на огонек» подтянулись аж два новейших крейсера. Обладая вдвое меньшим весом бортового залпа, нежели нагнавшие их «Новики», уже побитые авизо продержались под сосредоточенным огнем всего полчаса. Первой жертвой стал «Каймон». Уже будучи объятым пламенем от кончика носа до кормы, он потерял управление, мгновенно отстав от продолжавшего гнать полным ходом напарника и вскоре получил торпеду в борт. Минные офицеры какого из крейсеров отличились — узнать так и не вышло, поскольку с борта обоих «камушков» при проходе мимо полыхающего японца выпустили по две самоходных мины с расстояния в 3 кабельтова. «Ики» же оказался добит артиллерией. Активно маневрируя, он смог продержаться еще час, пока полностью не истратил запас плавучести и не завалился на правый борт, который к моменту гибели авизо напоминал швейцарский сыр от обилия пробоин. Ну а с первыми лучами солнца все «охотники» принялись подползать к заливу, в надежде поскорее попасть в заботливые руки рабочих судоремонтного завода и зализать полученные в боях повреждения, передавая пальму первенства начавшим вытягиваться на большую воду крейсерам 1-го ранга.

Глава 3.2

В разы менее результативным, что для одной, что для другой, стороны оказался налет поддерживаемых «Чихайя» дюжины миноносцев 1-го класса на Порт-Артур. Решивший не рисковать Макаров приказал загнать все крупные корабли на внутренний рейд, взяв не сильно широкий проход под прицел всех возможных орудий и прожекторов, так чтобы светом последних отпугнуть противника. Все же здесь оказались сосредоточены весьма специфические корабли, которые вскорости должны были понабиться ему в целости и сохранности в других местах, и потому возможный риск повреждения кого-либо из них было решено свести к минимуму. Разве что дюжина старых миноносок, переквалифицированных в рейдовые тральщики, не представляли собой особой ценности. Но да на них и японцы не стали бы тратить самоходные мины, с легкостью расстреляв утлые суденышки из орудий. Впрочем, даже такие устаревшие малыши являлись боевыми единицами, терять которые по дурости не стал бы ни один флотоводец. Потому единственный проход на внутренний рейд оказался под прицелом еще и шестнадцати орудий кораблей 1-го дивизиона канонерских лодок, в который вошли все броненосные «малыши».

Впрочем, пострелять не пришлось даже им. Как так произошло, что русские с японцами смогли каким-то чудом пересечься на столь солидных водных просторах и при такой тьме, осталось загадкой мироздания. Но тут же вспыхнувшая между четверкой «быстроходных» крейсеров пограничников и миноносцами 17-го отряда перестрелка, стоила японцам потери одного корабля, который из-за полученных повреждений затонул уже ближе к утру в окружении своих собратьев по классу. А русские, получив пару горячих приветов от обнаружившейся неподалеку «Чихайи», поспешили уйти в темноту, на чем собственно и закончился ночной бой у Порт-Артура. Как японцы смогли лично убедиться — каких-либо целей на внешнем рейде не имелось вовсе, а соваться под шарящие по воде лучи десятка прожекторов и прицелы орудий береговых батарей, дураков не имелось. Потому, так и не выстрелив ни одной мины, все три отряда миноносцев отвернули обратно к главным силам. Было пытавшиеся преследовать противника пограничники, потеряли японцев уже через полчаса, вернувшись к 8 утра в родную гавань ни с чем.

Примерно к этому же времени на вышедшей в разведку 1-ой бригаде крейсеров Тихоокеанского флота разглядели прямо по курсу многочисленные дымы, и вскоре смогли опознать идущих навстречу японцев. Также отправленные своим командующим в разведку бронепалубные крейсера 3-го боевого отряда вице-адмирала Дева должны были оценить ночные достижения миноносников, но вставшие у них на пути русские заставили отказаться от продолжения полученного задания.

Если в большей части флотов мира «эльсвики» вполне неплохо смотрелись бы на фоне бронепалубных крейсеров прочих типов, то у русских, как и у англичан, выявилась необузданная тяга к гигантомании — у каждых по собственным причинам. Потому даже самый крупный и сильный японский бронепалубник не менее чем на треть уступал любому русскому «шеститысячнику» по всем характеристикам, за исключением разве что скорости. Хотя в случае с их новейшими башенными крейсерами, даже последнее превосходство сходило на нет, поскольку те в случае крайней нужды могли выдать и 24 узла и даже несколько больше. А ни один из имеющихся в японском флоте «эльсвиков» уже не был способен продемонстрировать такую же прыть. Потому стоило на «Касаги» опознать идущие навстречу корабли, как вице-адмирал Дева поспешил отдать приказ о развороте всем вдруг и дать полный ход для отрыва от превосходящих сил противника. Сделал он это, стоило отметить, как нельзя вовремя, так как оказавшийся концевым флагман 3-го боевого отряда к моменту окончания поворота оказался всего в 50 кабельтов от накатывающего паровым катком броненосного «Витязя». Огонь же с обоих кораблей открыли, когда дистанция сократилась до 45 кабельтов.

Прекрасно зная характеристики и возможности входящих в его отряд крейсеров, 1-й младший флагман дивизии крейсеров Тихоокеанского флота, капитан 1-го ранга фон Эссен, едва снаряды, посылаемые из носовых орудий «Витязя», начали ложиться почти вплотную к корме замыкающего японца, поспешил отдать приказ своим мателотам выстроиться строем фронта, чтобы увеличить количество участвующих в обстреле орудий вчетверо. Если уж его броненосный крейсер потихоньку нагонял противника, то способные выдать на два узла больше бронепалубники имели куда больше шансов выйти на дистанцию уверенного поражения.

К тому моменту как на горизонте показались основные силы японского флота, дистанция между двумя отрядами крейсеров застыла на значении в 37 кабельтов, а количество выпущенных обеими сторонами снарядов перевалило за 1000 штук. По всей видимости, не желая подставлять под огонь лишь один замыкающий крейсер, командующий японского отряда также выстроил свои силы строем фронта, начав отстреливаться уже из четырех восьмидюймовок, не считая вчетверо большего количества орудий меньшего калибра. А восемь дюймов даже для броненосного «Витязя» являлись весьма серьезным аргументом, чтобы заставить Николая Оттовича задуматься о том, а стоит ли овчинка выделки. Все же их отправляли на разведку, а не топить японские бронепалубники. К тому же, насколько он был в курсе, оба сухих дока судоремонтного завода оказались зарезервированы для двух же торпедированных во время ночного боя, но оставшихся на плаву крейсеров. Потому, в случае получения подводной пробоины одним из его кораблей, ждать возвращения того в строй можно было очень долго, чего не хотелось бы. Но и отпускать попавшегося на глаза противника не было никакого желания!

И все то время пока капитан 1-го ранга терзался сомнениями, погоня продолжалась, как и огонь, ведшийся обеими сторонами. Впрочем, в отличие от противника, равномерно распределившего цели, фон Эссен приказал работать парами всего по двум кораблям, чтобы все же перевести количество в качество. Но пустить кого-либо на дно, его отряду было не суждено, хоть в кормовой части одного из японских крейсеров и произошел сильный взрыв, выведший из строя орудие главного калибра, а второй вроде как имел небольшой крен на правый борт. Сперва «Олег», единственный крейсер отечественной постройки в его отряде, получил под скулу 203-мм фугас и был вынужден сбросить скорость до 15 узлов, тут же начав заметно отставать, а затем и два огромных фонтана воды вставших примерно на полпути между перестреливающимися крейсерами, давшие понять, что вскоре к делу могут подключиться «тяжеловесы», заставили вытащенного едва ли не за уши на ныне занимаемую должность фон Эссена отдать приказ на разворот все вдруг и отход к Дальнему. Тем более, что еще одна четверка японских бронепалубников, ранее пребывавшая при броненосцах, устремилась навстречу, дабы бросить тяжесть своих снарядов на весы противостояния. Тягаться же с вдвое большим количеством противников в планы капитана 1-го ранга точно не входило. Ему и так по возвращении должно было перепасть начальственного гнева за полученное «Олегом» повреждение, тем более, что это был далеко не единственный снаряд поразивший корабли его отряда. Как бы сильно ни удалось им повредить японцев, игра отнюдь не шла в одни ворота. Так только «Витязь» получил в общей сложности 9 попаданий, два из которых приходились на восьмидюймовые фугасы. Стоило это кораблю одной вышедшей из строя шестидюймовки и трех убитых матросов, но, в отличие от «Олега», в скорости он не потерял, да и в сухой док не просился. На остальных крейсерах тоже время от времени происходили вспышки от разорвавшихся снарядов, впрочем, не сильно повлиявших на силу ответного огня. Однако с погоней пришлось завязывать и приступать к выполнению основной задачи. Отправив «Варяг» и «Аскольд» в обход японских крейсеров, чтобы разведать количество броненосных кораблей в японской колонне, своим флагманом фон Эссен прикрыл хромающего «Олега», полагая, что подобных сил окажется достаточно, чтобы отбиться от японских бронепалубников, сунься они в погоню. Все же тем тоже пришлось не сладко и, как минимум, два сильнейших корабля этого класса, из числа находившихся в японском флоте, оказались повреждены достаточно сильно, чтобы не помышлять о дальнейшем ведении боевых действий. Еще кого-то японцы непременно должны были отправить, чтобы отогнать разведчиков. А с остальными даже их пара могла справиться, пусть и не играючи. Так они и вернулись к заливу двумя парами, сопровождаемые на почтительном расстоянии японскими крейсерами, что поспешили сменить курс, стоило в пяти кабельтовых по их курсу встать двум огромным фонтанам воды от упавших в море 305-мм снарядов. Вот только русских броненосцев, на рандеву с которыми и подтягивались корабли 1-го и 2-го боевых отрядов японского флота, разглядеть с бортов крейсеров так и не смогли. Нет, то, что над заливом висели многочисленные черные тучи угольного дыма, было заметно хорошо. Но вот их источники не просматривались вовсе. А это, как и все неизвестное, несколько нервировало. Не могло не нервировать. Тем не менее, не смотря на все смерти и потери, понесенные обеими сторонами с начал этих суток, светлый день не подошел даже к полудню, да и основным силам флота пока еще предстояло сойтись в первой сшибке. Во всяком случае именно так полагал вице-адмирал Того. Вот только его намерения далеко не в полной мере разделял другой вице-адмирал — Макаров.

Слишком много нового пришло на флот в последние десятилетия, чтобы не быть использованным в начавшейся войне. Беспроводной телеграф, оптические дальномеры, скорострельные орудия, самоходные мины, керосиновые двигатели. Да, наука не стояла на месте, выдавая на гора все новые средства способствующие скорейшему уничтожению противника. И апогеем всего этого лично для себя Степан Осипович полагал появление на свет подводных лодок. Не тех крохотных скорлупок Джевецкого на педальном приводе, а настоящих подводных миноносцев, способных подобраться не замеченными едва ли не вплотную к ничего не подозревающей жертве и всадить той в борт торпеду. Как военный моряк отличившийся применением в боевых действиях именно миноносных сил, он прекрасно осознавал всю необходимость нахождения во флоте подобных кораблей. Но, как командующий Тихоокеанским флотом, откровенно боялся наступления эры подводной войны. Ведь небольшая и дешевая на фоне крейсера или броненосца подводная лодка могла пустить на дно любой из ныне существующих кораблей. И никто не смог бы помешать подобному кораблю выполнить то, для чего он создавался. В результате в одночасье практически обесценивались все эти великолепные броненосные гиганты, утыканные десятками мощнейших орудий. Радовало же в складывающейся ситуации только одно — именно его противнику сегодня предстояло познать на собственной шкуре весь ужас от приходящей из под воды смерти.

В то время как не смыкавшие глаз всю ночь «сторожа» и «охотники» подтягивались к военной гавани, а крейсера 1-ой бригады уходили на поиски главных сил противника, от причальной стенки судоремонтного завода в сопровождении рейдового буксира и пары тральщиков отчалили подводный миноносец № 113 и уже куда больше напоминающая своим видом классическую подводную лодку двух грядущих мировых войн «Минога», находящаяся под командованием капитана 2-го ранга Беклемишева, Михаила Николаевича, которого, не будь провалившегося в прошлое Ивана Ивановича и всех внесенных им изменений, можно было бы назвать отцом отечественного подводного флота. Да, подводные лодки, как боевые корабли, появились задолго до поступления Беклемешева на службу, но создал отечественную школу подводников именно он.

Откровенно говоря, Михаил Николаевич оказался изрядно ошарашен, когда после возвращения из командировки в САСШ, где он знакомился с состоянием дел в «Holland Torpedo Boat Company», считавшейся одним из лидеров в деле создания подводных кораблей, в один из ничем не примечательных дней его пригласили на Невский судостроительный и механический завод, чтобы продемонстрировать уже наполовину законченную строительством отечественную подводную лодку. Даже две лодки! И ведь Бубнов с Горюновым, входившие вместе с ним в комиссию по проектированию подводной лодки, в свое время ни единым словом не дали понять, что уже не первый год сотрудничают с этим заводом по теме конструирования подводных миноносцев! Более того! В то время как он искренне завидовал Холланду, сумевшему построить и спустить на воду аж две действующие подводные лодки, в родном отечестве уже как полтора года в большой тайне учились ходить под водой на куда лучшем представителе этого типа кораблей, скрывающимся за непримечательным названием миноносец № 113. Именно на нем, кстати говоря, сам капитан 2-го ранга Беклемешев и совершал свои первые погружения, пока на воду не спустили «Миногу» с «Дельфином». А после миноносец № 113 бесследно исчез вместе со своим командиром и оказался обнаружен Михаилом Николаевичем, прибывшим в Дальний вместе с разобранной «Миногой», уже здесь. Здесь же он, наконец, познакомился со своим учителем, прежде хранившим в тайне не только свое имя, но и скрывавшим под тряпичной маской лицо. Георгий Фёдорович Керн! Тот самый отставной капитан 2-го ранга, что стал олицетворением минной войны на море! Радости Беклемешева не было предела, ведь у него успело накопиться столько тем для разговоров с действительно понимающим человеком, что не хватило бы и недели, дабы обсудить их все. Но уже после первого «вечера встреч» пришло понимание, насколько сильно он не хочет знать, откуда у Георгия Федоровича взялся столь богатый опыт и столь обширные знания, связанные, в том числе, с поражением кораблей торпедами при стрельбе из-под воды. Тем не менее, учиться у подобного специалиста требовалось. Именно требовалось! Дух близкой войны буквально витал в воздухе и, судя по проделанной страной подготовке, спустить все на тормозах виделось уже невозможным, чтобы «закипающий котел» не взорвался от избыточного внутреннего давления. Да и его «Минога» сразу по прибытию в кратчайшие сроки оказалась помещена на один из стапелей, где в обе половины корпуса начали с немыслимой скоростью загружать демонтированное на Балтике оборудование.

Полтора месяца ушедшие на полную сборку «потаенного корабля» и еще столько же потребовавшиеся для многочисленных проверок и доработок, прошли, как одно мгновение. Во всяком случае, так виделось сейчас, когда он вел свой корабль на боевую позицию для встречи врага. Врага, не уступающего тем грандиозным силам, что смог стянуть на Дальний Восток отечественный флот. И вот теперь двум капитанам 2-го ранга предстояло изрядно помочь вице-адмиралу Макарову или пристыжено вернуться в родной порт ни с чем, тем самым расписавшись, как в собственной некомпетентности, так и бесперспективности подводных миноносцев. Но в последнее Михаил Николаевич не верил ни секунды, а с отсутствием веры подводников в собственные силы ему, еще до выхода, обещал разобраться Керн. Разобраться самым показательным способом. И не верить ему почему-то не возникало даже мысли. Уж больно взгляд у вернувшегося на царскую службу кондотьера был спокоен. Такой, будто ему уже не единожды приходилось проделывать то, что ожидал от них здесь и сейчас Степан Осипович. Причем именно данная мысль, от которой Беклемешеву никак не удавалось избавиться, пугала куда больше скорой встречи с врагом. Слишком много при весьма странных и невыясненных обстоятельствах погибло за последние годы кораблей по всему миру. Да и мастеровые на Невском судостроительном заводе как-то при нем обмолвились, что в первый раз они тоже строили две подводные лодки. Так что у копии сто тринадцатого, если все было именно так, как полагал капитан 2-го ранга, оказалась поистине безумная жизнь. Как и у экипажа этого «безымянного» подводного миноносца. И история их похождений вряд ли когда-либо имела шанс на появление на свет, так как могла спровоцировать, как минимум, глубочайший политический кризис мирового уровня. Но вот их первый бой со временем непременно обязан был войти в учебные пособия офицеров всех флотов. Дело оставалось за «малым» — не ударить лицом в грязь.

