Время выбора

– Да-да, – произнес Носов. – Точно. Сейчас отдам распоряжение референту, он все уладит.

– Спасибо. А то она ведь не угомонится. Такой вчера устроила слезный потоп – я чуть не утонул. И если все быстро не решить, то снова припрется. Я ее знаю.

– Да? – озадачился Илья Николаевич. – Слушай, а что ей не так? Зарплата больше, работа в центральной клинике, социальный пакет уровня высшего руководства, краткосрочные стажировки в Швейцарии. Какого еще надо?

– На нее теперь все косо смотрят, – вздохнул я. – Продолжать?

– Ясно, – крякнул Носов. – Ох, бабы, бабы… Не понять нам вас никогда. А Вагнер что? Согласен? И чего я даже не удивлен? Ладно, позвони этой горемыке, скажи, что документы на перевод будут готовы сегодня. Как от Вагнеров позвонят, так и начнут их делать.

Против моих опасений, с Петром Францевичем проблем никаких не возникло, а они имелись. Там ведь не только он все решает, но и Яна Феликсовна, а что ей в голову придет, поди знай. Не просто же так она вообще никак не появляется в поле моего зрения, хоть в прежние времена прохода не давала. Значит, боится. Не за себя, за ребенка. Материнский инстинкт по-разному работает, причем иногда выдает совершенно алогичные коленца. Кто знает, может, она захочет свести любые контакты со мной и моим окружением до того минимума, который возможен. Кстати, я в этом случае даже и не подумаю обижаться или затаивать зло. Человека можно понять. Кто знает, как бы я действовал в аналогичной ситуации?

Но нет, Вагнер подтвердил свои вчерашние слова, попросил передать Светке, что он ждет ее к двенадцати часам дня с документами, резюме и всем остальным, что полагается. И даже обещал подумать про ее отпуск.

После я перезвонил бывшей, передал ей всю собранную информацию, с чистой совестью пожелал успехов в труде и личной жизни, а затем, не слушая благодарностей, перемешанных с фразами вроде «но если бы ты не лез, куда не просят», повесил трубку.

Надеюсь, в клинике Вагнеров ее загрузят работой так, что на меня у нее времени более никогда не найдется. Или, может, появится какой-то красавец-травматолог, который заслонит своими мощными плечами мою тщедушную фигуру.

Впрочем, вскоре я окончательно выкинул Светку из головы, поскольку мне было чем заняться. Сначала Жанну инструктировал на предмет общения со Стасом и грядущей операции, после полчаса искал зелье для Носова. Ведь помнил же, что делал его еще тогда, два года назад, и потом вроде видел, а найти никак не мог. Хорошее зелье, тут я не соврал, и как снотворное его можно использовать, и для нервной системы оно крайне пользительно, и привыкания никакого нет. Но без фиги в кармане в нашем мире ничего не встречается, есть тут и она. Это зелье кое для кого как ключ от двери. То есть если человек заснул под его воздействием, то до пробуждения некоторые представители Ночи могут делать с его сознанием все что угодно. Да вот хоть бы сноходцы. Эти ребята в чужих снах и так иногда располагаются как на собственном диване, а если в ход пошла смесь прострела, семян мака, выросших на старом пепелище, и тимьяна, взятого в июльское полнолуние, то им такого человека себе подчинить вообще ничего не стоит. Причем не только в мире снов, но и в каком-то смысле наяву. Вложить в его голову свои мысли и желания, заставить поверить в то, чего на самом деле не было. Да мало ли что можно учудить? Обычно такие штуки проходят через три раза на четвертый, да и то не факт, а с зельем – почти наверняка. Именно поэтому почти у каждого из сноходцев где-то дома всегда лежит маленький пакетик с желтоватыми горошинами, от которых немного попахивает анисом.

