Сейф олигарха

– Это так, – согласился Гуров. – Но ведь у вас были зафиксированы показания свидетелей, что в ту ночь в Глухове слышали выстрелы… Не слишком ли явное совпадение?

– Мы проверяли, – сказал Сурков. – Никакой связи. Стреляют у нас здесь частенько. Ружья у многих. Подопьют и давай палить! По бутылкам или просто в белый свет. От скуки. Но так, чтобы до смертоубийства, до этого ни разу не доходило.

– А это убийство вы, значит, решительно на себя брать не хотите? – кивнул Гуров. – Да ведь куда деваться? Принцип территориальности…

Настроение у капитана Суркова совсем испортилось.

– Говорю же, висяк! – с досадой повторил он. – Но вы же знаете, это дело передали в областную прокуратуру. Там считают, что лучше разберутся с этим трупом.

– Нам почему-то тоже так кажется, – согласился Гуров. – Однако для полноты картины хотелось бы встретиться со свидетелями. С теми, кто обнаружил труп, и с теми, кто слышал стрельбу той ночью. Можете организовать?

Суркову явно не хотелось ничего организовывать, тем более что беседа нежданных гостей из Москвы с местными могла лишний раз высветить его не самую расторопную манеру вести расследование. Но делать нечего – предварительно Гуров уже переговорил с начальником Суркова, и тот приказал оказывать товарищам из Главного управления всемерную поддержку.

Правда, по ряду объективных причин устроить встречу со всеми свидетелями не удалось. Гуров побеседовал с пенсионером, который первым поинтересовался происхождением отвратительного запаха на заброшенном дачном участке, а потом с безработным парнем с окраины поселка, который утверждал, что в ночь на шестнадцатое слышал, как в районе сосновой рощи гоняли на мотоциклах и палили из всех видов оружия.

– Как в армии на стрельбах, в натуре! – живо объяснял он. – Я служил, знаю. Из ружьишка шмаляли, а потом из пистолета. У пистолета звук глухой, короткий. Мы-то в армии больше из «АКМ», конечно, но и из «макарова» тоже доводилось.

– Сколько раз стреляли? – поинтересовался Гуров. – Не запомнил?

– Ну как сказать… Раз десять – это уж точно. Вообще, я в тот день немного перебрал, если честно. Может, чего и перепутал.

– Да уж это слабо сказано – перепутал! – с презрением заметил Сурков. – Знаю я тебя. Как зюзя небось был. Странно, что ты пушек не услышал. Стрельнули, может, один раз из ружья, а ты целую Бородинскую битву нам тут расписал!

– Я, между прочим, до сшибу не напиваюсь, – обиженно заявил безработный парень. – И за свои слова отвечаю. Катались на мотоциклах. И стреляли – из пистолетов. Где хочешь подпишусь. Да я один, что ли, слышал? Здесь у нас в квартале многие слышали, только желающих с ментами базарить нету. Я один такой дурак и нашелся! А меня за это мордой об стол!

– Ну, не преувеличивайте! – добродушно сказал ему Гуров. – Лично я вам, например, верю и очень благодарен за информацию. А вы никого из стрелявших не видели? Или, может быть, люди какие-то тут были незнакомые?

– Не-а! Я никого не видел, потому что это вон где было, а я вот где был. А идти туда – интереса мало. Ни за понюх табаку пулю получать? Дураков нема.

– А соображения какие-нибудь имеются, кто бы это мог быть? – спросил Гуров.

Парень нахмурился, мрачно посмотрел на Гурова, на капитана и сказал с неохотой:

– Да какие соображения? Это пускай начальство соображает. А мне все одно. Раз стреляли, значит, разборки какие-то были. Вон, говорят, недавно покойника на какой-то даче нашли – с пулевым. Вот у него и надо спросить.

– У него уже ничего не спросишь, – со смешком сказал Крячко. – Разве что когда мы сами к нему попадем. Но это, надеюсь, не скоро еще будет.

– А кто в той стороне живет вообще? – спросил Гуров.

Свидетель демонстративно пожал плечами – тема разговора увлекала его все меньше и меньше. Не очень нравилась она и капитану Суркову, но он, оглянувшись через плечо, все-таки сказал:

– Да живут в том районе… Помаленьку, но строятся люди. У Бобкова там дом.

– Кто такой Бобков? – осведомился Гуров.

– Бизнесмен наш местный, – ответил Сурков. – Торговлей занимается. Прошлое у него запятнанное, но с тех пор, как из тюрьмы вышел, жалоб на него никаких нет. Да он и сидел-то… Жену с любовником убил. А так человек в целом положительный.

