«Пророк» оставляет следы

— Возьми ручку. Вот бумага. Давай вместе набросаем ответ, — и Михайлов продиктовал:

«Записка по «ВЧ»

Псков

Степанову

Чрезвычайно срочно!

Предполагаем, что в доме Волкова укрылся разыскиваемый нами агент иностранной разведки Юрьев Павел Юрьевич, он же Орлов Павел Семенович, он же связан с псевдорелигиозной антисоветской организацией «Славянская миссия». Примите меры по организации за ним круглосуточного наблюдения. При попытке покинуть город задержите, соблюдая максимум осторожности, преступник предположительно располагает оружием. Для проведения совместной операции по аресту разыскиваемого к вам вылетает руководитель розыска майор Фомин и старший лейтенант Мишин».

Михайлов встал.

— Задание понял?

— Так точно!

— Надеюсь, Сергей, что ошибки не будет. — Полковник подошел к сейфу. — А перед отлетом я тебе еще кое-что подкину. Для размышлений. Вот возьмите и вложите в дело Юрьева протокол опознания Айны Тооме. Она благополучно покинула Союз под именем Хильды Салвинг — секретаря Фукса. Полагаю, что Юрьев-Орлов заброшен к нам путем подмены.

— ?!

— Вы помните билет из Таллина, Сергей Евгеньевич? Тот билет, который был обнаружен в квартире Кисляка при обыске. Тот, кто мог по нему приехать, был для нас призраком. А теперь… Догадываетесь?

— «Пророк»?

— Представьте себе. Пока вы занимались другими делами — а их хватало, — я не отвлекал вашего внимания на одну любопытную деталь. Подойдите сюда. Вот две фотографии. На одной Айна Тооме, а на другой — Орлов. Как только мне принесли ее, я вспомнил об Айне Тооме и Фуксе. Фукс приезжал со спутницей и уехал со спутницей. Это известно. А что, если он поменял одну спутницу на другую?

— Значит, вы полагаете, что первой спутницей был… Орлов?

— Не полагаю, а предполагаю. Ну, представим себе Орлова в парике — это в наши дни у женщин широко распространенная мода. Подклеим ресницы, слегка подмажем губы, оденем в брючный костюм. Билет-то, между прочим, из Таллина… Вот и глядите. Это те же фотографии. На Айну и на Орлова «надеты» одинаковые парики. В самом деле, есть отдаленное сходство?

— Пожалуй, — согласился Фомин.

— Рост, как я выяснил, у Тооме и Орлова почти одинаков. Орлов худощав, строен. Наряди его в женское платье…

— Да. Такое не сразу и в голову придет…

— Таких случаев с переодеванием мировая практика разведки знает множество. Да не только разведка. Мировая классическая литература преподносит нам примеры разного, правда, характера, когда один герой выступает в двух лицах. Ну хотя бы «Два веронца» Шекспира. А двойники не сходят со страниц детективных романов. Возьмите инженера Гарина в «Гиперболоиде…» Несколько двойников: одного убьют, он другого заводит… Вот так.

— Ваша догадка, Юрий Михайлович, надеюсь, скоро будет проверена. На этот раз «Пророк» — если это он — от нас не уйдет. Ручаюсь.

— Хорошо, Сергей. Не хочу больше краснеть перед генералом…

5

В дежурной комнате милиции псковского аэровокзала Фомина и Мишина ждали. И скоро машина доставила их к полковнику Степанову.

— Не будем терять времени, — сказал он. — Докладывайте, товарищ Малыгин.

Со стула поднялся крепыш майор, крупнолицый, невысокого роста:

— Волков Василий Константинович взял позавчера очередной отпуск. Взял неожиданно, а раньше собирался использовать его в конце года. Вчера он и его жилец крутились возле дома, курили, сидели на лавочке. Удалось еще сделать снимки. Вот. Смотрите, товарищи. Это он?

Фомин с первого же взгляда на фотографию узнал в госте Волкова «Пророка».

— Он.

— Точно он, — подтвердил Мишин и достал из папки фотографии Орлова, те, что были взяты у Ольги Локшиной.

