Помоги проекту - поделись книгой:
Несмотря на то, что я пришёл на пятнадцать минут раньше, Герман уже сидел на скамейке. Затарившись хот-догами и водой, мы заняли стратегически выгодную позицию напротив памятника и принялись следить за голубями и отдыхающими. Рассказывая о песне, Герман время от времени отвлекался на проходящие мимо парочки. Было удивительно слышать от него такие точные и едкие комментарии. Всю свою предыдущую жизнь, работая на «светлой» стороне, я никогда особо не задумывался о том, как человеческие стремления и желания выглядят с другой точки зрения. Проблема как бы не в том, что я не знал o её существовании, и не в том, что способность к сопереживанию у меня, возможно, развита в недостаточной мере, — всё же не первый год в этом бизнесе. Просто одно дело — слышать об этом или читать в книгах, и совсем другое — наблюдать вживую.
— Мне никогда особо не нравилась моя работа, так что, наверное, хорошо, что меня сократили, — Герман зажёг очередную сигарету. Его привычка курить вызывала раздражение, но я всё никак не мог решиться сообщить ему о том, что пусть его сигареты будут хоть десять раз «Житаном», лучше бы он не курил вовсе. Дурацкое воспитание. — Заставлять людей портить себе и окружающим жизнь плохими поступками — такая попса. Точно так же, как и наставлять их на путь истинный хорошими. Намного интереснее было бы наоборот. Ну, знаешь, «благими намерениями», всё такое… Наверное, я звучу как перебежчик, но за «светлую» сторону мне как бесу играть было бы намного интереснее, — он затянулся. — Например, смотри, — Герман ткнул тлеющей сигаретой в сторону девушки с парнем, обнимавшихся на соседней лавке. Какое-то время ничего не происходило, но потом я почувствовал как бесовская сила заклубилась вокруг. Не прошло и нескольких минут, а парочка уже громко ссорилась. Девушка влепила звонкую пощёчину, парень вскочил и убежал, оставив её плакать одну.
— А теперь посмотри на её судьбу.
Я послушно взглянул. Золотой свиток начал стремительно разворачиваться перед глазами. Теперь девчонка не прогуляет сессию, не вылетит из института и в итоге станет известным педиатром, спасшим множество жизней. Её прежняя судьба стремительно таяла в этой новой истории. Я бы не сказал, чтобы в своей старой жизни она должна была стать наркоманкой или убийцей, но ничего выдающегося там тоже не было. Серая жизнь серого человека.
Герман самодовольно ухмыльнулся:
— Понял? — он ещё раз затянулся. — Конечно, такие удачные примеры попадаются довольно редко. Обычно вмешательство оказывает намного меньшее влияние. Но в любом случае, главное не то, что здесь, — он постучал пальцем по лбу, — а то, что здесь, — и похлопал себя по груди.
Сегодня в обычное время на обычном месте. Площадь перед памятником утке в Гранд-парке стала нашей секретной базой, а излюбленную лавочку мы теперь называли «явочной скамейкой». «Обычным временем» было три часа дня, но каждый старался прийти раньше другого, так что теперь мы встречались в районе двух. Я стоял на светофоре и, довольный, насвистывал какую-то мелодию, что прицепилась утром, — сегодня я буду на десять минут раньше. Возможно, наконец-то, приду первым.
Тут я увидел Германа на противоположной стороне улицы — он тоже ждал разрешающего сигнала светофора. В этот раз из-за его плеча выглядывала часть кофра. Похоже, сегодня я буду выступать бетатестером новой музыкальной программы. Ну и ладно. За последние несколько месяцев я узнал о музыке больше, чем за всю предыдущую жизнь. Оказывается, можно жить и так никогда и не заметить огромную Вселенную, что находится совсем рядом, даже руку протягивать не нужно. Герман достал сигареты и зажигалку, прикурил. Забавно наблюдать за этим бесёнком, когда он не знает об этом. Он поднял взгляд от огонька и заметил меня. Губы тут же растянулись в улыбке, хотя больше никаких попыток поздороваться он не предпринял. Я тоже стоял на своей стороне улицы и делал вид, будто бы мы не знакомы. Герман считал это детской игрой в шпионов и подыгрывал в меру своего понимания. Что уж скрывать, мы оба получали от этого какое-то странное удовольствие — никогда не здороваться и не прощаться, даже в парке мы сидели так, будто случайно оказались на одной лавочке. Приятное ощущение тайны. Конечно, если бы кто-то из Контроля решил проверить, насколько я соблюдаю устав компании, и застал меня с Германом за распитием очередной бутылки чего-нибудь горячительного в «Оригами», то мне бы досталось на орехи по самое второе пришествие. Но всё равно лишнее внимание лучше не привлекать. Герман считал, что я простой ангел, и я не хотел, чтобы он по этой причине заморачивался. Мало ли что может измениться, если он узнает правду. А я опять боюсь сказать или сделать что-то не то, и вновь остаться в одиночестве. И ещё больше боюсь не сказать и не сделать чего-то нужного.