– Так-так, положительный, значит? – задумчиво проговорил Гуров, внимательно глядя на Суркова. – Живет в том районе, где стреляли… Беседовали с ним?

Сурков мотнул головой, будто по лицу его хлестнула упругая ветка, и сказал с досадой:

– О чем беседовали? Труп на другом конце города нашли, товарищ полковник. Никаких конкретных свидетельств, что имела место перестрелка, нету. Не было оснований беспокоить Бобкова. Это, в принципе, весь поселок можно на уши ставить – что кто слышал…

– В иных случаях и Москву приходится на уши ставить, капитан! – назидательно сказал Гуров. – А у тебя получается, грохнули человека, ну и шут с ним! Авось областная прокуратура разберется! Даже мы, видишь, не поленились, приехали, потому что любопытно, а тебе, значит, нет?

На щеках Суркова заиграли желваки. Он едва сдерживался, но ответил почти спокойно:

– Мы тут обстановку лучше знаем. Когда свои безобразят, разбираемся. А за всю область отвечать не получается, товарищ полковник. Нет у нас таких возможностей.

– Ну, давайте вместе разбираться, – решил Гуров. – Хочу взглянуть на то место, где ваш положительный герой живет. А вдруг он что такое слышал?

Сурков спорить не стал, повел гостей на окраину поселка. По дороге Гуров пытался разговорить капитана, спрашивал о жизни в поселке, о людях, о службе, но Сурков отделывался односложными фразами, и разговор вскоре увял.

Оживился Гуров, когда они вышли к сосновой роще, на краю которой стоял аккуратный особняк за кирпичным забором. Чувствовалось, что хозяин строил свое жилище с любовью и с расчетом на долгую обеспеченную жизнь. И еще было ясно, что денежки у него водились.

– А что? Мне нравится! – заявил Крячко, когда первоначальный осмотр был закончен. – С одной стороны – сплошная природа. Воздух свежий и все такое. А с другой стороны – до жилого массива рукой подать. Коммуникации тянуть не проблема. Хозяин-то дома? Или деньги зарабатывает? На такой домик денег много надо…

Сурков сказал, что в близких знакомых с Бобковым не состоит и распорядка его не знает, но предположил, что, скорее всего, хозяин не дома, а где-нибудь в поселке.

– Сам он за прилавком не стоит, конечно, но тут дело такое – глаз да глаз нужен. А то живо проторгуешься.

– Ну, этому господину банкротство, похоже, не грозит, – заключил Гуров и предложил: – Ну, дома хозяин или не дома, это пока неважно. Давайте-ка побродим здесь, поглядим – вдруг чего любопытное обнаружится?

– Да что тут может быть любопытного? – с легким недовольством сказал капитан Сурков. – Даже если что и было, так сколько времени прошло!

– А у нас есть выбор, капитан? – спросил Гуров. – Была бы возможность побывать здесь сразу после убийства… Но что выросло, то выросло. Дождей, слава богу, за это время не было – может, улыбнется нам удача?

Затея Гурова вовсе не понравилась капитану. Он больше ничего осматривать не стал и только стоически плелся следом за Гуровым и Крячко, которые, напротив, с большим интересом обошли кругом огороженный участок Бобкова и чуть ли не обнюхали каждый метр забора.

Сурков действий никаких не предпринимал, посматривал на своих спутников мрачно, но терпеливо, понимая, что старшие по званию к его доводам прислушиваться не будут. Впрочем, он надеялся, что москвичам скоро надоест бродить по задворкам и они бросят это дело.

Однако, к вящей досаде следователя, все произошло совсем иначе. Обойдя забор по кругу, Гуров и Крячко не успокоились, а внимательнейшим образом принялись осматривать все по второму разу. Сурков начал потихоньку дергаться – он не мог понять, что интересного может быть в обычных кирпичах. В голове его даже мелькнула крамольная мысль, что столичные гости попросту издеваются над ним, подчеркивая свою дотошность и способность к анализу. Но через некоторое время Гуров оглянулся и поманил Суркова к себе.

– Смотрите, капитан, что мы нашли, – сказал он деловито. – Обратите внимание на эти пятна. Кирпич белый, на нем они хорошо заметны, хотя и не первой свежести, разумеется. Мне кажется, это похоже на кровь. Не находите?

Сурков присмотрелся. Действительно, на кирпичах остались какие-то бурые пятна, похожие на засохшую кровь. Но это могло быть что угодно. Сурков так и сказал дотошному полковнику.