К сожалению, столь долго и тщательно сохраняемое в секрете оружие, могло выстрелить внезапно лишь один раз. Командующий Тихоокеанским флотом не сомневался, что в данный момент за всей акваторией порта ведется пристальное наблюдение не одним десятком пар глаз принадлежащих шпионам всех мастей. Возможно, большая часть из числа этих потенциальных наблюдателей не смогла бы ничего понять, увидев небольшое судно, едва торчащее над водой. Но считанные единицы истинных профессионалов имели все шансы опознать подводные лодки, существование которых не являлось тайной за семью печатями. И даже оставшийся на Балтике «Дельфин» уже не единожды успел промелькнуть на страницах газет и журналов, демонстрируя, что Российский Императорский Флот также идет в ногу с последними мировыми веяниями в деле кораблестроения. Но две прочие подводные лодки, между прочим, только две недели как официально принятые в состав флота, скрывали до последнего момента, для чего учебные выходы они осуществляли лишь в ночное время, а работавшие на сборке «Миноги» мастеровые вынуждены были с момента прибытия в Дальний квартировать на судне принадлежащем частному пароходству «Иениш и Ко». Да и разведслужба флота совместно с пограничниками и жандармами, начиная с ноября 1903 года, устроили такой террор по отношению к всевозможным любопытствующим личностям, что многочисленные шпионы, которыми, несомненно, кишел Дальний, на время свернули свою деятельность и легли на дно. Не все, естественно, но многие. Вот для самых упертых или же умелых нынче и была устроена демонстрация выхода на боевую позицию самых настоящих подводных лодок.

Все равно надолго сохранить секрет их пребывания в Дальнем не представлялось возможным. А потому Степан Осипович решил сам сыграть на опережение и напугать супостата сим новейшим оружием, фигурально выражаясь, до мокрых портков. То, что эскадренному сражению быть, он нисколько не сомневался. Японцы попросту не могли не проверить на прочность русский флот в ближайшее время, раз уж организовали нападение еще до того, как информация о начале войны стала достоянием общественности. Все же это им в первую очередь требовалось установить контроль над акваторией Желтого моря, чтобы безбоязненно подвозить войска поближе к будущему сухопутному театру боевых действий. А боеготовый Российский Императорский Флот мешал данному обстоятельству самим фактом своего существования. Посему его надлежало, либо пустить на дно, что виделось малореальным; либо запереть на базах, во что не верилось в силу наличия столь «беспокойного» командующего, как вице-адмирал Макаров; либо нанести кораблям весьма серьезные повреждения, чтобы русские и сами думать забыли об организации активных действий на море, что вилось вполне достижимым в силу превосходства японских броненосцев над русскими. Это у японцев в этом краю света имелось огромное количество судоремонтных мощностей и припасов, позволяющих относительно быстро вернуть корабли в строй после пребывания в эскадренном сражении. Россия же похвастать подобным никак не могла. Даже с учетом всех приложенных усилий, возможное восстановление побывавшей в бою эскадры, могло растянуться на непозволительно долгое время, что противник, несомненно, должен был учитывать в своих планах на войну.

И вот тут, по мнению вице-адмирала, на первый план выходили всего две наиглавнейшие потребности его флота. Во-первых, сражение требовалось вести так, чтобы гарантированно пустить на дно хотя бы один, а лучше, два корабля противника, дабы ремонтировать тем уже было нечего. Во-вторых, японцев требовалось отпугнуть от русских границ, тем самым выигрывая столь необходимое для последующего ремонта время.

Выполнение первого условия, несомненно, лежало на плечах экипажей броненосцев, крейсеров и миноносцев. Ведь гоняться за крадущейся под водой подводной лодкой японцы точно не смогли бы по причине невозможности ее обнаружения. Потому ход сражения выстраивали действия колонн броненосцев, отрядов крейсеров, и стай миноносных кораблей. А вот выполнение второго условия большей частью вице-адмирал возлагал на страх противника перед подводными лодками, для чего последним в ближайшее время требовалось продемонстрировать свою состоятельность исключительно удачной стрельбой. Впоследствии можно было, или даже необходимо было, раструбить на весь мир об успехе подводников. Да еще и приукрасить, чтобы максимально усилить эффект внушаемого ими страха. Все же, ни Того, ни он сам, совершенно точно не стал бы гнать свои корабли на убой, зная, что где-то там впереди их ждет незаметно крадущаяся под водой гарантированная смерть. Конечно, те же подводные мины были известны уже не первое десятилетие. Но они являлись, так сказать, уже привычным злом. А вот зубастые подводные корабли пока что виделись совершенно другим делом. Так что Керну и Беклемешеву предстояло не столько потопить хотя бы один вражеский корабль, сколько выиграть время всему флоту для восстановления после первого раунда. Но и от первого пункта Макаров тоже не отказался бы и потому указал подводникам квадраты патрулирования там, откуда он сам бы принялся бить по заготовленной приманке, в роли которой выступала батарея на Саншандао, ранее являвшаяся башней главного калибра броненосца «Император Николай I», за что и получила негласное наименование «Николаевская», тогда как вторая по аналогии — «Александровская». Все же заявившись к Талиенвану всеми силами, и, не обнаружив достойного противника, командующий японской эскадрой не мог не попробовать уничтожить сильнейшую батарею береговой обороны, раз уж противник предоставлял ему подобную возможность. Во всяком случае, сам Макаров, несомненно, предпринял бы подобное действо, опасаясь разве что возможных минных полей и потому приказал бы начать обстрел с наибольшей доступной его артиллеристам дистанции. Именно по этой причине подводникам было приказано затаиться в шести милях юго-восточнее Саншандао и поджидать прихода японских тяжеловесов, полностью игнорируя иные корабли. Что они и выполняли нынче со всем старанием. А уж если противник окажется излишне прозорливым, либо информированным, либо просто везучим, то всегда можно было склонить его в нужную сторону с помощью главных сил флота, раз уж им все равно сегодня предстояло поучаствовать в сражении.

Погрузившись на перископную глубину минут за двадцать до того как мимо прошли возвращающиеся в залив крейсера Эссена, подводная лодка № 113, время от времени подрабатывая винтом, зависла на месте на долгих два часа, игнорируя вертящиеся на удалении пары миль бронепалубные крейсера. Уж что-что, а силуэты кораблей японского флота офицеры подводники знали назубок и потому даже могли определить, кто именно заскочил к ним на огонек. Но все имеет свойство заканчиваться. Так и время подхода основных сил эскадры Того вышло. Ровно в 10:52 флагманский броненосец «Микаса» открыл огонь по Саншандао с расстояния в 5 миль, а следом за ним заговорили орудия еще десятка броненосных кораблей. А маленький безымянный подводный хищник двинулся на пересечение растянувшейся и скинувшей скорость колонны главных сил японского флота, чтобы продемонстрировать, кто нынче на море хозяин.

В отличие от подводной лодки «Холланд», уже как несколько лет покоящейся на дне морском, ее русские аналоги не несли динамитных пушек, зато могли похвастать аж двумя торпедными аппаратами. Правда, для небольших 381-мм самоходных мин, стоящих на вооружении Российского Императорского Флота. Зато на внешних подвесках оба построенных по одному проекту корабля могли таскать мины любого типа и размера. Именно с них в сторону попавшего в окуляр перископа броненосного крейсера и устремилась пара 450-мм торпед, теоретически способных преодолеть аж 11 кабельтов на скорости в 25 узлов. Как Керн ни гнал вперед свою подлодку, выжимая из аккумуляторов все, что можно, к моменту выхода той на предельную дальность торпедного пуска шестой броненосец японцев уже прошел мимо, начав удаляться, а в прицел принялся заползать идущий следом броненосный крейсер.

Время, потраченное на расчет ставшего уже столь привычным торпедного треугольника, дало возможность проскочить точку встречи корабля с торпедой еще двум вымпелам, подставив под удар броненосный крейсер 1-го класса «Якумо». Но и он оказался отпущен с Богом, поскольку ограничиваться пуском лишь пары «рыбок» с внешних подвесок Георгий Федорович не собирался. К сожалению, статистика показывала, что 40 % торпед отклоняются от курса сразу после выхода из минного аппарата или схода с направляющей. Из оставшихся 60 % примерно половина могли не сработать или утонуть по пути. Остальные 30 % теоретически имели шанс поразить противника, но тут вступала в свои права ее величество математика и аналитические возможности командира лодки. Правильно ли он определил курс, правильно ли определил скорость и расстояние, правильно ли рассчитал угол и вывел свой корабль на этот самый угол. А ведь свое воздействие оказывали еще множество прочих факторов! Одним словом, даже для очень хорошего подводника результативность в 30 % являлась верхом мастерства по не зависящим от него причинам. Керн же был не просто хорошим. Он был лучшим! Лучшим во всем мире! И еще его научили ждать. Потому все четыре подготовленные к пуску торпеды ушли к предпоследнему в колонне броненосному крейсеру «Токива». Отстрелив 450-мм самоходные мины Шварцкопфа, Керн выждал положенное время и дал команду на пуск из обоих носовых аппаратов разом. Спустя какую-то долю секунды подводную лодку здорово встряхнуло, и она привычно начала проваливаться на глубину из-за приема в освободившиеся от своего смертоносного груза минные аппараты воды. По этой причине о своем успехе или неудаче он мог судить исключительно по звуку — расстояние до цели составляло четыре с половиной кабельтовых, а вода являлась отличным проводником звука.

— Оно того стоило, — тихо произнес Керн, как только по небольшому замкнутому пространству центрального поста разнесся гул отдаленного подрыва. Не единожды он задавался вопросом, почему он пошел за Иенишем, почему не покинул его компанию после первой войны. И вот теперь он, наконец, получил столь долгожданный ответ на мучавший его годами вопрос. Ради этого звука «бум-м-м», что разнесся под водой на многие мили, он и служил под началом человека, что согласился запятнать собственную честь ради помощи своей стране. Не заметной со стороны и не известной обычному обывателю помощи. Зачастую даже порицаемой в просвещенном обществе из-за методов ее оказания. Помощи, что привела лично его в этот самый день к перископу одной из немногих существующих в мире боевых подводных лодок. Лодки, что открыла официальный счет побед подводного флота над надводным. — Статистика статистикой, а мастерство не пропьешь! — хмыкнул он после того, как спустя еще четверть минуты до подлодки донесся еще один характерный «бум-м-м», сигнализирующий о том, что половина выпущенных торпед угодили точно туда, куда их и направила длань капитана 2-го ранга Георгия Федоровича Керна. И теперь ему, в зародыше задушив желание полюбоваться на дело своих рук, предстояло увести лодку на глубину, предоставив дальнейшие танцы с противником основным силам флота.

То, как началась эта война, мягко говоря, очень не нравилось вице-адмиралу Того. Ставка на неожиданный ночной удар множеством миноносцев не оправдалась от слова совсем. Более того, судя по поступившим докладам, русские их ждали. Не вообще, а именно этой ночью. Ждали и готовили собственную западню, стоившую его флоту четверти истребителей миноносцев, которые так и не вернулись с боевого выхода. Конечно, оставалась небольшая надежда, что кто-то заблудился или потерял ход в силу полученных повреждений и сейчас дрейфует где-то в водах Желтого моря. Но надежда сия, следовало отметить, была очень слабой. Однако верить хотелось в лучшее, и он верил.

Не столь драматичная, но тоже неприятная ситуация произошла с высланными на разведку крейсерами 3-го боевого отряда. Все же русские не были китайцами и не экономили на флоте так, как последние. Вследствие чего теперь японский флот попадал в ситуацию обратную той, что складывалась десять лет назад, когда китайские крейсера вдвое уступали по размерам и боевым возможностям их японским визави. Теперь же то же самое можно было сказать о бронепалубниках Объединенного флота. Слишком большие, слишком зубастые и слишком быстрые бронепалубные крейсера 1-го ранга получил русский флот в последние пару лет. И, как показал недавний бой, русские знали, что делали, заказывая именно такие корабли. Что один на один, что отряд на отряд, даже самые лучшие японские бронепалубники во всем проигрывали русским, отчего теперь предстояло думать о возможности прикрытия их, как минимум, одним броненосным кораблем. Броненосным кораблем, каждый из которых был столь необходим в линии!

Но куда больше незавидной судьбы истребителей и крейсеров командующего беспокоила картина открывшаяся его взору на подходах к заливу Талиенван. Его никто не встречал! А ведь после столь активного противодействия легких сил, он не сомневался в получении не меньшего отпора от главных сил вражеского флота. Но море оказалось пусто! Лишь в глубине залива в небе клубились черные облака многочисленных дымов. И это заставляло крепко задуматься! Все же вице-адмирал Макаров не был дураком и, располагая информацией о приближении японского флота, не стал бы бросать на произвол судьбы вынесенные на острова батареи крупнокалиберных орудий. Сколько бы кораблей в море ни стоило каждое из них, сосредоточенный огонь двух дюжин только двенадцатидюймовок, не говоря уже о многих десятках пушек меньшего калибра, не смогла бы пережить ни одна батарея береговой обороны, брошенная своим флотом на произвол судьбы. И припоздниться с выходом русский командующий тоже никак не мог — слишком много времени прошло с тех пор, как его крейсера обнаружили японские броненосцы. Потому в данной ситуации оставалось лишь предполагать, что русские успели выставить минные поля и, прежде чем ввязываться в грандиозную драку, ждут первых результатов подводной войны. Именно по этой причине перед броненосцами были пущены крейсера 5-го боевого отряда, да и дистанция открытия огня по батареям Саншандао была определена в 45 кабельтовых, являвшейся практически предельной для шестидюймовых пушек. Выбрасывать дорогущие снаряды в белый свет как в копеечку и тратить не сильно высокий ресурс стволов, не было никакого желания. Но, и те, и другие, стоили куда меньше самих броненосцев и к тому же имелись в арсеналах, тогда как новых кораблей взять было неоткуда.

Наверное именно поэтому поступившее сообщение о подрыве «Токивы» аж на двух минах в некоторой степени даже успокоило вице-адмирала Того. Не было никакой мистики в поведении врага, не было никакой хитроумной ловушки. Все оказалось именно так, как он и предполагал — русские угадали с направлением удара и умудрились в кратчайшие сроки выставить минное поле там, где надо. А ему в свою очередь повезло провести по самому краю этого поля большую часть кораблей линии. Правда теперь следовало крепко задуматься о том, как довести подорванный броненосный крейсер до ближайшей базы флота и при этом отбиться от русских, которые, он в это верил, только и ждали подобного момента, чтобы выдвинуть свои броненосцы на то самое рандеву, к которому столь активно призывал их сам Хэйхатиро Того.

— Теперь и нам пора, — с некоторым опозданием в точности повторил мысли японского вице-адмирала Степан Осипович, закончив читать сообщение о подрыве одного из кораблей противника поступившее с батарей береговой обороны. Все то время, пока японцы вели обстрел «Николаевской батареи», его броненосцы не стояли на месте, как то предполагал Того. Они на малом ходу нарезали круги по заливу, время от времени стравливая лишний пар, с тем, чтобы в самый ответственный момент не терять это самое драгоценное время на выборку якорей и разведение огня во всех котлах. И вот, то к чему люди и корабли готовились все последние годы, наконец, случилось — командующий повел их навстречу равному противнику. А впереди уже летели три крейсера 1-ой бригады вместе с дюжиной контрминоносцев сопровождавшие флагман флота и имевшие задачу смести с пути «тяжеловесов» всю японскую «мелочь» буде такая сунется к броненосцам.

Как и ожидалось, получивший аж две подводные пробоины «Токива» в одно мгновение превратился в гирю на ногах всего флота. Хоть англичане и построили действительно крепкий и живучий корабль, о чем свидетельствовало его нахождение на поверхности даже после получения столь тяжелых повреждений и затопления двух отсеков, творить чудеса они не умели. Получивший крен в 17 градусов на правый борт и сильно потерявший в скорости из-за оставления постепенно затапливаемой носовой кочегарки броненосный крейсер заметно сел в воду и с трудом выдавал 7 узлов. Потому, когда из залива показались крейсера и миноносцы русских, основной задачей всего японского флота стало недопущение их к столь ценному для страны кораблю, который еще можно было попытаться спасти. К тому моменту «Токива» в сопровождении четырех бронепалубников и двух отрядов истребителей уже с четверть часа как отползал на восток, подальше от столь негостеприимных вод, а оставшиеся десять кораблей линии с небольшим эскортом постарались стать непреодолимой стеной на пути русских. И Макарова, державшего флаг на «Богатыре», подобное положение дел вполне устраивало. Схождение основных сил противников заняло еще свыше часа, но уже в 12:42 со стороны русских раздались первые пристрелочные выстрелы, возвестившие о начале главного противостояния этого дня.

К немалому удивлению Того, во главе колонны своих броненосцев русские поставили не новейшие «Цесаревича» с «Ретвизаном», а «Петропавловск», который сами японцы относили к броненосцам 2-го класса, как и все корабли этой серии. По совокупности характеристик он уступал даже старейшим из японских броненосцев — «Фудзи» с «Ясима», хотя, несомненно, нашлись бы те, кто поспорил с этим утверждением. Прочие же превосходили русский головной броненосец почти в полтора раза только по водоизмещению. Тут, кстати, зеркально повторялась история с бронепалубными крейсерами, на которых не стали экономить русские. Японцы же в свою очередь не стали экономить на эскадренных броненосцах, так что флагманский «Микаса» по всем характеристикам умудрился превзойти даже лучший из броненосцев Королевского флота. С более же старыми и слабыми броненосцами русских, шедших в середине колонны, могли на равных бороться даже броненосные крейсера. Но вот пара замыкающих линию «французов», заставили Того изрядно напрячься, ведь если тот же «Петропавловск» обязан был стойко держать своей броней крупнокалиберные снаряды, то замыкавшие японскую линию крейсера тем же самым похвастать не могли. А ведь по «Ивате» и «Якумо» вскоре должны были начать бить из четырех двенадцатидюймовок по каждому. На тот момент Того еще не знал, что у Макарова, помимо установки пропустить японскую армию на континент, еще имелся приказ всеми силами сокращать поголовье японских броненосных крейсеров, дабы те не мешали русским рейдерам творить бесчинства на коммуникациях. Потому, получив информацию о расположении кораблей во вражеской линии, он и определил замыкающими сильнейшие броненосцы всего русского флота. И, что оказалось вдвойне приятно, прикрывающий отход своего подранка Того оказался вынужден принять бой на скоростях вполне доступных не столь быстроходным русским броненосцам. Степан Осипович в этот момент даже порадовался за то, что подводники не утопили, а именно подбили вражеский крейсер, чем сделали шикарный подарок всему флоту.

Вполне естественно, что первые снаряды, выпущенные с дистанции в 43 кабельтова, ушли в воду. Как и многие десятки последующих. Лишь когда расстояние между кораблями сократилось до 38-и кабельтов, на шедшем третьим «Севастополе» расцвел огненный цветок первого попадания, после чего снаряды посыпались на корабли обеих сторон с завидной регулярностью.

За последующие 38 минут вице-адмирал Того смог сделать следующие выводы: русские — это действительно не китайцы, — и стрелять, и держать удар умеют на порядок лучше; обучение комендоров нескольких кораблей сосредоточению прицельного огня на одном противнике — более чем возможно, о чем свидетельствовал его, то и дело вздрагивающий «Микаса», ставший мишенью для «Петропавловска» и орудий главного калибра «Полтавы». Видимо, прекрасно осознавая недостатки своих кораблей по сравнению с лучшими броненосцами японского флота, Макаров отдал приказ не распылять огонь, а стараться максимально быстро выбить конкретные корабли. Впрочем, орудия среднего калибра «Полтавы» с самого начала сражения имели своей целью державшегося за своим флагманом «Асахи», чтобы тот в свою очередь не мог обстреливать русский броненосец в полигонных условиях. Это что касалось организации флота, как коллектива людей. Но и «железо» не отставало от моряков. Не смотря на меньшие размеры и несколько более скромное вооружение, русские броненосцы, мало того, что оказались весьма зубастыми, так еще и не думали снижать набранного темпа, не смотря на получаемые в ответ удары, что уже успели, как разжечь пожары, так и вызвать затопления ряда отсеков на половине кораблей. И, конечно, ставить броненосные крейсера против полноценных броненосцев оказалось ошибкой. Точнее, в последнем пункте была не столько его ошибка, сколько удачный ход Макарова, что привел к обстрелу замыкающего «Ивате» аж парой сильнейших броненосцев. И попавший под раздачу броненосный крейсер смог продержаться всего 38 минут, после чего горящий, с частично выбитой артиллерией и разбитой прямым попадание бронебойного 305-мм снаряда машиной правого борта, сперва вывалился из строя, начав быстрое сближение с вражеской линией, а после, справившись с управлением, отвернул на восток и начал отползать подальше от терзающих его огнем своих орудий «тяжеловесов».

В отличие от броненосцев старых проектов, построенные французами стальные гиганты получили башни и вооружение, спроектированные с учетом установки на борту кораблей центральной системы управления артиллерийским огнем. Сколько в свое время курирующий этот вопрос Иениш высказал про себя нецензурных слов, стараясь совместить несовместимое — то есть ведение залпового огня из башен среднего и главного калибра! Но, окончательно упершись в стенку, вынужден был отступить и сделать все сложно и дорого. В результате каждый из двух восьмибашенных броненосцев получил по две СУАО. Первая, находящаяся под управлением старшего артиллерийского офицера, управляла стрельбой главного калибра корабля. Вторая же, отданная на откуп младшему артиллерийскому офицеру, связывала воедино башни орудий среднего калибра. И вот теперь результаты труда прожившего дополнительные десять лет капитана 1-го ранга Иениша показали себя во всей красе. Да, пришедшие на Дальний Восток накануне войны броненосцы не могли похвастать столь же серьезной выучкой экипажей, каковую демонстрировали местные «ветераны». Да, оставшийся без внимания противника «Якумо» за эти самые 38 минут успел изрядно испятнать «Цесаревич» опалинами и пробоинами десятков всаженных в его высокий борт снарядов. Да, даже сосредоточенным огнем два сильнейших русских корабля не смогли потопить значительно уступающий им по всем статьям крейсер. Но начало было положено и местами дымящиеся, пестрящие отметинами от вражеских снарядов «Цесаревич» с «Ретвизаном», как будто не обращая внимания на собственные повреждения, начали пристрелку по доселе остававшемся без должного внимания «Якумо».

Прекрасно понимая, что такими темпами русские один за другим пережуют все его крейсера, а после спокойно удалятся зализывать собственные раны в столь близкий Дальний, от последнего противоречия двух слов вице-адмирал даже сбился с мысли на пару секунд, Того вынужден был направить всю колонну в последовательный поворот, ибо как-либо передать сигнал на разворот все вдруг, более не имелось никакой возможности. Не один «Ивате» успел получить от своих противников. Остальным кораблям 1-го и 2-го боевых отрядов тоже досталось. Так на «Микасе» оказались разбиты обе мачты и сорваны антенны беспроводного телеграфа, что значительно усложнило отдачу приказов и прием сообщений. Потому, серьезно опасаясь возможной неразберихи, связанной с неправильным толкованием сообщений отдаваемых флажной азбукой или вообще неполучением приказа, он предпочел старый добрый метод лидирования, когда все последующие корабли совершали маневры вслед за флагманом. Благо, оставалось кого вести за собой. А заодно можно было собственными глазами оценить состояние своих кораблей, которое в последние четверть часа он представлял весьма смутно.

Отвернув от противника лево на борт, он с некоторым облегчением в сердце увидел, что русские не стали повторять его маневр и продолжили идти прежним курсом, так что в начавшемся весьма активно сражении должно было образоваться окно для перевода духа. По всей видимости, не только его людям и кораблям требовалась передышка. Впрочем, это было хорошо видно со стороны. С его стороны. Многочисленные пожары на русских кораблях и замолчавшие орудия лучше любых слов свидетельствовали о достойной работе артиллеристов Объединенного флота. Теперь оставалось оценить насколько сильно их состояние отличалось от такового японских броненосцев.

«Асахи», можно сказать, отделался легким испугом. Умудрившись выбить прямым попаданием центральный каземат «Полтавы» он остался под обстрелом всего четырех башенных шестидюймовок, что для такого гиганта не представляло серьезной угрозы. Ни больших возгораний, ни какого-либо крена заметно не было, что не могло не радовать. На удивление, державшийся следом «Фудзи» также не выглядел особо избитым, лишь потихоньку дымясь в паре мест. Но закончившиеся еще в первой трети боя снаряды и заряды, сложенные в кормовой нише башни, заставляли этот неплохой броненосец вновь и вновь возвращать орудия главного калибра в диаметральную плоскость, дабы осуществить их перезарядку. Увы, устаревшие барбетные, а не полноценные башенные, установки этого броненосца не оставляли иного выхода, отчего сильно страдала скорость ведения огня. А вот схожий с ним «Ясима», по всей видимости, отхватил за двоих. Даже за троих! Во время сближения, прохода и расхождения с этим броненосцем вице-адмирал Того успел рассмотреть, что по нему вели огонь аж с трех русских кораблей линии. Потому в его удручающем состоянии не было ничего удивительного. Заметно севший носом в воду и имеющий сильный крен на подбойный борт «Ясима» огрызался в ответ лишь из пары орудий среднего калибра и всего одной двенадцатидюймовки кормовой башни. В носовой же не осталось ни одного целого орудия — левое оказалось свернуто в сторону прямым попаданием 305-мм фугаса, а правое и вовсе срезало, отчего из амбразуры броневого колпака выступал на какие-то полтора метра обгрызенный «окурок». Знай командующий о подобном положении дел на «Ясиме», он тут же приказал бы капитану 1-го ранга Тацуто покинуть строй и укрыться за бортами менее пострадавших кораблей. Но свершилось то, что свершилось — броненосец надолго выбыл из игры. Зато «Сикисима», «Хацусе» и «Адзума» опять же остались практически невредимыми. И лишь флагман контр-адмирала Камимуры — броненосный крейсер «Идзумо», ставший мишенью для всех трех русских броненосцев с 254-мм орудиями главного калибра, тоже всем своим видом выказывал скорейшую потребность оказаться в руках тысяч рабочих судоремонтных заводов империи. Замыкавший же строй «Якумо» держался вполне молодцом. И если бы не поразивший его прямо на глазах командующего крупнокалиберный снаряд, что, продравшись сквозь броню носового каземата правого борта, вызвал невероятной силы внутренний взрыв, буквально испаривший этот самый каземат, то все выглядело бы совсем неплохо. Крейсер, слава богам, остался на плаву и даже не получил крена, когда в его борту образовалась огромнейшая прореха, но ремонтировать подобное повреждение требовалось долго. Непозволительно долго. Впрочем, этот день и даже этот бой все еще не закончился, потому гадать о том кому и какой степени ремонт вскоре должен будет нужен, являлось делом неблагодарным.

Практически одновременно с Того тяжело вздыхал находившийся по другую сторону Макаров, изучая повреждения проходящих мимо «Богатыря» кораблей. Что же можно было сказать? Японцы стрелять явно не разучились за прошедшее со времен войны с Китаем время. Что «Петропавловск», что «Полтава», лишились пары казематных шестидюймовок, а на последней к тому же заклинило кормовую башню главного калибра и одну из башен среднего. Про подводные пробоины и пожары можно было даже не говорить — все и так было видно невооруженным глазом. Чуть лучше обстояли дела на «Севастополе» и «Победе». Особенно на «Победе» стоявшей в линии напротив «Ясимы». Самый совершенный и забронированный из «Полтав» хоть сейчас мог продолжить сражение, ибо все полученные повреждения не оказали никакого влияния на боеспособность корабля. «Севастополю» повезло чуть меньше — одно из 305-мм орудий вышло из строя, но все остальное пребывало в относительном порядке, а горящую на корме палубу уже скоро должны были потушить. Зато сильно не поздоровилось «Сисою Великому» и «Ростиславу» — эти предок и потомок «Полтав» оказались вынуждены «боксировать» с не менее мощными кораблями, что достался «Петропавловску». Пережить бой они, конечно, пережили, но о продолжении не могло идти и речи. «Сисой Великий», судя по шикарному пожару, пожиравшему всю центральную часть корабля, полностью лишился казематных орудий. Да и на корму он присел заметно, что свидетельствовало о подводных пробоинах. А ведь Макаров помнил о не самой достойной защите от затоплений этого броненосца! Потому, едва поравнявшись с флагманом контр-адмирала Паренаго, командующий передал на него приказ немедленно возвращаться в Дальний и спасать корабль от затопления. Компанию же ему должен был составить «Император Александр II», у которого удачный выстрел с «Идзумо» привел к заклиниванию единственной башни, вдобавок к выбитым шестидюймовкам. Зато оба балтийских «тарана», благодаря полному броневому поясу, обошлись без подводных пробоин, хоть в паре мест в угольные ямы и начала просачиваться вода — там, где вдавленная в борт от ударов тяжелых снарядов броня повредила обшивку. «Ростислав» свои башни сохранил, но вот два из четырех орудий главного калибра оказались разбиты. Тем не менее, в отличие от своего флагмана, продолжать бой он еще мог. Оба же быстроходных броненосца, находящихся под началом вице-адмирала Безобразова, хоть внешне и выглядели побитыми, своей эффективности ничуть не утратили, а приободренные достигнутыми успехами экипажи и вовсе требовали «продолжения банкета», дабы довести свою работу до логического завершения с уходом вражеского корабля на дно. В результате образовалась ничья — с обеих сторон бой могли продолжить по шесть кораблей. Вот только для Макарова это означало лишить Тихоокеанский флот последних сил, так и не добившись ни одной неоспоримой победы, потому бросаться нахрапом на так же перестраивающегося для нового раунда противника, он спешить не стал. У японцев по результатам сражения набралось, как минимум, четыре инвалида, которых для погружения на морское дно следовало лишь слегка подтолкнуть. А потому вместо очередного схождения стенка на стенку следовало подумать, как наилучшим образом разыграть оказавшиеся на руках карты. Ох, как он в этот момент жалел, об отсутствии «Пересвета», «Осляби» и «Славы». Ведь, вновь связав уцелевшие вражеские броненосцы очередным боем, он получал возможность пустить эти могучие броненосные крейсера в обход, дабы те смогли беспрепятственно добраться до подранков. Но, чего не было, того не было. Зато в распоряжении имелись три крупных крейсера и дюжина контрминоносцев, а в Дальнем находились еще шесть крейсеров 2-го ранга и вдвое больше крупных миноносцев типа «Пернов». Собранные вместе эти силы вполне могли устроить противнику веселую ночь, отплатив ему той же монетой. Потому в Дальний ушел приказ на скорейшую подготовку всех требуемых сил к выходу в море, а оставшиеся броненосцы во главе с «Цесаревичем» потихоньку потянулись вслед оттягивающемуся противнику, дабы сохранять контакт до подхода подкреплений. Однако бой, как многие предполагали, отнюдь не закончился. Пусть на неопределенное время замолкли многочисленные орудия стальных гигантов, небольшие подводные хищники продолжили свою охоту, не желая привозить домой имевшиеся на борту торпеды.

В то время как намертво сцепившиеся корабли линии только начали друг друга терзать, на борту миноносца № 113 закончили перезаряжать оба торпедных аппарата. Всплыв на перископную глубину и с удивлением увидев, что дважды подорванный самоходными минами крейсер не спешит опуститься на морское дно, Керн приказал поднять шноркель и следовать за отколовшейся от основных сил группой крейсеров, организовавших охранный ордер вокруг «Токивы». К сожалению, его маленькая «пиранья» не отличалась особой прытью. Идя на керосиновых двигателях под водой, она могла выдать всего 6,5 узлов, чего оказалось недостаточно, чтобы нагнать уползающий на 7 узлах крейсер. Зато на поверхности она могла идти с максимальной скоростью в 8 узлов! Но в открытую преследовать на своей скорлупке крейсера, среди которых также мелькали истребители миноносцев, виделось изощренным способом самоубийства, ведь один единственный, даже самый маленький, снаряд попавший в лодку грозил гибелью, как самого корабля, так и всего экипажа. Потому, оставив дальнейшую судьбу своей первой жертвы на дело случая, капитан 2-го ранга направил корабль вдогонку основным силам японского флота. Он ни капельки не сомневался, что противостояние двух броненосных колонн закончится тяжелыми повреждениями далеко не одного корабля. Вот в образовавшейся впоследствии «мутной воде» он и собирался «половить рыбку». И надеялся, что Беклемишев, где бы тот сейчас ни находился, также сделает правильные выводы.

