Сейф олигарха

– Наоборот! – с силой воскликнул человек в шляпе. – Вы не помешали, вы должны нам помочь, Дмитрий Викторович! И если вы нам поможете, жизнь ваша опять станет простой и ясной. В ней ничего плохого уже не случится, обещаю вам.

– О какой помощи вы говорите? Я всего-навсего мануальный терапевт. Все, что я умею, – это вправлять позвонки, массировать мышцы, делать вытяжение… Не думаю, что это то, что вам нужно.

– Вообще, это интересная мысль! – засмеялся мафиози. – У меня, между прочим, тоже пошаливает спина. Нужно будет подумать, не заняться ли ею всерьез… Но это потом. Сейчас от вас требуется совсем другое. Вы ведь свой человек у Прокопова?

Хохлова будто ожгло раскаленным проводом. Он вскинул голову и с изумлением уставился на своего мучителя.

– Я лечу Прокопова, это правда, – волнуясь, сказал он. – Но…

– Никаких «но»! – строго прикрикнул мафиози. – Не начинайте все сначала. Нам нужно знать все о ваших сеансах у Прокопова. Какая обстановка у него дома, кто с ним вместе живет, кто присутствует в доме, когда вы приезжаете, кто ему звонит, есть ли сигнализация, охрана, в общем, полная информация о его быте. К сожалению, сами мы завалиться к нему в гости не можем. Поэтому пришлось обратиться к вам. Не подведите нас.

– В доме, где он живет, приличная охрана, – угрюмо сказал Хохлов. – Сигнализация, естественно, камеры наблюдения. Насколько я понимаю, при первом же сигнале тревоги является подразделение вневедомственной охраны…

– Это все внизу, – перебил его мафиози. – Это нам известно. Мы не собираемся брать дом штурмом. Мы проникнем в квартиру Прокопова тихо и прилично. Нам важно знать, какой сюрприз может ожидать нас в его жилище.

– Н-не знаю, – промямлил Хохлов. – Я не замечал никаких сюрпризов. Прокопов занимает целый этаж. По-моему, у него имеется прислуга, но в то время, когда я к нему прихожу, прислуги уже не видно. Постоянно при нем находится референт, человек лет тридцати, на охранника по физическим кондициям этот молодой человек явно не тянет. Иногда присутствует секретарь, но такое бывает нечасто. Есть ли в квартире сигнализация или камеры – я не знаю, потому что меня этот вопрос не касался. Впрочем, не исключаю, что какая-то сигнализация имеется, потому что Прокопов, кажется, собирает коллекцию драгоценных камней…

– Вот! – поднял указательный палец мафиози и, обернувшись к своим подручным, заговорщицки улыбнулся. – Вот мы и произнесли главное слово! Прокопов любит камушки – замечательно! Не поверите, но у нас та же самая страсть. Только нет таких возможностей, как у банкира, который купается в долларах. Согласитесь, что это ужасно несправедливо?

– Не знаю, я не интересуюсь драгоценностями, – буркнул Хохлов.

– Значит, вам нас не понять, – притворно вздохнул мафиози. – Жаль! Хотя, с другой стороны, это значит, что одним конкурентом у нас меньше, неплохо!.. Сейчас, когда мы обговорили общие вопросы и поняли друг друга, я хочу, чтобы вы уяснили на будущее – в следующий раз, явившись к Прокопову, вы должны получить ответы на все интересующие нас вопросы. Их я уже перечислил. Попросите банкира показать вам коллекцию. Это даст возможность выяснить, где она находится, какой сигнализацией оснащена, доступна ли она… В общем, все, что касается драгоценностей, нам интересно. Ведите себя естественно, не изображайте из себя Штирлица в тылу врага. Нельзя, чтобы Прокопов хоть на секунду усомнился в вас. Постарайтесь выполнить наше задание в ближайшие два-три дня. По окончании этого срока мы найдем вас и проэкзаменуем. И упаси вас бог идти с исповедью к людям в погонах! Это сплошь оборотни! Вы только загубите свою бессмертную душу!

– Вы странно выражаетесь, – мрачно заметил Хохлов. – Для… Ну, я имею в виду…

– Для преступника, что ли? – подсказал мафиози. – Да вы не стесняйтесь! В этом слове нет ничего обидного. Хотя я и не с пеленок был преступником. А выражаюсь… Знаете, я много читал, много размышлял. И вообще, с интеллигентами лучше разговаривать понятным им языком, это аксиома. Вот вы же нас поняли, Дмитрий Викторович? Поняли, я надеюсь?