– Наверное, – кивнул Гуров. – Экспертизу мы устраивать не будем, но вот предположение о том, что здесь была драка, попытаемся проверить. Я почему говорю, «драка»? Обратите внимание, вот здесь кусты. Видите, сколько веток обломано? Засохли уже. Не думаю, что кто-то специально обламывал их по одной. Скорее кто-то рухнул в эти кусты всем своим немалым весом. Давайте хорошенько здесь пошарим – и в кустах, и вообще.

Приступили к делу. Капитан Сурков больше делал вид, что участвует в поисках, сердито хмурясь и мысленно отпуская по адресу выживших из ума полковников всякие нелицеприятные замечания, но именно ему улыбнулась удача, и он совершенно неожиданно нашел в траве гильзу от пистолетного патрона, а потом и еще одну. На его удивленное восклицание Гуров и Крячко отреагировали мгновенно. Капитан протянул Гурову тускло поблескивающую гильзу и сказал:

– Вот… – На лице его появилось растерянное выражение. – А вот вторая.

Гуров поднес гильзу к глазам, повертел ее и так, и эдак, удовлетворенно хмыкнул:

– Скорее всего, из «ТТ» стреляли, верно? А из трупа какую извлекли пулю – в курсе?

– Ну, допустим, – буркнул Сурков. – Это еще ничего не доказывает.

– Кое-что все-таки доказывает, наверное, – возразил Гуров. – Получается, что стреляли здесь, капитан! Стреляли, как и утверждал ваш земляк, из пистолета. А вы к его словам не прислушались почему-то… Ну, это этап уже пройденный. Давайте вперед смотреть. Теперь у нас есть все основания заглянуть в гости к господину Бобкову и спросить его, не слышал ли он стрельбы над самым своим ухом, согласны, капитан?

– Ну, допустим, – еще раз пробурчал Сурков и добавил, как бы оправдываясь: – Повезло сегодня…

– Пришли бы сюда по свежим следам, – заметил Гуров, – еще больше бы повезло. Ну, давайте исправлять ошибки. Для начала попробуем познакомиться с хозяином. Ведите, капитан!

Они вернулись к воротам дома. За неимением электрического звонка пришлось колотить в ворота кулаком. Ответом был грозный собачий рык, послышавшийся так близко, что у Гурова невольно пошел мороз по коже.

– Да, сюда просто так не сунешься! – заметил он. – От одного их голоса не по себе становится. Надеюсь, господину Бобкову не придет в голову науськать на нас свою свору? А то поблизости и дерева подходящего нет, чтобы влезть можно было.

Сурков с изумлением посмотрел на своего старшего коллегу. У него не укладывалось в голове, как этот высокий, представительный мужчина с седыми висками, в элегантном пиджаке может карабкаться по деревьям или хотя бы всерьез рассматривать эту возможность. Нет, эти странные люди все больше и больше изумляли бедного капитана. И он никак не мог понять, что у них на уме.

Тем временем во дворе дома что-то произошло. Собаки разом примолкли, а в воротах вдруг распахнулось железное окошечко, и из этой своеобразной бойницы вдруг выскочил ствол ружья. Гуров в последнюю секунду успел отпрянуть назад, иначе бы дуло уткнулось ему прямо в лицо.

– Сразу предупреждаю, – прозвучал из-за ворот грубый уверенный голос. – Мозги вышибу любому. Мне по хрену. Все поняли? Тогда валите отсюда!

Гуров и Крячко ошеломленно переглянулись.

– Доходчиво изложено, – заметил Крячко с усмешкой. – Может, и правда, Лева, пойдем?

– Теперь ни за что! – ответил Гуров.

Глава 5

Говоря о том, что Дмитрий Викторович Хохлов чего-то боится, Гуров был не совсем прав. Дмитрий Викторович Хохлов не просто боялся. Он находился на грани нервного срыва. Визит, который нанесли ему двое оперуполномоченных, отнял у него последние душевные силы. Он не помнил, как осматривал одного из оперов, оказавшегося, ко всему прочему, еще и пациентом, не помнил, как работал над его спиной и какие давал советы. Эту часть программы он исполнил на автопилоте. Он в этот момент как бы раздвоился. Врач-профессионал тупо делал свое дело, а сам Дмитрий Викторович Хохлов в этот момент предпринимал отчаянные усилия, чтобы не проговориться, чтобы не сболтнуть милиционерам ни одного лишнего слова. Дмитрию Викторовичу казалось, что от его слов пахнет моргом. Это была, конечно, полная чушь, но запах он ощущал так явственно, будто только что присутствовал на вскрытии собственного трупа.

