Литераторы Дамкин и Стрекозов

– Спорим, Карамелькин опоздает на пять часов?

– Я и сам могу с тобой об этом поспорить, - ответил Стрекозов, отобрав у Дамкина чайник и налив чаю себе.

– А почему ты думаешь, что именно на пять? - заинтересовалась Света.

– А на два, на три и на четыре часа он уже опаздывал! - весело заржав, ответил на это Дамкин.

– Ну, ладно, мальчики, мне тоже пора, - встала секретарша.

– Я думал, мы над романом поработаем, - протянул Стрекозов.

– Сегодня мне некогда!

– Чем же это ты так занята? - ревниво спросил Дамкин.

– Завтра кое у кого день рождения, надо как следует подготовиться. В парикмахерскую сходить...

– Да ты и так классная девушка! - отпустил комплимент Дамкин. - Зачем тратить деньги на парик?

– Вы, мужики, ни фига в этом не понимаете! - воскликнула Света и, чмокнув по очереди Дамкина и Стрекозова, убежала по своим загадочным делам.

Глава следующая,

в которой пионер Максим Иванов делает подарок дяде Стрекозову

"Коммунизм!" Какое слово!

Сколько в нем заключено!

Где с надеждой, где сурово

Произносится оно...

С. Михалков "Будь готов!"

День рождения Дамкина был на носу, а ни Дамкин, ни Стрекозов никак не могли придумать, чем угощать многочисленных друзей, которые придут и будут требовать, чтобы их кормили, хотя, справедливости ради, следует заметить, что лучше бы эти друзья накормили самого Дамкина, худого и вечно голодного. Основная сложность заключалась в том, что у литераторов совсем не было денег. На последние медяки Дамкин купил батон хлеба, а оставшихся четырех копеек не хватило бы даже на кружку пива, которую они сейчас с удовольствием бы выпили.

Размышляя над тем, где бы взять денег, литератор Дамкин задумчиво стучал вилкой по столу, а литератор Стрекозов стоял у окна и наблюдал, как его знакомый пионер Максим Иванов прибивает на березу скворечник.

– Дамкин, - молвил Стрекозов, - мне в голову пришла на редкость умная мысль. Что если написать роман про двух литераторов, а между главами романа вставлять веселые рассказики, которые эти литераторы как бы придумали. Это будет очень интеллигентно, оригинально, да и просто красиво!

– Ты бы лучше подумал, где взять денег, чтобы достойно отметить мой день рождения, - хмуро бросил Дамкин.

– Слышь-ка, Дамкин, - сказал Стрекозов. - А на день рождения подарки должны дарить. Может, деньгами возьмем? А то понадарят всякого... гм, ерунды всякой?

– Деньгами не положено, - рассудительно произнес Дамкин. - Да и подарки нам тоже не помешают, если правильно намекнуть, что дарить. А то у нас даже утюга нет, штаны нечем погладить!

– На фига тебе гладить штаны?

– Сходил бы к одной знакомой, взял бы у нее взаймы рублей пять.

– Это хорошая мысль! Иногда, Дамкин, тебе в голову приходят действительно гениальные мысли! - обрадовался Стрекозов. - Возьми мои штаны! Только пять рублей не солидно брать, можно взять шесть.

– Твои штаны? - с сомнением посмотрел Дамкин. - Интересно, чем же они лучше моих?

– Тебе мои штаны не нравятся? - обиделся Стрекозов, оглядывая себя с ног до головы в пыльное зеркало на стене. - Отличные штаны! Гораздо приличнее, чем у тебя.

– Чем же это они приличнее?

– Не нравится - не надо. Иди в своих.

– Я ж тебе говорю: не глажены они.

– Сходи к соседям, возьми утюг. Всему тебя надо учить!

Дамкин нехотя поднялся из-за стола, потянулся и пошел к двери.

– Эй! - окликнул Стрекозов. - А может соседи и денег одолжат?

– Жди! Одолжат, как же! Сосед напротив снял со сберкнижки сто рублей и, подпрыгивая от нетерпения, ждет, когда я за ними зайду. Да еще твой любимый дворник Сидор денег для тебя припас! Целый килограмм пятирублевок! - отозвался Дамкин и вышел.

Художественно посвистывая, Стрекозов все так же смотрел в окно, созерцая, как на скворечнике пионера Иванова разгорелась драка между двумя воробьиными семействами, а потом решил заняться делом.

Стрекозов завалился на топчан, взял на колени треснутый телефон, который только чудом не разваливался на мелкие кусочки, прижал трубку к уху и пролистал записную книжку.

– Але! Мне товарища Сократова, пожалуйста! А! Привет! Первый раз в жизни получилось: звоню тебе на работу, и ты на месте! Ты помнишь, что у нас с Дамкиным завтра день рождения? Класс! Приходи к двум. Да, кстати, Дамкин просил передать, что ему штаны нечем гладить! Ну, пока!

– Але! Шлезинский? Здорово, старик. Да, завтра. К двум часам. Подарок? Ну, если тебе очень хочется что-то подарить, то Дамкин всю жизнь об утюге мечтает! Ну, давай!

Почти такие же звонки Стрекозов сделал всем приглашенным приятелям, у которых был телефон.

– Дело сделано, - порадовался он, опустив наконец трубку. - Хоть один из них, но купит утюг. То-то Дамкин обрадуется! И где это его черти носят? Неужели нужно столько времени, чтобы стрельнуть у соседей утюг? Он что, в соседний дом пошел?

Дамкин не пошел в другой дом и задерживался по уважительной причине. Выйдя из квартиры на промысел, хмурый Дамкин постоял на лестничной площадке, размышляя, к кому можно зайти, чтобы занять денег. Соседей по площадке он отверг сразу - у них литераторы уже брали взаймы, но еще не отдали. Только соседу слева, дворнику Сидору, они не должны были ничего отдавать, да и то потому, что никогда не могли взять у него в долг.

Почесывая подбородок, Дамкин с минуту разглядывал замысловатый неприличный рисунок на зеленой облупившейся стене, когда снизу послышался топот, сопровождаемый немузыкальным насвистыванием песни "Мы рождены, чтоб сказку сделать былью". Прыгая через ступеньку, прибежал пионер Максим Иванов.

– Привет пионерии! - Дамкин отсалютовал рот-фронтовским приветствием. - Как жизнь у подрастающего поколения?

– Отлично! - ответил сияющий пионер. - Седьмой скворечник приколотил. Шестой Бэ обрыдается от зависти!

– Орел! - похвалил Дамкин. - Так и коммунизм построить недолго!

– Ясное дело, - скромно потупился Максим. - Еще пару пятилеток, и построим!

– Слушай, орёл, а правда, что при коммунизме денег не будет?

– Дядя Дамкин! - воскликнул с укоризной Иванов. - Вы же писатель, а не знаете таких элементарных вещей! Да у нас даже пятиклассники знают! Конечно, не будет никаких денег! Заходи в магазин и бери, чего хочешь.

– Я тебя проверял, - сказал хитрый Дамкин. - Только вот сейчас как без денег обойтись? У тебя-то деньги есть? Ну, там, доски для скворечника покупать...

– Спасибо, дядя Дамкин. Мне денег не надо! Мне родители на мороженое дают, а я его не покупаю - меня девочки угощают. На кино тоже дают, а я без билета знаю как пройти. А доски я на стройке беру. Там бесплатно валяются. Так что денег не надо! У меня этих денег - завались! Я полную копилку накопил!

– Да ну?

– Не верите? Пойдем, покажу! - азартно воскликнул пионер Максим Иванов.

Они поднялись на один этаж. Максим отворил дверь.

– Заходите, дядя Дамкин. Предки на работу свалили. Пойдем!

Одну из стен комнаты Максима украшало красное знамя пионерской организации, украденное из школы. Всю поверхность кумача занимали значки с изображением дедушки всех пионеров Владимира Ильича Ленина. Видя изумление Дамкина, пионер гордо пояснил:

– Значки собираю. Вот эти мне Владик проспорил с третьего этажа. А эти я у Машки из второго подъезда выиграл в пристеночек.

– Круто! - оценил Дамкин. - У меня где-то валялся значок с Ижорского завода, на нем тоже был этот лысый мужик нарисован. Я там интервью брал у директора, и мне подарили. Могу тебе отдать в коллекцию.

– Вот здорово! - запрыгал вокруг Дамкина Максим Иванов. - Ижорский завод - это же колыбель революции! А! - вспомнил он. - Деньги-то! Во!

Паренек потряс перед носом литератора большой гипсовой свиньей, судя по производимому шуму, почти полностью забитой мелочью.

– До фига! - хвалился пионер. - Полная! Там даже рубли есть!

– Круто, - согласился Дамкин. - А вот у дяди Стрекозова завтра день рождения, а зарплата только через неделю. Он сидит без денег и не знает, чем гостей кормить. А ты говоришь - коммунизм! Бесплатно в магазине даже гнилую морковку понюхать не дадут!

– Да... - опечалился Максим.

– Было бы клево помочь дяде Стрекозову. Как нынешний тимуровец тимуровцу бывшему.

– А дядя Стрекозов в детстве был тимуровцем?

– А то кем же! С самим Тимуром в детском садике на одном горшке сидели.

Максим Иванов взвесил в руках фарфоровую свинью и нерешительно сказал:

– А мало тут, наверно. Может, еще у родителей взять? Я знаю, где батя от мамани четвертной занюхал.

– Ты что! - возмутился Дамкин, махая руками. - Воровать у папы нехорошо! Он же потом лицо может побить... Мне...

– Может, - кивнул Максим и опять потряс свиньей. - Но вот только... Дядя Стрекозов, наверно, не возьмет. Тимуровцы - скромные и стеснительные.