Хохлову стоило некоторых усилий произнести ответ, но тянуть он не стал.

– Я понял, – покорно сказал он. – Я попытаюсь.

– Вы сделаете, – с нажимом сказал мафиози. – Иначе все вокруг вас начнет рушиться. Вся ваша налаженная жизнь пойдет псу под хвост, а сами вы… Впрочем, зачем лишние страхи? Этого вполне достаточно, я полагаю.

Он кивнул своим сообщникам, и все четверо в одно мгновение покинули машину. Дмитрий Викторович даже в себя не успел прийти, а черный «Опель» уже сорвался с места и исчез в глубине переулка. Хохлов даже номер не успел запомнить, хотя, по правде говоря, и запоминать его не хотел.

К своему товарищу Хохлов уже не пошел. Проблема, которую он собирался решать полчаса назад, уже казалась ему совершенно неактуальной. Хохлов хотел ехать домой, но обнаружил, что у него так сильно трясутся руки, что ему с трудом удается управляться с рулем. И вообще он был настолько расстроен, что вполне мог попасть по пути в аварию. Решив не рисковать, Дмитрий Викторович запер машину, без сожаления бросил ее в переулке и поехал домой на метро.

Возле дома его поджидал сюрприз, о котором, впрочем, его совсем недавно предупреждали. Нервно прохаживаясь возле подъезда, его дожидалась дочь Алла, которую в последний раз он видел самое меньшее месяца три назад. В другое время Хохлов непременно обрадовался бы и не постеснялся бы бурно проявить свои чувства, хотя Алла этих его чувств терпеть не могла. Теперь же Хохлов всего лишь сказал дочери: «Здравствуй!» – и без остановки прошествовал к дверям подъезда. Выслушивать второй раз повесть о неведомом молодом человеке, попавшем в беду, Дмитрию Викторовичу совсем не хотелось, тем более от своей дочери. Ему хотелось, чтобы в жизни рядом с ней был кто-то понадежнее паршивого картежника.

Поведение отца сбило Аллу с толку. Привыкшая разговаривать с ним свысока, в то время как он всегда заискивал перед ней и оправдывался, она теперь растерялась. Отцовская холодность явилась для нее не меньшим сюрпризом, чем для него – появление бандитов. К тому же она была действительно не на шутку встревожена. Это было заметно по ее бледному, совсем не накрашенному лицу. Она, кажется, даже толком не причесывалась сегодня. Хохлов быстрым шагом прошел к лифту, ни разу не оглянувшись, нажал на кнопку. Алла, как собачонка, молча бежала за ним, пытаясь постичь перемену, произошедшую с отцом. На нее жалко было смотреть. Хохлов и старался не смотреть. Он боялся, что это окончательно добьет его.

Они вошли в квартиру так же молча, избегая смотреть друг на друга. Хохлов сразу же направился к бару, безо всяких объяснений налил себе почти полный бокал коньяка и осушил его одним махом. Дочь широко раскрытыми глазами смотрела на него с порога. Она не привыкла к тому, чтобы ее отец походя хлестал коньяк. Она стала догадываться, что в жизни ее отца тоже не все ладно и на душе у него лежит какая-то тяжесть, только никак не могла понять, в чем дело – нелады в семейной жизни? Или, может быть, он как-то окольными путями узнал обо всем?

– Ты чем-то расстроен? – попыталась она осторожно прощупать обстановку. – У тебя неприятности?

Хохлов со стуком поставил стакан на откидную крышку бара, мельком взглянул на дочь. Коньяк никак не хотел ударять в голову – тот же самый результат, как если бы он выпил стакан минеральной воды. До какой же степени он напуган!

Но, по крайней мере, он уже мог спокойно разговаривать, не боясь сорваться. Собственно, разговаривать не о чем – вопрос был ясен ему еще час назад, но дочери тоже надо дать выговориться. И пообещать что-нибудь. Не объяснять – это невозможно, но дать понять, что он не оставит ее одну.

Он заговорил, но даже собственный голос ему не понравился. Он звучал слишком резко, не соответствуя тем целям, которые он себе наметил.