Рядом с Германом остановился какой-то мужчина. Ничем не примечателен, если не знать куда смотреть. На улице довольно часто встречаешь людей с признаками скорой смерти, но я уже давно перестал обращать на них внимание. Не знаю, что побудило меня в этот раз развернуть свиток судьбы и посмотреть, что же должно случиться. Именно из-за таких подонков я не люблю этого делать. Весь мусор его жизни навалился на меня скопом. Ультраправый, бандитские группировки, грабежи, разбой, шантаж, изнасилования, несколько убийств. И смерть его ждала такая же: облачный человек, младшую сестру которого этот мужчина с красивым именем Ральф жестоко изнасиловал, а потом убил, оставил надежду на справедливый суд и решил отомстить сам. Вот-вот он должен появиться здесь, на перекрёстке. На большой скорости врежется в пешеходов, что ждут зелёного света. Выживших не будет никого.
Никого.
Послышался шум приближающейся машины. Похоже, Герман заметил, как у меня изменилось лицо. Проследил за моим взглядом. Посмотрел. Понял.
Он взглянул на меня понимающе и немного грустно. Не знаю, смог бы я сохранить такое хладнокровие перед лицом неминуемой гибели? Сам Герман не может спастись — бесовские силы вызывают лишь негативные эмоции, будят в человеке всё плохое, что есть. С таким вектором единственное, чего он может добиться в данной ситуации, это заставить водителя ещё сильнее давить на педаль газа. Просто отбежать он уже не успеет, не хватит времени. А я не могу вмешаться. Мне нельзя вмешиваться. Закон запрещает мне спасти единственного человека, которого я хотел бы спасти. Облачный человек за рулём мчащегося автомобиля въехал в сферу моего влияния. Одним движением души я поднял в водителе всё то светлое, что ещё оставалось. Вся его жизнь, со всем хорошим и плохим, что было, пронеслась перед моими глазами. Да, похоже, что сестрёнка была действительно его единственной отдушиной в этом мире. Я заставил его вспомнить, я вспоминал вместе с ним.
«Братишка, я не хочу, чтобы ты убивал, пусть ради меня. Не ломай свою жизнь ради того, чего уже никогда не вернуть».
Машину уже не остановить: скорость слишком большая, расстояние слишком маленькое. Её можно только направить куда-то ещё. Я заставил водителя под давлением эмоций выкрутить руль. Послышался визг то ли тормозов, то ли покрышек. Герман закричал, когда понял, что произошло. Мне даже показалось, что он бросился в мою сторону. Хотя, какая теперь разница?
Я представил себя в зале суда. Наверное, это выглядело бы забавно: архангел спас жизнь бесу. Отягчающее обстоятельство — вступил в сговор и спас от смерти насильника и убийцу. Высшая мера наказания.
Автомобиль теперь нёсся на меня; сквозь ветровое стекло можно было различить искажённое ужасом лицо облачного человека, которому мне пришлось когдато составить компанию. Вот клещ, даже теперь не оставит меня в покое.
Я закрыл глаза.
Лишь тьма ждёт меня впереди.
Вадим Попов
Тот, кто ловит на мосту
От редакции: Не сегодня и не вчера была впервые высказана мысль о том, что нельзя доверять сущностям из других миров, а также о том, что красота бывает более чем обманчива. Герою этого рассказа, да и другим детям, пришлось в этом убедиться на своём горьком опыте.
Дети пропадали парами.
Сначала, год назад ушли гулять и не вернулись домой сёстры Сафроновы из четвёртого «А». Их тёмно-красную скакалку нашли на каменном мосту с невысоким парапетом через заросшую камышом речку Стешу. Милиция сначала предположила, что сёстры просто сбежали из дома, потом — что они утонули. Последнее звучало нелепо, учитывая, что близняшки учились в спортивной школе и имели детские разряды по плаванию. Да и утонуть в летней обмелевшей Стеше надо было постараться. Сёстры учились в параллельном с Игорем классе. По просьбе отца девочек они всем классом несколько дней вместе со старшеклассниками и учителями обшаривали подвалы и чердаки жилых домов, лазили по заброшенным гаражам и заглядывали в ветхие сараи на окраине города, аукая Лиду и Наташу.
Весной, когда на речке начал трескаться лёд, исчез тёзка и ровесник Игоря со смешной фамилией Заяц и его приятель Сергей Лузга. Заяц и «Зга», как и все пацаны из школы, пока держал лёд, катались на коньках по замёрзшей Стеше. Ледоход начался на следующий день после их исчезновения, поэтому посчитали, что они просто провалились под лед и утонули. Когда опросили прочих «конькобежцев», выяснилось, что в тот вечер Заяц и «Зга» оставались на льду последними и катались неподалёку от того самого каменного моста, где нашли скакалку Сафроновых. Лёд растаял, прошло половодье, а тел так и не нашли.
Никакой закономерности из этих двух случаев вывести было ещё нельзя, зато в школе стали рассказывать страшные истории про «мост в ад». Рассказывала их и Галка. Она училась с Игорем в одном классе, и они болтали обо всём на свете, переписывали друг другу музыку и иногда вместе ходили в кино. Ничего такого между ними не было, просто друзья, просто есть o чём поговорить, как отмахивался Игорь, когда пацаны начинали доставать его вопросами вроде «Что у тебя с ней?». Галка пропала в конце мая, через пару дней после начала каникул. Дождливым субботним утром она повела соседскую дочку Инночку на утренник. Игорь не мог избавиться от воспоминания об этой строчке в списке мероприятий на аляповатой афише, наклеенной на выкрашенный серой краской щит рядом с домом культуры: «29.05. 9:00 Детский утренник «Здравствуй, лето красное!». Девочек хватились, только когда они не вернулись домой к обеду. И почти сразу нашлись те, кто видели их без чего-то девять, быстро идущих к дому культуры. Они явно опаздывали, и, видимо, Галка решила пройти напрямик.
«Сбережёшь минуту — потеряешь жизнь». Эту дурацкую фразу со школьного плаката, посвящённого правилам дорожного движения, он, не переставая, повторял, когда, прихватив с кухни мясницкий секач, обшаривал в тот день и сам мост, и вонючую свалку на берегу под ним, а потом район, а потом и весь город, расширяя зону поисков от моста кругами, всё шире и шире, пока не настала ночь. Домой он ввалился в третьем часу, когда родители как раз собирали соседей на поиски его самого. Он содрал с ног облепленные грязью ботинки, произнёс: «Я Галку искал» (в этот момент все вдруг перестали орать) и, не снимая куртки, ушел к себе в комнату.
После третьего двойного исчезновения город громко заговорил о маньяке. Кое-кто из взрослых жителей перестал выпускать детей из дома по вечерам и запретил приближаться к мосту днём. Отец сказал Игорю ещё после его полночного возвращения с поисков Галки: «Сынок, я тебя понимаю, и я тебя никогда пальцем не трогал, но если вдруг увижу рядом с этим чёртовым мостом — сидеть долго не сможешь», и красноречиво похлопал пальцами по пряжке офицерского ремня. Игорь промолчал.
Пара торговых палаток в старом сквере рядом с мостом стояли закрытыми. Начальник городской милиции на встрече с жителями клялся, что его опера роют землю, и призывал к осторожности.
На лето ехать в пионерский лагерь Игорь отказался наотрез, сказав, что лучше поживёт на каникулах у бабушки, тем более старым надо помогать, а он ведь самый заботливый внук в мире, ага. Родители довольно легко согласились. Впрочем, Игорь подслушал их разговор на кухне и понял, кому должен быть благодарен за такое решение.
Мама сначала артачилась, рассуждая о прекрасном детском коллективе, играх, конкурсах и песнях у костра, которые отвлекут ребенка от печальных мыслей, но отец, не повышая тона, срезал её одной фразой.
— Скажи мне, тебе доводилось так рано терять друзей?
Каждое слово звучало, как удар кулака по столу.
Мама молчала.
После паузы отец сказал:
— Он уже не ребёнок, Таня. Наш сын мужчина. И если мужчина хочет пережить свою беду в одиночестве, то это его право.
Дом бабушки стоял всего километрах в семи от города, что прекрасно укладывалось в планы Игоря. Первые пару недель он пахал, как проклятый, стараясь привести в порядок всё, что можно и в доме, и в невеликом бабушкином хозяйстве, пока тронутая заботой баба Лиза сама не попросила внука отдохнуть.
С середины июня несколько раз в неделю он вставал очень рано и отправлялся в город. Поскольку запас карманных денег Игоря не позволял так часто ездить на автобусе туда и обратно, он шёл пешком. Бабушке говорилось, что он играет с деревенскими и детьми дачников.
Никакие игры в то лето Игоря не интересовали. Его звал мост.
Приближаясь к нему, он надвигал на глаза кепку (не дай бог попасться на глаза кому-нибудь из отцовых знакомых), а в школьной сумке через плечо нёс завёрнутый в газету тяжёлый отрезок чугунной трубы. В свои двенадцать лет Игорь был умным мальчиком, сыном офицера, да и драться в школе ему доводилось не раз. Он понимал, что тот, кто похищает (и, вероятно, убивает) детей парами, скорее всего, взрослый сильный мужчина или же похитителей несколько. В этом случае железка, которая уже за счёт своей тяжести может сломать руку или пробить голову, гораздо полезней, чем какая-нибудь заточка или даже финка.
Обливаясь потом от подступающего ужаса, он раз за разом проходил по мосту. Ничего не происходило.
Он обшарил оба берега под мостом.
Он несколько раз проплыл под мостом на самодельном плоту, внимательно осматривая его.
Он снова обыскал каждый уголок в радиусе трёх километров от моста.
Всё было тщетно.
Если бы Игоря спросили, он вряд ли смог бы точно ответить, что именно заставляет его прилагать всё новые усилия. Тайна, совершенно невообразимая в его скучном родном городе и безусловно заслуживавшая детективного расследования? Или горькая, невыносимая для двенадцати лет догадка, что больше никогда они вместе с Галкой не войдут в кинозал и не сядут на соседние кресла, чуть соприкасаясь локтями, рождавшая жгучее желание найти причину этой несправедливости? Он, наверное, ответил бы, что одно дополняет другое. А может быть, дело было в том, что происходившее было злом необъяснимым, злом бессмысленным, злом без видимых причин и оттого — вызывавшим особенно жгучую ненависть.
Он не ходил на мост уже два дня. Игорь устал от не дающих никакого результата поисков. Кроме того, надо было обдумать всё заново: он понимал, что что-то упускает в своём расследовании. Да и потом, имидж заботливого внука нуждался в поддержании, и, помимо привычных повседневных дел, в эти два дня он приводил в порядок мастерскую. Покойный дед Василий был великий рукодел, и оборудовал в гараже, стоявшем рядом с домом, мастерскую. Два дня Игорь выметал мусор, вытирал пыль, копался в инструментах и любовался дедовским «Уралом». Со слов бабы Лизы, мотоцикл был давно не на ходу, однако, стерев с него пыль, Игорь радостно обнаружил, что агрегат неплохо сохранился. И если наладить мотор да сменить камеры… далее в голове Игоря начинали крутиться кадры из байкерских фильмов.
Но подходить к освоению мотоцикла надо осторожно, чтобы до поры до времени не встревожить родителей. Ничего сложнее велосипеда Игорь не ремонтировал, значит, нужна книжка про устройство и ремонт мотоцикла. Ни в бабушкином доме, ни в дедушкиной мастерской книжки не нашлось, но Игорь прекрасно помнил, что видел её в городской квартире: то ли на одной из книжных полок, то ли на антресоли. Вполне могло оказаться, что та книжка как раз про «Урал». Значит, надо заехать домой и забрать её, благо ключи у него есть, а родители на работе и будут не в курсе. А уж потом, когда он починит мотоцикл и предъявит результат, то вряд ли они будут иметь большие возражения против того, чтобы их мастеровитый сын на нем ездил. И это отличный метод на время переключить голову с расследования на что-то другое.
Вдруг Игорь увидел, как он, весь в коже, подъезжает к подъезду Галкиного дома на «Урале», подкатывает громко, без глушителя, конечно, и Галка сбегает с крыльца, он подаёт ей второй шлем, она поправляет прядь своих прямых чёрных («индейских», так она их называла) волос, садится позади него и… В носу явственно защипало. Чёрт…
На следующее утро он привычно встал в дикую рань и отправился в город. Игорь задумался, снова и снова перебирая в памяти события вокруг моста, и привычка повела его не кратчайшим путём до города и к дому, а по выученному наизусть маршруту последних недель. Он понял, куда пришёл, только когда поднял глаза от тропинки и увидел вдалеке мост.
Он стоял на холме на правом берегу Стеши. Ниже тропка спускалась на набережную с выселенными и предназначенными под снос двухэтажными бараками ещё довоенной постройки. Дальше среди зелени белели полуразбитые гипсовые скульптуры городского сквера. Приятное место, но из-за близости моста гуляющих там уже несколько месяцев как не было. Прямо напротив Игоря, на левом берегу реки было старое городское кладбище, постепенно терявшееся в дымке начинающегося мелкого дождя. Неширокий проезд отделял кладбище от понурого ряда заброшенных фабричных корпусов. За ними можно было разглядеть здания универмага и злосчастного дома культуры. Петляющая улица тянулась оттуда, из центра, и разрезав промзону, упиралась в Стешу и превращалась в мост. На правом берегу напротив моста, перед сквером, был пустырь. Говорили, что там планировали поставить то ли памятник, то ли фонтан, да так и не собрались.
Район под снос, потом под застройку, сквер почистить — вот и конец кошмару. Примерно так подумал Игорь и тут же сам себе возразил: «Это ничего не решит». Он представил на месте всей этой разрухи многоэтажные новостройки, похорошевший сквер, из которого, беседуя, выходят две молодых мамы с колясками и… неспешно заходят на мост. Игоря передёрнуло.
Он спустился к набережной и, глядя на круги от редких дождевых капель на зеленоватой поверхности Стеши, подумал, что если его сюда занесло, то глупо будет не взглянуть на мост снова. Правда, своего обычного куска чугунины для ломания рук маньякам он не захватил. Кстати… Он засунул руку в карман. Вчера, копаясь в ящике с дедушкиными инструментами, он нашел небольшой складной ножик с перламутровой ручкой. Кончик обломан и лезвие всего одно, но в целом вещица очень приятная. Он машинально сунул ножик в карман джинсов и только сейчас обнаружил его снова, достал из кармана и подбросил на ладони.
— Привет, а я думал, ты на каникулы уехал куда…
Он обернулся и увидел Вальку Зотова из соседней школы, с которым они вместе гоняли в футбол.
— О, привет! Я в деревне сейчас в основном жи…
— А сюда приходишь на мост в ад взглянуть? — Валька, ухмыльнувшись, кивнул в сторону моста. — Был на нём после этих исчезновений хоть раз? А?
Игорь пожал плечами.
— Сто раз был.
— Ну да? Крутой пацан, значит? — Валька откинул длинноватые белобрысые волосы со лбы и увидел ножик. — А что это у тебя? Можно?
Игорь, не показывая неудовольствия, протянул ему ножик. Валька открыл лезвие, повертел в руке, сложил, внезапно отскочил в сторону и сказал:
— На мосту его тебе отдам, понял?
— Зачем?
— Посмотрю, насколько ты крутой! Валька засмеялся и, развернувшись, бросился к мосту. Игорь не успел толком опомниться, как уже бежал за ним, стараясь перепрыгивать лужи. Чем ближе был мост, тем большее беспокойство охватывало Игоря. Дело было не в ножике, Валька был известный юморист, но не гопник, способный зажать чужую вещь.
— Подожди!
Валька хохотнул и прибавил темпа.
Игоря тревожил мост. Он чувствовал, что что-то делает не так, что последний кусочек головоломки встаёт на место, и что он не готов к этому.