– А ты не говори, что это ты ему деньги даришь. Тимуровцы тайно делают свои дела. Давай мне, я ему передам и скажу так: "Стрекозов! Это тебе от тимуровцев подарок на день рождения! Но они сильно скромные, эти тимуровцы. Поэтому незачем тебе знать имя пионера Максима Иванова!" А? Круто, правда?

– Да-а! - очарованно прошептал Максим, думая, в каких словах он запишет это доброе дело в свой дневник добрых дел, куда он тщательно заносил все прибитые скворечники, переведенных через улицу старушек, уступленные в транспорте места и другие пионерские заслуги.

– Дядя Стрекозов будет просто счастлив!

– Дядя Дамкин! - опять спохватился пионер. - Для такого доброго дела здесь точно мало денег! Надо все-таки, ну, хотя бы у мамы взять рублей десять?

– Нет, - сказал Дамкин. - У мамы тоже нехорошо. К тому же, для доброго дела нет разницы, много ты денег подарил или мало, главное, что бескорыстно! Ты мне лучше утюг одолжи на полчасика. Штаны надо погладить к празднику.

Пионер Максим Иванов, топая, как целый отряд пионеров с пионервожатым, сбегал в соседнюю комнату и принес утюг.

– Во! Берите!

– Дома будешь? Через полчаса занесу.

– И значок с Лениным захватите!

– А как же!

Дамкин, весьма довольный собой, вышел, неся на вытянутых руках свою добычу - свинью-копилку и утюг.

– Где тебя носило? - встретил его разгневанный соавтор. - Неужто, чтобы взять какой-то паршивый утюг, надо ходить три часа? А это что такое?

– Дар Всесоюзной Пионерской организации тебе на день рождения.

– Так день рождения-то у тебя!

– Да? - удивился Дамкин. - А, действительно! Значит, это мне подарок?

– А чего там внутри? Никак деньги?

Дамкин потряс свиньей, деньги зазвенели.

– Звенят, - подтвердил Дамкин. - Неси молоток!

– Э-э! - протянул Стрекозов. - Жалко такую вещь разбивать. Может, попробуем так деньги достать, а в копилку потом будем еще собирать?

– Крутая идея! - одобрил Дамкин. - Гости приходят, а мы им: "Вот свинья-копилочка, у нас, понимаете ли, традиция, чтобы каждый гость кидал сюда всю мелочь, что лежит у него в карманах!"

– Сейчас ножом все вытащу, - Стрекозов побежал на кухню. - А ты пока штаны свои гладь!

– Есть! - отсалютовал по-пионерски Дамкин и противным голосом запел:

– Мы рождены, чтоб сказку сделать пылью!

Глава следующая

О том, как художник Бронштейн ехал к Дамкину и Стрекозову

Он умен, - подумал Иван, - надо признаться, что среди интеллигентов тоже попадаются на редкость умные.

М. Булгаков "Мастер и Маргарита"

Художник Бронштейн ехал в автобусе, глядя прямо перед собой тупым взглядом американского наркомана. Мрачная небритая физиономия художника настолько отпугивала пассажиров, что, хотя в автобусе было тесно, место рядом с ним никто не занимал. Бронштейн интеллигентно держал под мышкой тубус с новыми картинами. По его уголовной роже пробегали тени, а сам он мысленно рисовал новый гениальный холст.

Иван Бронштейн был весьма оригинальным типом. Его лицо можно было бы назвать симпатичным, но сделать это не решился бы даже сам Стрекозов. Его нетривиальная внешность - бритая под ёжика голова, трехнедельная щетина, которая отрастала у него за два часа, драные джинсы - просто-таки притягивала к художнику неприятности. То и дело к нему приставали милиционеры с требованием предъявить документы, которые потом тщательно изучались на предмет поддельности.

– Давно из зоны? - спрашивали у Бронштейна менты.

– Не понимаю, о чем вы, - отвечал Иван, терпеливо перенося все жизненные невзгоды.

В милиции он был частым гостем. Его забирали именно за уголовную внешность, часто даже ничего не объясняя, а потом не извиняясь. В отделениях Бронштейн громко требовал ордер на арест, а в тех случаях, когда его сажали в камеры, рисовал на стенах портреты сидящих там уголовников.

Почти во всех отделениях его уже знали и почему-то побаивались. Поэтому вполне резонно можно предположить, что вскоре вся милиция будет знать Бронштейна в лицо и никто уже не станет требовать у него предъявления документов.

А однажды к Бронштейну пришли трое здоровенных парней в кожаных куртках, назвавшихся представителями московского мафиозного клана "Слоны", и предложили художнику убрать кого-то, кто слишком много знал и не желал этого забыть.

– Ребята, вы меня с кем-то спутали, - сказал тогда ласковый Бронштейн. - Я просто художник.

– С такой мордой, и просто художник! - удивились мафиози. - Ну, извини...