Но Носова вряд ли обхаживает какой-то сноходец. Во-первых, не так много их на белом свете, я вот только с одним сталкивался за все время, во-вторых, на кой им этот олигарх сдался? Сами они проблем на свою голову не ищут, заказы такого толка не берут, насколько я знаю. Сноходцы мирная публика, более того, они от криминала стараются держаться подальше, им оно не нужно. У них и так всегда все хорошо, поскольку существует масса возможностей заработать деньги более спокойным путем.

Что до «Узбечки», расхваленной Стасом, – так он не соврал. Чудное место. Называется, правда, по-другому, как видно, «Узбечкой» обитатели местного ОВД эту чайхану называют между собой, но на качестве еды и обслуживания это никак не сказалось.

Я сидел на мягком диванчике, обложенный подушками, прямо как какой-то хан Турумбумбей, и лениво жевал ломоть хрустящей ароматной лепешки.

– Александр Дмитриевич? – подошел ко мне крепкий немолодой мужчина. – Добрый день. Я от Ильи Николаевича, уполномочен передать вам вот эти документы. И еще должен что-то у вас забрать для него.

– Привет, – радушно улыбнулся я ему, принимая пухлую черную папку. – Спасибо. Вот возьмите. И напомните Илье Николаевичу еще раз – одна горошина на ночь. Не две, не пять, а одна. Хотя лучше даже не ему про это скажите, а Саше. Он точно проконтролирует.

– Передам, – коротко ответил мужчина, забирая небольшую коробочку-футляр из числа тех, что я в давние времена вместе с авантажными флаконами на «Амазоне» купил.

– И не жарко вам в пиджаке? – напоследок спросил я у него. – Вон какое тепло в город пришло.

– Жарко. Но форма есть форма, – ответил мне охранник Носова, отрицательно качнул головой в ответ на незаданный еще вопрос официантки и направился к выходу из зала.

Вот ругаюсь я сейчас на свою судьбу, корю ее иногда, а ведь не так и плохо мне живется. Не стань я ведьмаком, тоже сейчас сидел бы в банке, прел в костюме и думал о том, что жизнь моя жестянка. А вместо этого я сейчас нахожусь в чайхане, где есть кондей, вкусная еда и холодный шербет.

Разве оно того не стоило?

– Что-то еще? – одарив меня улыбкой, осведомилась симпатичная невысокая девушка с десятком косичек и в национальном костюме.

– А принесите мне мороженое, – попросил я, открывая папку. – Освежусь немного.

Ну-с, пока несут десерт, поглядим, что же такое творил очередной беглец с кладбища. Носов не впечатлительная школьница, подобная реакция на человеческое падение из его уст сродни похвале.

Ну, про тендеры я знаю, про них в справке, что мне Ряжская переслала, все было рассказано. Про осваивание бюджета тоже и последний неудачный хапок тоже. Ну да, плохо, но, с другой стороны, сидеть у ручья и не напиться крайне сложно. Власть и близость легких денег любого ангела в демона превратят, такова людская суть.

Что еще. А, это веселые девяностые пошли, о них в прежних материалах почти ничего не было. Так сказать, первые опыты молодого чиновника. Выдача левых лицензий на торговлю контрафактом, разрешения на мусорные полигоны, которые привольно раскидывались рядом с населенными пунктами, забавы с валютой в жаркие августовские дни большого кризиса. Сам я его помню так себе, еще в школе учился, но рассказы о тех временах от бывалых сотрудников слышал. Там творилась реальная жесть, особенно в больших банках.

Но все это так, стандарт. Носов, думаю, тогда тоже клювом не щелкал.

Так, а это что? Благотворительность, а именно детские дома. Ага.

Ого! Теперь я понимаю, что олигарх имел в виду. И только в одном с ним не согласен – жалко, что этот человек умер так легко и так быстро. Это даже несправедливо.

Но ничего. Даст бог, мы с ним скоро свидимся, тогда я чуть-чуть вселенскую справедливость подправлю.