Вот уже Валька остановился на середине моста и, развернувшись к нему, протягивал ножик, а губы его складывались в добродушную улыбку, мол, не сердись, шутки у меня такие, вот уже Игорь подбежал к нему, протягивая руку, вот он уже смыкал пальцы на ножике, когда он вдруг всё понял.
Все его поиски на мосту и около него были бессмысленны…
(в воздухе послышался еле слышный хрустальный звук, словно невидимый великан прикоснулся к гигантскому камертону)
…потому что он проводил их в одиночку…
(звук нарастал, теперь напоминая нечто среднее между звуком ситара…он моментально вспомнил, как они с Галкой слушали «битлов»…и художественным свистом)
…а дети исчезали парами…
(звук превратился в мелодию чарующей, неземной, запредельной, невыносимой красоты)
…и теперь они стояли с Валькой на этом мосту…
(он почувствовал, как его рука механически опускает ножик в карман джинсов, а голова, и вслед за ней тело разворачиваются к источнику звука)
…стояли ВДВОЁМ!
Окно в никуда раскрылось, как цветок.
Ещё секунду назад за парапетом моста не было ничего, кроме дождливого пейзажа, а сейчас Игорь с Валькой зачарованно смотрели, как в паре метров от них распахнулось окно в другой мир. Из окна на лица мальчиков лился тёплый солнечный свет. В центре окна, на фоне пронзительно синего неба, парила женская фигура в ослепительно белых с золотом одеждах с невыразимо прекрасным лицом, острыми, словно бы эльфийскими ушками и трепещущими полупрозрачными крыльями за спиной. Женщина протягивала им обоим руки и улыбалась. Она не открывала рта. Но это божественное пение исходило от неё, из светящейся и переливающейся всеми цветами радуги сферы на лбу, в том месте, где на изображениях индусских богов, как знал Игорь, изображают третий глаз.
Игорь и Валька заворожённо делали шаг за шагом навстречу этому прекрасному лицу, этим точёным рукам, этой тянущей, словно канат, музыке, лишь бы это наслаждение не прекращалось никогда… пока почти одновременно не вскочили на парапет.
— Фееея… — пропел-пролепетал Валька.
Они протянули руки фее и…
За секунду до того, как блаженство обернулось кошмаром, часть сознания Игоря вдруг осознала, что у этой женщины карие глаза Галки, а потом ему в лицо из проёма вдруг пахнуло гнилью. В это мгновение руки женщины и мальчиков соединились. Пожатие было сильным, холодным и болезненным. Рывок — и они оба, потеряв опору, упали вперёд.
Игорь приготовился к падению в Стешу, но полёт был недолгим. Ноги наступили на что-то твёрдое и скользкое, и поехали вперёд. Он опустил глаза и понял, что стоит на каменной поверхности, покрытой толстым слоем слизи, пахнущей так, что дышать было почти невозможно. Вокруг вились мухи. Он начал поднимать глаза и обомлел. Его правую руку сжимала за предплечье грязная кожистая лапа с жёлтыми кривыми когтями, оставившими на коже кровавые борозды.
Игорь поднял глаза ещё выше, и у него перехватило дыхание. Красота существа, втащившего их сюда, стремительно таяла. «Третий глаз» на сером морщинистом лбу теперь напоминал что-то вроде отростка кожи на индюшином клюве, и он постепенно тускнел. Эльфийские ушки постепенно превратились в уши летучей мыши, лицо приобретало обезьяньи черты, глаза превратились в две немигающих жёлтых плошки, как у лемура, с острыми точками зрачков. Тело существа напоминало бы туловище гориллы, покрытое густым чёрным мехом яка, если бы не огромные кожистые крылья за спиной.
— Ковахо? — спросила тварь с явно насмешливой интонацией, разведя тонкие губы и обнажив желтоватые клыки, а потом отпустила их руки. Сначала Игорь услышал нескончаемый, раздирающий уши вопль Вальки, а потом понял, что наконец смог втянуть в себя воздух и теперь кричит сам. Крик Вальки оборвался глуховатым ударом головы о камень. Игорь автоматически нагнул подбородок к груди, как отец учил его делать при падении на спину. Он так же машинально перекатился бы кувырком назад и попытался бы встать на ноги, но в этот момент тварь схватила его за правую лодыжку и взлетела.