Как Георгий Федорович и предполагал, затянувшееся почти на час сражение выбило из строя почти половину кораблей. Но в данный момент, когда он, прильнув к окулярам перископа, определял дистанцию до оставленного в одиночестве и местами все еще горящего японского броненосного крейсера, явно потихоньку ковыляющего на соединение с первым подранком, все перипетии боя его не интересовали вообще. Куда больше ему хотелось знать скорость японца и его курс!

К сожалению, либо он ошибся в расчетах, либо обе мины оказались бракованные, но «Ивате», как шел, так и продолжил свой путь, даже не предприняв попытку увернуться от выпущенных по нему торпед. Двух последних торпед! На его борту люди, увлеченные борьбой за живучесть и наблюдением за ходом боя основных сил, попросту не заметили скользивший над поверхностью воды перископ и выпущенные по крейсеру мины. Что же, случалось и такое. Все равно экипаж миноносца № 113 сделал все, что было в их силах, дабы приблизить день победы отечественного оружия. Как сделал все возможное для того же самого экипаж «Миноги».

Придя в отведенный квадрат, Беклемешев оказался слишком далеко от главных событий этого утра. Естественно, вины капитана 2-го ранга в этом не было никакой. Просто так легли кости. Вот только оставаться в стороне он совершенно точно не собирался и повел свою подводную лодку на пересечение курса японской колонны. К сожалению, те имели слишком большой ход и проскочили мимо в каких-то полутора милях от его лодки. В этот момент Михаилу Николаевичу от обиды хотелось даже заплакать, что было совершенно невместно. Но смилостивившаяся судьба подарила подводнику второй шанс — примерно час спустя после начала сражения японцы отвернули и направились прямиком навстречу его затаившейся под водой «Миноге». Целых полчаса, не отрываясь от перископа, он шептал себе под нос — «Ну, идите сюда, идите мои дорогие, идите мои хорошие. Сейчас мы вас угостим от всей души. Только не сворачивайте. Идите.». То ли мантра сработала, то ли желание вице-адмирала Того увести свои корабли подальше от русских броненосцев, но к тому моменту, как японцы закончили сводить в единый отряд свои наиболее пострадавшие корабли, Беклемешев уже находился всего в десяти кабельтов от подставившего ему борт «Идзумо». Но броненосным крейсерам в этот день явно везло. Да, ему говорили, что в первую очередь следует выбивать именно эти корабли японцев, да они были меньших размеров, нежели эскадренные броненосцы, и потому обладали меньшим запасом живучести. Но Михаил Николаевич жаждал не только доказать состоятельность подводных лодок. Он желал продемонстрировать упертым адмиралам из-под шпица, что пришло время нового оружия, новых людей. А что как не потопление громадного броненосца могло стать наглядным доказательством оного?

Залп, произведенный с расстояния в 8 кабельтов, являлся третьей в его жизни стрельбой на столь большие дистанции. Причем во время учебной стрельбы, торпеды он пускал по неподвижной мишени. Да и то умудрился промазать тремя минами из четырех выпущенных в тот вечер. Но тогда был именно вечер, и темнота заметно влияла на точность прицеливания. Сейчас же день находился в самом разгаре, и потому свалить все на природные явления виделось невозможным. Две минуты тридцать три секунды — именно столько потребовалось двум 450-мм торпедам, чтобы преодолеть дистанцию. Но чуда не случилось. Время на часах уже перевалило за три минуты, а звука подрыва или вида поднявшихся у борта корабля фонтанов воды, на «Миноге» так и не дождались.

Потраченные на перезарядку торпедных аппаратов десять минут, на протяжении которых лодка продолжала двигаться вперед, позволили спастись не только «Ясиме», но и замыкавшему строй «Якумо». Зато упустивший сравнительно легкие цели Беклемишев умудрился оказаться на пути отходящих вслед за подранками главных сил Того. Ему даже не потребовалось особо разряжать аккумуляторы, чей заряд и так уже оказался выработан наполовину. Противник сам буквально влез под прицел. Четыре кабельтова, две торпеды и одна минута шестнадцать секунд решили судьбу сотен людей. Пораженный прямо в центр «Адзума», в отличие от своих одноклассников, не стал противиться судьбе и принялся быстро крениться на левый борт. Он еще даже умудрился продержаться на воде в течение получаса, сохраняя скорость всего броненосного отряда, но уйти далеко от Талиенвана, ему уже было не суждено. В 15:02, как отметил в бортовом журнале командир «Богатыря», капитан 1-го ранга Всеволожский, с японского крейсера начали спускать шлюпки, а еще через десять минут он перевернулся через левый борт и вскоре полностью скрылся под водой. Вот так наименее всех прочих пострадавший в артиллерийской дуэли, он первым из всех погиб, унеся с собой на дно триста семнадцать человек из состава экипажа.

Вообще, как впоследствии выяснилось, Михаил Николаевич, планировал торпедировать вражеский флагман, но тот на полпути сменил направление движения, видимо в ответ на маневрирование русской эскадры, так что выйти на дистанцию относительно успешного удара из-под воды удалось лишь на траверзе пятого корабля японской линии, а пустить торпеды только в замыкающий, которым и оказался броненосный крейсер.

Впрочем, даже получив преимущество в один вымпел линии, Макаров не стал форсировать события, прекрасно помня, какие корабли остались у противника, а какие продолжали находиться в кильватере «Цесаревича». Все же, положа руку на сердце, он сознавался самому себе, что, случись очередной линейный бой, и японцы, несомненно, одержат верх в силу солидного превосходства своих броненосцев. Как понимал это и вице-адмирал Того. Но последний также прекрасно видел, что победа над оставшимися русскими кораблями линии окажется для него пирровой, поскольку более некому будет прикрывать от многочисленных крейсеров и миноносцев то сборище побитых кораблей, что останется от его флота. Так они и продолжали держать курс на выход из Желтого моря еще в течение полутора часов, держась друг от друга на почтительной дистанции, пока к русским не подошло подкрепление.

Каковы бы ни были мотивы императора, желавшего запереть всю японскую армию на континенте, упускать подаренный судьбой шанс Степан Осипович не собирался. Развернув свои броненосцы в Дальний и выделив им в сопровождение два крейсера 2-го ранга из числа трофеев недавней войны с Китаем, все прочие силы он разделил на два отряда, задача которых сводилась к прорыву с наступлением темноты внутрь японского ордера. Туда, где под прикрытием бронепалубных крейсеров, истребителей и миноносцев, держали путь к своему спасению пострадавшие броненосные корабли, задачу уничтожения которых ему, между прочим, тоже ставили.

Естественно, соваться под торпеды японских миноносников на своих крейсерах Макаров не планировал. Они требовались исключительно для отвлечения внимания сторожей от скользящих над водной гладью миноносных кораблей, что с наступлением темноты должны были уйти в отрыв и, обогнув с обеих сторон японскую эскадру, атаковать ее на встречных курсах, в то время как крейсера принялись бы вести беспокоящий огонь с кормы. Так все выглядело в теории. На практике же вышло несколько иначе.

Опасаясь весьма возможных столкновений в столь скученном ордере, японцы не стали полагаться на тьму, а пустили в ход всю иллюминацию, что имелась на кораблях. Десятки прожекторов разрезали ночную темень и принялись шарить по сторонам, выискивая русские миноносцы. В ответ со стороны разделившихся на две пары русских же крейсеров 1-го ранга начали звучать частые выстрелы, но в силу слишком большого расстояния снаряды даже шестидюймовых орудий попросту не долетали до замыкающих ордер кораблей. Хотя какое-то внимание своими действиями они к себе привлекли. Тем не менее, истории послецусимской резни русских броненосцев, имевшей место уже в иной реальности, здесь не случилось. Слишком много японских кораблей сохранили боеспособность, и слишком малый опыт имелся у экипажей русских миноносных кораблей. Потому результаты ночного боя оказались несколько противоречивыми, так что каждая из сторон впоследствии объявила его своей победой.

Естественно, поначалу приписываемые себе моряками обеих сторон победы и достижения, как впоследствии оказалось, не имели ничего общего с реальностью. Так русские потопили столько японских крейсеров и броненосцев, что имейся таковое количество у Того в наличии, тот просто забил бы весь русский флот под воду одним тяжелым ударом. С другой стороны, японцы умудрились потопить аж 43 больших миноносца русских и, как минимум, два крейсера 2-го ранга. Что тут скажешь? Особенности ночного морского боя!

В действительности же все закончилось не столь кроваво, как то описывали непосредственные участники сражения. Получил торпеду в корму, но остался на плаву крепыш «Якумо». Специально или нет, но на пути еще одной торпеды, идущей в борт броненосного крейсера, оказался истребитель «Асасио». В результате подрыва корабль оказался сильно поврежден, полностью лишившись носовой оконечности, но сохранил положительную плавучесть и даже ход, что позволило ему, двигаясь кормой вперед, самостоятельно добраться до Чемульпо уже к концу следующего дня. Обзавелся очередным повреждением и многострадальный «Ясима», так что во избежание потери столь ценного корабля его тоже отправили в Чемульпо, где броненосец прилег на дно по соседству с торчащими из под воды обломками «Памяти Азова». Всего за три минуты исчез под волнами получивший аж два одновременных попадания «Хиэй», повторив незавидную судьбу своего предшественника. Для «эльсвика» вполне хватило бы и одной торпеды, но тут несостоявшемуся «Чакабуко» просто не повезло. В результате из команды этого крейсера спасенных не было вовсе. В противовес этому скороходу из трех пораженных самоходными минами японских истребителей ни один на дно не ушел. Во всяком случае, в ту же ночь. Так «Сиракумо» повторил судьбу «Асасио», но утром был обнаружен «Новиком» и затоплен собственной командой, а потерявший ход «Муракумо» удачно избежал обнаружения русскими крейсерами и на второй день был взят на буксир следовавшим из Чифу английским пароходом. Но из-за полученных повреждений вернуться обратно в строй ему было не суждено, и впоследствии пострадавший истребитель был разобран. Не пережил эту ночь и малыш «Чихайя». Причем, если судить по распространившейся информации о потоплении русских крейсеров, несчастное авизо могли пустить на дно свои же. Однако, холодные воды Желтого моря умели хранить тайну не хуже вод Тихого океана, и потому вскоре столь неприятные для японцев слухи сошли на нет. Тем более что и среди экипажей русских миноносцев и контрминоносцев нашлось, как минимум, трое претендентов на данную победу. Еще ряд повреждений от артиллерийского огня и столкновений получили девять миноносных кораблей Объединенного флота, но ничего, что не смогли бы исправить на верфях, не случилось. В Дальнем же на следующий день недосчитались трех контрминоносцев и семи миноносцев. При этом обратно домой были приведены на буксире изрядно побитых крейсеров 2-го ранга еще четверо, лишь один из которых являлся номерным миноносцем, а все прочие щеголяли теми или иными боевыми ранами. Не помеченным не остался ни один из кораблей принимавших участие в минной атаке.

Стоила ли игра потери не менее четвертой части миноносных кораблей эскадры, могло показать только время. С одной стороны, в Дальнем находились в постройке или ожидали своей очереди на сборку еще не менее двенадцати контрминоносцев. Да и лейтенантов прозябающих на берегу имелось в достатке, как и нижних чинов. Так что понесенные потери относились к числу восполнимых. Куда большей проблемой лично для вице-адмирала Макарова было распределение очереди на ремонт в один единственный крупный док. С другой стороны, понесенные потери не соответствовали нанесенному противнику ущербу, раз уж все японские броненосные корабли умудрились добраться до своих баз. Ну, за исключением «Ясимы» на неопределенное время застрявшего в Чемульпо. Причем этому многострадальному броненосцу посчастливилось разминуться с уходящей из корейского порта «Славой» на какие-то три часа. А ведь сильнейшему из русских броненосных крейсеров виделось вполне по силам завершить то, что начали его старшие товарищи. Но тут уже неимоверно повезло японцам. Хотя, как сказать, повезло? Заделывать многочисленные подводные пробоины и поднимать со дна в совершенно не подготовленном для этого порту здоровенный броненосец виделось задачей очень нетривиальной. Одним словом, помучиться японцам предстояло много и долго.

В результате, ни одна из сторон не добилась выполнения всех поставленных перед собой задач, не смотря на долгие годы подготовки к данному противостоянию. Японцам не удалось взять под единоличный контроль воды Желтого моря, тем самым срывая все сроки развертывания армии. Зато у них вышло наглядно продемонстрировать превосходство своих кораблей линии над русскими и изрядно понизить уровень опасения ввязывания в войну с европейской державой. Пусть и не без неприятных потерь. Намного больших, чем понес противник! Тем не менее, они хоть сейчас могли выставить на шахматную доску противостояния четыре практически не поврежденных броненосца, против такого же количества несколько более поврежденных русских, тогда как все остальные одноклассники требовали продолжительного ремонта. Так что в этом плане вице-адмирал Того преуспел. Русские же, умудрились разыграть партию двух заранее подготовленных ловушек не менее чем на 70 %. Во всяком случае «Асаму» и «Адзуму» можно было смело вычеркивать из списков противников, что виделось крайне позитивным с точки зрения ведения крейсерской войны у берегов и на коммуникациях противника. В ту же копилку можно было отнести факт нанесения значительных повреждений остальным четырем японским броненосным крейсерам. Все же без поддержки хотя бы одного из них даже четверка «эльсвиков» не отважилась бы лезть на «Россию» или «Рюрика» с их эскортами. Но вот потеря «Памяти Азова» в эти планы никак не входила, как и временное выбывание из игры почти всех броненосцев. Не оправдала возлагаемых надежд и засада на японских миноносников. Слишком многим удалось уйти, чтобы впоследствии тревожить главные силы русского Тихоокеанского флота неожиданными ночными атаками. Все же Дальний, это вам не Порт-Артур с его узким горлышком единственного прохода. Акватория залива Талиенван никак не способствовала сбережению кораблей от минных атак, так что в этом плане японские миноносцы виделись даже большей угрозой, нежели японские броненосцы. Потому экипажи сторожевых судов, пограничных крейсеров и крейсеров 2-го ранга впереди ожидали очень веселые деньки и поистине безумные ночи.

Глава 4

Кто не спрятался, я не виноват

А пока на дальних рубежах империи гремели первые залпы новой войны, в блистательном Санкт-Петербурге уже вовсю готовились к следующей. Постаравшийся отмежеваться от роли Кассандры гость из будущего был вынужден подхватить упавшее знамя Виктора Христиановича в деле управления не только верфью, но и всеми теми столичными заводами, в которых пароходство имело долю. В принципе, он и так принимал посильное участие в ряде проектов, время от времени отвлекаясь на создание очередного кинематографического шедевра, что успели завоевать любовь публики по всему миру и превратили именно Санкт-Петербург в мировую столицу нового вида искусства. Но, в отличие от художественных фильмов, управление многочисленными проектами, направленными на перевооружение армии и флота, требовало столь обширных познаний в плане точных наук, похвастать коими Иван Иванович не мог. Нет, вовсе не потому что он был глупее предков. Просто, ни времени на учебу, ни подобной потребности, прежде не было. Нынче же, когда появилась потребность, времени не осталось вовсе, вот и приходилось рассчитывать на те запасы прочности, что были заложены в многочисленные начинания еще при Иенише. Благо все непосредственные исполнители генерируемых отставным капитаном 1-го ранга идей остались на своих местах и не помышляли о смене работодателя. Хотя, возможно, в этом крылся не столько успех в плане руководства принявшего бразды правления Иванова, сколько начавшаяся грандиозная реорганизация производственных мощностей столичных верфей, вся деятельность последних лет которых сводилась к подготовке именно к начавшейся войне. Соответственно и заказы флота размещались с таким прицелом, чтобы получить максимум именно к назначенной дате. Что, по сути, удалось выполнить практически полностью. Разве что четверка кораблей, что должны были стать переходными от эскадренных броненосцев к линкорам, могли поспеть только к завершению боевых действий. Но подобное учитывалось в планах, потому ничего смертельного в этом факте не имелось.