– С чего ты взяла, что у меня неприятности? – спросил он. – У меня все отлично. Надеюсь, у тебя тоже все в порядке?

Алла опустила голову.

– Нет, у меня все плохо, – с отчаянием сказала она. – Я знаю, что тебе все равно, но больше мне некуда идти.

– Что такое стряслось? С матерью все в порядке?

– Мама еще не знает, – почти плача, ответила Алла. – Она все равно не может ничем помочь. Мне нужны деньги… – Голос ее внезапно оборвался, словно лицо ей накрыли подушкой.

– Много?

– Очень много, – с испугом сказала дочь. – Тридцать пять тысяч долларов. И как можно скорее… Потому что… Потому что дальше будет еще больше…

– Не понимаю, – сказал Хохлов, хотя все понимал.

– Мы собираемся пожениться, – бессвязно начала объяснять Алла. – Ты его не знаешь. Он учится – на программиста. Он хороший. Но ему очень не повезло. Он проиграл в карты… А это оказались какие-то крутые…

– Ясно, – перебил ее Хохлов. Ему не хотелось слушать дальше. – Только это не ему не повезло. Это тебе не повезло. Ну, ладно, не буду читать тебе мораль. Сделаю все, что в моих силах. Сама понимаешь, из кармана я достать такую сумму не могу. Мне понадобится какое-то время. И еще будет одно условие – я должен увидеться с твоим студентом. В самое ближайшее время. Один на один.

– Если ты хочешь его унизить… – с надрывом начала дочь.

– Я хочу с ним увидеться, – спокойно сказал Хохлов. – Это единственное мое условие. Передай ему, что я буду его ждать сегодня. Если он не придет – на мою помощь можете не рассчитывать. Я понятно объяснил?

– Но ты поможешь? – замирающим голосом произнесла Алла.

Хохлов отвел глаза. Перед мысленным взором промелькнуло некрасивое лицо Прокопова, его проницательные глаза, улыбка победителя.

– Куда же деваться? – устало пожал он плечами. – Помогу, конечно.

Глава 6

Минутное замешательство первым преодолел капитан Сурков. Его взяло за живое, какую встречу устроил ему столь уважаемый им предприниматель.

– А ну, гражданин Бобков! – рявкнул он, багровея лицом. – Принять оружие! Опять за решетку захотел?! Как ты с представителями власти разговариваешь, сволочь?

– Ого! – приподнимая брови, негромко заметил Гурову Крячко. – Спящая красавица проснулась. Вот что значит знать подход к человеку! Надо было нам обложить капитана матом – он бы у нас бегал, как наскипидаренный!

– Грех жаловаться, – отозвался Гуров. – Он и так нам улику нашел.

За воротами тирада капитана тоже произвела впечатление. Невидимый хозяин выругался и втянул ружье обратно. Бойница лязгнула. Но следом лязгнул замок, и растворилась железная калитка. На пороге показался угрюмый мужик с колючими глазами и щетиной на подбородке. Он был одет в застиранную клетчатую рубаху и вытянутые спортивные шаровары. Ружье он продолжал держать в руках, но теперь дулом к земле. Гуров заметил, что курки у ружья уже опущены.

– Здравствуйте, гражданин Бобков! – сказал Гуров доброжелательно. – Сожалею, что нарушили ваш покой. Но, по-моему, это еще не повод размахивать оружием. Тем более перед носом милиционеров.

– А я не знаю, милиционеры вы или пионеры, – отрезал Бобков. – Место тут отдаленное, глухое. В случае чего вас не дозовешься. Самому о себе приходится заботиться. А разрешение у меня на ружье имеется. Показать?

– А мы верим, – сказал Гуров. – Вы лучше приберите пока ружьишко куда-нибудь в подходящее место, а то оно, как в пословице говорится, и незаряженное раз в год стреляет. А у вас, похоже, в обоих стволах картечь забита. Ждете кого-нибудь?

– Говорю, место глухое, – буркнул Бобков. – А время сами знаете какое. Чужие капиталы никому покоя не дают. Каждый норовит зубы запустить.

– И много у вас таких вот… Завистников? – поинтересовался Гуров. – Имеете в виду кого-то конкретно?

По лицу Бобкова пробежала тень.

– Да у меня все в ажуре, гражданин начальник! – ответил он. – Это я к примеру сказал. Мало ли кто тут под забором шляется.

– Кстати, насчет забора, – улыбнулся Гуров. – Мы к вам как раз по этому поводу и заглянули. Может, проясните нам кое-что. Вот, например, что это за штука такая, – и он протянул зажатую в пальцах гильзу.

Бобков хмуро уставился на латунный цилиндрик, долго сопел, а потом поднял глаза и посмотрел почему-то на капитана Суркова.

– Не понял я что-то, – сказал он осторожно. – Это по какому случаю экзамен? Я кому-то дорогу перешел, капитан? Вроде живу тихо, с органами не ссорюсь. Если спонсорская помощь какая – всегда пожалуйста, разве не так? Что, новое направление вышло? В обратную сторону?

– Ты мне про новое направление да про свои спонсорские заслуги лапшу не вешай! – зло сказал капитан Сурков. – Я от тебя ни копейки никогда не брал и не возьму. Поэтому отвечай на вопросы, которые тебе задают! А то законным порядком пойдешь, с повесткой и протоколом…

– Понял, гражданин начальник! – криво усмехнулся Бобков и осторожно поставил ружье, прислонив его к забору. – А та хреновина, которую вы меня угадать заставляете, – это гильза стреляная, от ствола какого-то, скорее всего, от «ТТ», я думаю. Ну и что дальше?

– Дальше самое главное, – сказал Гуров. – Откуда у вас под забором эта гильза могла взяться? Даже две такие гильзы? Стреляли?

– Не при делах, гражданин начальник! – равнодушно ответил Бобков. – Может, и стреляли, но не при мне, значит.

– А в ночь на шестнадцатое где ты находился? – грубо спросил капитан Сурков. – Стрельбу рядом слышал?

– Что-то не припомню, – упрямо сказал Бобков. – Заснул, должно быть, крепко. За день так укатаешься, что ног потом не чуешь.

– Это бывает, – согласился Гуров. – Только странно получается. Вы среди бела дня нервничаете, дуло под нос всем суете, а ночью, выходит, спите как младенец? Не сходится что-то. Сдается мне, что-то вы от нас тщательно скрываете, гражданин Бобков. Но, как правильно заметил ваш земляк, мы ведь можем продолжить беседу законным порядком, в другом месте, не таком уютном. Кстати, что же вы строились на отшибе, если так всего боитесь? Или это недавние страхи?

Под градом вопросов Бобков несколько сник. Он только быстро переводил взгляд с одного лица на другое, прикидывая в уме, какую линию поведения ему занять. Наконец он что-то придумал.

– Ладно, может, и слышал я что-то, – неохотно сказал он. – Вот только какая закавыка – пьян я в ту ночь был, гражданин начальник. Нарезался до звезд в глазах. Головы поднять не мог. Слышал, какие-то разборки в роще были, а что, кто – вникать не стал. Ей-богу, не вру. Я на ночь собак спускаю. У меня, видите, кобели какие? Порвут любого. Я за ними лучше, чем за каменной стеной.

Полковник Крячко почесал в затылке и, прищурив один глаз, сказал:

– В общем, когда ты пьяный, то ничего на свете не боишься. А когда трезвый, то тут на любой пук с ружьем выскакиваешь. Это дело понятное. Я сам, как стакан приму, таких дел готов натворить – трезвый от одной мысли поседеет. А вот хозяйство свое нам показать слабо? Домишко у тебя завидный. Сам о таком мечтаю. Хотелось бы изнутри на мечту поглядеть, это как, возможно?

Бобков посмотрел на него с такой неприязнью, что у более чувствительного человека от такого взгляда на целый бы день испортилось настроение, но Крячко только улыбнулся.

– Как хотите, – буркнул Бобков, снова поднимая ружье. – Только подождите, я собак свистну. Запру от греха подальше. Они у меня чужих не любят.

Он пошел собирать собак, а Гуров, наблюдая за ним, заметил вполголоса:

– А говорил, что только на ночь собак отпускает. Боится чего-то наш Бобков! Всерьез боится.

– Он у меня не так испугается! – с угрозой в голосе сказал капитан Сурков. – Совсем обнаглел – с ружьем на представителей власти! Я еще разберусь, чем он тут занимается!

– Ну что ж, лучше поздно, чем никогда, капитан! – одобрительно заметил Крячко. – Но я бы на твоем месте на ружье не обижался – по крайней мере, будет что рассказать вечером детишкам. Представляешь, как они будут тебя слушать, широко раскрыв глаза?

Сурков посмотрел на него с удивлением, но ничего не сказал.

– Кончай трепаться, Стас! – посоветовал Гуров, видя, что Бобков возвращается. – Посерьезнее нужно быть при исполнении.

Бобков был уже без ружья. Собак он куда-то всех пристроил, и во дворе стало пусто. Подойдя ближе, он не слишком любезно сообщил, что все готово и можно заходить в дом.

– Только у меня не прибрано, – хмуро объяснил он. – Бардак, короче. Я не женат, присматривать за порядком некому.

– Да мы не расстроимся, – сказал Гуров. – Нас ваш беспорядок не смущает. Нас убийство смущает, которое в ночь на шестнадцатое произошло.

Они вошли в дом, и Бобков сразу провел их в гостиную. Несмотря на его обещания, в комнате никакого особенного беспорядка не замечалось, разве что мебели здесь было маловато, и помещение казалось необжитым.

– Убили у вас в поселке человека, – продолжил Гуров, усаживаясь на первый попавшийся стул и пристально глядя на бесстрастное лицо Бобкова. – Предположительно, из пистолета «ТТ» убили. А мы тут под вашим забором покопались и гильзу от «ТТ» нашли. Ничего себе совпадение, а? И тут же еще одно совпадение – как раз в ту роковую ночь вы сподобились напиться и ничего, ну, абсолютно ничегошеньки не слышали!

– Вы, гражданин начальник, все будто меня поймать на чем-то хотите! – с нарастающим раздражением сказал Бобков. – Разнарядка, что ли, такая пришла – все дела к празднику закрыть? А кого в козлы отпущения? Конечно, Бобкова! Он у нас сидел – пускай еще посидит. У нас тут как раз мертвяка повесить не на кого…

– Охолонись! – сказал Гуров, начиная сердиться. – С тобой по-человечески разговаривают. А ты нам мозги, между прочим, пудришь. Не слышал он, как под самым носом человека убили!

– Да не убивали тут никого! – в сердцах воскликнул Бобков.

На лице его появилось упрямое и злое выражение. Но на дне его зрачков Гуров уловил нарастающее беспокойство. Гуров понял, что будет неимоверно трудно вытянуть что-то из этого человека, но заниматься этим все равно придется, потому что Бобков врет.

– Машина у тебя имеется? – спросил Гуров.

– Ну! – сказал Бобков, подозрительно вглядываясь в его лицо. – Куда сейчас без машины? А при чем тут?..

– Да нет, я просто спросил, – объяснил Гуров. – Гараж во дворе, конечно?

– А где ему еще быть? Он там, сбоку. Не люблю, когда ворота под самым носом торчат.

– Хорошая тачка? – полюбопытствовал Крячко, направляясь к окну.

Ему, кажется, захотелось немедленно выяснить, где спрятаны гаражные ворота. Но из окна их не было видно, и на лице Крячко появилось легкое разочарование.

– Тачка обычная, «БМВ», – сказал небрежно Бобков. – Не самый новый, конечно, но мне подходит.

– Надо понимать, дела идут неплохо, раз «БМВ» можем себе позволить? – сказал Гуров.

– Идут потихоньку, – пожал плечами Бобков. – Сейчас похуже стало. Налогами душат.

– Вас задушишь! – усмехнулся Крячко, продолжая выглядывать из окна.

Ему нравился вид – нависшие над забором раскидистые пушистые сосны выглядели очень поэтично.

– А конкретно каким видом деятельности занимаемся? – спросил Гуров, не сводя пристального взгляда с хозяина.

– Да какими видами! – вставил сердито Сурков. – «Чупа-чупс» продает с фантой. Налогами его задушили! Проверить хорошенько – так там вообще арест накладывать надо! На жвачках он приподнялся, «БМВ» покупает! Налоговую на тебя надо, Бобков! Да допросить с пристрастием, да покопаться хорошенько!

Бобков метнул на него многозначительный взгляд, который можно было расценивать как обещание запомнить слова капитана до самой могилы, и собирался что-то на них ответить, но в этот момент полковник Крячко проговорил от окна с каким-то детским изумлением:

– О-па, ребята! А к нам еще гости!