Испанский капкан

Петлюгин, нахмурясь, посмотрел на него, пожевал губами и веско сказал:

– Если имели конфликты со здешней российской диаспорой, то даже не берите в голову. У меня есть неофициальная информация, что полиция на Рокамболе не вмешивается в разборки между русскими, если они не выходят за определенные рамки. Надеюсь, вы никого пока не убили?

– Пожалуй, нет, – мотнул головой Гуров. – Меня самого чуть не утопили…

– Тогда ничего страшного, – спокойно сказал Петлюгин. – Можно работать дальше. У вас есть какие-нибудь координаты человека, который должен был вас встретить?

– Есть, – сказал Гуров. – Он владелец этой гостиницы. Но он исчез. Впрочем, позвольте, я расскажу все по порядку…

Гуров посвятил Петлюгина в некоторые подробности своих похождений на острове. Петлюгин выслушал все совершенно хладнокровно и под конец даже одобрительно кивнул головой.

– Отлично! – сказал он. – Раз все было так, как вы рассказываете, значит, в этом отеле действительно собрались ребята с определенной репутацией. Иначе бы вы уже давно давали показания в участке по поводу нападения на гражданина Испании… Но ему самому, видимо, не очень хочется, чтобы его записи и телефонные номера попались на глаза полицейским.

– Мы и сами так подумали, – кивнул Гуров.

– Вот только ваше решение доверить эти улики человеку с сомнительной репутацией… – покачал головой Петлюгин. – Не понимаю я таких широких жестов! А если вы его больше никогда не увидите?

– Значит, не судьба, – буркнул Крячко, который и сам плохо понимал, как такая идея пришла ему в голову. – Неужели не ясно, что все это от безысходности?

– Да, это явно не наша грядка, – подтвердил Гуров. – Мы здесь чувствуем себя, как мухи на липкой ленте. Нам бы только выяснить, что произошло с Абрамовым, и тогда бы мы здесь и одной минуты не задержались.

– А ты, значит, по-испански шаришь? – с завистью вдруг вставил Крячко. – Молодец! А у меня в школе по немецкому выше тройки никогда не было…

– Я специалист по этому региону, – скромно сказал Петлюгин. – Ясно, что без языка здесь делать нечего. Поэтому я вам и удивляюсь. Чтобы вот так, как вы, это надо такой наглостью обладать…

– Нам сказали, что придется иметь дело только с русскими, – объяснил Гуров. – На это и был расчет. Такого поворота событий никто не предполагал. Конечно, кое-где мы и сами глупость сморозили… – он выразительно посмотрел на Крячко.

– Ладно, не журитесь! – махнул рукой Петлюгин. – Все, что бог ни делает, все к лучшему. Вас он мне послал, чтобы бессмысленное убийство предотвратить. Никому не нужное, к тому же грозящее нарушить стабильность в политической обстановке…

– Постойте! Мы не отказываемся помочь, – возмущенно заметил Гуров, – но вообще-то, предупреждаю, мы не ваши служащие, Петлюгин!

– Мы все здесь скромные служащие нашей далекой родины, – закатывая глаза, сказал Петлюгин. – И думаем прежде всего о ней, о ее благополучии и процветании – разве не так? Вы поможете мне – я помогу вам. Кстати, самого главного я вам еще не сказал. Ведь у меня здесь есть определенные связи в правоохранительной системе. В крайнем случае, я могу прибегнуть к ним, чтобы избежать крупных неприятностей. К тому же экстрадиция криминальных элементов здесь только приветствуется, как и везде, разумеется. Так что давайте разработаем план наших дальнейших действий. Насколько я понимаю, для вас самым важным сейчас являются поиски любовницы хозяина отеля, верно? А мне сейчас важно найти Неверова раньше, чем его найдут посланцы олигарха. Неверов подался сюда – это я выяснил точно. Но вот где он собирается здесь осесть – это тайна, покрытая мраком.

– И как же вы собираетесь ее разгадывать? – спросил Гуров.

– Пока никак, – пожал плечами Петлюгин. – Схожу вместе с вами в этот вертеп, в «Солаз» так называемый. Я про это место наслышан. Там какого только дерьма не встретишь. Как раз подходящее для нас с вами место. Возможно, и тот, кто по следам Неверова идет, тоже туда заглянет.

– Много их, кстати? – деловито спросил Крячко.

– Это не пионерская экскурсия, – назидательно сказал Петлюгин. – Откуда много? Два-три человека. Три – это максимум. Лично я видел двоих. Одного как смутную тень, другого запомнил в лицо. Негусто, но кое-что. Между прочим, с этими церемониться не будем категорически. Уровень их подготовки этого не допускает. Заплечных дел мастера. Если будем миндальничать – наши потроха будут показывать в местной кунсткамере, в назидание потомкам… Значит, как только я отдаю соответствующий приказ, вы расправляетесь с объектом самым беспощадным образом.

– Извини, Петлюгин, – покачал головой Гуров. – Но если такой приказ отдаст мне мое собственное начальство, я еще десять раз подумаю. А про твои связи со здешними органами мы еще в аэропорту Барселоны догадались. Неверова-то, несмотря на твои связи, никто задерживать не захотел, не так ли? Поэтому мы твои приказы выполнять будем только по мере необходимости. Стоит это тебе запомнить. Целесообразность и необходимость – вот что может заставить нас пойти на крайние меры.

– Такая необходимость у тебя возникнет, – зловеще пообещал Петлюгин. – Ты даже оглянуться не успеешь, а она уже тут как тут. Помяни мое слово, Гуров. А про аэропорт ты зря вспомнил. Аэропорт – это другой уровень.

– Про уровень не мне судить, а насчет необходимости, это мы будем посмотреть, – упрямо ответил Гуров. – Ну а пока такой необходимости не появилось, нужно тоже что-то делать. Предлагаю пойти мирно позавтракать и заодно ознакомиться с утренней прессой. Знание испанского будет как нельзя кстати. Может быть, в новостях появится что-то нас интересующее?

– Это разумно! – проворчал Петлюгин. – Мне тоже жрать хочется. Тут поблизости я видел кафе под открытым небом. Идемте туда. Не хочется торчать под крышей в такую жару. Да и на улице оно как-то демократичней, – он критически осмотрел костюм Гурова, который выглядел так, будто его долго жевала корова. – Тебе, Гуров, надо бы подумать о том, чтобы как-нибудь переодеться. Так ты похож на матроса, списанного с корабля за пьянство.

– Не во что мне переодеться! – сердито сказал Гуров. – Наши шмотки спрятаны среди камней где-то на острове. Их еще найти надо. Мне, правда, ночью полицейские карту острова подарили – нужно будет прикинуть, где то место находится…

– Купить тебе нужно что-нибудь поприличнее, – поморщился Петлюгин. – Или суточные маленькие?

– Вот именно, маленькие! – сердито сказал Гуров. – На покупки не рассчитаны. Мы вообще должны были в неделю полностью уложиться, и без излишеств, разумеется. У нас и так перерасход из-за включения нового человека в команду…

– Это вы своего морячка имеете в виду? – снисходительно обронил Петлюгин. – Да, это ваша крупная промашка, ребята. Это смело можете писать себе в убыток. Ну, ничего, о завтраке зато можете не беспокоиться. Я угощаю!

Гуров и Крячко не без внутреннего беспокойства спустились вниз и оставили ключи у светловолосого портье, который с доброжелательным любопытством посматривал на этих странных русских, как бы желая сказать, что странности странностями, но ведь ничего другого от русских ждать не приходится в принципе. Гурову очень хотелось сказать ему, что все русские разные и странностей у них не больше, чем у тех же испанцев – взять хотя бы того же портье, который только что сменился, – но сказать он это мог только через Петлюгина, который вряд ли стал бы разводить турусы, не тот это был человек.

Поэтому они тихо вышли из отеля и обосновались за столиком уличного кафе, которое так приглянулось Петлюгину. Они и глазом не успели моргнуть, как он уже заказал на всех по какому-то особенному омлету, по порции лангуста с грибами и по чашке крепчайшего кофе со сливками. Изрядно проголодавшиеся оперативники набросились на еду, и только несколькими минутами позже Гуров сообразил, что кафе расположено как раз напротив того дома с балкончиками, где ночью распевал серенады влюбленный мотоциклист. Поняв это, Гуров испытал легкие угрызения совести. Увлекшись, он невольно причинил ущерб незнакомому человеку, причем до сих пор было не известно, вернулся мотоцикл к хозяину или нет. Будь Гуров дома и будь владелец мотоцикла соотечественником, договориться о мирном разрешении конфликта не составило бы труда, но здесь проблема могла разрастись до размеров катастрофы. Гуров сообразил это, когда увидел, как из-за угла с треском выезжают несколько молодых людей на сверкающих мотоциклах, экипированные примерно так же, как и ночной знакомый Гурова. Ему даже показалось, что он видит того самого парня, небритого, невыспавшегося и мрачного. Мотоциклисты в черной коже, в солнцезащитных очках с шиком промчались мимо завтракающих людей, свернули за отелем налево и исчезли. Двое сидевших за соседним столиком пожилых мужчин обменялись между собой какими-то неодобрительными замечаниями, а один даже раздраженно порвал бумажную салфетку и обрывки швырнул в свою тарелку.

– Что они сказали? – поинтересовался Гуров у Петлюгина.

Тот прошелся ленивым взглядом по сердитым физиономиям соседей и, пожимая плечами, ответил:

– Негодуют. Житья, говорят, от них нету… Надо понимать, от мотоциклистов. Должно быть, местная банда какая-то. Вроде бы они их «Островитянами» называли. А ты теперь будешь про все разговоры меня спрашивать, Гуров? Ты не забывай – я не штатный переводчик. У меня другие функции.

– Плевал я на твои функции! – нахмурился Гуров. – Заключил пакт, значит, соблюдай! Я, между прочим, не из праздного любопытства интересуюсь.

– Вот как! Тогда не у этих ли ребят ты ночью мотоциклет позаимствовал? – насмешливо прищурившись, спросил Петлюгин. – Прямо тебе скажу, если это так, то моли бога, чтобы тебя не узнали. Эти церемониться не будут.

– Я пока не встретил тут ни одного человека, который разводил бы церемонии, – вставил Крячко. – Народец тут нервный, невзирая на расовую принадлежность. Наверное, солнце влияние оказывает. Один Лева старается держаться, но и у него это плохо получается. Нет, определенно, климат влияет.

– Трепаться вы мастера, мужики, – делаясь серьезным, сказал Петлюгин. – Это я еще в Москве за вами заметил. Но если мы будем сами себе искать неприятности, то мы их найдем, это неизбежно.

– Мне не неприятности были нужны, – хмуро ответил Гуров. – Мне нужно было хозяйку отеля не упустить. Говорю, у нас на все про все неделя, а они тут разбегаются от нас, как тараканы.

– Ну и что в результате? – спокойно спросил Петлюгин, с удовольствием выпивая свой кофе. – Хозяйку ты упустил, самого тебя чуть не прикончили, и дай бог, чтобы «Островитяне» тебя не узнали… Потому что если они тебя узнают, ты сам станешь островитянином – посмертно… Шучу, конечно. Но вообще, как они поступят, сказать сложно. Я краем уха слышал, что «Островитяне» тесно связаны с группировкой, которая занимается транзитом наркотиков в Марсель. А те шутить не любят. Так что еще раз призываю вас быть взвешенными в своих поступках.

– Мы уже в курсе, что ты называешь взвешенными поступками, – сказал Гуров. – Вспомни, как ты советовал поступать с вероятным противником. Может, не будем друг друга пугать? Мы ведь хотели с новостями ознакомиться.

– Верно! – вспомнил Петлюгин и махнул рукой официанту.

Что он ему крикнул, Гуров не уловил, но через минуту официант принес местную газету, толстую, как каталог. Петлюгин небрежно пробежал глазами заголовки и вдруг присвистнул.

– Ничего себе! Вы эту дамочку узнаете?

Гуров взглянул на фотографию в газете. Конечно, он узнал эту черноволосую красавицу.

– Эвелина!

– Эвелина Шрайбер, – уточнил Петлюгин, заглядывая в газету. – Совладелица отеля «Эстрелла». Она тут жалуется полиции, что ее партнер и друг без вести пропал и скорби ее нет предела… Так что ищете вы, ребята, прошлогодний снег! Потому что, скорее всего, вашего Абрамова уже нет на белом свете, понятно?

Глава 9

Уборщик на почте оказался русским эмигрантом. Именно он и помог Гурову оформить заказ на переговоры с Москвой. Петлюгина с ними уже не было. Вопреки своей декларации о совместных действиях он отправился проверять все гостиницы Рокамболя на предмет проживания в них гражданина России Стальнова Станислава Владимировича, известного также под именем Неверова. Ни Гурову, ни Крячко участвовать в этом предложено не было. Должно быть, у Петлюгина имелись какие-то свои соображения на этот счет. Возможно, он просто не хотел раскрывать какие-то профессиональные секреты. Все-таки его новые знакомые принадлежали к другому ведомству, да и взгляды их не во всем совпадали. Гурову, например, даже показалось, что Петлюгин уже сожалеет, что предложил объединить усилия. Наверное, он был разочарован. Одному ему было все-таки комфортнее.

Про себя Гуров этого сказать не мог, хотя как человек Петлюгин вызывал в нем самые противоречивые чувства. Но его несомненные таланты очень бы сейчас пригодились. Вероятно, генерал Орлов был прав, и русские крепко угнездились на этом острове, но до сих пор Гуров категорически не чувствовал себя здесь как дома. А контакты с земляками не помогали, а только добавляли проблем. И вообще, остров Рокамболь на самом деле не был курортом. Он жил своей замкнутой и своеобразной жизнью, к которой еще как-то нужно было приладиться. Даже самые простые потребности требовали от Гурова напряжения – донести свои желания и мысли до человека, говорящего на другом языке, было совсем не простым делом.

Но тут бог послал им наконец земляка, от которого был какой-то толк. С его помощью Гуров заказал переговоры с Москвой и уединился в кабинке. Соединили его не сразу.

Полковник Крячко остался на улице.

– Хоть здесь на солнышке погреюсь, – заявил он. – Раз уж пляж нам заказан.

Гуров пропустил эти слова мимо ушей, он целиком уже сосредоточился на предстоящем разговоре с Орловым. Мысленно он заготовил уже не менее десятка вариантов доклада – все они были сухие и сдержанные, как статистические сводки, но, когда генерал уже был на проводе, Гурова прорвало, и он сразу же эмоционально и нерасчетливо заявил:

– Все, с нас хватит! Мы немедленно уезжаем! Если и была в моей жизни более нелепая миссия, то настолько давно, что я ее благополучно забыл. Зато нынешняя даже по ночам мне снится, ни на минуту не отпускает. Мы честно старались, Петр, но здесь кавалерийским наскоком ничего не решишь. Здесь на месяцы работы. Соответственно финансируемые, разумеется…

Орлов с трудом выдержал этот поток слов и довольно сухо заметил в ответ:

– Видно, вас там действительно припекло. Я тебя не узнаю, Лева! Откуда этот панический тон? Вам всего-то требовалось узнать, почему сорвалась ваша встреча с Абрамовым. Неужели в тех широтах это такое сложное дело?

– Оно не сложное, оно дохлое, – мрачно сказал Гуров. – Абрамов пропал. И его подруга, о которой ты меня не предупредил, заявила в полицию. При этом она всячески избегает встречи со мной и Крячко. При этом она является совладелицей гостиницы и… В общем, выводы делай сам. С налета такие загадки не решаются. У нас тут и без того… Впрочем, это не телефонный разговор.

Генерал несколько секунд молчал, а потом заключил:

– Значит, так, я тебя понял! Жаль, что ничего не получилось, но ты прав – ваше пребывание там теряет смысл. Сегодня же выезжайте обратно. Придется отслеживать судьбу Абрамова по другим каналам. В конце концов кто-то же будет вести там следствие по этому поводу. М-да… А вы со Стасом – немедленно домой! Жду вас, крайний срок – послезавтра. До встречи!

Генерал отсоединился, и Гуров медленно повесил трубку на рычаг. На душе у него было муторно. Хотя он и не видел реальной возможности повлиять на ситуацию, но сожаление из-за невыполненной задачи он ощущал очень остро.

«Ну, что выросло, то выросло, – подумал он после минутного раздумья. – Бодливой корове, как говорится… Жаль лишь, что столько денег и времени потратили. Да еще и карусель такую завертели – всем бойскаутам на зависть. Но все равно, как ни лезли из кожи, а получили, чего и ожидалось – дулю с маслом. Теперь в гостиницу – расплатиться и домой. Петлюгина, наверное, больше не увидим. Решит мужик, что мы слова держать не умеем. Ну, сам виноват… А вообще странно. Неверов от нас шарахался как от чумы, а накликал себе кое-что похуже. Петлюгин мужик хваткий, да к тому же язык знает. Если опередит того олигарха, то, пожалуй, прихватит афериста… Ну, да это уже не наша забота…»

Гуров вышел из кабинки и двинулся к выходу. Сквозь стеклянную дверь он видел, как прохаживается по залитому солнцем тротуару Стас Крячко, с удовольствием дымя сигаретой. По узкой улочке без особой спешки проезжали редкие автомобили. И вдруг, как раз в тот момент, когда Гуров толкнул стеклянную дверь, прямо возле почты с разгону затормозил запыленный джип с открытым верхом. Гурова аж потом прошибло – он мгновенно узнал эти горчичного цвета комбинезоны и бородатую физиономию, которую опять украшали черные очки.

«Ну, попали! – немного растерянно подумал Гуров. – На ровном месте да мордой об асфальт! Вот уж кого не ожидал здесь увидеть! А они как будто по вызову явились – с чего бы это? Уборщик! Точно! Он капнул! Ну, работает диаспора!»

Гуров не стал дальше размышлять на эту тему, потому что время для размышлений было не самое подходящее. Представители диаспоры мгновенно высыпали из машины и разом накинулись на полковника Крячко, который, видимо, замечтался и не сразу сообразил, под какую раздачу он попал.

А парни в комбинезонах были настроены очень серьезно. Гуров увидел, как в их руках засверкали толстые стальные прутья. Они разом накинулись на Крячко и с ходу нанесли ему несколько ударов. Крячко сделал в этой ситуации то, что было наиболее разумным и простым, – он рухнул на землю и попытался откатиться в сторону, насколько это было возможно. Сигарета его, брызгая искрами, полетела в другую сторону. И в этот момент Гуров выскочил на улицу, намеренно сильно толкнув дверь, так что она впечаталась в затылок зазевавшемуся парню с прутом в руках, который стоял спиной к Гурову. От удара он выпучил глаза и без звука повалился лицом вниз на тротуар. Стальной прут выпал из его рук. Гуров успел подхватить оброненное им оружие и одновременно уклониться от крепкого встречного удара, который приготовил ему уже знакомый тип с курчавой бородкой. Его прут на огромной скорости просвистел над головой Гурова и врезался в стеклянную дверь.

Судя про всему, стекло в двери было все-таки не простое, но и оно не выдержало такой нагрузки. Оно расслоилось с ужасающим треском на несколько прозрачных лепестков, которые тут же осыпались на порог, на крыльцо и на асфальт, покрыв все грудой сверкающих осколков, похожих на груду драгоценных камней.

Зрелище было красивое, но восторга у почтовых служащих оно не вызвало. Гуров услышал, как за его спиной раздались испуганные и негодующие крики. Ему даже показалось, что он различил что-то похожее на слово «полиция». Это слово особенно подстегнуло его. Он саданул своим прутом в солнечное сплетение бородатого, который тоже был слегка ошарашен случившимся, а потом, поймав его в свои объятия и крепко ухватив за грудки, боднул лбом в переносицу. Черные очки с хрустом переломились. А может быть, это хрустела переносица – Гурову некогда было разбирать. Он отшвырнул обмякшее тело бородача и ринулся на помощь Крячко, на которого набросились двое. Они охаживали его своими палками, а Стас извивался на тротуаре, стараясь получить как можно меньше ударов по своим ребрам. Это было похоже на увлекательную спортивную игру. Вид, во всяком случае, у всех троих был увлеченный.

Гуров ударил ближайшего к нему противника кулаком в шею и прыгнул на спину второму. Крячко в тот же момент вскочил на ноги, намереваясь хорошенько поквитаться с обидчиками, но вдруг вскрикнул, скорчился и застыл на месте, схватившись за левый бок.

– Держись! – крикнул ему Гуров. – Я сейчас с этим разберусь!

Его соперник, безуспешно пытавшийся сбросить Гурова на землю, вдруг зашипел, как змея, и выхватил откуда-то нож с выкидным лезвием.

– Осторожно! – заорал Крячко и, забыв про собственные болячки, бросился на помощь.

Гуров попытался вывернуть руку, в которой был зажат нож, но парень изловчился, полоснул его лезвием по пальцам и, рванувшись из последних сил, отскочил в сторону – прямо на Крячко, который с огромным удовольствием пнул его ногой в ребра. Тот изогнулся от боли крючком, но нож не выпустил, и не известно, чем бы все кончилось, но в этот момент совсем рядом, за ближайшими домами, завыла полицейская сирена.

– Все! Уходим! – завопил главарь с курчавой бородкой, стирая рукавом блузы кровь с переносицы.

Нападавшие разом помчались к джипу, попрыгали на сиденья, сорвались с места и, подняв тучу пыли, исчезли за углом.

– Приятно услышать родную речь в далеком краю, верно, Лева?! – прохрипел Крячко, даже сейчас не сумевший обойтись без черного юмора.

Но Гуров даже не обратил на него внимания, потому что из здания почты выскочил какой-то служащий с черными разбойничьими бакенбардами. На нем был форменный китель с красивыми петличками, а в руках он держал самое настоящее ружье. Почтарь сделал зверское лицо, прокричал что-то, долженствующее, видимо, означать «Руки вверх!», и прицелился из ружья в Гурова.

Не помня себя от стресса, Гуров сильно толкнул Крячко к ближайшим кустам, за которыми просматривался низкий каменный заборчик, и сам бросился туда же. Ободравшись о колючие ветки, они пробились сквозь кустарник, перемахнули через заборчик и оказались в чьем-то ухоженном саду. В этот момент на площадь перед почтой, сверкая огнями, вылетела полицейская машина, а разочарованный почтарь вознаградил себя тем, что выпалил из ружья в небо. Грохот спугнул голубей, которые мирно сидели на крыше почты.

– Ну, бедлам! – с огромной досадой пробормотал Гуров. – Никогда себе не прощу…

Что именно он себе не простит, так и осталось тайной, потому что затем Гуров все силы приложил для того, чтобы уйти как можно дальше от опасного места. Крячко не отставал от него.

Они промчались по выложенной розовым камнем дорожке мимо красивого белого дома с колоннами, утопавшего в цветах и зелени пальм.

«Не хватало еще, чтобы здесь держали собак, – подумал на бегу Гуров. – Непременно злых и длинноногих. Лучше всего доберманов. Вот тогда мы с Крячко и поймем, что такое родина!»

Между тем сигналы сирены как бы разделились надвое и стали огибать поместье с обеих сторон. Гуров сообразил, что к полицейским подоспело подкрепление и они ищут теперь нарушителей спокойствия в ближайших кварталах. Практически их брали в кольцо.

«Ситуация – глупее не придумаешь! – мелькнуло в голове у Гурова. – Два полковника бегают, как наперсточники, от стражей порядка. Хорошо, хоть никто из своих такого позора не видит. Но и альтернативы никакой, если подумать, не было. Не подставлять же головы под стальные прутки! Спасибо, хоть мозги целы – если то, что у нас имеется, можно, конечно, назвать мозгами…»

Крячко, который обогнал Гурова, вдруг резко остановился и обернулся назад.

– Лева! – с тихим отчаянием сказал он. – Там, кажется, хозяева! А из тебя кровь хлещет, как из барана!.. Что делать?

Гуров заметил, что из раны на тыльной стороне кисти вовсю течет кровь. До сих пор в горячке он как-то не придал этому значения. Кровью были забрызганы пиджак и брюки.

– Ч-черт! Совсем изгваздался! – с отвращением сказал Гуров. – Мало того, что костюм угробил, так теперь еще и в крови перемазался!.. Ладно, пора остепениться, а то так можно черт знает до чего дойти.

Он достал из кармана носовой платок и туго перетянул порезанные пальцы.

– Так гораздо лучше, – похвалил Крячко. – Сейчас ты выглядишь почти прилично. Конечно, далеко до того джентльмена, который прибыл сюда авиарейсом Москва – Барселона, но тот образ теперь практически недостижим. Сейчас ты похож на моряка, списанного с корабля за буйство.

– Кончай трепаться! – мрачно пробурчал Гуров, поворачивая голову. – Сюда уже пришли.

Крячко тоже обернулся. На тропинке между двумя постриженными кустами стоял невысокий полноватый человек с удивительно свежим и здоровым цветом лица. Чуть наклонив голову, он с большим любопытством рассматривал неожиданных гостей, не испытывая при этом, кажется, и тени страха. Этот человек в противоположность Гурову и Крячко являл собой образец элегантности. На нем был белый пиджак без единой складки и прекрасно отутюженные жемчужно-серые брюки. Штиблеты сверкали на солнце. Галстук был повязан безукоризненно. Его можно было бы назвать идеалом испанского джентльмена, но вдруг этот человек на чистом русском языке воскликнул:

– Ушам своим не верю! Родная речь! Господа! Вы недавно из Москвы, верно?

– Совсем недавно, – кивнул Крячко.

– О! Чудно! А как там Воробьевы горы? Я ведь жил на Воробьевых горах, господа… Это были золотые годы, хотя… Наверное, там сейчас вовсю хрустит снег!.. – он мечтательно зажмурился.

– Воробьевы горы на месте, – деловито заметил Крячко. – Куда они денутся? Вот только насчет снега вы погорячились. Как-никак там сейчас тоже конец августа…

– Ах, дьявол! – джентльмен с негодованием треснул себя ладонью по лбу. – Ну, разумеется! Здесь постепенно теряешь рассудок. Нет, господа, русские должны жить в России! Я глубоко в этом убежден. Хотя живу тут и никуда уезжать не собираюсь. Парадокс, скажете? Ничего подобного. Удачный бизнес. Причина только в этом. Мы ведь все в конце концов продаемся. Каждый за свою цену, разумеется…

– Извините, что перебиваю, – мрачно произнес Гуров, – но как вы догадались, что мы недавно из Москвы?

– Здешние русские говорят иначе, – заявил джентльмен. – Чуть-чуть, но иначе. Вам, может быть, незаметно, но у меня очень чуткое ухо. Я, знаете ли, психоаналитик. Врачую души. Правда, на души соотечественников я давно махнул рукой. Русские предпочитают платить деньги за водку – в психоанализ они не верят. Но у меня, слава богу, есть здесь свой контингент из местных. Своя практика, как говорили в старину. В определенных кругах я весьма популярен. Кстати, мы ведь еще не знакомы – Дичков Павел Петрович, доктор наук, между прочим. Но это не главное, разумеется. Главное – вот этот дом. Прекрасный, правда?..

– Извините, – сказал Гуров. – Дом и правда вызывает восхищение, и, наверное, стоило бы присмотреться к нему внимательнее, но, к сожалению, нам с другом нужно спешить. Если честно, у нас неприятности. С тех пор, как мы сюда угодили, у нас все время неприятности.