Зато после, образовывался вакуум. Намеченная к реализации кораблестроительная программа подходила к концу, как и выделенные на нее сотни миллионов рублей, оставляя тысячи людей фактически без работы. И чтобы по максимуму воспользоваться образующимся разрывом, крупнейшие судостроительные предприятия принялись подготавливать свои основные производственные мощности к созданию кораблей следующих поколений. Так, с грехом пополам справлявшиеся с задачами эллинги и производства Адмиралтейства попросту упразднялись, позволяя сосредоточить все активы казенной верфи на Галерном острове. Там же производилась достройка крейсера 1-го ранга «Дир», систершипа убывшего на Дальний Восток «Олега».

Не был обойден вниманием и Балтийский завод. Не смотря на одновременную достройку аж четырех броненосцев и закладку в большом каменном эллинге крупного ледокола типа «Ермак», на нем также принялись демонтировать старые деревянные эллинг и стапели. Впереди лучшей верфи страны маячили заказы на корабли длиной под две сотни метров, оборудованные к тому же совершенно новыми типами машин и котлов, не говоря уже о прочей начинке. И вот тут на первое место должен был выйти не столь великий Невский судостроительный и механический завод, ведь, в силу ряда обстоятельств, именно на его мощностях обустраивалось первое в Российской империи турбинное производство.

К сожалению, не располагая собственной школой конструирования паровых турбин, приходилось довольствоваться тем, что ныне имелось в активах английской «Турбиния Воркс». То есть паровыми турбинами Парсонса, так сказать, первого поколения, со всеми их недостатками. Ни заметного прибавления в скорости кораблей, ни уменьшения веса силовой установки, по сравнению с современными паровыми машинами тройного расширения, Парсонсу так и не удалось достичь, не смотря на годы потраченные на совершенствование своего детища. В Англии после гибели обоих опытных истребителей миноносцев оборудованных этим новым движителем одно время даже подумывали вовсе отказаться от турбин. Лишь благодаря личным связям Чарльза Парсонса и тем огромным суммам, что были вложены в него весьма влиятельными людьми, проект судовых паровых турбин не был убран под сукно, но некоторый провал в работах образовался. Тем не менее, на воду продолжали спускать, и турбинные суда, и турбинные корабли, что позволяли наработать опыт не только производства, но и эксплуатации этой новейшей техники. Вот только, в отличие от всего остального мира, в России имелись люди, что точно знали — за турбинами, и не только паровыми, будущее, а потому уделять им пристальное внимание требовалось уже сейчас. Именно по этой причине на месте малых эллингов завода, являвшихся местами рождения миноносцев и подводных лодок, начали подниматься кирпичные стены новых цехов, где уже через пару лет предстояло появляться на свет турбинам для легких кораблей. А чтобы не терять столь драгоценное время, в оставшемся не тронутым эллинге вовсю обрастали сталью корпуса двух крейсеров 2-го ранга несколько переработанного типа «Новик», что должны были стать первыми кораблями Российского Императорского Флота оснащенными паровыми турбинами. Причем, как бы смешно это ни звучало, получавшиеся в итоге корабли по своей конструкции должны были стать куда ближе к так и не появившемуся на свет «Боярину» датской постройки, нежели к немецкому «Новику». Так, взятые за основу паровые турбины, подобные смонтированным на строящийся в Англии крейсер 3-го класса «Аметист», и потребность усиления набора привели к необходимости изменения очертаний корпуса и сокращению количества машин до двух единиц. Хорошо еще, что завод Парсонса все еще не был завален работой на многие годы вперед и потому с радостью взялся за выполнение русского заказа. Как бы того ни хотелось, но первая турбина отечественной выделки обещала появиться на свет не ранее 1906 года, тем самым отодвигая начало освоения флотом новых механизмов еще на пару лет, что являлось недопустимой роскошью в свете скорой эволюции всех основных флотов мира. По сути, оба турбинных «Новика», к тому же снабженных исключительно нефтяными котлами, должны были стать той учебной партой, за которой пройдут подготовку матросы, кондукторы и офицеры, что составят основу экипажей будущих же линкоров. А то, что учеба могла затянуться на многие годы, виделось непреложным фактом в свете реальной ситуации имеющей быть место на флоте, когда даже спустя 10 лет после начала активного использования на кораблях водотрубных котлов, до сих пор случались инциденты с их абсолютно неправильной эксплуатацией применимой исключительно к дымогарным «пламенным сердцам». Потому эти два корабля изначально приносились в жертву кривым и неумелым рукам будущих «учеников», пусть подобное и выглядело расточительством в свете постоянной нехватки Российскому Императорскому Флоту кораблей и денег на постройку этих самых кораблей. Ведь даже обе последние грандиозные кораблестроительные программы лишь позволили закрыть имевшиеся прорехи и не более того. Так, пока в России радовались получению полудюжины новых эскадренных броненосцев, в той же Германии вступили в строй десять их одноклассников, и еще столько же находилось в достройке или готовилось к закладке. Естественно, все они с появлением «Дредноута» в одночасье должны были устареть. Но сами цифры говорили о крайней степени недостаточности принятых мер. А ведь помимо Балтийского флота имелся еще и Черноморский, на долгие годы оказавшийся на вторых ролях, что не способствовало поднятию его боевой эффективности. Одним словом, проблем все так же имелось вдосталь, но на сей раз они хоть как-то решались, а не оставлялись на потом в ожидании того жаренного петуха, что непременно клюнет в пятую точку. К этому же этапу подготовки можно было отнести закладку на простаивающем Охтинском заводе целой серии из четырех подводных лодок, являвшихся куда более совершенными потомками ныне воюющей с японцами «Миноги». Естественно, у самого Крейтона не было, ни опыта, ни ресурсов, для осуществления сего проекта, но зато имелись немалые производственные мощности и рабочие руки, которыми с удовольствием воспользовались владельцы Невского завода, взявшие все это добро в аренду. Причем, помимо солидных размеров и достойного состава вооружения, новые подводные лодки могли похвастать получением в качестве силовой установки новейших 300-сильных дизельных двигателей, что с ноября 1903 года начали производить на изрядно разросшемся «Первом русском заводе керосиновых и газовых двигателей Е.А. Яковлева». Этот силовой агрегат, выдавший на испытаниях КПД аж в 32 %, стал итогом многолетней кропотливой работы считающегося всеми покойным Евгения Александровича и сманенного к нему в помощники прямо с университетской скамьи Тринклера, Густава Васильевича. Вдвоем эти два истинных гения моторостроения, обеспеченные всеми потребными ресурсами и огражденные от нападок недовольных появлением подобных конкурентов злопыхателей, имели возможность сосредоточиться исключительно на своей работе, выдав на гора целую плеяду силовых агрегатов для всех видов техники. Они же в свое время «указали пальцем» на Графтио, Генриха Осиповича, когда у них поинтересовались персоной, способной разработать электрическую начинку для будущих тепловозов. Все же, помимо постройки кораблей, Невский судостроительный и механический завод являлся одним из главных поставщиков паровозов для железных дорог Российской империи, ежегодно производя сотни локомотивов, потому интерес, проявленный в свое время Ивановым именно к железнодорожной технике, был отнюдь не праздным. Да и мощные бронепоезда, а не те сляпанные на скорую руку самоделки, что участвовали в подавлении «Боксерского восстания», в грядущих войнах могли изрядно поспособствовать отечественной армии. Причем первые изготовленные экземпляры уже находились именно там, где гремели выстрелы начавшейся войны, будучи готовыми в любую минуту принять экзамен на право своего существования. Появившиеся на свет дюжиной лет раньше артиллерийские башенные мотоброневагоны, столь похожие на конструкции Николая Ивановича Дыренкова, наряду с дюжиной своих меньших собратьев и всеми предшественниками, как раз образовывали 1-й бронеартиллерийский полк Заамурской пограничной железнодорожной бригады, являвшейся лишь малой частью сильно разросшейся за последние годы охранной стражи. Впрочем, той, старой, охранной стражи более не существовало. По причине отпада потребности хоть как-то маскировать присутствие в Маньчжурии русских войск, «охранная лавочка» Министерства финансов весьма споро оказалась преобразована в Заамурский округ отдельного корпуса пограничной стражи все того же Министерства финансов. Причем сформированные в нем бригады спустя многие десятилетия смело могли бы рассчитывать на получение короткого обозначения — ОБрСпН. Именно так! Не смотря на начало формирования его кадров на общей основе — из числа призывников, условия отбора именно в эти войска, как и в морскую пехоту, оставались уникальными. Так будущих солдат доставляли сюда со всей России, проводя предварительный отсев во всех прочих армейских полках, что очень многим не приходилось по нутру. Но и чинить препятствия из-за пятерки переманенных нижних чинов никто не собирался. А чинов этих за последние 3 года прибыло ой как немало. Если уж в иной истории к началу русско-японской войны охранников железных дорог набралось аж две полнокровных дивизии, то и в новых реалиях их количество не могло быть меньше. Впрочем, оно и не было. Четыре пехотных бригады и шестнадцать конно-горных шестиорудийных артиллерийских батарей, на формирование которых как раз хватило остававшихся в арсеналах разборных лафетов для орудий Барановского, если смотреть исключительно по бумагам, откровенно не внушали. Все же пограничники причислялись, так сказать, к легкой пехоте, что накладывало некоторое ограничение на их вооружение. Да и подвижность в их деле зачастую играла куда большую роль, нежели боевая мощь. Потому, если для всех прочих пограничников основным вооружением до сих пор оставалась драгунская шашка, револьвер Смит-Вессона и проверенная временем винтовка Бердана, то в деле с Заамурским округом все обстояло несколько иначе.

Для начала следовало отметить, что в его состав не спихивали офицеров, которых не желали видеть в армии и флоте, а, как и в случае с нижними чинами, отбирали лучших, при этом мало уделяя внимания наличию высоких покровителей и родовитости. Да и не стремились те, кто желал блистать на столичных раутах, в столь далекие края, отчего бригадам удалось обзавестись не только молодым в плане возраста, но и готовым к действиям командным составом. Учитывая же факт развертывания бригад на основе не столько охранной стражи, сколько из тех самых егерского и 1-го Уссурийского железнодорожного батальонов, что принимали самое активное участие в боевых действиях во время «Боксерского восстания», господа обер-офицеры и унтер-офицеры отличались, как изрядными знаниями, так и делавшим им честь благоразумием, не говоря уже об имеющемся у них опыте в деле ведения современного боя. Сюда же попали все те, кто еще недавно бил сперва итальянцев, а после и англичан на черном континенте. Одним словом, здесь собирали элиту, что бы там ни думали о себе гвардейцы. Соответственно и вооружать лучшие войска империи требовалось по-особенному. Заодно проверяя на деле ряд теоретических выкладок и опыт, полученный в войнах последних лет.

Пусть большая часть нижних чинов, как и обычная армейская пехота, получили в руки драгунскую винтовку Мосина, основной огневой мощью взводов являлись не они, а «операторы» ружей-пулеметов Мадсена, числящихся по одной штуке в каждом отделении. А при действии в составе роты, даже они отходили на второй план, уступая пальму первенства бойцам пулеметного взвода, имевшего на вооружении пару облегченных по сравнению с первыми моделями пулеметов системы Максима на опять же сильно облегченном станке. Да и снайперская пара роты тоже могла изрядно попортить жизнь любому противнику.

Имелись на вооружении заамурских пограничников и немецкие самозарядные карабины Маузера, созданные на базе пистолета С-96. Пусть весьма дорогие и требовательные по части смазки и ухода, эти предтечи пистолетов-пулеметов показали себя с самой лучшей стороны при столкновении с ихэтуанями в черте городов. А доработанные в соответствии с русским заказом — с более толстым и снабженным ребрами охлаждения стволом, двадцатизарядным отъемным магазином и крепким монолитным деревянным ложем, они и вовсе превратились в отличное оружие унтер- и обер-офицерского состава. Планировали ими вооружить еще и артиллеристов, но тут уже последние не оправдали надежд в плане своей пряморукости и потому все подготовленные для них карабины были отданы в пулеметные взводы, где собрались куда более толковые люди.

А вот своей полевой и, тем более, осадной артиллерии у пограничников не случилось. Впрочем, ничего особо страшного в этом не было, поскольку им на помощь в приказном порядке выделялись бригады армейской артиллерии с их 87-мм и 107-мм орудиями. Но эти части требовались лишь на случай начала правильного полевого сражения, что конкретно данным бригадам были противопоказаны. Для полевых сражений существовала многомиллионная Русская императорская армия, а вот за пограничниками оставляли право терзать силы противника по всему пути следования последнего к месту боевых действий и последующее хулиганство в его тылах. Потому на каждый батальон приходилась одна батарея горных орудий Барановского, которым в том же правильном полевом сражении опять же не было места.

Но все это были дела действительно далекого Дальнего Востока, которые, впрочем, имели немалое воздействие на ведущиеся страной экономические войны. А таковые шли с переменным успехом не только с САСШ за рынки сбыта зерна и нефти, но и с той же Германской империей, просто жаждущей ввести протекционистские пошлины для защиты своих сельхозпроизводителей, чья продукция виделась излишне дорогой на фоне русского хлеба.

Любой не изучавший историю экономики человек, мог задать вполне резонный вопрос — «Почему же о данном факте требовалось беспокоиться именно сейчас?», на что непременно получил бы от владеющего информацией человека довольно простой ответ — «Как раз в 1904 году должен был закончиться „Русско-германский торговый договор 1894 года“, что в течение 10 лет не позволял немцам душить русских торговцев зерном.». А еще более осведомленный человек мог бы поведать, что активно навязывавший русскому императору свою дружбу Вильгельм II, делал все возможное для развязывания русско-японской войны, в том числе для получения рычага давления на переговорах по новому торговому договору безрезультатно ведшихся уже свыше года. Ведь Германии для постройки грандиозного флота и содержания солидной армии требовались ничуть не меньшие средства, чем той же России или Англии. Вот только в отличие от них, немцы не располагали, ни обширными территориями, богатыми всевозможными полезными ископаемыми, ни многочисленными колониями, способными поглотить огромное количество промышленных товаров, давая взамен дешевое сырье и деньги. Но первые морские сражения закончились заметно в пользу русских, и потому немецким переговорщикам оставалось лишь сидеть и выжидать. Причем тем же самым занимался оставленный на посту Министра финансов Витте, с пеной у рта отстаивавший интересы своей империи и требовавший от противоположной стороны не только снижения пошлин на импорт зерна, но и согласования повышения этих самых пошлин на ввозимые в Россию промышленные товары, что для человека владеющего солидным пакетом акций немалого числа отечественных заводов, было не мудрено. Да и «подарки» от французских промышленников изрядно грели его душу. Если бы еще император не тратил столько денег на «игру в солдатиков», да продолжал брать кредиты во французских банках на развитие тех же железных дорог… Но, чего не было, того не было. Сперва Александр Александрович, а после и Николай Александрович делали все с точностью наоборот — средства на армию и флот выделялись просто огромные, а новые иностранные кредиты вот уже как пятый год не рассматривались вовсе. Даже постройку новейших броненосцев как-то умудрились ассигновать на средства, полученные за счет выпуска облигаций внутреннего займа, при этом начав потихоньку погашать полуторамиллиардный внешний долг. Последний к этому времени мог бы быть вдвое больше, но тут свою роль сыграли, как последствия появления гостя из будущего, так и экономически грамотно проведенный переход на золотой стандарт, о потребности введения которого было сломано немало копий в спорах множества экономистов. И немалую роль в этом деле сыграли соображения поданные на высочайшее рассмотрение гостем из будущего. Пусть Иван Иванович и не смыслил в хитросплетениях, ставших отныне современных ему законов экономики, он являлся человеком реально жившим в условиях главенствования не какого-либо благородного металла, а живого рынка и кредитного билета того или иного государства. Потому, в отличие от всех прочих, мог углядеть то, что ускользало или специально скрывалось от взора самодержца.

Должно быть тогда, в уже далеком 1896 году, Сергей Юльевич Витте изрядно удивился, когда ему в приказном порядке было высочайше велено выдать всю информацию о запланированной денежной реформе какому-то неизвестному человеку, скрывавшему свою личность за маской. Да и данные о существующей в России и мире монетарной политике тоже.

Вполне естественно, что в результате весьма продолжительной лекции в голове Ивана Ивановича образовалась натуральная каша, разобраться в которой он смог лишь спустя неделю изучения сделанного тогда же конспекта. И то, что Витте со своей идеей перехода на золотой стандарт оказался прав — не вызывало сомнений. Уж слишком сильно в последние годы обесценилось серебро, а вслед за ним и кредитные билеты стран живущих с серебряным стандартом, чтобы продолжать оставаться при старом укладе. Шутка ли! Тот вес серебра, что имелся в полновесной серебряной монете, уже настолько не соответствовал ее рыночной стоимости, что на чеканке этих самых монет государство, начиная с 1895 года, зарабатывало миллионы рублей! Вот только потери от обесценивания кредитного рубля тоже являлись немалыми. И чем дальше, тем ситуация становилась все хуже. Хорошо еще, что практически полностью удалось прекратить спекуляцию кредитным и серебряным рублем, как у себя в государстве, так и на биржах Европы, что долгие годы было любимой игрой многих рыночных воротил при начале торгов русским хлебом. Многие, очень многие заработали на этом гигантские состояния. Десятки и даже сотни миллионов рублей остались в их карманах и, соответственно, так и не добрались до России. Именно для того, чтобы в будущем уберечь от такой беды кредитный рубль и требовался золотой стандарт. Ведь золото, в отличие от серебра, так и продолжало оцениваться в золоте, что бы в мире ни происходило! Но тут, явно получивший немалые преференции от банкиров, Витте слишком многое недоработал, что в итоге, в очередной раз, привело к ограблению государством своих подданных путем девальвации золотого рубля. Именно последнее и постарался избежать в вымученной программе Иван Иванович.

И тут немалую роль сыграли разом несколько обстоятельств. Во-первых, существование так называемого Латинского монетного союза, в который входили многие страны Европы, принявшие для себя биметаллический стандарт с фиксированным соотношением между серебром и золотом. Россия в свое время не пошла по их пути, оставшись при монометаллизме и незаконно чеканя золотые дукаты исключительно для внешнеторговых операций. Впрочем, это нисколько не помешало ей ввести в Великом Княжестве Финляндии золотой стандарт уже в 1878 году, дабы посмотреть, к чему это может привести. А с середины 80-х годов XIX века начать чеканить русскую золотую монету — империал и полуимпериал, равные по содержанию чистого золота 40 и 20 французским франкам соответственно. Вот только к моменту появления в прошлом человека из будущего соотношение стоимости русского серебряного рубля к золотому имело несколько иное отношение, нежели в валютах данного монетного союза. Русское серебро являлось, так сказать, более дешевым, нежели европейское. Примерно на 70 %. И вот тут на первый план выходило второе обстоятельство — в Великом Княжестве Финляндском, являвшимся государством в государстве, хождение имели не столько российские рубли, сколько марки по весу драгметаллов полностью соответствовавшие монетам стран того самого Латинского монетного союза. На этом и решил сыграть господин Иванов, которому, так же как и Витте, для начала финансовой реформы требовалось где-то достать еще не менее ста миллионов золотых рублей для обеспечения ими потребного для страны количества ассигнаций. В результате уже в 1898 году в России сложилась очень интересная система — вся рублевая зона империи таки перешла на золотой стандарт, который, к ужасу жаждавших оторвать свой кусок пирога на финансовых махинациях, оказался не тем, что они ожидали.

Что же именно предложил гость из будущего? Да ничего сверхъестественного! Он попросту воспользовался теми инструментами, кои являлись реалиями его родного времени, присовокупив к ним законы местного рынка. Первым делом в стране был запрещен оборот полновесной серебряной монеты — то есть рублей, полтинников и четвертаков, которые до конца 1899 года требовалось сдать в филиалы Государственного банка для обмена на кредитные рубли и золотые монеты. Да, да! Золотые монеты никто не стал запрещать! Более того, их буквально насильно впихивали в руки населения, выдавая золотом зарплаты государственным служащим или рассчитываясь с частными заводами по казенным заказам. Вот только вывезти эти золотые кругляшки за границы рублевой зоны честным путем, было никак нельзя. Так за вывоз золотых российских рублей отныне можно было отправиться на поселение в Сибирь лет так на десять, да еще и с конфискацией всего вывозимого в пользу государства. А вот за вывоз кредитных билетов или финских марок — что серебряных, что золотых, ничего такого не грозило.

«В чем же тогда состояла изюминка?» — мог поинтересоваться любой здравомыслящий человек. А изюминка состояла в том, что, наряду с золотой и серебряной финскими марками, новый русский кредитный рубль, ставший равным одному золотому рублю, являлся единственным допустимым средством платежа при закупке русского зерна. Теперь даже за золотые соверены пшеницу из России невозможно было приобрести, не попав под уголовную ответственность. Одним словом — русский кредитный рубль стал высоколиквидным товаром, который попросту не мог упасть в цене менее одного золотого рубля. Так, если Америка в свое время подсадила весь мир на свой нефтедоллар, ныне скромный господин Иванов проделал то же самое, введя понятие «зернорубль».

«А как же тогда справляться с нехваткой весьма ограниченной суммы ассигнаций внутри страны, и что произошло со всем тем серебром, и откуда взялись недостающие 100 миллионов рублей?» — вновь мог поинтересоваться все тот же здравомыслящий человек. И получил бы исчерпывающий ответ. Перво-наперво, к моменту отмены серебряной монеты по стране ходило свыше 130 миллионов рублей серебром, не считая билонов, которые при реформе никто не стал трогать, как и медь. Во-вторых, вступившая в Латинский монетный союз Финляндия лишилась собственных бумажных денег, вынужденно перейдя на новые рублевые ассигнации, на которых указывалась, в том числе, их стоимость в финских марках. Что при соотношении 1 к 4 было не сильно сложно. В третьих, те жалкие крохи четырех с половиной миллионов рублей, что доселе ходили в Финляндии золотой и серебряной монетой в одночасье накрыло не просто волной, а натуральным цунами полноценного миллиарда марок, отчеканенных из русского золота и серебра согласно установленного Латинским союзом пропорций. Так и появились те самые столь недостающие Витте 100 миллионов рублей, ведь отныне все финские серебряные монеты в соответствии с правилами монетного союза являлись полноценным обеспечением ассигнаций не отличимым от русского золота, тогда как русский серебряный рубль упал в цене в полтора раза. Заодно столь масштабная финансовая интервенция изрядно способствовала ведущейся не первое десятилетие политике русификации этих территорий. Все же когда твоя монета становится одним из немногих легальных средств для внешнеэкономических расчетов крупнейшей страны мира, думать о выходе из ее состава почему-то становится несколько неуютно — финансовые круги попросту не поймут. Вполне естественно, что отныне на ее территории тоже должны были принимать монеты стран союза — этакого аналога зоны ЕВРО, времен второй половины XIX века. И принимали! Вот только в относительно бедном на производственные мощности Великом Княжестве Финляндском попросту не имелось столько товара, чтобы завалить его европейским серебром. А обмену на русские кредитные рубли подлежали только и исключительно золотые монеты или банкноты. Но последние шли уже по биржевому курсу. То же европейское серебро, что все таки попадало в страну, точно так же из нее и уплывало, поскольку очень многое финны, как и русские, закупали в Европе. В результате удалось решить разом три проблемы — не допустить дефолта золотого рубля и тем самым сохранить сбережения своего населения, получить, не прибегая к очередным внешним займам, недостающее обеспечение кредитных билетов и пристроить свое серебро, которое иначе просто пропало бы, продолжая обращаться уже мало на что годной монетой. Впрочем, оставался еще один вопрос — предоставление достаточного для торговых операций с зерном количества ассигнаций. Все же речь шла о сотнях миллионов рублей, тогда как их всего существовало в мире на чуть более чем 1 миллиард. Ведь нельзя же было их попросту изъять из денежного обращения внутри страны, которой и так остро недоставало оборотных средств, в результате чего появлялось множество векселей, депозитных квитанций, и расписок. Так именно векселями, имеющими цену в кредитных, читай золотых, рублях отныне и можно было расплатиться за то самое русское зерно. Одно было неприятно для европейского покупателя — приобрести этот самый вексель можно было лишь в крупнейших банках, что отвечали по ним перед государством российским как раз в золотом эквиваленте. Причем сами векселя, по факту, имели обеспечение неким виртуальным золотом, находящимся в хранилищах русского Государственного банка, а по сути — лишь готовым к реализации зерном при том, что приносили стране столь необходимое реальное золото. Золото, что шло на чеканку новой монеты, которая в свою очередь обеспечивала своим наличием возможность печати ассигнаций на такую же сумму. А устроенная испанскими вспомогательными крейсерами охота на американские пароходы, везущие зерно на европейский рынок, изрядно поспособствовала на первых порах развитию данного проекта, только в первый год обеспечившего положительное сальдо внешнеторгового баланса в немыслимые прежде 57,6 миллиона золотых рублей, что превзошло выплаты по внешнему государственному долгу за этот же год.

В результате проводимой торговой политики и продолжающейся добычи, к началу 1904 года количество денежного золота в стране увеличилось с прежних 814, немалая часть из которых все же обеспечивалась финским серебром, миллионов рублей до полутора миллиардов, что, в свою очередь, позволило увеличить тираж ассигнаций до 3-х миллиардов и при этом ни копейки не потерять в курсе по отношению к тому же фунту стерлингов, что случилось после деноминации в иной истории. А наличие, так сказать, «института» финской марки позволяло, при необходимости, избавляться от «лишнего» золота, выводя его на время за рубеж, когда внутри страны не оказывалось достаточного количества товара. То же касалось и кредитных билетов, уже почти полностью заменивших на рынке зерна, используемые на первоначальном этапе векселя. Что же касалось серебра — некоторое его количество опять же превращалось в финские марки, но большая часть покупалась на бирже, после чего уплывала в страны Азии, где все еще сохранялся серебряный стандарт, позволяя получить солидную прибыль на разнице курса металлов и валют. Тот же Китай с его четырьмя сотнями миллионов населения оказался натуральной отдушиной для всех стран стремившихся избавиться от лишнего серебра и получить в обмен на него высоколиквидный товар, как чай или шелк, к примеру. Не являлись исключением и те предприятия, в которых имел свои интересы барон Иванов. Это тогда, в далеком 1894 году, команда первого «Полярного лиса» довольствовалась получением китайских серебряных лянов. Нынче же из Поднебесной вместо серебра вывозились имеющие спрос в России товары, да изредка деньги европейских стран, коли таковые находились в потребных количествах у покупателей или банков.

Естественно, в свое время все это вызвало самую бурную реакцию финансовых воротил и начало полноценного паломничества радетелей их интересов к взошедшему на престол Николаю II. Но у молодого императора, во-первых, имелось уже несколько иное восприятие реальности, во-вторых, за его плечом невидимым кукловодом продолжал действовать «отошедший от дел» отец, в-третьих, у самого Николая Александровича имелись самые полные инструкции по доведению данного вопроса до логического завершения.

В общем, обиженных набралось очень много, а желавший усидеть разом на двух стульях Сергей Юльевич каким-то чудом уже пережил аж три покушения на свою жизнь. Впрочем, даже сейчас, в 1904 году, отголоски поднятой мировыми банкирами волны возмущения и возобновившиеся попытки спекуляцией на иностранных биржах курсом русского кредитного рубля то и дело продолжали покусывать финансовую систему России. Но все сохраненное в стране и преумножаемое из года в год золото продолжало оставаться тем гарантом стабильности, поспорить с которым не представлялось возможным, поскольку вся мировая система расчетов отныне строилась именно на нем. В свою очередь, это привело к тому, что в стране увеличилась столь необходимая промышленности и торговле денежная масса, а расходная часть казны на погашение государственных обязательств не дошла до ужасающей отметки в пятую часть всех доходов, остановившись примерно на десяти процентах. И, как уже было сказано, даже начала уменьшаться. Пусть пока еще мелкими шажочками — всего-то на пару десятков миллионов золотых рублей. Но даже этот факт заставлял изрядно напрячься французское правительство, для которого единственным защитником от притязаний Германии была именно Россия, сидевшая на долговом поводке. И вот этот самый поводок начал потихоньку расходиться, что в будущем грозило немыслимыми проблемами. Да и многие десятки миллионов золотых рублей, получаемых банкирами в качестве процентов, нельзя было терять ни в коем случае, ведь в мире более не существовало столь же платежеспособного и добросовестного клиента, а кушать серебряной ложкой черную икру из золотой икорницы хотелось каждый день. По этой самой причине начавшейся войны желали, как политические оппоненты Российской империи, так и те, кто старался притворяться ее друзьями. Но тут их всех ждало грандиозное разочарование, ведь впервые за многие десятилетия этой войны желала и сама Россия. Причем не только желала, но и готовилась к противостоянию со всем тщанием, заодно начав всячески способствовать развитию отечественных производств всего того, что прежде можно было заказать исключительно в куда более развитых, в плане технологий, странах. Именно поэтому первая трамвайная линия в столице появилась на 4 года раньше, нежели в иной истории. Именно поэтому на всех противников устройства гидроэлектростанций надавили с самого верха с мощью парового катка. Именно поэтому началось техническое перевооружение крупнейших казенных заводов, а львиная доля станков и машин для них должны были изготовить и поставить самые инновационные из отечественных производств. И поскольку все это едва ли не впервые в жизни оказалось распланировано аж на 5 лет вперед, не осталось причин для взрывной активности и скупки всего потребного по всему миру за любые деньги с одновременным заимствованием очередных сотен миллионов рублей.

Естественно, какие-то уникальные станки, машины и оборудование, так или иначе, все равно приходилось заказывать за рубежом, как и недостающие материалы, но теперь это делалось с прицелом на последующее копирование полученных образцов уже на мощностях собственных заводов, что позволяло дать работу сотням тысяч мастеровых то и дело выражавших свое недовольство безденежьем и выжиманием последних соков на рабочих местах. Кстати, по этой же причине, начиная с 01 ноября 1902 года, в Российской империи повсеместно вводился 9-часовой рабочий день и 6-дневная рабочая неделя, что, впрочем, нашло немало противников, как в стане промышленников, так и в войске мастеровых. Первым грозило недополучение тех доходов, на которые они рассчитывали, и увеличение сроков выполнения заказов, которые и так зачастую срывались. А вторым — снижение реальных доходов, ведь поденная ставка чаще рассчитывалась из почасовой или от объема выполненной работы. В общем, и те, и другие, вновь нашли немало поводов для выражения своего недовольства. Но ныне эти претензии переадресовывались императором в сторону нижней палаты парламента Российской империи — сформированной в июле 1902 года Государственной Думы, созданной, в числе прочего, для стравливания того пара революционных веяний, что витали в умах немалой части населения и прямой дорогой вели, для начала, к всероссийской забастовке. Крови новый, получивший право быть законодательным, орган тянул из императора немало, но содержание одного небольшого сейфа, ставшее достоянием Николая Александровича после действительной смерти отца, изрядно отрезвило молодого императора. А уж появление на свет совершенно здорового наследника и вовсе заставило упрятать куда поглубже собственное недовольство и начать прилагать усилия для увода страны с пути, уже однажды приведшего империю к гибели.

Однако не одному монарху было плохо. Насильно впихнутый в списки депутатов от дальневосточного избирательного округа барон Иванов тоже время от времени с силой прикладывался головой о покрытую бархатом столешницу рабочего стола после возвращения в свою квартиру с очередного заседания. Зачастую его, ставшее весьма богатым, воображение даже рисовало яркие картины расстрела перед строем депутатов тех говорунов, что вообще не отдавали отчета своим словам. Не депутаты, а самые натуральные словоблуды, просто выводили из себя Ивана Ивановича хотя бы тем, что крали его драгоценное время, которого все чаще переставало хватать на действительно стоящие дела. Хорошо еще, что среди всего этого первого сборища со временем отыскались два десятка индивидуумов, которые не витали в облаках и не грезили революционными изменениями, а планомерно предлагали идеи развития государства с учетом того состояния общества, образования, экономики, технического потенциала, внешней политики, в конце концов, имеющих место быть здесь и сейчас. Правда и в программе созданной ими фракции Мирного обновления, как по мнению Ивана, хватало заскоков и перегибов, но по сравнению с предложениями всех остальных «кружков по интересам» они хотя бы на бумаге выглядели, как движение к лучшему будущему. Да и на внутрипартийных собраниях люди прислушивались друг к другу при отстаивании той или иной точки зрения. Плохо было то, что в конечном итоге таких людей набралось всего четверть сотни, а общее количество депутатов Думы превышало полтысячи, так что их голоса зачастую тонули в пламенных речах конституционных демократов, составлявших самую крупную партию, хотя и неплохо звучали на фоне не более многочисленных социал-демократов, социалистов-революционеров, прогрессистов, беспартийных автономистов, не способных прийти к единому мнению даже внутри собственного кружка «трудовиков», и вообще ничего не понимающих беспартийных.

— Господи, дай мне силы или автомат Калашникова, — простонал в очередной раз уткнувшийся лбом в свой рабочий стол барон Иванов. — Лучше, конечно, второе, но так уж и быть ради страны и народа соглашусь на первое. — Правда, не дождавшись от Всевышнего, ни через минуту, ни через пять, какого-либо ответа на свой крик души, он был вынужден отлипнуть от ставшей в последнее время столь привычной для головы «лежанки» и вернуться к делам насущным, бросив при этом мимолетный взгляд на стоящий в углу солидных размеров глобус, внутри которого скрывался минибар. — Нет, нет, нет, — пробормотал он самому себе. — Так и спиться недолго. А у нас еще не все деньги экспроприированы. За работу! — Слегка похлопав себя по щекам и сделав небольшую зарядку дабы привести в тонус хотя бы тело, он попросил супругу приготовить крепкого чая и вернулся на рабочее место, где его детального рассмотрения ждали с десяток пухлых папок.

— Для начала, сладенькое — позволил он себе немного смалодушничать, открыв сравнительно небольшой пакет с телеграммами, отправленными с другого конца империи. Окинув понимающим взглядом совершенно несвязный набор цифр, и достав с полки книгу для дешифровки кода, Иван на полчаса, изредка прерываясь на глоток чая, погрузился в подсчет барышей полученных за последний месяц пароходством «Иениш и Ко» от своих дальневосточных активов и операций. Как нетрудно было догадаться, львиную долю ныне занимали деньги, полученные с посреднических услуг. «Каких именно?» — мог бы задать вопрос невольный свидетель, проводимых пароходством спекулятивных мероприятий. Но случись таковой любопытствующий субъект появиться на пороге квартиры господина барона, он бы пропал без вести на вечные времена, ибо большие деньги любят тишину. А перетягивание на себя практически 50 % импорта продовольствия в Японскую империю приносили не просто большие, а баснословные богатства. О таких деньгах честный владелец заводов, газет, пароходов, не мог мечтать даже во сне. А всего-то и требовалось, что дождаться начала войны, после чего спустить с цепи своих гончих морей, да начать наслаждаться криками, долетавшими до Санкт-Петербурга из далекого Лондона. А чего этим крикам не появляться, если господа с Альбиона лицезрели, как их обирают аж в тройном размере и при этом они, вершители судеб, ничего не могут поделать со складывающейся ситуацией. От таких мыслей Иван Иванович даже забыл о тех проблемах, что сыпались на его голову во время заседаний в Государственной Думе, но при этом подумал, что, пожалуй, не отказался бы дернуть за спусковой шнур орудия хотя бы среднего калибра одного из резвящихся сейчас на японских коммуникациях крейсеров, буде оно направлено на отдельную группу лиц попавших в правительство исключительно по незнанию населения, кого именно они выбирают. Но, мечты мечтами, а цифры требовалось осознать, подсчитать и определить, кому и сколько причитается — все же у пароходства наличествовало изрядное количество совладельцев и покровителей, делиться с которыми было жизненно необходимо. Благо теперь действительно имелось чем делиться, а не как во все последние годы, когда на подготовку к войне приходилось спускать абсолютно все прибыли, оставляя себе лишь на пожить, впрочем, отнюдь не в спартанских условиях, хоть и далеко не так, как надлежит мультимиллионеру. Однако вложения, что в людей, что в корабли, что в инфраструктуру, как и постепенная работа всех последних десяти лет жизни, вскоре обещали окупиться сторицей. Главное, чтобы в развлечения русских рейдеров не вмешалась третья сторона. Та самая, что нынче теряла миллионы фунтов стерлингов, немалая часть которых обещала осесть в карманах скромного русского барона. А ведь развлекаться экипажи крейсеров начали едва ли не с первого дня войны.

Вице-адмирал Того, сохраняя каменное выражение лица, выслушал доклад о потоплении очередного японского корабля, про себя поминая западных демонов самыми последними словами. Мало того что армейская группировка изрядно потопталась по чести флота, обвинив последний во всех своих бедах на континенте, так еще и эти чертовы русские всеми силами едва ли не ежедневно подбрасывали доказательства в пользу этих самых слов.

Изрядно прореженный в первый же день войны и продолжавший нести потери Объединенный флот все еще обладал достаточной мощью, чтобы дать Тихоокеанскому флоту русских генеральное сражение. Но вот защитить торговое мореплавание оказался попросту не способен. Это теперь, спустя три месяца после сражения в Желтом море, командующий прекрасно понимал, по какой причине противник столь упорно избивал его крейсера, практически полностью игнорируя куда более ценные броненосцы. Все же за это время не встречавшие достойного сопротивления многочисленные русские рейдеры умудрились перехватить не менее трех сотен судов следовавших в Японию с грузами военного назначения и потопить одиннадцать вспомогательных крейсеров, тем самым нанеся экономике страны колоссальный ущерб. Но что было еще хуже — ужаснувшиеся масштабами потерь владельцы судоходных компаний отныне попросту отказывались следовать в порты островного государства. А едва не ставшие банкротами страховые компании подняли свои ставки минимум в десять раз. Как можно было догадаться, в конечном итоге оба этих шага привели к практически полной транспортной изоляции Японской империи. Нет, естественно, находились горячие головы готовые за действительно хорошие деньги рискнуть в игре в прятки с русскими рейдерами. Да и контрабанда, что скрывалась в трюмах пассажирских лайнеров, позволяла закрывать минимальную потребность в ряде машин и материалов. Но большую часть грузов отныне приходилось везти из Гонконга и Шанхая на пароходах принадлежащих японским компаниям. Именно в эти порты уже как месяц начали доставлять до трех четвертей всех японских заказов, что позволяло европейским перевозчикам беспрепятственно проходить мимо дежурящих по всему пути следования русских кораблей, что не оставляли практики проверки всех встречных и поперечных, не смотря на грозные окрики из Лондона и бурчание из Берлина. Да, почти все свои боеспособные корабли русские сосредоточили на Дальнем Востоке, оставив Средиземное и Красное моря на откуп канонерским лодкам. Но экипажи даже этих небольших и немногочисленных корабликов, чувствуя за собой силу всей Российской империи, умудрялись доводить до белого каления сэров и пэров английского парламента и палаты лордов. А официальный Санкт-Петербург раз за разом отписывался, что все происходит в соответствии с правилами ведения войны на море. Единственный раз, когда русским дали от ворот поворот — была проводка конвоя под прикрытием аж шести английских крейсеров. Шедшие в этом конвое суда, среди прочего, должны были доставить в Японию вспомогательные механизмы, орудия, боеприпасы и разобранные на части башенные установки для «Цукубы» и «Икомы», которые пришлось перегонять из Англии, как только те, после спуска на воду, смогли дать самостоятельный ход. В результате страна получила два готовых лишь на 70 % вымпела, что со скрипом и скрежетом достраивались уже в Японии с привлечением сотен срочно доставленных сюда английских рабочих. Но недостаточное техническое вооружение верфей и отсутствие целого ряда столь необходимых производств диктовали потребность получения львиной доли материалов из Великобритании, что самым пагубным образом сказывалось на скорости введения в строй столь нужных флоту кораблей. И вот теперь выяснялось, что нужда в них оказалась еще более великой, чем прежде предполагал Того. А как могло быть иначе, если бледный, словно мел, докладчик только что поведал о потери целого конвоя в дюжину судов со всеми кораблями охранения. Причем в складывающейся ситуации то самое погибшее охранение было куда ценнее, нежели утраченные пароходы и их грузы. Во всяком случае, для флота. Так, попытка обезопасить морские перевозки в одночасье превратилась в натуральную ловушку, чего вице-адмирал в глубине души рано или поздно ожидал и откровенно боялся. У него вообще начало складываться ощущение, что русские сами всеми возможными способами подталкивали его к принятию решения о вводе практики конвоев, опробованной еще в войну с Империей Цин. И ведь доселе она оправдывала себя! Да, приходилось отвлекать крейсера от патрульной и разведывательной службы. Да, эти самые крейсера вынуждены были пожирать тысячи тонн столь дорогого и становившегося дефицитом кардифа. Да, они расходовали ресурс котлов и машин. Но все это оправдывалось самим фактом возобновления снабжения страны столь потребными в военное время грузами. Во всяком случае, до сих пор. Все же это был далеко не первый конвой. И далеко не первое нападение русских рейдеров! Тот же «Рюрик» с «Дианой» и «Адмиралом Корниловым» уже дважды получали по зубам при попытках сунуться к охраняемым транспортам, наткнувшись на противодействие тройки старых «Мацусим», лидируемых введенным в строй, броненосным «Ниссином». Но только не тем «Ниссином», что строился, как «Бернардино Ривадавия», а теперь уже бывшим «Сан-Мартином» и бывши же «Фридомом», за шесть неспокойных лет пребывания на службе во флоте САСШ успевшим не только изрядно повоевать, но и побегать, отчего не знавшие капитального ремонта механизмы и вооружение, не способствовали сохранению былых характеристик броненосного крейсера. С трудом выдававший чуть более 18 узлов, при покупке он планировался к включению в состав 1-го боевого отряда, но впоследствии оказался отдан вице-адмиралу Катаока в качестве флагманского корабля, поскольку силами трех старых «Мацусим» сдержать атаку хоть одного русского броненосного рейдера виделось в принципе невозможным. И, следовало отметить, что тот же «Рюрик» действительно опасался лезть в бой с таким противником. Не то, что русский рейдер непременно проиграл бы сражение с «Ниссином», но полученные в подобном столкновении повреждения обещали быть если не фатальными, то настолько серьезными, чтобы вычеркнуть его из дальнейшего участия в войне. А ведь он был нужен именно на своей роли, поскольку даже после прорыва из Владивостока куда более мощного «Громобоя», которому в компанию пришлось передать «Орла», зона ответственности отряда во главе с «Рюриком», сокращалась не сильно много. Это, собравшись всем вместе — «России», «Рюрику» и «Громобою», представлялось возможным разгромить отряд японских сторожей. Не говоря уже о «Славе», по совокупности характеристик вдвое превосходящей «Ниссин». Хотя, сражайся последние один на один, «итальянец» смог бы отбиться даже от столь грозного противника. Не выиграть бой, но отбиться, не подпустив этого «морского волка» к охраняемым транспортам. Но только в том случае, если бы все должности на нем занимали подданные микадо. Однако потребность скорейшего ввода столь необходимого корабля в строй заставила принять на службу свыше трехсот американских и итальянских «добровольцев», не отличающихся храбростью, но знакомых с механизмами корабля и жадных до денег. В том числе по этой причине «Ниссин» не влился в 1-й боевой отряд, а стал флагманом 9-го, занимавшегося исключительно охранными функциями. Впрочем, как впоследствии выяснилось, даже с подобной задачей собранный с бору по сосенке экипаж не справился, столкнувшись с «волком в овечьей шкуре». Хотя, справедливости ради, стоило отметить, что окажись на месте «Ниссина» любой другой крейсер или даже броненосец, печальный итог был бы тем же. И это еще хорошо, что от принявшихся активно патрулировать воды англичан удалось получить хотя бы информацию о том, как именно погиб конвой! Точнее, не погиб, а оказался захвачен своей большей частью. Впрочем, когда за дело брались те, кто получил опыт перехвата японских конвоев еще во времена Японо-Китайской войны, иного исхода можно было даже не ожидать. Да и на других «фронтах» эти деловые люди умудрились обставить всех и вся, зарабатывая бешеные деньги, как на захвате трофеев, так и на снабжении Японии, как бы странно это ни звучало.

В отличие от государства, для ряда солдат, матросов и офицеров, не говоря уже о промышленниках и купцах, война вовсе не являлась затратным делом. Наоборот, боевые действия позволяли вторым изрядно поправить собственное материальное положение, а первым не только продвинуться вверх по служебной лестнице, но и пополнить свои карманы звонкой монетой с реализации взятых в бою трофеев. Особенно это касалось экипажей кораблей, что получали свою долю от продажи перехваченных судов и их грузов. Не стала исключением и начавшаяся война. Так если в иной истории русским рейдерам, по причине господства на море японского флота, было чрезвычайно трудно отправлять задержанные суда в свои порты, то ныне ситуация складывалась несколько иначе. Пусть путь во Владивосток через воды Корейского пролива был перекрыт, а Порт-Артур и Дальний постоянно находились под присмотром японских бронепалубников и истребителей миноносцев, никто не мешал отправлять задержанные суда на Филиппины, где имелся скромный клочок земли находящийся под флагом Российской империи. В результате, в девяти случаях из десяти, именно там призовой суд в кратчайшие сроки принимал решения о конфискации того или иного имущества, после чего меняющий флаг трофей мгновенно переводился в нейтральную Манилу, где и находил нового хозяина. Процедура эта в преддверии войны была отработана заранее и потому все нужные люди, с которыми следовало поделиться, с распростертыми объятиями принимали, как грузы, так и суда, достающиеся им максимум за треть реальной цены, а то и дешевле. Причем, порой дело доходило до того, что те же самые грузы впоследствии перепродавались той же Японии. И даже пароходство «Иениш и Ко» принимало активное участие в подобных делишках ради двухсот и более процентов прибыли. Естественно, в данном случае речь не шла о поставках оружия, боеприпасов или материалов для их производства. Но вот шерсть, продовольствие или чугунные чушки с частями паровозов, если в них не имелось собственной нужды, отправлялись к берегам Японской империи на бортах судов Восточно-Азиатской компании, трогать которые капитанам русских кораблей было строжайше запрещено. Кстати под флагом этой же компании с началом боевых действий продолжили свой нелегкий труд все китобойные суда графа Кейзерлинга, так что, ни финансовых потерь от блокирования основного рынка сбыта, ни конфискации японцами судов, не случилось. Даже наоборот — в связи с налетами русских крейсеров, которые не гнушались десятками топить утлые суденышки японских рыбаков, цены на продовольствие в Стране Восходящего Солнца неудержимо поползли вверх, а привозимая продукция рыбного и китобойного промысла скупалась мгновенно по куда большим ценам, нежели прежде. Да, кто-то мог сказать, что подобным образом могли наживаться на войне только предатели. Но, откровенно говоря, для всего мира, и для России тоже, это была обычная практика. Стоило вспомнить хотя бы героическую оборону Севастополя, когда львиная доля полагающегося русской армии снабжения за долю малую оказывалась в руках англичан и французов. Другими словами, если не одни, так другие, точно взяли бы на вооружение столь перспективную бизнес-идею. И потому, по причине невозможности предотвращения подобного хода событий, было принято решение их возглавить, с тем, чтобы деньги текли исключительно в нужные карманы, а противник получал не все подряд, а только товары потребные больше мирному населению, нежели армии. К тому же это, в некоторой мере, способствовало ведению разведывательной деятельности в пользу отечественного флота. Но если с гражданскими судами и моряками матросы и офицеры призовых партий всегда и везде вели себя сдержанно и даже вежливо, то с кораблями находящимися под японским военно-морским флагом никто не церемонился, даже если это был вспомогательный крейсер. Да и сами японцы не спешили спускать флаг, отстреливаясь до последнего. Так случалось прежде, так произошло и на сей раз. Но, как бы смешно это ни звучало, главная победа отряда сформированного вокруг «Славы», пришедшей в охотничьи угодья «Рюрика», принадлежала не крейсеру, а небольшим миноносным кораблям, открывшим свой счет еще в первые дни войны.

Тогда, после боя у Чемульпо, «Слава», наведавшись в Дальний, задержалась на военно-морской базе лишь на неделю для исправления незначительных повреждений и пополнения запасов угля с боеприпасами. Как бы Степан Осипович ни желал оставить этого красавца при себе, он прекрасно осознавал, что столь мощный крейсер куда лучше покажет себя в охоте на японские одноклассники и транспорты, нежели заняв место в броненосной линии. Потому, по завершении всех работ, «Слава», лидируя вспомогательный крейсер «Урал», носитель торпедных катеров «Капитан 1-го ранга Иениш» и пограничный крейсер «Плутовка», которым стала получившая все полагающееся скрытое минное вооружение личная яхта почившего Виктора Христиановича, ушел в свои охотничьи угодья, заглянув по пути в уже знакомый корейский порт. К этому моменту информация о нахождении в Чемульпо сильно поврежденного японского броненосца уже дошла до ведома командующего Тихоокеанским флотом, но гнать туда свои уцелевшие броненосцы Макаров поостерегся, опасаясь якорных мин. В принципе, в этот раз Протопопов тоже не решился подводить непосредственно к порту свой крейсер. Да и что он мог сделать? Чемульпо до сих пор оставался нейтральной зоной, и открытие огня по находящимся в нем японским недобиткам, ни к чему хорошему привести не могло. Но, следуя поговорке — «не пойман, не вор», Николай Николаевич не отказал себе в удовольствии подгадить противнику. Потому к вечеру все шесть керосиновых торпедных катеров уже подошли к северному проходу в порт, а с наступлением темноты принялись красться на малом ходу на внутренний рейд, где находились подсвеченные редкими огнями корабли, как японцев, так и нейтралов.

Нет, Протопопов не забыл о своих подозрениях по поводу судьбы укрывшихся в порту японских кораблей. Япония просто напросто не могла себе позволить оставить их здесь, как интернированные, особенно в случае занятия всей Кореи своими войсками, что должно было случиться уже очень скоро. В тот раз нейтралы не позволили ему довести дело до логического завершения, но вот сейчас, под покровом ночи, вряд ли кто мог опознать в крадущейся по водной глади едва заметной тени русский торпедный катер.

Шесть катеров, двенадцать небольших 356-мм торпед и досконально зарисованный штурманом «Командора Беринга» план внутреннего рейда с указанием мест стоянки всех судов и кораблей позволили русскому флоту до конца войны вычеркнуть из списка противников не только получившего еще пять прямых попаданий торпедами «Ясиму», отчего весь левый борт броненосца превратился в нагромождение перекрученного железа, а все внутренние отсеки вплоть до верхней палубы оказались полностью затоплены, но и перевернувшийся кверху килем бронепалубный «Нанива», у правого борта которого подорвались три самоходных мины. Причем крейсер погиб настолько быстро, что спастись с его борта смогли всего два матроса, а все прочие, включая контр-адмирала Уриу, упокоились вместе с кораблем. Вслед за своим флагманом последовал на дно и последний бронепалубник 4-го боевого отряда. Обе торпеды, пущенные с борта катера № 6, угодили точно в центр «Такачихо» тем самым обеспечив быстрое затопление машинного и котельного отделений. Правда, в отличие от «Нанивы», последняя жертва устроенной катерниками ночной резни не завалилась на борт, а утонула на ровном киле, так что мостик, мачты и трубы остались торчать над поверхностью воды.

Естественно, абсолютно все понимали, чьих рук это было дело. Впоследствии водолазы даже умудрились обнаружить в многометровом слое донного ила и поднять на поверхность остатки поразивших японские корабли торпед. Но каких-либо надписей, что могли бы привязать данные боеприпасы к русскому флоту, найти на них не удалось. Наоборот, все обнаруженные обозначения указывали на фирму Уайтхеда, как производителя, а дальнейшее расследование, проведенное англичанами, уперлось в факт их поставки флоту Империи Цин, в арсеналах которого три дюжины торпед и исчезли бесследно еще пару лет назад. И вот тут начинала давать первую трещину теория проведения атаки японских кораблей в нейтральном порту русскими миноносцами. Но все это было после, а пока вернувшиеся с триумфом катерники, с комфортом разместившись в каютах корабля-носителя, предавались сну, видя, как они совершают столь же дерзкий рейд на Сасебо. Тем временем, покинувший воды Желтого моря отряд кораблей взял курс на юг в надежде отловить кого-нибудь у Шанхая, тогда как «Россия» со всем своим сопровождением уже начала действовать у восточного побережья крупнейшего из островов Японского архипелага — Хонсю. Но если для рожденных рейдерами крейсеров и вспомогателей работа по перехвату судов являлась стандартной боевой задачей, поскольку для того они и существовали, то гонять ради таких мелочей «Славу» виделось преступлением чистой воды. Да, этот крейсер был жизненно необходим отряду на случай встречи с любым из японских крейсеров, но вот расходовать ресурс его машин, преследуя торговцев, ни у кого не было никакого желания. Потому большую часть времени, заняв позицию на известных торговых путях, он, либо лежал в дрейфе, либо передвигался малым ходом, позволяя выполнять основную работу гораздо менее ценным кораблям. Ведь его время должно было наступить лишь с приходом японцев к системе конвоев. А еще к этому сроку требовалось убедить противника в том, что небольшая «Плутовка» не более чем шустрая, но слабовооруженная яхта, чтобы впоследствии японцы сами позволили ей отыграть отведенную этому хитрому хищнику роль.

В течение последующих двух месяцев на долю несшей всего два 75-мм орудия «Плутовки» выпало осмотреть свыше полусотни пароходов, что попадались русскому пограничному крейсеру в водах Восточно-Китайского моря. Далеко не все из них держали курс в Японию или везли грузы военного характера. Но даже так экипаж умудрился изрядно поправить свое материальное положение, захватив в общей сложности три парохода только под японским флагом. А ведь в их цепкие лапы попадались, и англичане, и немцы, и голландцы, и норвежцы, и французы, не менее трети которых тоже впоследствии признавались трофеями и уходили на реализацию вместе с грузами. И экипажи этих самых судов, не говоря уже об отпущенных с миром, все до единого могли поклясться на библии, что этот мелкий русский рейдер не нес никакого иного вооружения кроме пары пушек противоминного калибра, да винтовок призовых партий. Один раз «Плутовка» даже попала под обстрел с японского вспомогательного крейсера. Но собственные превосходные скоростные характеристики и посредственные навыки японских артиллеристов позволили ей благополучно удрать от столь «неудобной» добычи, после чего «Ниппон-Мару» оказался обречен. Лушков, как то и следовало, вызвал на подмогу «Славу», которая в тот момент находилась милях в сорока южнее. Против же броненосного гиганта даже один из лучших японских вспомогательных крейсеров поделать ничего не смог. Едва увидев, кто именно накатывает своей громадной тушей на его корабль, капитан 1-го ранга Казукава принял единственное верное решение — удирать от русского крейсера на максимально возможных 17 узлах, молясь о том, чтобы не быть настигнутым до наступления темноты. Но продолжавшаяся аж четыре часа погоня окончилась закономерным итогом — избитый десятками 203-мм снарядами, парящий и горящий бывший лайнер сначала начал сдавать в плане скорости, а после и вовсе упокоился на дне морском, получив в качестве добавки еще дюжину прямых попаданий под ватерлинию. Правда, тонул вспомогательный крейсер с большой неохотой в течение многих часов и прежде чем уйти под воду успел практически полностью выгореть.

Второй же раз «Плутовке», а вслед за ней и «Славе» пришлось драпать от полноценной крейсерской эскадры, что обозленные потерями японцы создали для истребления рейдерских групп, после того как вернулись в строй отремонтированные «Токива» и «Якумо». Не столь сильно пострадавшие от артиллерийского огня, как «Идзумо» и «Ивате», пара этих броненосных крейсеров, получив в качестве подкрепления 7-й боевой отряд, в который вошли два перекупленных перед началом войны строящихся для Османской империи крейсера типа «Меджидие» и оба систершипа погибшего у Чемульпо «Ниитаки», составили силу способную гарантированно нагнать и потопить любой русский рейдер. И как бы грустно это ни было, в конечном итоге удача сопутствовала охотникам.

Не смотря на все принятые меры безопасности, выразившиеся в отведение слабейшей рейдерской группы подальше от японских островов и поближе к Гонконгу, именно она стала первой жертвой той «незаметной» помощи, что принялась оказывать Великобритания своему, не блещущему успехами ставленнику. Ведь если помогать воюющему государству путем продажи боевых кораблей, было запрещено международными законами, то нагнать к театру боевых действий тучу своих кораблей и начать отслеживать положение всех русских рейдеров, являлось вполне допустимым действом. А то, что в кратчайшие сроки вся эта информация оказывалась в штабе японского флота, можно было списать на излишнюю болтливость отдельных офицеров Королевского флота, и не более того. Во всяком случае, официально придраться к подобным казусам действительно виделось невозможным и потому для русских рейдеров наступили непростые времена игры в прятки. Вот только в этой игре далеко не всегда проигрывал вода. А, как известно — «Кто не спрятался, я не виноват». И «Рюрик» с компанией, в силу своей медлительности, оказался намечен первой жертвой ответного удара Объединенного флота.

Слишком близко подошедшая к Гонконгу «Диана» была обнаружена с наведенной англичанами на русский крейсер «Цусимы» и вместо того, чтобы попытаться уйти, капитан 1-го ранга Залесский решил попытать счастья в бою с японским одноклассником, рассчитывая на почти вдвое больший вес бортового залпа своих четырнадцати шестидюймовок, не считая 75-мм орудий. К тому же чувство здорового карьеризма, присущее каждому офицеру, требовало вернуться в родной порт, имея за плечами настоящую победу, а не только перехваченные транспорты. Все же далеко не каждый капитан 1-го ранга становился контр-адмиралом, а Василий Константинович ой как желал примерить орлов на свои погоны. Да и время перехода на следующую ступень уже подходило. Потому не поддаться искушению он не смог. Но проиграл. Нет, первое время дело шло даже весьма неплохо. «Диана» хоть и получила ряд попаданий 152-мм и 76-мм снарядами, но и «Цусима» уже сильно горел в районе кормовой мачты и потерял пару бортовых орудий. Все изменилось с приходом на помощь коллеге, сперва «Отовы», а после и несостоявшегося «Хамидие». Пусть каждый из этих крейсеров вдвое уступал «Диане», что по вооружению, что по водоизмещению, втроем они смогли избить русский бронепалубник до столь удручающего состояния, что подтянувшимся спустя два часа на огонек броненосным крейсерам осталось лишь поставить жирную точку на существовании русского крейсера.

Но на гибели «Дианы» бой далеко не закончился. На свою беду сигнал о помощи успели принять на «Рюрике» и, естественно, ринулись на выручку. К тому моменту как на горизонте нарисовались «Токива» с «Якумо», на «Диане» антенны беспроводного телеграфа уже были перебиты и потому предупредить флагман о куда большей опасности, уже не смогли. В результате, когда с борта «Рюрика» разглядели, с кем им предстоит иметь дело, время уже было упущено. Выдаваемых русским броненосным рейдером 17,2 узлов хватило лишь на то, чтобы отсрочить начало сражения на пару часов.

Казалось бы, должна была повториться история иной реальности, когда старичок «Рюрик» также оказался под обстрелом двух и более японских крейсеров, в то время как более новые, мощные и бронированные «Россия» с «Громобоем» большую часть времени спарринговали с японцами один на один. Вот только нынче, не было глупых приказов командующего отрядом, что раз за разом ставили именно «Рюрик» в самое невыгодное положение, не было нужды прорываться конкретно во Владивосток, то есть, не было нужды принимать условия именно линейного боя, что были наиболее выгодны именно японцам. Потому вместо ситуации, когда восьми 203-мм орудиям и почти вдвое большему количеству шестидюймовок, русский рейдер мог отвечать лишь из двух восьмидюймовок и 11 орудий среднего калибра, дело приняло несколько иной оборот. Так гнавшие «Рюрик» японские крейсера могли вести по нему огонь только из четырех 203-мм орудий носовых башен и такого же количества шестидюймовок, получая в ответ из трех восьмидюймовок и пары 120-мм орудий. Да, естественно, превосходство японцев просматривалось и в складывающейся ситуации. Но здесь и сейчас оно было не столь подавляющим.

Первые выстрелы с японских крейсеров прозвучали в 13:43 с расстояния в 50 кабельтовых, а первое попадание в крейсер случилось лишь спустя 18 минут. Отвечать же русские моряки стали в 14:07 и поскольку ныне Солнце им в глаза не светило, точность ведения огня оказалась куда лучшей, чем во время Боя в Корейском проливе, что нынче уже не должен был произойти. Во всяком случае, для этого корабля. Однако исправить главный недостаток «Рюрика» во время проведения его ремонта не представлялось возможным. Что носовая оконечность, что корма рейдера, продолжали оставаться безбронными. Потому не было ничего удивительного в том, что крейсер начал потихоньку садиться кормой в воду после образования первых подводных пробоин. Лишь спустя три часа безудержной кровавой гонки капитан 1-го ранга Трусов вынужден был встать к противнику бортом, поскольку два из четырех кормовых 203-мм орудия оказались выведены из строя. А из оставшейся пары, лишь одно могло продолжать вести огонь по противнику в силу конструктивной особенности их установки. Правда и японцы были вынуждены снизить темп стрельбы. Во-первых, «Токива» лишился одного из башенных орудий, когда внутри него сдетонировал свой же снаряд. Во-вторых, «Якумо» вновь получил пробитие брони носового каземата шестидюймовок, только теперь уже левого борта. Впрочем, исход данного золотого попадания русских артиллеристов был тот же, что во время боя у Талиенвана — каземат попросту испарился, а в борту японского крейсера образовалась солидных размеров пробоина площадью не менее пятнадцати квадратных метров. Тем не менее, преследование японцы не остановили и смогли добиться попадания в перо руля, отчего «Рюрик» сохранил возможность управляться исключительно машинами. С учетом потерянных орудий и распространяющихся по избитой корме, как затоплений, так и пожаров, Евгений Александрович принял решение подставить под вражеский огонь высокий борт своего крейсера. К сожалению, в скором времени это не преминуло сказаться на его целостности. В то время как изрядно уставшие расчеты носовых башен японских крейсеров вынужденно сбросили темп стрельбы до одного выстрела в минуту, что практически сравняло их с показателями артиллеристов несколько устаревших орудий главного калибра «Рюрика», доселе молчавшие кормовые башни и бортовые орудия меньших калибров обрушили на броненосный рейдер натуральный стальной дождь. К сожалению, ни корабельные инженеры, создававшие проект модернизации «Рюрика», ни мастеровые верфи, не являлись волшебниками и потому в целях сохранения остойчивости корабля на прежнем уровне, пришлось принести в жертву орудия среднего и противоминного калибров. В результате, получивший дополнительные четыре 203-мм орудия крейсер полностью лишился пушек среднего калибра, ранее находившихся на верхней палубе, а место шестидюймовок заняли 120-мм скорострелки. Но зато вся батарея последних сумела обзавестись 50-мм броней и броневыми перегородками дюймовой толщины, что значительно повышало живучесть, как каждого отдельного орудия с расчетом, так и всего корабля в целом. Если бы еще между 254-мм нижним броневым поясом и броней батареи находился хотя бы такой же 50-мм верхний броневой пояс, то «Рюрик» мог бы вовсе не замечать удары фугасов от шести дюймов и ниже. Но, чего не было, того не было, и потому вскоре борт рейдера принялся обзаводиться не предусмотренными конструкцией отверстиями.

Тем не менее, не смотря на имевшееся превосходство японцев, что в количестве кораблей и орудий, что в весе бортового залпа, говорить о скорой победе над русским крейсером им не приходилось. Пусть «Рюрик» являлся первым и наименее мощным кораблем в своей серии, по водоизмещению он находился на одном уровне с эскадренными броненосцами, а потому обладал возможностью переварить очень большое количество вражеской стали и огня, при этом заметно огрызаясь в ответ. Так огонь восьми частивших 120-мм орудий и пяти сохранивших возможность вести огонь на правый борт восьмидюймовок оказался довольно кусачим для вынужденного повернуться к противнику сильно пострадавшим левым бортом «Якумо».

Результатом длившегося в общем итоге аж целых шесть часов противостояния стали две едва держащиеся на воде развалины, в роли которых выступали «Рюрик» с «Якумо», сопровождаемые расстрелявшим весь запас 152-мм снарядов «Токивой». Этот собрат почившей в Чемульпо «Асамы» к тому же успел лишиться еще одного орудия главного калибра, опять же разорванного изнутри своим же собственным снарядом и потому продолжал лупить в сторону агонизирующего рейдера лишь из 76-мм пушек, да беспокоить его очень редким огнем двух оставшихся восьмидюймовок. Все же за многие часы боя его артиллеристы успели расстрелять все хранившиеся внутри башен снаряды, и были вынуждены перейти на питание из бомбовых погребов, что наряду с общей усталостью номеров расчетов снизило скорострельность почти в шесть раз. А вот обе башни «Якумо» и вовсе молчали уже как четверть часа по причине полного израсходования снарядов. И вообще с левого борта получившего не менее полусотни попаданий крейсера в сторону русских продолжало бить всего одно уцелевшее орудие. Да и то противоминного калибра.