Крылья хлопали, Игорь болтался вниз головой, а в другой лапе чудовища в том же положении висел ударившийся затылком Валька. Игорь заткнулся и кусал губы, чувствуя, как кровь приливает к голове. Он посмотрел вниз. Там текла медленная бескрайняя река глинистого цвета, а прямо под ними становился всё меньше небольшой скалистый островок, на который они вывалились из своего мира. Когда тварь взлетела метров на двадцать над скалой и замерла на месте, хлопая крыльями и словно примериваясь, Игорь неожиданно понял, что сейчас должно произойти, и словно очнулся. В момент, когда она отпустила по-прежнему молчавшего Вальку и он полетел вниз, Игорь качнулся к чудовищу, вцепился левой рукой в мех на ноге, а другой замахнулся. В момент, когда череп Вальки с треском ударился о скалистый островок посередине реки, тварь довольно ухнула, а кулак правой руки Игоря ударил тварь в заросший вонючим мехом пах.
Удар получился слабым, чудовище только взвизгнуло и подняло Игоря за ногу так, что теперь его лицо и морда твари находились на одном уровне. Тварь оскалила зубы, и сейчас мальчик мог рассмотреть их во всех тошнотворных подробностях: острые, жёлтые, с черноватыми разводами и застрявшими красно-серыми волокнами мяса. Он ощутил запах полупереваренной еды и гнили. Крылья хлопали. Пасть приближалась. Игорь бился, как червяк на крючке, размахивая руками и понимая, что рассерженное чудовище сейчас откусит ему нос, или вырвет глаза, или вцепится в горло. В ушах выл ветер, в глазах темнело, он чувствовал, что сил больше нет и сознание уже готово ускользнуть, чтобы дать ему умереть, как только что умер Валька, — не чувствуя ничего. Почти наощупь он поймал между пальцев кожистый отросток «третьего глаза» твари, который ему показался грецким орехом, завёрнутым в тёплую ткань, зажал его в кулаке и дёрнул.
Вопль чудища ударил по ушам, как тысяча паровозных гудков, оглушил, заставив зажмуриться и снова закричать. Через долю секунды он сообразил, что лапа существа, мёртвой хваткой сжимавшая его правую ногу, разжалась, и он падает вниз. Открыв глаза, он успел увидеть блеск летящей навстречу воды и тут же почувствовал страшный удар.
Это было словно тщетная попытка проснуться: будильник звонит, а ты, не в силах оторвать голову от подушки, снова засыпаешь, но поставленный на повтор будильник упрямо звонит снова, ты опять пытаешься продрать глаза, и вновь проваливаешься в сон, и опять, и опять… Захлёбываясь, Игорь начинал дёргаться, делал пару гребков, отплёвываясь, поднимал голову над водой, и сквозь слипшиеся ресницы видел слепящее солнце. Не было сил двигаться, не было сил смотреть, глаза закрывались, сознание вновь начинало покидать его, и он снова проваливался под воду, чтобы начать захлёбываться…
В какой-то момент он вынырнул из повторяющегося кошмара и осознал, что лежит, опираясь на локти, на мелководье. Кровь из носа капля за каплей расплывалась на поверхности коричневатой воды красивыми разводами, розовела, бледнела и растворялась, чтобы дать продемонстрировать свою красоту следующей капле. Наконец он поднял голову и увидел рядом песчаную косу. Всё плыло перед глазами, но он заметил, что по песку что-то раскидано. Он тут же забыл об этом и на четвереньках пополз к суше.
Когда Игорь пришёл в себя, он сидел на песке возле воды, скрестив ноги по-турецки, раскачивался вперёд-назад и почти беззвучно что-то пел. Сорванное горло болело и ощущалось изнутри горячим. Кулаки в такт мелодии врезались в мокрый песок. Прямо перед ним в воде лежало, чуть колыхаясь в такт его ударов по песку, что-то яркое. Он чувствовал, что спокойнее всего будет не всматриваться в этот предмет, а и дальше вот так же сидеть на берегу с полузакрытыми глазами.
Он умолк, прекратил раскачиваться, опустил руки в тёплую воду и протёр глаза.
Эту вещь он узнал сразу.
Половинка красного пластмассового браслета.
На месте синеватого камушкастекляшки теперь была впадина, которая выглядела, словно пустая глазница.
Поделиться книгой: