Отдай свою душу! Горничная

– Что... Что это было? – чуть запинаясь, растеряно, с ноткой испуга, спросила подругу Аня.

– Как знала, что длинные ногти – совсем неплохо, – стряхивая кровь с когтей, ответила Вика. – Но теперь стричь придётся, вона как испачкала! Ещё и платье – в химчистку!

Ане почему-то упорно казалось, что днём у её подруги ноготочки выглядели значительно короче:

– Ты, как рассерженная кошка, ещё и ушки, а вот, кажется, и хвостик!

Раз – и хвостик вновь пропал, втянувшись за платье под плащ.

– Тебе показалось, а ушки – накладные, – поднимая и отряхивая чепец, заявила Вика. – Лучше забудь про это!

– Как скажешь, – с беспокойством в сердце пожала плечами Аня. – Ты первая кошечка, которая относится ко мне хорошо, и я ценю это!

Чепец вернулся на своё место, а оброненные «покупки» – в руки к Вике:

– Я очень хочу, чтобы мы с тобой всегда оставались подругами.

– Мы – лучшие на свете подруги, Вик, даже не сомневайся! Как сёстры!

– Как скажешь... Но нам очень пора – опасно опаздывать! – ответила на это Вика.

До особняка-гостиницы оставалось совсем чуть-чуть, с четверть часа ходу, когда дорога потянулась вдоль ограды кладбища. И хотя время близилось только к одиннадцати, но темнота спустилась на землю уже ночная. Тусклые редкие столбы-фонарики едва-едва освещали дорогу.

– Что-то у меня мурашки по коже забегали! – испуганно пожаловалась Вика подруге, переложив оба свои мешка в одну руку, а второй цепляясь за Аню.

С кладбища раздался вой. Его подхватил ещё один голос, ближе.

– Бежим! – пискнула Вика и потянула за собой Аню.

Девушки бросились бежать.

– У-у-у!!! – раздалось уже ближе.

– Если это собачки, мы договоримся, – неуверенно пропыхтела на бегу Аня.

– А волки? А нежить? Тут же кладбище! – отвечала на бегу Вика, она явно сдерживала себя, чтобы не пуститься бежать быстрее, а она могла, но не бросать же подругу! – Ещё и Дикая Охота на носу! Упаси нас Князь Тьмы от созданий своих!

– Помогите мне, – нашёптывала на бегу Аня, – помогите, друзья...

– У-у-у!!! – раздавалось сзади, но, Боже, как же близко!

– У-у-у! – всего в трёх десятках метров перед ними через невысокую кладбищенскую ограду перемахнул зверь. И ещё один – позади девочек, которым пришлось остановиться.

Это были огромные чёрные псы. Красные, горящие во тьме глаза. Дымящаяся, взъерошенная шерсть.

– Баргесты! – охнула Вика. – Так и есть, Гон на носу...

Снова «покупки» оказались на земле. Когти выскользнули из рук Вики ещё больше, сантиметра на 3-4, она пригнулась и «напружинила» ноги:

– Шшш...

– Тише, пёсики, тише! Мы просто идём мимо, никого не трогаем, – попыталась Аня. – Хорошие собачки, хорошие.

–Р-р-р!!! – чёрные псы припали на передние лапы и зло зарычали.

– Это не собаки, и даже не их родственники волки – бесполезно! – прошипела Вика.

«Помогите, прошу!» – взмолилась Аня, взывая к новым друзьям.

– Гав-гав-гав! – сзади по дороге со стороны Праги неслась свора собак. Бездомные дворняги, те, кого сегодня днём приласкала Аня. – Гав-тяф!

Собачки бежали со всех лап: маленьких, больших и крохотных. Да-да, даже небольшие собачонки летели на зов Ани.

Р-р-р! У-у-у!!! – Зарычали и завыли баргесты.

Собаки залаяли ещё громче, разъярённей. Их было больше десятка, и хоть они сильно уступали размерам и «страшностью» баргестам, те, похоже, решили сегодня не связываться и, снова коротко взвыв, перемахнули обратно через ограду.

Собаки добежали до девушек.

– Спасибо, мои хорошие! Спасибо, мои красивые! – гладила своих спасителей Аня, а собаки довольно виляли хвостами и позволяли приласкать себя девушке.

Вика снова втянула когти – ни одна из собачек не проявляла к ней враждебности:

– Ничего себе! – тихо шепнула она сама себе.

Так вся стая и сопроводила девушек до самых ворот особняка.

– С собаками на территорию нельзя! – однозначно заявила охрана.

– Приходите к воротам завтра днём, я обязательно вам что-нибудь вынесу с кухни! – на прощание шепнула Аня собачкам.

На улице снова пошёл дождь.

– Припозднились! – поприветствовал дворецкий девушек, когда те полдвенадцатого вошли в гостиницу. – Но рад, что обе целы.

Он скосил глаза на окровавленные уже ногти Вики:

– Ты – отнеси мешки Урсуле, – приказал он Вике, – а ты – прикрой-ка на втором этаже окошко. Ветер распахнул.

Аня отдала мешочки Вике и отправилась выполнять поручение. Уже поднявшись по лестнице на второй этаж и пройдя полпути до окна, девушка краем глаза увидела какое-то движение вдоль стены. Она обернулась и успела лишь заметить что-то прозрачное, втянувшееся в портрет на стене рядом с дверью номера «7».

– Кто там? – непроизвольно вырвалось из уст Ани.

Тишина. Только шум дождя.

– Да нет, показалось! – вслух сама себе для храбрости чётко и ясно произнесла девушка и подошла к портрету.

Тот чуть покачивался. А на девушку с него смотрел грузный мужчина в мундире и генеральских, быть может, погонах-эполетах. За окном свистел ветер, и дождь стучал по окнам, попадая на подоконник внутри коридора. Окно было приоткрыто.

– Ветер, – сказала Аня и закрыла окно. – Это всё ветер, он раскачал её.

– Да-да, ветер! – нашептал ей Ветер на ушко, а за окном сверкнуло, и грянул гром.

– Стоять! – внезапно окликнул дворецкий Аню, когда та собиралась пройти мимо него по лестнице в подвал, и преградил ей дорогу.

– Стою! – испуганно выдала девушка.

– Я не тебе, проходи быстрее! А ты – разворачивайся обратно! Это непозволительно – гостям спускаться в подвал! Да и выходить из номера можно строго по расписанию! Правила Вам были уже озвучены. Ещё одно предупреждение – и мы с Вами попрощаемся! – строго отчитывал кого-то дворецкий.

Кто-то грустно вздохнул за спиной у Ани (или ей показалось?), и послышался отчётливый звук шагов, удаляющихся по лестнице. Аня обернулась: звук есть, а никого нет! Плохо, когда никого нет. Но, с другой стороны, – гораздо безопаснее, когда ты один.

[1] От немецкого – Knicksen – поклон с приседанием, совершаемый девушкой при знакомстве или в знак благодарности. Получил распространение через посредство немок гувернанток.

[2] В переводе с немецкого – «оборотень», «полнолуние», «вампир» и «кровь».

[3] В переводе с чешского – «Здравствуйте, девушки!»

[4] В переводе с итальянского, что бы это ни значило, дословно – «Моральный долг русского туриста».

[5] В переводе с английского – «Пошли!»

Ночь четвёртая, или Западня и Судьба

Капкан захлопнулся, схватив за лапку.

Коль жить захочешь – грызи культяпку!

Охотник близко, в руках – двухстволка,

И лают псы, почуяв волка...

«Да-а-а! Что за день был вчера! А что за вечер? Брр! Вспоминать страшно... Баргесты, Дикая Охота... Да и Вика оказалась необычной девчонкой. Странно всё это! Странно и подозрительно!»

А ещё прошедшей ночью что-то случилось в особняке. Тёмное и нехорошее. Говорят, сам дворецкий обыскивал номера постояльцев. Дежурившая этой ночью светленькая австрийка-горничная Миа так и не спустилась со второго этажа ни до четырёх часов, ни до самого утра. В номерах постояльцев, повесивших табличку «Уберите!» так и осталось не прибрано. Тележка с инвентарём сиротливо ютилась в тупичке второго этажа на подъёмнике. Служба охраны прочёсывала территорию особняка и окрестности.

Вторая, черноволосая австриечка Катарина, стояла растерянная и подавленная, она несколько раз прошептала себе под нос, как заклинание:

– Она не могла и не хотела сбегать. Не могла и не хотела!

Собственно говоря, у всех горничных настроение было подавленное, и работу свою они сегодня выполняли через не могу. Неприятно, что ни говори.

Дворецкий распорядился, что сегодняшняя ночь – Урсулы. Та даже глазом не моргнула. Вот это выдержка!

После обеда Аня собрала объедки, косточки и даже упросила поваров на обрезки мяска. За воротами её уже ждали вчерашние четвероногие друзья.

– Ты, давай, собак не привечай, нам ещё их не хватало от ворот отгонять! – ворчали охранники.

«За добро следует платить добром», – только что и подумала про себя Аня.

Похоже, в номерах посетителей ничего подозрительного так и не обнаружили, сколько ни искали. А вот ободок нашли – далеко за пределами поместья – по встроенному маячку. Напрашивалось только одно объяснение – Миа сбежала! Но Катарина в него верить отказывалась.

– Её убили! – твердила она сама себе, но так, что бы слышали и другие горничные. – Или похитили!

Зерно сомнения зародилось и в Анином сердце. Вика тоже хмурилась весь день.

– Прекрати истерику! – рявкнула на неё Урсула, отвесив звонкую пощёчину Катарине. – Нечего сеять панику!

Это несколько отрезвило Катарину, но отнюдь не успокоило. Вечером она была бледная лицом и с заплаканными глазами. А ещё Катарина попросила передать ей личные вещи Миа. Немного поразмыслив, дворецкий кивнул Урсуле:

– Отдай! Не думаю, что Миа вернётся.

Урсула покорно кивнула, и ещё задолго до полуночи личные вещи Миа перекочевали в комнату Катарины.

Сон к Ане пришёл не сразу, а ночью в отдалении опять выли совсем не собаки. Да ещё какие-то тени мелькали у окна девушки, и даже чьи-то зубы попробовали оконную решётку на прочность, когда девушка заснула. Решётка устояла, Аня доспала.

Утром, проснувшись, Аня поспешила одеться – и в коридор. Не столько, чтобы оказаться в начале очереди, сколько из-за того, что волновалась за дежурившую сегодня Урсулу и такую подавленную и разбитую вчера Катарину. Как они? Живы-здоровы? Есть ли новости о Миа? Нашли? Вернулась? Ну не верила Аня, что девушка убежала тайком. С чего бы ей было так поступать? Тепло, уютно, кормят, поят, не обижают. И деньги платят нормальные! Так зачем? Может, поспрашивать Катарину? Или к ней сейчас лучше не лезть с расспросами? Ведь Миа была её давней подругой.

Урсула была целёхонькая, Катарина – тоже на месте. Но лицо девушки осунулось, а под глазами появились круги, как от бессонной ночи. И униформа её была помята, как будто Катарина и не переодевалась на ночь вовсе.

Зевающая спросонья и трущая глазки Вика получила выговор от старшей горничной за то, что забыла надеть ободок. Повернувшись спиной к Урсуле, Вика показала язык, чтобы та не увидела, но хулиганство по её же замыслу должны были заметить и оценить другие. Аня непроизвольно улыбнулась: «Вот дурашка!»

Вику вызвал дворецкий, уединившись с ней в кладовке. Когда Вика вернулась, то дворецкий пригласил и Аню.

– Не ври ему! – тихо шепнула Вика, когда проходила мимо подруги.

– А расскажи-ка, моя хорошая, как у вас с подругой прошёл день во время недавней поездки в Прагу? – спросил он у Ани.

Аня честно стала рассказывать всё, как было, и когда она закончила рассказ о той части истории, где фигурировал пражский дяденька, то дворецкий прервал её:

– Всё, достаточно! Спасибо! И запомни для собственного же блага: это был очень плохой и опасный человек. Он из секты ванхельсингистов – безумцев и убийц. Запомни его костюм, медальон с горгульей и необычную трость – это их отличительные аксессуары. Со временем ты научишься безошибочно узнавать их и по другим признакам. Если доживёшь до этого времени.

– Мне он тоже сразу не понравился, а Вика так, вообще, пряталась от него за мной сначала, – кивнула Аня, соглашаясь. – Правда, он мне не показался таким уж страшным и кровожадным, когда получил от меня по морде. Навязчивым – да, наверное. Но он не чета пражским студентикам...

– Ладно, ступай! Не буду больше задерживать тебя, – кивнул Ане дворецкий, перебивая её длинную тираду. – И да, чуть не забыл, – сегодня должна дежурить Катарина, но я немного беспокоюсь за неё. Не могла бы ты её подменить?

– Хорошо... – и Аня запнулась. – А как мне к Вам обращаться? Мне до сих пор не сообщили.

– Можешь называть меня просто господином, – соизволил ответить дворецкий.

– Хорошо, господин, – и Аня сделала книксен, – я отдежурю сегодня. Мне тоже больно смотреть на Катарину.

– Вот и прекрасно! Иди, не смею тебя больше задерживать. Работа ждёт! – кажется, он улыбнулся.

Весь оставшийся день (с учётом того, что их с Викой «допрашивали» ранним утром) прошёл обыденно и спокойно. В трудах и заботах. Хлопот полон рот.

Вечером, когда горничные отправились отдыхать, Вика отвела в сторонку Аню и попросила её: