Игрушка для дракона

— Ну что, мама? Что скажешь? — нотки нетерпения в мысленном голосе Айи просто бурлили, и Арга понимала, что если сейчас примет решение о том, что мальчика надо убить, дочь может встать против нее. И никогда не простит ей убийство питомца, даже если со временем поймет необходимость этого деяния. И Кайль не простит. Он за сестру весь мир порвет! Правильный мальчишка, на него можно положиться. А что скрывать от самой себя — Арнга очень дорожила любовью своих детей. И подозревала, что даже их отец, жесткий, бескомпромиссный воитель, не пойдет на такой шаг — рискуя потерять любовь и детей, и жены, которую он любил больше жизни. Вот такая цепочка натягивается…

Да и не видно, чтобы у мальчика были какие-то нехорошие наклонности. Убил змею и еще какую-то тварь? (похоже, что ящерицу) Так это охота. Драконы тоже охотятся, без этого они просто не проживут. Им необходимо сырое мясо для нормальной работы кишечника и получения жизненной энергии живых существ. Тут ничего не поделаешь, драконы могут есть и растительную пищу — когда находятся в своем человеческом облике, но им все равно нужно мясо. И даже когда они становятся людьми, все равно предпочитают слабо прожаренные куски, слегка прихваченные огнем снаружи. Драконы всегда были хищниками, и бесполезно их приучать к поеданию травы. И смертельно.

— Что я тебе скажу — ворчливо ответила Арга — Наворотили вы…и не разгрести. Папа будет в ярости. Достанется нам…даже представить страшно. Реветь будет — этот водопад позавидует…

— Мамочка! Спасибо, спасибо! — Айя кинулась на шею матери, завизжав, как поросенок — Ты самая лучшая! Самая умная! Самая добрая! Спасибо!

— Так что решили-то? — не понял слегка тугодумный Кайль — Мам, ты оставишь его жить? Не убьешь? Честно сказать, мне тоже не хочется, чтобы ты его убила. Пусть Айя с ним балуется…языку его учит. И сама подтянет свое произношение! И учиться им можно вместе, а то она сама не учится как следует. И мне мешает. Не убьешь, ма?

— Глупый! Мама его не убьет! Потому что она добрая и хорошая! Самая лучшая мама в мире! — радостно сообщила Айя, и Арга, грустно улыбнувшись, ответила:

— Ну как я его убью, этого маленького засранца? Вы же меня потом со свету сживете! Теперь думайте, что папе сказать…папа будет очень сердит. Ох, как сердит!

Глава 7

Меня трясло. Это только в книжках герои ничего не боятся, и бросаются с ножиком на танки. Даже летающие. А вот только представить летающий «танк» размером с трехэтажный дом, с когтями полуметровой длины, и лапами, которые могут легко переломить толстенное бревно, как тростинку! И это чудовище стоит сейчас передо мной и решает — или мной закусить, или почисть задницу, как ершиком. Я чуть не описался, ей-богу…

Даже когда с дракона как с горки скатилась давешняя девчонка, которую я уже и не чаял увидеть, все равно не смог выйти из боевого режима: стоял, вытянув руки с ножом в сторону дракона, и трясся, отчетливо пованивая выступившим на коже пОтом. Меня будто заморозило в этой позе.

Девчонка обняла меня, стала что-то лопотать на их языке, а я все никак не решался опустить нож — рефлексы, инстинкты, и все такое. Меня морозило.

И тут…дракон вдруг замерцал. Я не знаю, с чем это сравнить…если только с большим трехмерным экраном, который вдруг начал моргать — все быстрее, быстрее, быстрее, и…опа! На месте громадного дракона стоит женщина. Высокая, красивая, зеленые глаза смотрят строго, испытующе, будто стараются разглядеть во мне что-то неприятное, такое, от чего надо шарахаться и чего стоит бояться. Так мы смотрим на проползающую мимо змею — то ли это безопасный ужик, то ли гадюка — как сразу определить, если никогда эту тварь не видел вживую?

Постояли, посмотрели друг на друга, а потом женщина пошла туда, где горел мой костер, и моя…хмм…защитница рванула за ней, уцепив меня за левую руку, как мамочка таскает свое чадо через дорогу. Правильная мамочка…

Я совершенно инстинктивно попытался сопротивляться — пассивно, повиснув на руке как гиря — но девчонка этого даже не заметила. Она перла меня с силой трактора «Беларусь», и сопротивляться ей было совершенно бесполезно.

Потом я стоял возле костра, и смотрел, как мадам разглядывает следы моего пиршества, с брезгливым любопытством поддевает носком сапожка кости ящерицы, разворачивает поджаренные останки змеи, потом идет в домик, и скоро выходит из него с выражением полной отрешенности от этого мира. Эдакий дзен, который вдруг снизошел на…драконицу? Не знаю, как правильно ее назвать. Пусть будет так.

Женщина-дракон подошла, остановилась напротив меня и моей…хмм…няньки, которая как раз ласково ворошила мои волосы, сильно отросшие за эти два дня, и я готов поклясться, что между этими…существами сейчас происходит некий разговор, и что этот разговор касается меня лично. И похоже, что разговор закончился в нашу пользу, потому что девчонка бросилась на шею женщине и стала ее обнимать.

Кстати, судя по всему — это их мать. Опять же, утверждать со всей уверенностью не буду, но очень уж они похожи — эта парочка, и статная женщина, которой на вид больше тридцати лет и не дашь. Да что тридцати — двадцать пять — сорок, вот такой диапазон ее возраста. Бывают такие женщины, у которых возраст будто замораживается. Они и в шестьдесят выглядят лет на двадцать моложе, чем есть на самом деле. Почему-то чаще всего это присуще тем женщинам, в жилах которых течет восточная кровь — кореянки, китаянки, или помесь этих народов со славянами, англосаксами и другими. Что такого в восточной крови, я не знаю, но у них определить возраст женщины или мужчины очень трудно. Может те же самые корейцы и умеют это делать более точно, но я никогда не обладал их умением.

Девушка отцепилась от женщины, которая так и осталась невозмутимой мраморной статуей… «статуя» снова замерцала, замигала, и…передо мной высился дракон, сразу напомнивший о стратегических бомбардировщиках. Одно дело видеть такое на картинках в книжках-фэнтези, и другое…вот он стоит, щурит зеленые глаза размером с поднос, дышит на тебя горчим воздухом из широких ноздрей, а ты смотришь ему в пасть, и думаешь: «Он ведь меня проглотит, как таблетку!».

Тем временем девушка обняла меня за плечи, сказала что-то невразумительное, и мягко, но так, что я едва не пропахал носом землю, подтолкнула меня к дракону. А я замер — она чего, маму покормить решила?!

Видимо на моем лица отобразилась вся гамма переживаний, потому что девчонка вдруг расхохоталась, звонко и весело, ей вторил брат, и даже дракон открыл пасть и весело оскалил свои острые, белые, страшные, как у акулы зубы. Девушка нагнулась ко мне, без всякого напряжения, будто я был сделан из пуха — взяла меня на руки и пошла к дракону.

Ах вон что…мамочка решила нас покатать! И куда же это они меня увозят?! Да еще и голышом?!

— Сумки! Сумки возьми! — заорал я в уху своей няньке — Я что, без трусов буду бегать?!

Она остановилась, вытаращив глаза посмотрела на меня, и я показал ей жестами:

— Одеться! Срам прикрыть, черт вас подери! Сумы, сумы возьмите!

Молчание, переглядывание, и вот девушка улыбнулась и кивнула, а ее брат побежал в хижину, из которой скоро вышел с двумя сумами в руках. Я довольно кивнул и улыбнулся. А потом сделал жест большим пальцем, мол, отлично! Как учили!

Девушка подняла брови, посмотрела на брата, улыбнулась, снова кивнула. Потом подозвала его, взяла суму, покопалась в ней, достала юбку, сделанную из материала, похожего на шелк, и осторожно, даже нежно обернула меня ткань, предварительно отобрав нож и бросив его в сумку. При этом, когда бросала, у нее было такое пренебрежительное, даже брезгливое выражение лица, что я невольно ухмыльнулся — ну да, в самом деле, какой к черту нож применительно к драконам? Тут скорее пулемет КПВ нужен, или зенитная установка. Интересно, эти чешуйки вообще можно чем-то хотя бы поцарапать?

Со мной на руках «нянька» легко забралась на спину дракона, уселась на гребень между выступами, и довольно-таки удобно откинулась на его «спинку». Позади устроился ее брат, почему-то сердитый и хмурый. Может потому, что ему пришлось держать в руках сумы?

И мы…полетели. И первое, что я сделал, когда дракон вдруг подпрыгнул и свечкой рванул ввысь — закрыл глаза. Мне было страшно до-чертиков. Если я свалюсь с дракона, то ладно бы сразу помер со страху, но ведь буду еще долго лететь вниз, оглашая окрестности диким визгом и страдая медвежьей болезнью. Проще говоря — буду лететь и срацца, лететь и срацца…пока не превращусь в лепешку. Это ли жизнеутверждающие мысли, способствующие хорошему настроению?

Полет проходил…точно не так, как в аэробусе. Вместе красивой стюардессы, разносящей вино и бутерброды — красивая девчонка, которая размером больше меня раз в двадцать, стискивающая меня руками так, что ребра едва не трещали (кто бы ей подсказал, что детей надо держать нежнее!).

Вместо кондиционера, незаметно обдувающего тебя из маленькой пипки — поток холодного воздуха, выбивающий слезы из глаз и норовящий вырвать из рук «няньки» ее питомца и отправить его на перерождение.

Вот только что касается воздушных ям — тут все очень похоже. Как ухнет вниз этот «бомбардировщик», так сердце подлетает до горла, и хочется заблевать такой удобный и красивый гребень. Неужели нельзя лететь аккуратнее, а не такими спусками и подъемами, черт вас задери! Напишу жалобу в руководство авиакомпании! Оказывают услуги, не соответствующие заявленному уровню! Назову эту авиакомпанию «Беда». Ославлю в инете!

Все когда-то кончается, воздушные полеты — не исключение. Мне вообще-то и в аэробусах летать никогда не нравилось. Вино халявное? Так я его и за деньги могу купить, не нищий. Завтраки-обеды у них так и вообще условно-съедобные, хороши только для тех, кто ничего лучшего не пробовал. А самое главное — при своем росте я никогда не умещался в кресле. Ноги упираются в спинку переднего кресла, и сидеть можно только выпрямившись, будто кол проглотил, а если сесть у прохода, то каждая скотина, которой приспичило отправиться в сортир, проходя мимо обязательно бьет меня бедром в плечо. Я же не человек-груша с толстым задом и узкими плечами, у меня мужские широкие плечи, и они всегда высовываются в проход.

Давно сделал вывод — все самолеты (кроме борта№ 1), предназначены для племени гномов. Вот им сидеть в креслах было бы легко и комфортно. Кстати, уверен, если бы ВСЕ были размером такие, как гномы, авиакомпании заказали бы построить самолеты неудобные и для них, лишь бы набить в этот летающий курятник как можно больше пассажиров. Капитализм диктует! И пофиг на удобство пассажиров.

Приземлились мы на ровной каменной площадке, на высокой скале, будто специально сделанной для того, чтобы стартовать с нее и приземляться. Гладкая черная поверхность, вырезанная в темном стекле. За ней — гора со снежной шапкой наверху. В горе…

Там за речкой тихоструйной Есть высокая гора, В ней глубокая нора; В той норе, во тьме печальной, Гроб качается хрустальный На цепях между столбов. Не видать ничьих следов Вкруг того пустого места, В том гробу твоя невеста.

Нет, конечно же никаких прекрасных мертвых девиц в эксклюзивных гробах там не наблюдалось. Невеста, если это невеста, несла меня на руках, и была довольно-таки живенькой и шустрой. На лице ее блуждала довольная улыбка, а шаг девицы бодр и широк.

Кстати, между прочим — только сейчас понял, что девушка ходит в полумужской одежде — штаны в обтяжку, куртка, сапожки — только изящнее, чем у брата, и украшенные узорами. И вот еще что…когда она брала меня на руки, я почему-то это одежду не ощущал, и сейчас не ощущаю. Мне упорно кажется, что она прижимает меня прямо к голому телу — горячему и упругому. И твердому. Почему так — не знаю. Не могу понять.

Итак, в горе — пещера, такая огромная, что в нее спокойно входит дракон, даже не цепляя головой сводчатый потолок. Стены, потолок, все из цельного камня, и тоже — будто вырезанные, или выплавленные в скале. За холлом, если можно его так назвать, обычная дверь в стене — высокая, массивная, открывающаяся наружу. Дверь вероятно деревянная и окована широкими полосами стали. Я эту дверь точно не открою — с моей-то статью малолетки. Даже если бы я был взрослым мужчиной, и то пришлось бы как следует попотеть, чтобы ее открыть. По крайней мере, мне так показалось.

Первой пошла «мамаша», которая потянула за дверь, и та распахнулась, будто пластиковое окно — легко, и непринужденно. Следом мы с «нянькой», замыкал парнишка, тащивший явно надоевшие ему сумки. И я его понимаю.

А за этой дверью…да, я удивился, и даже поразился. Черт подери, я ожидал чего угодно, только не этого! Светлый коридор, освещенный яркими фонариками наподобие неоновых, каменный пол украшен узорами, явственно светившимися и менявшими цвет, стены в картинках, ярких, цветных, и живых настолько, что казались фотообоями. Лес, драконы, парящие в небесах, закат над морем, поле цветов…и все было изображено так, что получалась панорама, единое целое, пейзаж.

Я даже не выдержал и удивленно охнул, а когда «нянька» на меня посмотрела, кивнул на стену и показал большой палец. Она вначале не поняла, потом «врубилась», и улыбнувшись, закивала. А закивав — показала пальцем на идущую впереди женщину. И я понял — это все нарисовала «мамаша». Гениально, да! Шишкин вместе с Айвазовским и Левитаном в одном флаконе! Умеют же…крылатые!

Коридор закончился большим круглым залом, тоже украшенным фресками. В зале стояли длинный стол, стулья — обычные, человеческие, только очень красивые — из темного дерева, полированные, с резьбой. По окружности зала — штук пятнадцать комнат, зарытых дверями. Что за этими дверьми — можно только догадываться. Наверное, там и туалет, и кухня, и кладовая. И жилые комнаты — само собой.

Меня сходу проносят к одной из дверей, и…да, это ванная комната. Такая же светлая, чистая, как и все те, что я видел. Ванна вырезана в скале — огромная, как бассейн. Дракон в ней не уместится, но несколько человек — запросто. Интересно, зачем им такие здоровенные ванны…оргии тут устраивают, что ли? Подумал, и устыдился своим грязным мыслям. Может эти существа вообще почкованием размножаются! А я их записал в группу развратников. Вот что значит влияние дурной компании ресторанных лабухов. Ничего святого!

Хмм…интересно было бы посмотреть на оргию драконов. Представляю, какое это фееричное зрелище. Тьфу! Какая чушь лезет в голову!

А тем временем зашумела вода, льющаяся в эту емкость, и я вдруг остро почувствовал, как от меня несет по̀том, дымом, дерьмом, и всем тем, что является неизменным атрибутом жизни человеческого существа. От драконов ничем не пахло, вообще. И в их жилище тоже ничем не пахло. Сухо, тепло (градусов двадцать с небольшим), чистый воздух и ни одной пылинки вокруг. Похоже, что эти мифические существа помешаны на чистоте…что меня вообще-то слегка удручает. Я люблю обложиться бутерами, банками с пивом, огрызками и объедками, и в этой живописной обстановке как следует полабать на гитаре. Оно вдохновляет! А больничная чистота приводит в уныние и расхолаживает. То-то я читал, что людям после человеческих органов больше всего подходят органы свиньи. То есть мы с хрюшками почитай родня. А значит — любим грязь и помойку.

Полный бассейн наливать не стали, видимо в расчете на то, чтобы я не закончил дни на его дне. И даже сейчас, когда уровень стоял чуть выше колена девчонки, мне вода доходила почти до шеи. Мда…чувствую себя Гулливером в стране великанов.

Девчонка освободила меня от «одежды», и вместе со мной забралась в ванну (я только ахнул — в одежде?!), уселась в воду и медленно погрузила в нее меня, сжавшего челюсти и ожидавшего ледяного холода. Упс! А вода-то горячая! Очень даже приятная!

Меня как следует отмыли, натирая чем-то вроде мочалки с настоящим душистым мылом, потом вытерли широким махровым полотенцем — ну практически таким же, как на Земле. А потом, завернутым в то же самое полотенце, понесли обратно, в зал. Вернее — понесла. Перед этим вытерлась другим полотенцем, примерно таким же — прямо по одежде, не раздеваясь, что меня привело в смятение чувств — что за фигня? Чего я не понимаю? Есть только одно объяснение такому чуду, но я его пока придержу у себя в голове…не буду высказывать.

На столе стояли чашки, плошки, на которых лежало…что? Мясо? Сырое мясо?! Тьфу… Да, это было оно. В виде фарша, кусочками, истекающее кровью и сухое, вяленое и свежее, красиво украшенное различными травками и даже цветочками, оно все равно оставалось сырым мясом.

Для меня приготовили место — на стуле стояла табуретка, на табуретке подушечка с рисунком цветка, похожего на подсолнух. И на столе передо мной стояла тарелка, глянув на которую я с облегчением выдохнул — не сырое, нет. Розовое, да, как стейк рибай, но не сырое. Розовое — это не сырое мясо, это белок, обработанный теплом, дает такой цвет.

Кстати, я никогда не любил такие вот розовые рибаи, всегда предпочитал хорошенько прожаренный стейк, что раскрывает мою низменную натуру. Ведь настоящий аристократ ест мясо только с кровью!

Да пошли они…эти аристократы. Да, я плоть от плоти народной — инженер, сын инженера. Родители у меня уже умерли, отец всего семьдесят пять лет прожил, мама еще раньше — в пятьдесят ушла, от рака. Издержки прогресса. Радиация, плохая экология…

Но вот сейчас мне ужасно захотелось именно розового мяса. И если бы из него еще и тек розовый, горячий сок…я бы от этого был в восторге. Плохо, что на столе не было соли. А еще — не помешает хоть какой-то хлеб. Да и от ножа с вилкой я бы не отказался. Как же им сказать насчет соли и ножа? И как они сами едят без столовых приборов? Неужели прожуют сырое мясо?

Смотрю — очень даже хорошо обходятся без приборов. Кидают в рот кусочки, жуют, переглядываются, будто ведут оживленную беседу, иногда поглядывая на меня. А я…я сижу, и смотрю на кусок говядины (или чего-то похожего на нее), и прикидываю, как бы половчее отхватить от этого кусмана кусочек поменьше. Решаюсь, хватаю шмат мяса руками, и сую себе в рот его край. Получается хреново — сок льется по губам, подбородку, кусок того и гляди вырвется из рук, и я негромко ругаюсь матом, благо что понять меня все равно никто не может. Вкусно, зараза! Аж урчу от удовольствия! Только вот…все-таки ножа не хватает.

Что-то звякает, стукаясь от стол, смотрю…опа! Нож с мелкими зазубринами, трехзубая вилка — большие, не по моим рукам, но вполне рабочие. И еще — кружка с какой-то жидкостью, по запаху — фруктовый отвар, или что-то вроде кваса.

Осматриваюсь — все кто сидит за столом на меня глядят и чего-то ждут. Что, нужно показать вам свои манеры? Типа отставив пальчик резать мясо? Ну…пусть так. Получите.

Аккуратно отделяю небольшие кусочки, сразу нарезая их много — как делают америкосы. Они же невоспитанные, грубые мужланы — рафинированные аристократы из Европы отрезают один кусочек, и отправляют его в рот. Потом другой, третий… Нет, я привык жрать на ходу, и даже доширак, ничуть этим не гнушаясь. Жизнь музыканта такова, что сегодня ты ешь бутерброды с черной икрй и осетриной, а завтра радуешься, что сумел поесть горячего, распаренного доширака. Я так-то всеяден, что наглядно доказал за эти два дня. Ящерку — сожру! Великого Полоза — слопаю за милую душу! Побольше наваливай, побольше! Потому — нарезать, и спокойно есть, держа вилку в правой руке.

Переглядываются, снова на меня смотрят. А я так аккуратненько нанизываю кусочки на зубья вилочки и отправляю их в рот. Да, жаль что соли нет. Но если привыкнешь — то не так уж это и страшно. Наши предки, всякие там питеки, без соли ели, так и ничего! Выжили! Развились в вонючих агрессивных гомосапиенсов! И я разовьюсь в полноценную мужскую особь. Жаль, что ненадолго…

Весь кусок не осилил, уж очень много мяса. «Желудок у котенка ма-аленький» Запил компотом, и…глаза стали слипаться. Уже сквозь сон почувствовал, как меня поднимают с моей табуреточки, и куда-то несут. Наверное, все-таки не на кухню, чтобы приготовить из меня стейк рибай, так что глаза я не открыл.

Голова коснулась чего-то прохладного, мягкого, а сверху легло одеяло. Хорошо! Так-то жить можно…с рибаем и подушкой. Может, еще поживу?

* * *

— Как вы смели?! Как ты им позволила?!

Папа ревел так, что уши закладывало, и время от времени трансформировался — видимо от ярости терял контроль над телом. А может нарочно, чтобы придать вес своим словам и погромче реветь. Айя смотрела на него, и ничуть не боялась. Пусть он лишит ее возможности летать на несколько лет, зато у нее есть красивый розовый мальчишка, смышленый и забавный, как сто тысяч каменных «живых» фигурок! Теплый такой…родной! В нем теперь ее кровь, и кто он ей? Младший братец! Она всегда хотела иметь младшего брата. Старший у нее есть, этот задавака, а вот младшего — нет.

— Подожди, Эдель — мама попробовала урезонить разбушевавшегося отца — Ничего плохого еще не вышло…не надо так кричать…

— Не вышло?! Ты говоришь — не вышло?! Вы притащили в наш дом, который я строил столько лет, какого-то непонятного…непонятное существо, вселившееся в тело спасенного вами младенца, и ты говоришь, что ничего не произошло?! Это же нарушение закона! А если узнают другие драконы?! Нас убьют! Они прилетят сюда и устроят осаду! И даже мы не сможем воевать против всех! Ох, какие же вы…у меня просто нет определения, которым я бы мог вас охарактеризовать! И все эта девчонка! Ну, ты у меня получишь! Ну, я тебе задам! Я еще не придумал тебе кару, но обязательно придумаю, и тогда…

— Папа, не кричи, пожалуйста! — ледяным тоном перебила отца Айя — Роб спит, он маленький, ему нужен покой. Он много пережил, и сейчас всего боится. А ты так кричишь. Ты ведь цивилизованный дракон, а не какой-то человек, чтобы убивать младенцев.

Отец-дракон замер, задохнувшись от возмущения, и пока он подбирал слова, чтобы обрушить на дочь яростный словесный водопад, вмешался Кайль:

— Папа, не сердись, пожалуйста. Мы готовы понести наказание, если ты считаешь необходимым его назначить. Но мы не какие-то дикие животные, и не могли бросить маленького разумного в беде. Его мать просила нас о нем позаботиться, она передала нам его с рук на руки. Я тоже виноват, да, но мы не могли отдать его этим людям. И ты был прав, когда говорил, что с людьми нельзя иметь дело. Ни один дракон не смог бы убить маленького дракона, ни за что и никогда!

— Наивный, наивный сын — грустно усмехнулся как-то враз сдувшийся Эдель, и повернулся к жене — Тебе не кажется, что мы воспитали идеалистов, оторванных от реальности? Смотри, как у них все просто — люди, это злобные существа, которые убивают себе подобных, и даже маленьких человеков, драконы — цивилизованные, воспитанные, праведные, самые лучшие существа в этом мире! А все ты…ты ограждала их от правды, ты рассказывала им только хорошее, уводя от реалий действительности. И вот получили… Они доведут нас до беды, если уже не довели.

— А что вообще случилось? — подняла брови драконица — Насколько я знаю Кайля, и слышала в его рассказе, ребят никто не видел, они для этого предприняли все меры.

— Уничтожив десять человек? — усмехнулся Эдель.

— Да! И правильно сделали! Явно, это были нехорошие люди. Туда им и дорога. А потом — почистили место, убрали трупы. Пройдет дождь, пепел смоет, никто ничего не поймет. Да и сейчас не поймет — драконы остались только в легендах. Тех, кто предположит, будто драконы убили десяток людей — просто поднимут на смех.

— Знаешь, почему мы остались только в легендах? — мрачно спросил Эдель, и сам же ответил на свой вопрос — Потому, что соблюдаем правила. Потому, что мы нигде не оставляем следов. Даже Непримиримые, и те уничтожают все следы своего присутствия в этом мире!

— А что за Непримиримые, пап? — не выдержала Айя — Ты все время их упоминаешь, и никогда о них не рассказываешь! На все вопросы только: подрастешь, узнаешь! Ну как так?!

— Видишь, дорогой — усмехнулась драконица-мать — А ты говоришь, это я защищаю их от реальности. Тебе кто мешал рассказать им правду? И кто тогда виноват?

— Кто-кто…мы теперь будем меряться виной?! — сварливо буркнул Эдель — Лучше давайте решим, что же все-таки делать с этим уродцем!

— Ничего не делать! — Айя вскочила с места — это мой мальчик! И никакой он не уродец! Он красивый! И славный! Я его буду воспитывать, пока он не вырастет, а потом…потом мы предложим ему выбор — остаться с нами, или пойти к людям. И ты правильно сказал — никто не поверит, что мы существуем. Так что если даже он проговорится — ему никто не поверит. Ну…па-ап…не обижай его, пожалуйста! Если ты его обидишь — я тебе никогда этого не прощу! Никогда! Так и знай!

Взрослые драконы переглянулись, и мать-драконица едва заметно улыбнулась. Эдель только тяжело вздохнул.

Глава 8

— Ты…на самом деле отпустишь его к людям?

— Нет, конечно. Как ты могла такое подумать?

— Не понимаю тебя. Ведь ты обещал детям.

— Что я обещал? Что оставлю его в живых, и пусть он живет здесь. Другого не помню.

— То есть…ты оставишь его здесь в заключении? Смешно…

— Что — смешно? Не вижу ничего смешного.

— Смешно то, что ты думаешь, будто Айя тебя послушает и никуда его не отпустит. Она сама посадит его на спину и отвезет. И что ты ей сделаешь? Зачем делать так, чтобы дети пошли против тебя? Ведь ты заведомо знаешь, что она не согласится с твоим решением.

— А с чего ты решила, что не согласится? Ей нужна была игрушка. Она игрушку получила, и расставаться с ней не собирается. Так и будет играть с ним — столько, сколько он проживет…

— Так ты все-таки собираешься его убить?!

— Если понадобится, то — да. Ты разве удивлена? Разве ты сама бы так не сделала? Молчишь? То-то же. Всегда есть способ сделать так, чтобы человек свалился со скалы. Летать он не умеет, так что…

— А если сумеет? Вообще-то он сейчас активно мутирует, судя по тем сведениям, что у меня есть. Они напоили его таким количеством своей крови, что удивлюсь, если у него не отрастут крылья!

— Я заранее наложу запрет на его трансформацию. Он никогда не сможет стать настоящим драконом. Его удел — жить здесь, служить забавой для ребят. Пусть развлекаются, у них не так много радости в жизни. Они отрезаны от своих сверстников, не могут летать по миру, так пускай хотя бы этот…как его? Роб? Роб их развлекает. Опять же — польза от него будет. Айя станет учить его языку, наукам, будет с ним бегать и придумывать всяческие пакости. Кайль более степенный, разумный, чем она. Ей нужен был веселый щенок. Вот Роб и станет этим щенком. Как тебе такое?

— Гадко. Но я тебя понимаю. Ты отвечаешь за нас всех. И все-таки, а если Айя решит отнести его к людям?

— Нужно внушить ей, что даже если питомец будет проситься отправить его в человеческое общество, идти у него на поводу нельзя. Ибо он неразумен, и не понимает, что люди представляют для него смертельную опасность. Даже хорошо, что ребятам пришлось убивать. Они сами видели, что могут делать люди, при них убили мать Роба, так что сейчас ребята совершенно уверены, что люди — это вид демонов, которые только и думают о том, как бы убить себе подобных. И пускай они будут в этом уверены. И кстати, а с чего ты решила, что питомец станет требовать отвезти его к людям? Тут ему хорошо — еда, питье, крыша над головой, его тут любят, ласкают, спинку чешут — так на кой демон ему люди? Хе хе… Я вот тоже — если бы ты чаще чесала мне спину, может я бы и не улетал никуда!

— И пятки?

— Нет. Пятки — щекотно. А вот другие места…

— Старый развратник!

— Ну не такой уж и старый! Сейчас было обидно!

— Ну да…обидишь тебя. Ты сам кого хочешь обидишь. Постой! Еще вопрос…мне кажется — важный. Нужно пробудить у Роба мыслеречь.

— Зачем?

— Так легче будет учить язык людей.