Но какая скотина, а?

Ну а что дальше? Его окружение, родные и близкие. Впрочем, их почти и нет. Родители умерли. Жена, немолодая, некрасивая и нелюбимая, с ней все ясно. Еще есть пасынок, обитающий в Англии. Только он, наверное, уже русский язык забыл, поскольку был отправлен туда в восьмилетнем возрасте и с тех пор отчизну не посещал. Все. Больше у него более-менее близкого никого нет. Всякие троюродные и более братья-сестры не в счет.

И самое главное, никто не умер. Имеется в виду после того, как он сам окочурился. Все живы-здоровы.

Хотя нет. Не все. Через две недели после его смерти скончалась одна из его помощниц, нестарая совсем женщина. И знаете от чего? От разрыва сердца. А вот это уже интересно. Может, конечно, и совпадение, всякое на свете бывает. Но проверить надо.

И я даже знаю, кто мне поможет собрать информацию об этой смерти. Вот этот славный парень, который садится напротив.

– С юмором у тебя подружка, – сообщил мне Стас, нагло цапнув мой бокал с шербетом и опустошая его. – Уф-ф-ф, хорошо! Крепко нынче печет, ничего не скажешь. Купил разливного квасу на улице, так он теплый, как моча, и на вкус как дверная ручка.

– Это как?

– С каким-то медным привкусом. Чую, пронесет меня с него. Так вот, эта твоя… Как ее?

– Жанна.

– Вот-вот. Она у меня прямо шоу устроила. Сначала шторы колыхала, как в фильмах ужасов, потом карту района чуть на пол не определила, кнопки, на которых та крепилась, по одной от стены отдирала. А под конец еще и ящиками стола поигралась, туда-сюда их открывала. И главное, я же знаю, кто да что, но все равно не по себе стало. А я очень не люблю, когда чего-то боюсь. Детские комплексы, как видно, о себе знать дают.

– Задание ей выдал?

– Выдал. Все объяснил, все рассказал. Специально следил, когда «батя» к машине пойдет, чтобы на ней в ресторан ехать. Она с ним и умчалась.

Он помолчал пару секунд и добавил:

– Наверное.

– Наверняка, – успокоил я его. – Как твои отцы-командиры пообщаются, мигом сюда пожалует и все тебе расскажет.

– Что-то мне беспокойно, – вздохнул он. – Ладно, перемелется – мука будет. Давай лучше плова поедим.

– Я пас. Пока тебя ждал, уже натрескался по самое не хочу. Себе заказывай.

Так Стас и поступил.

– Слушай, – обратился я к Стасу, когда официантка, принесшая мне мороженое и принявшая заказ, отошла от стола. – А ты можешь узнать, где именно и при каких обстоятельствах человек помер?

– Опять? – взгляд оперативника мигом заледенел. – Сань…

– Просто узнать, – я ковырнул ложечкой шарик мороженого. – Мне неинтересны материалы дела, мне не надо опрашивать свидетелей, а после сражаться невесть с кем. Вернее, мне, может, и придется делать что-то такое, но на этот раз точно без тебя. Сейчас мне просто нужны подробности. И все. Что, где, когда. Вернее, где. Дата смерти мне известна. Может, и дела никакого не было, женщина умерла от естественных причин. Разрыв сердца.

Гипотетически то же самое мог сделать и Носов, вернее его люди. Но раз уж Стас тут и нам нужно ждать, то почему бы его не напрячь?

Нет, если он откажется или опять затеет разговор «дашь на дашь», то позвоню олигарху.

– Ладно, давай вводные, – выдержав паузу, произнес Калинин, а после язвительно добавил: – Естественные причины, разрыв сердца. Ага, знаю, помню.

Он успел поесть, вытянул из меня часть информации, связанной с моей просьбой, причем существенную, сходил выкурил сигарету, а очередная его знакомая, которую он подрядил на то, чтобы она выяснила обстоятельства смерти помощницы Рагулина, все не перезванивала. Разный народ звонил, а она – нет.

И Жанна не шла.

– Здорово, Леха, – ответил Стас на очередной звонок. – Ага. Не, зашел перекусить. Чего? Ну да, я. А ты тут при чем? Там же вроде все чисто, баба сама крякнула.

Калинин замолчал, а после уставился на меня.

– Да ладно, – наконец сообщил он что-то собеседнику. – Интересно девки пляшут, по четыре штуки в ряд. Нет, я слышал, что его нашли в состоянии полуфабриката. Да все слышали, когда такие деятели уходят, это становится новостью дня. Зачем надо? Да меня один перец попросил, он с этой теткой вместе в конторе работал. У них проверка, какие-то документы найти не могут, хватаются за все концы.

Так себе отмазка. Сомнительная. Впрочем, похоже, ему все равно, поверит собеседник в данную версию или нет. Сказал и сказал, а дальше сам думай.

– Ну, давай, – наконец вышел на коду Калинин. – Надо как-нибудь пивка попить, ага.

Он ткнул пальцем в экран, положил телефон на стол и ласково улыбнулся.

– Скажи, Сань, а вот будет когда-нибудь так, чтобы вокруг тебя всякая хрень не случалась?

– Вообще не понимаю, что ты сейчас имеешь в виду, – предельно честно сказал я. – Но очень хочу узнать.

– Тетка реально сама окочурилась, – раскинул руки вдоль диванной спинки Стас. – Никто этого, правда, не видел, она просто отстала на лестнице от опергруппы, а потом ее мертвую на площадке нашли. Но никто не удивился. Странно, что она прямо в квартире дуба не дала, поскольку не каждый день видишь своего брата в полуразложившемся виде. А она именно таким его и узрела. Собственно, его потому и нашли. Вонь пошла, соседи вызвали участкового, тот со слесарем квартиру вскрыл, а там не человек, а тушенка. Получите и распишитесь.

– Бэ! – высунул язык я. – Гадость какая.

– Редкостная, – покивал Калинин. – Я когда впервые с таким столкнулся, то унитаз пугал до той поры, пока из меня чуть кишки не полезли. И потом мне еще пару недель та биомасса снилась. А уж запах!

– Стас, мы все же за столом!

– Ну да, ну да, – оперативник скорчил виноватую рожицу. – И все бы ничего, что братцем ее был не кто иной, как Витя Стриж. Тебе, скорее всего, это имя ничего не скажет, но поверь мне, это очень, очень авторитетный вор. Из настоящих, не какой-то «апельсин».

Интересно, как покойная вообще на госслужбу-то попала? При таком родственнике ее должны были завернуть. Ну да, у нас родня друг за друга в таких вопросах вроде бы не отвечает, но это официально. А неофициально по-разному бывает.

Или, наоборот, потому и попала? Потому что Рагулину был нужен канал связи с представителями криминальных структур? Ну, так, в порядке бреда предположение.

– Что любопытно, и он от сердечка помер, – продолжил Стас. – Прямо в чужой квартире. Залез и там, значит, того. Как жил, так и ушел – в процессе тайного хищения чужого имущества. С той, правда, поправкой, что в квартире этой мышь повесилась. Стол, стул, диван – и все. Ну, так мне Леха сказал. Мол, чего он там делал, никто так и не понял.

– Может, прятался? – предположил я. – От вас или товарищей по работе. У них, мне рассказывали, терки не редкость.

– Ну, последнее вряд ли, Витя был правильный вор, он от предъяв не бегал. Да и мало кто ему мог ее кинуть. От нас… Ну, может. И еще знаешь, что интересно? Хозяев этой квартиры так и не выцепили. Ее какие-то евреи из Израиля купили, но их самих никто из соседей не видел.

Любопытно.

– Леха сказал, что какая-то мутота во всей этой истории есть, но он копать не стал. Заявления нет, потерпевшие претензии не выставляют, а что до Вити, так он ему не друг и не родня. Помер и помер. Трупы его и сестры потом каким-то дальним родственникам выдали, бумаги в архив сдали, и шабаш.

– Ну и ладушки, – в тон ему ответил я. – Адресок квартиры он тебе сказал?

– Само собой, сказал, – подтвердил Стас и постучал себя по голове. – Вот тут он записан.

– Так диктуй, – я взял из папки, лежавшей на столе, листок с данными сестры вора и ручку, которую кто-то любезно присовокупил к бумагам. – Запишу.

– Да ладно. Мы ж не чужие люди, давай туда вместе прокатимся, – предложил вдруг Калинин. – А то ведь если с тобой чего случится, то кто мне должок оставшийся вернет? Не твоя же мертвая помогайка?

– Стас, чего-то ты темнишь, – мигом насторожился я. Не тот это человек, который подвержен внезапным приступам гуманизма.

– Как и ты. Ну вот такие у нас с тобой отношения – друг другу правду не говорим. А зря. Мы же почти братья.

– Чего?

– По оружию, – пояснил Стас. – Ну сам посуди, от кавказов отбивались? Отбивались. Чокнутые девки нас хотели на ломти порезать? Хотели. Про остальное я и вспоминать не хочу. Но все одно – ты молчишь, и я в ответ тоже молчу.

– Та женщина, что померла, работала на одного чиновника, тоже ныне покойного. И он мне нужен. Ну, как тот художник.

– Привет, – рядом со мной на диван плюхнулась Жанна. – Ну я тебе доложу, здоровы же полицейские начальники пить! Как бочки бездонные!

– Так и думал, – произнес Стас, который девушку, естественно, не видел. – А теперь правда за правду. Штука в том, что…

– Погоди, – остановил его я. – Жанна вернулась.

Глава десятая

– Ага, – мигом подобрался Стас. – Так, первым делом пусть скажет, моя фамилия в разговоре звучала?

– Звучала, – кивнула Жанна. – Пару раз. Тот, что помордатей, не его начальник, сказал, что такие, как Калинин, заслуживают более тщательной проверки. И что если бы не Сизов и… Э-э-э… Как же там, армянская фамилия такая… А. И не Восковьянц. Точно. Короче, если бы не эти двое, то им бы занялись куда серьезнее. Но, может, еще займутся.

– Жанна, тема серьезная, так что ты от себя ничего не добавляй и не выдумывай, – предупредил я девушку. – За мной долг, если что-то пойдет не так, крайним окажусь я. А у этого парня всегда при себе пистолет. И может, даже не один.

– Мне что-то не по себе стало, – признался Стас. – Сань, ты и со мной говори, пожалуйста, не только с ней.

– Как было, так и рассказываю, – обиделась девушка. – Слово в слово.

Я передал Стасу ее слова, тот мигом помрачнел, а после потребовал изложить весь разговор в мельчайших деталях, с самого начала, включая все тосты и анекдоты.

– Хреново, – подытожил Калинин нашу странную беседу на троих минут через двадцать, когда я передал ему финальные фразы рассказа Жанны. – Не люблю сидеть на пороховой бочке, когда фитиль в руках не пойми у кого. Это меня нервирует.

– Понимаю, – поддержал я его. – Кому такое понравится?

– Надо думать, – продолжил оперативник, словно не слыша меня. – Надо устроить что-то такое, особенное. Такое, чтобы меня трогать себе дороже было.

– Денег дать, да и все, – предложила Жанна, закидывая ногу на ногу. – Кто режет дойную корову?

– Хорошо, что Стас тебя не слышит, – хмыкнул я. – Ты глянь, он похож на человека, которого можно выставлять на деньги, причем даже разово? Про постоянность я и не говорю.

– Ты о чем? – глянул на меня Стас. – Какие деньги?