— У вас есть какие-либо готовые варианты его задержания? — спросил Фомин.

— Ничего конкретного. Незаметно к дому подойти в дневное время практически невозможно, — сказал Степанов. — Но давайте думать. Безвыходных положений не бывает.

— Может быть, впрямую. Пустить участкового. Это вполне естественно. Живет посторонний человек… — предложил майор.

— Нет, это не годится, — отверг Степанов.

— Разрешите задать несколько вопросов майору Малыгину, — обратился к полковнику Фомин.

— Конечно, пожалуйста.

— Можно буквально сиюминутно узнать, что происходит на участке дома Волкова?

— Да, конечно. Владислав Кондратьевич — обратился Малыгин к сотруднику, — спуститесь в аппаратную. Узнайте, как там.

Пока ожидали сообщения, Малыгин рассказал историю, как Волков получил этот дом. Прежнее его жилище находилось на будущей улице, определенной генпланом застройки города. Волкову предложили квартиру в многоэтажном доме. Он категорически отказался. И после долгих хлопот добился того, чтобы ему дали дом, откуда люди с удовольствием перебрались в большой, со всеми удобствами.

В это время вернулся сотрудник.

— Волков и его гость что-то делают в садике перед домом.

— Скажите, а можно блокировать Орлову вход в дом? Мало вероятно, чтобы он в данной ситуации был вооружен.

— Это вполне можно обеспечить, — сказал майор, — подойти сразу с трех сторон и прежде всего из-за дома Волкова, чтобы они не увидели нас.

— Ну и хорошо, — сказал Степанов. — Не мудрствуя лукаво будем брать. На нашей стороне фактор внезапности, — посмотрел на Фомина. — Вам что, всегда так обстановка помогает? — улыбнулся.

— Да нет, далеко не всегда. Признаюсь, первый раз он от нас ушел…

Степанов встал, и вслед за ним все покинули кабинет. Малыгин и Фомин вышли последними.

— Пойдем с вами, — сказал Фомин, — сейчас договорюсь с полковником.

— Хорошо. Только я сейчас переоденусь в гражданское. Это быстро.

Сорок минут спустя, распределив людей по местам, Малыгин подошел к Фомину, поджидавшему его неподалеку от дома Волкова.

— Ну, тронулись?

Они пошли рядом, а сзади, несколько поотстав, Мишин. Достигли веранды и выглянули из-за нее.

— Вон оба субчика тут, — тихо сказал Малыгин.

Фомин увидел двух мужчин, о чем-то оживленно разговаривавших. Один был постарше, в поношенной телогрейке, брюках, аккуратно заправленных в кирзовые сапоги. В руках держал лопату. Другой, одетый полегче, что-то чертил палкой по земле.

— Ситуация благоприятная, — шепнул Малыгину Фомин. — Я беру Орлова. Вы, Петр Петрович, попридержите Волкова.

Он опустил руку в карман, вышел из-за веранды, свободной рукой решительно отстранил Волкова и оказался рядом с Орловым, сидящим на корточках. Орлов резко повернулся, пружинисто встал. И побледнев, оцепенел, увидя направленный ему в грудь пистолет.

— Не двигаться! Руки! Ну, быстро! — скомандовал Фомин.

Орлов поднял руки, затравленно огляделся по сторонам. Из-за дома вышло еще два чекиста. В это время Мишин профессионально, двумя резкими движениями, обыскал Орлова:

— Пусто.

— Руки назад, — скомандовал Фомин, — и в дом.

Опустив голову, Орлов завел руки за спину и пошел к крыльцу. Туда же Малыгин ввел хозяина дома. Шествие замыкал Мишин и приглашенные в качестве понятых соседи Волкова.

— Владислав Кондратьевич, на минутку, — позвал Малыгин своего сотрудника и, понизив голос до шепота, сказал: — Снимите наблюдение. Пусть доложат полковнику. Все прошло спокойно и в лучшем виде.

6

— На каком основании? — выдавил из себя Волков, когда их ввели в дом.

— На законном, — сказал Фомин и предъявил ему и Орлову ордер на арест.

Обыск закончился сравнительно быстро. В спальной комнате под подушкой обнаружили пистолет, в платяном шкафу — портфель. В нем Мишин нашел транзисторный приемник и довольно легко определил, что это портативная рация. К ней прекрасно подходил, соединяясь штырем, импульсный аккумулятор, исполненный в виде портсигара. Осмотрев портфель, Фомин потребовал от Орлова открыть потайное отделение, в котором прощупывались какие-то детали. Это были миниатюрные наушники, ключ. Там же находилась пачка денег в крупных купюрах, какая-то металлическая коробка и еще томик стихов. Осмотрев книгу, Фомин плотно сжал ее и тут же отпустил. Разжав, дал раскрыться. Обнаружились страницы, которыми пользовались чаще других.

— Двести шестьдесят шесть. Ключ здесь? — спросил Фомин Орлова.

— Да. Разрешите закурить.

— Курите. «Под кожей статуи Свободы», — прочитал Фомин название поэмы. Майор Малыгин с интересом наблюдал за действиями Фомина.

Между тем из спальни хозяев принесли шкатулку, в которой лежали игрушечный, на первый взгляд, печатный станок, флакон с черной краской.

— Вы с продукцией этой мини-игрушки еще не знакомы, Петр Петрович?

— Нет, не приводилось, — пожал плечами майор.

— Это, знаете ли, типография. Потом объясню, — сказал Фомин и обратился к арестованным: — Возьмите необходимые вещи.

Взяв у жены Волкова подписку о невыезде, оперативная группа выехала в управление. Фомин тотчас связался с Михайловым и доложил о результатах.

Глава XIV

1

— Не будем откладывать знакомства, — сказал Михайлов, — давайте начнем.

— Давайте, — Фомин раскрыл дверь.

В кабинет ввели молодого загорелого мужчину в сером костюме, светло-русые волосы выцвели, под глазами лежали темные тени.

— Садитесь. — Михайлов указал на стул у небольшого стола в углу кабинета. — Начинайте, Сергей Евгеньевич, а я послушаю.

Последовали первые формальные в таких случаях вопросы, и, когда Орлов ответил на них, Фомин спросил:

— Ваша экипировка — красноречивое свидетельство того, кем вы являетесь. Согласны?

— Да.

Далее Фомин повел следствие так, как они заранее спланировали с полковником.

— Хочу предупредить, — сказал Фомин, — нам удалось проследить ваш путь с момента прибытия в страну и до вчерашнего дня. Следов на своем пути вы оставили куда более чем достаточно. Итак, напоминаю, вы появились у нас в июне сего года в качестве спутницы… секретаря…

— Вернера Фукса…

— Кто он?

— Немец шведского происхождения.

Было видно, что Орлов сразу решил выкинуть «белый флаг». Все сказанное следователем, очевидно, не вызывало у него сомнения. А откровенность, это он хорошо знал, может принести смягчение наказания.

Чтобы Орлов еще больше утвердился в осведомленности органов государственной безопасности, Фомин добавил:

— В Москве вы под фамилией Юрьев остановились у Вадима Петровича Кисляка. От него, когда почувствовали, что почва заколебалась, перебрались к Дроновой. Затем, желая окончательно замести следы, женились на Локшиной…

— В женитьбе сыграли роль чувства, а не расчет, — сказал Орлов, решив выиграть время. А мысль работала лихорадочно. Игра проиграна. Тогда какой резон лгать и выкручиваться? На свою профессию он смотрел так же, как и на любую другую, только связанную с определенным риском, за который ему хорошо платили. Если бы «Славянской миссии» или тому же Брауну потребовалось, чтобы он поехал в Англию или куда-нибудь в Южную Америку, — он поехал бы. Работа есть работа. Но Орлов все же хотел убедиться: так ли уж известен этим людям каждый его шаг? Например, убийство Божкова. Там, казалось, было все «чисто» и без свидетелей, так что вряд ли они знают об этом. Если бы в тот раз шли по его следу, скрутили бы сразу. На остальное нужно соглашаться. И он подтвердил:

— Все верно. Кроме Ольги…

— Начало разумное, — одобрил Фомин и включил диктофон. — Вот и давайте подробнее, все с самого начала.

— Пожалуйста, я готов… — И он начал рассказывать о том, что было связано с заданиями одного из руководителей «Славянской миссии» Хааса. Рассказ продолжался более часа. В нем было много важных для следствия подробностей. Но начисто отсутствовал Божков.

— Хорошо, — сказал Михайлов. — Теперь я хотел бы уточнить лишь некоторые детали. Из ваших показаний усматривается, что вы являетесь эмиссаром-проповедником идей так называемой «Славянской миссии», центр которой находится в Стокгольме и ставит своей задачей распространение у нас евангелистского учения в своем, так сказать, толковании — я имею в виду антисоветчину. И еще — создание евангелистских общин путем вовлечения вновь обращенных в организацию. Печатание различных листовок, далеко не всегда религиозного характера, информацию центра о положении в нашей стране верующих и материалов, компрометирующих советский образ жизни. Да?

— Да, так.

— Вы, значит, представляете здесь, так сказать, центр «миссии». Вы воспитывались, как сказали, на евангелистском фундаменте, учились в их школе, готовясь стать проповедником. Меня, лично меня, будем считать это простым любопытством, интересует: вы сами, молодой образованный человек, верите в бога, в учение евангелистов?

— Я их знаю в совершенстве. В детстве и юношестве я искренне верил. Позднее, уже в школе, когда стал сыном, точнее, пасынком главных, так сказать, магистров, занимающихся распространением веры, она, признаюсь, несколько рассеялась. Ведь мне пришлось изучать мир еще и таким, каков он есть. Иначе бы я не смог существовать в новой обстановке. Общаться с людьми инакомыслящими. Я должен был изучать жизнь многих стран, их историю, основы различных идеологий. Я должен был, хотя бы в общих чертах, разобраться, что такое социализм, коммунизм. Мне были понятны перспективы: когда-нибудь я должен был нести веру сюда, в Россию…

— Ну и что же вы для себя открыли?

— Мне не нравится социализм. Я привык жить и мыслить по-иному. И несмотря на длительную подготовку к жизни в условиях России, не сразу воспринял ваши порядки, образ мышления людей. Невозможность все купить за деньги, фанатичную, если хотите, заинтересованность граждан в судьбе хозяйственных планов государства и пренебрежение к своей судьбе, к делу личного обогащения. Рядом с исполнением великолепных, на мой взгляд, законов можно встретить спокойное созерцание непорядков. Люди живут, не боясь экономических спадов, зная, что им обеспечено содержание в старости. Это, наверное, хорошо. Люди, как мне показалось, не боятся потерять работу, а это один из стимулов добросовестного труда. Я твердо усвоил это в странах свободного мира. Я не могу осознать спокойствия ваших соотечественников за личное будущее в расчете на одну только пенсию. Чепуха. Спокойным может быть только тот, у кого солидная сумма в банке.

— Ну что же, судя по вашим рассуждениям, наша действительность добавила пищи вашему уму. То, что для вас пока непостижимо, понятно нам, выросшим в этом обществе. Но мы отвлеклись. Вы-то засланы сюда изучать души людей, пытаться отравлять их тем ядом, которым наполнены ваши издания. Неужели ваши идейные вожди и в самом деле рассчитывали, что все эти гнилые зерна упадут на благодатную почву и взрастут?

— Попав сюда, я очень скоро понял, что это по меньшей мере наивно. Люди у вас, с нашей точки зрения, действительно «инопланетные» и заветы Христа, наше учение…

— Значит, Христа больше устраивают страны, в которых диктат капитала, монополий?

— Зачем же так? Христос думал о душах человеческих. Ему важны были лишь души людей, их духовная жизнь. Все остальное — материальная, мирская жизнь — так или иначе было злом, и заботу об этом можно было предоставить кесарю.