Время выбора

– Это было давно и до тебя, – призрак девушки скользнул ко мне, привычно обвив руками мою шею. – Да и недолго мы с Арменом встречались. Я думала, у него большой автосалон и «мазератти», а оказалось, мойка в Дегунино и раздолбанная «мазда». И пентхаус, в котором мы в первый раз… Ну, ты понял? Так вот, он тоже оказался не его. Короче, есть такая птица – обломинго!

– Есть. И я прямо сейчас в этом убеждаюсь. Что в доме Носова происходит?

– Наш общий приятель мелет языком как подорванный. Толик сказал, что у него рот не закрывается вообще.

– И с кем он общается? С Носовым?

– Нет, – рассмеялась Жанна. – Как раз с Толиком. Этот поганец его все-таки учуял, как я и говорила. Теперь вот на мозг ему приседает.

– Надо же. И о чем они беседуют?

– Там не диалог, – поправила меня девушка. – Толик даже если захочет ответить, то не сможет. О чем? Да обо всем. И о политике, и о спорте, и о книгах тоже. Стихи этот черт ему еще читает. Этого… Как его… Гумилева.

– Интересный выбор, – признал я. – Максим, однако, высококультурный товарищ, ишь каких авторов наизусть знает. Мне вот известно лишь то, что Гумилева расстреляли в двадцатых годах того века. И то не знаю, откуда у меня в голове эта информация взялась. А что Носов? С ним Максимка общался?

– Нет. Даже не спускался в подвал, где нашего приятеля держат. По уму держат, между прочим, со всеми удобствами, но так, что не сбежишь. Там прямо тюрьма, прикинь! Настоящая, только маленькая. Двери железные, кандалы, все такое. Я сначала подумала, что наш старый хрыч любит ролевушки в стиле садомазо, а потом гляжу – нет, тут играми не пахнет. Все по-взрослому.

– Как договаривались, держи ситуацию на контроле, – попросил я девушку. – И за Толиком поглядывай. Максим не дурак, просто так нести всю эту дичь он не станет, наверняка у него какой-то план уже есть.

Может, все-таки не мудрить и послать в дом Носова Павлика? Хрен с ним, с отделом.

– Само собой, – кивнула Жанна. – Что до офиса – тут тоже все не слава богу. Знаешь, тебя тут очень не любят.

– Ты о Ряжском?

– Он вообще бесится! Я к нему в кабинет заглянула, так он в трубку на жену орет, дескать, зачем она тебе тут площади выделила. Но с ним все ясно. А вот та овца, что в приемной сидит, – совсем другое дело.

– Что с ней не так?

– Все так. Просто я глянула, о чем она с подругой по «ватсапу» переписывается. Интересно же.

– И что там?

– У нее на тебя большие планы. Она желает получить место твоей личной помощницы, хочет повышения зарплаты и еще кучу всяких разных бонусов. К Ряжским ей никак не подобраться с этой стороны, а ты – самое оно. Тем более что ты же клоун.

– Чего? – опешил я. – Кто?

– Это не мои слова, – невинно прощебетала Жанна. – А ее. Она так подруге и написала: «Такой клоун, блин! На серьезных щах строит из себя не пойми чего». А та ей отвечает: «Так это ж хорошо! С таким проще»

Интересно, врет она или нет? Правильным может оказаться любой из вариантов. Но вообще похоже на правду.

– Ну и конечно же, она на тебя будет стучать Ряжскому, – продолжила моя помощница. – За что поимеет небольшую прибавку к зарплате. Про это она тоже написала. А, да. Еще она думает, что ты би.

– Кто?

– Бисексуал, – пояснила девушка. – И нашим, и вашим, понимаешь?

– Чего-то она прямо до фига про меня написала, – засомневался я.

– Наоборот, это я еще не все прочла, к тебе спешила. Думаю, дальше тоже было интересно.

А ведь так себе кабинет мне достался. Прямо скажем, не ахти. И душновато, видно кондиционер еле тянет.

– Ну а ты чего ждал? – обличительно спросила у меня Жанна. – Что придешь весь такой красивый, а тебя тут ждали? Ты здесь лишний для всех, кроме мартышки из приемной.

– Мартышки?

– У нее в лице есть что-то обезьянье. Сам потом глянь – губа нижняя колесиком, уши оттопыренные, которые она под волосами прячет… Как есть мартышка веселая, мадагаскарская.

– На Мадагаскаре нет обезьян.

– Это неважно, – отмахнулась от меня Жанна. – Ты ей нужен только для того, чтобы чуть-чуть вверх двинуться, если не по карьерной лестнице, то хоть по финансовой. Саш, мне даже странно, что такие очевидные вещи тебе приходится объяснять.

– Так тебя никто и не просил объяснять то, что предельно ясно, – начал сердиться я. – Я не в теплице или аквариуме рос, знаю, как этот мир устроен.

В дверь несколько раз стукнули, после она приоткрылась, и в кабинет заглянула улыбавшаяся Олеся.

– Александр Дмитриевич, может, кофе? – спросила она. – Или еще что-то желаете?

– Ефе что-то зелаете, – передразнила ее Жанна, приставив ладони к ушам. – Говорю же – обезьяна. А нижняя губа вообще капец!

– Да нет, – отказался я. – Спасибо.

Смартфон, лежавший на столе, задергался и зажужжал. Альбина. Надо же, как быстро добралась. На вертолете, что ли? Или просто уже была в центре города, когда я ей позвонил? Тогда к чему приглашение в ресторанчик рядом с ее домом? Точнее, с домом бывшего мужа?

Хотя какая разница?

– И снова здравствуйте. А вы скоры на подъем. Даже не знаю, успели ли на вас заказать пропуск.

Олеся закивала – мол, успела-успела.

– Саша, боюсь показаться докучливой, но все же еще раз попрошу перенести место встречи в присутственное место. Любое, на ваш выбор.

– Н-да, – я глянул на Олесю. – Ну хорошо, будь по-вашему. Но имейте в виду, что свое желание, то, что я вам выделил за пригожесть и на других непохожесть, вы уже использовали.

– Надеюсь, еще два осталось?

– Нет. Оно у вас было одно. Теперь все, теперь на общих основаниях. Олесь, какой тут ресторан есть из хороших? Где вкусно и пообщаться можно?

– «Остерия Марио», – подумав пару секунд, ответила девушка. – На пятом этаже. Я просто итальянскую кухню люблю. Но там, рядом с ним, еще грузинский есть, «Швили» называется. Хачапури, шашлыки и все такое.

– Грузинской кухни с меня лично хватит, – поморщился я. – Сколько можно?

– «Остерия Марио», пятый этаж, – сказала Альбина, даже не дав довести мне мысль до конца. – Я все верно расслышала?

– Верно.

– Буду там где-то через полчаса. И спасибо за то, что прислушались к моей просьбе. Правда, желание жалко…

Интересно, что с ней будет, когда она узнает, что это была не шутка? А в факте отказа я почти не сомневался. Ясно же, зачем она едет и почему так стремится перенести встречу в присутственное место. Там вероятность того, что разговор будет записан, куда меньше, чем в офисе. Хотя, если верить некоторым блогам из «Дзена», нас сейчас пишут везде, куда ни ткнись. Век информации на дворе, она в наше время дороже любого золота.

– Я иду с вами? – поинтересовалась Олеся, когда я, закончив разговор, положил смартфон на стол.

– Ты идешь на фиг, – задушевно сообщила ей Жанна, подходя к девушке. – Причем прямо сейчас.

– Нет, – поддержал я ее версию, только более лаконично и пристойно. – Оставайся тут. Тем более что обратно я все равно вряд ли уже вернусь.

«Афимолл», который, пожалуй, можно назвать сердцем Москва-Сити, своими размерами воображение поражал, что скрывать. Видал я торговые центры, причем в разных странах, но эдакую громадину даже не знаю, с чем сравнить. В этом переплетении торговых улиц, эскалаторов и лифтов реально заблудиться можно похлеще, чем в любом лесу.

– Сколько же я тут времени провела, когда была жива, – с тоской произнесла Жанна, когда мы поднимались на пятый этаж. – Ты даже не представляешь.

– А я, представь себе, здесь впервые. Ни разу тут не бывал в своей прошлой жизни.

– Да ладно! – изумилась девушка. – Серьезно? Как такое вообще возможно?

– А что мне тут было делать? – усмехнулся я, выходя из лифта. – Любопытства ради прогуливаться? Так им сроду не страдал. Покупать мне здесь тоже было нечего, не такие уж большие деньги я зарабатывал в банке. Их и небольшими только с натяжкой можно назвать. Да и ленивый я, ты же в курсе. Если бы не прижали меня сейчас к стене с давними обещаниями, то фиг бы я Москву день за днем копытил. Сидел бы спокойно в Лозовке, бродил по лесу, варил зелья и ругался с ведьмами.

– Это на тебя похоже, – прозвучал голос у меня за спиной, а после крепкая ладонь опустилась мне на плечо. – Но вообще заканчивал бы ты со своими невидимыми спутниками беседовать на глазах у всех. Человек, который сам с собой общается, всегда смотрится странно. Ладно, мы в курсе. А остальные?

– Остальным на меня начхать, – я дернул плечом, сбрасывая с него чужую руку. – Москва – город равнодушный, тут никому ни до кого дела особо нет, особенно когда речь идет о таких местах. На окраинах еще встречаются сочувствие и душевность, а в центре их давно выжгли каленым железом. Хочет человек с ума сходить – пусть его. Главное, чтобы на окружающих бросаться не начал.

– Тут ты прав, – вздохнул Нифонтов. – Пока жареный петух в задницу не клюнет, никто даже не дернется в чужую сторону.

– Петух, – хмыкнула Мезенцева, ехидно глянув на меня, после крутанулась на месте и застыла в той позе, которую я принимал на приснопамятном показе.

– Жень, сейчас поругаемся, – помрачнел я, поняв, куда она гнет.

– В самом деле, – согласился со мной ее напарник. – Реально перебор.

– Каждый думает в меру своей испорченности, – отвела глаза в сторону девушка. – Я ничего такого в виду не имела.

– Не обращай внимания, – посоветовал мне Николай. – Мы просто с пяти утра на ногах и не жрамши. Когда она голодная, то такую дичь несет, что даже у Ровнина уши, бывает, вянут. А он в этой жизни все, что можно и нельзя, повидал, потому обладает невероятными запасами терпения.

– Сюда вас чего занесло? – поинтересовался я. – Кого ловите? Ну, если не секрет.

– Не секрет, – улыбнулся Нифонтов. – Труп интересный образовался на цокольном этаже, из числа тех, которые по нашей линии проходят. Вот нас знакомые опера и дернули на предмет посмотреть.

– Они всегда так поступают, – добавила Мезенцева, в ее голосе сквозила нескрываемая неприязнь к сотрудникам местного ОВД. – Им лишь бы спихнуть свою работу на кого-то еще.

– Ты давай на людей не наговаривай, – велел ей Николай. – Просто так они нас ни разу не вызывали, не припоминаю такого. В прошлый раз тут эе ошивался, мы с Пал Палычем его ловили.

– Кого ловили? – в один голос спросили мы с Жанной.

– Эе, – повторил оперативник. – Как тебе объяснить… Ну, это такой восточный домовой. Вернее, дух, имеющий приблизительно ту же самую природу, но с учетом азиатской специфики. Тут, понимаешь, забавно вышло – открылась восточная закусочная, для пущего колорита ее декорировали натуральными предметами, привезенными из азиатской глубинки – то ли узбекской, то ли еще какой. Сельхозинвентарь, ковры, тюбетейки, колеса от арбы и так далее. И даже части дома. Настоящего дома. В результате за компанию сюда и эе притащили. А куда ему деваться? Он обязан следовать туда, где находится большая часть вверенного ему имущества.

– Ясно, – кивнул я. – А после начал чудить.

– Еще как, – подтвердил Нифонтов. – Народ-то у нас простой. То один колесо, висящее на стене, крутанет, то другой тюбетейку примерит, а третий вообще начнет еду критиковать. А эе это не нравится, он ведь харчевню эту своим домом считать начал. Обидеть угощение – все равно что оскорбить хозяев, которым он служит, такое не прощается. Чудо, что он никого не убил до того, как мы его схомутали.

– Ну и чего вы с ним в результате сделали? – спросил я. – Депортировали?

– Можно сказать и так, – уклончиво ответил оперативник. – Главное, что теперь люди заказывают там лагман и басму спокойно, никто им не мешает.

– Коль, поехали в отдел, – проныла Женька. – Я кушать очень хочу!

– Так, а… – я ткнул пальцем в сторону двух десятков кафе и ресторанов, что привольно раскинулись на этом этаже.

– Это ты богатенький ведьмак, – моментально вызверилась на меня Мезенцева. – А мы бедные госслужащие, у которых до зарплаты еще неделя осталась. Не на что нам в местные едальни ходить. И в магазины тоже!

– На самом деле она сгущает краски, – внезапно немного покраснев, сказал Николай. – Хотя цены в магазинах тут безбашенные. Всякое видал, но обычный зонт за двадцать тысяч – это, конечно, сильно. Или авторучка за пятьдесят.

– Да тут вообще магазинов больше, чем покупателей, – заметила Женька, которая оперлась на перила и смотрела вниз.

– Таких, как ты, – точно, – недобро улыбнувшись, произнесла Жанна.

– Но вообще в нашей встрече лично я вижу некий перст судьбы. – Нифонтов снова хлопнул меня по плечу. Его сегодня прямо как пробило на подобные жесты. Может, он книг по нейролингвистическому программированию начитался? Там как раз про подобные вещи пишут. – Мы идем после осмотра трупа, как раз тебя вспоминаем, тут хоп – вот он ты.

– Если что – понятия не имею, о каком именно трупе идет речь, – моментально среагировал на его слова я. – Никого не трогал ни тут, ни в каком другом месте. Ты знаешь, что я не по этой части. Все, что уже мертво, – это ко мне. А живых я не трогаю. По крайней мере, до той поры, пока они не пытаются с меня скальп снять.

– Да успокойся ты, – выставил перед собой ладони Нифонтов. – Тебя никто ни в чем не обвиняет.

– Пока не обвиняет, – ехидно добавила Евгения.

– Вот пустомеля, – Николай закатил глаза под лоб. – И потом тоже не будет. По крайней мере, относительно нынешнего покойничка точно. Но что примечательно, к тебе он все же отношение имеет. Причем, думается мне, самое непосредственное.

– Вы знаете, за что вас не любят те, кто живет в сумерках? – обратился я к сотрудникам отдела. – Не за то, что вы частенько толкуете законы так, как выгодно непосредственно вам. И не за то, что иногда переходите всяческие границы, запрещая при этом делать что-то подобное всем остальным. Вас не любят за то, что вы слова в простоте не скажете. Коль, ты можешь внятно объяснить, что к чему, а?

– Фамилия человека, которого нашли на складе мертвым, Чхирхава, – негромко произнес Нифонтов. – Зураб Чхирхава, двадцати лет отроду, уроженец города Рустави.

– Чхирхава, – повторил я. – О как!

– Ага, – с видимым удовольствием кивнул оперативник. – Племянник некоего Георгия Чхирхавы, предпринимателя, убитого в прошлом году. Двоюродный, надо понимать. Или даже троюродный. У грузин большая родня – это норма.

– И как же скончался этот молодой человек? – подался вперед я. – Есть какая-то ясность?

– Ну, это дело судмедэкспертизы. Но, думаю, при вскрытии будет обнаружено, что сердце у него лопнуло, как воздушный шарик. Добавим сюда синяки на шее и такое выражение лица, что даже местные опера, ребята опытные и много чего повидавшие, впечатлились, и получим очень любопытную картину. Для тебя, Сашка, в первую очередь любопытную.

– Пошли пожрем, – предложил я им. – Нет, серьезно. И Жень, это не подарок с барского плеча и не благотворительность. Я шел поесть, встретил друзей и предложил им составить мне компанию, потому хорошая застольная беседа иногда даже невкусную еду делает замечательной, а замечательную превосходной.

– С чего ты взял, Смолин, что я стану искать поводы, чтобы отказаться? – удивилась Мезенцева. – Говорю же, ты богатенький ведьмак, тебя на деньги выставить – святое дело.

– Лучше бы я один поехал, – вздохнул Николай. – Куда идем?

– Вон туда, – ткнул я пальцем в вывеску итальянского ресторана, находившегося неподалеку от нас. – Надеюсь, никто не против пасты и лазаньи?

Женька схватила огромный лист меню еще до того, как опустила задницу на удобный серый диванчик.

– Так-так-так, – забормотала она, водя пальцем по строчкам. – Вот это буду. И это. И это.