Он отвечал на вопросы, контролируя каждое движение губ, каждую смысловую конструкцию, которая срывалась с его языка. И в итоге получилось не очень. Он и сам это чувствовал. Вообще в этой ситуации он выглядел полным идиотом – лучшего слова в данном случае и не подобрать. Нужно было добиваться через хорошего знакомого контакта с серьезными людьми из Главного управления МВД, чтобы потом пудрить им мозги, признаваясь, что всего-навсего пошутил. Хорошо еще, у старшего опера оказались проблемы с позвоночником – это в какой-то степени сгладило неловкость. После того как оперативники ушли, Дмитрий Викторович отменил прием, в полном бессилии упал в кресло и налил себе изрядную порцию коньяка. Он был вымотан до предела, точно белка, безнадежно надрывающаяся на колесе в наглухо запертой клетке. Но это еще полбеды. Самое страшное заключалось в том, что альтернативой этой клетке была смерть. Об этом ему сказали прямо и без всякого снисхождения. При всем желании принять эти слова за шутку или пустую угрозу Хохлов не мог.

Произошло это на следующий день после того, как он позвонил полковнику Крячко, телефон которого дал ему знакомый, имевший некогда отношение к правоохранительным органам. Разговор с полковником Хохлова разочаровал, хотя он понимал, как неправдоподобно должна выглядеть в глазах постороннего человека его история. Полковник поступил так, как и должен был поступить, – посоветовал обратиться в милицию официальным порядком. Мысль была здравая, но Хохлов представил, с какими лицами встретят его в райотделе милиции, и никуда не пошел. Он вообще два дня никуда не выходил, принимая больных и ожидая звонка от Прокопова. Но тот не звонил, а самому Хохлову напрашиваться не хотелось.

Нельзя сказать, что Хохлов был сильно напуган, но что-то мешало ему покинуть стены родной квартиры. Это было что-то похожее на инстинкт зверя, чующего возле норы чужака. Хохлов даже жену предупредил, чтобы она вела себя осторожнее, а если заметит на улице человека на мотоцикле, чтобы сразу звонила ему. Жена встревожилась, но вовсе не из-за мотоциклиста.

– С тобой все в порядке? – недоверчиво спросила она у Хохлова. – Ты вообще как-то странно сегодня выглядишь. Ты здоров? Может быть, тебе стоит подумать об отпуске?

– Да, я как раз недавно подумал, что хорошо бы нам вдвоем куда-нибудь съездить… – вяло отозвался на это Хохлов, думая о своем. – Но дело не в этом. Понимаешь, Ксюша, у меня странное ощущение, что за мной следят.

– Следят?! – Жена округлила глаза. – Зачем?!

Хохлов шутливо развел руками:

– Пока не сказали. Может быть, меня спутали с каким-нибудь олигархом?

– Олигархи живут на Рублевке, – с некоторым намеком произнесла Ксения. – Это бред какой-то! Кому понадобилось за тобой следить? Нет, ты определенно заработался! У тебя начались галлюцинации.

– Это не галлюцинации, Ксения! – Хохлов попытался быть строгим. – В чем здесь дело, я сам не понимаю, но меня это настораживает. И тебя прошу быть внимательной. Сама знаешь, какое сейчас время!

– Время сейчас замечательное! – засмеялась жена и чмокнула растерянного Хохлова в щеку. – Для тех, кто понимает, конечно. Впрочем, если ты настаиваешь, я буду пялиться на всех мотоциклистов, которые попадутся мне на глаза. Только не расстраивайся, если из-за этого я в конце концов попаду в ДТП!

Отшутившись, она убежала, а Хохлов с замиранием сердца наблюдал из окна за тем, как она садится в машину и отъезжает. Ничего, правда, в этот день не произошло. Ксения вернулась вечером с работы и охотно шутила насчет мотоциклистов, которых встретила на улице. Она насчитала их не менее двух сотен.

– Потом я сбилась со счета, – весело пояснила она. – Может быть, мне стоит снимать их на видео?

Ее настроение заразило Хохлова. Он успокоился и снова подумал, что стал жертвой какого-то недоразумения. Настолько успокоился, что на следующий день после приема решил съездить к одному своему знакомому, который занимался поставками медицинского оборудования. Дмитрий Викторович хотел обговорить с ним небольшой заказ для своего кабинета.

С легким сердцем он сел в любимый «Форд» и поехал. Ничего подозрительного он не заметил. Посмеиваясь над собой, свернул в тихий переулок, где жил его знакомый, и остановил машину у тротуара. Забрав с заднего сиденья папку с необходимыми бумагами, он собирался открыть дверцу, но в этот момент слева его объехал черный «Опель» и, хотя кругом было полно свободного места, затормозил перед самым носом «Форда», фактически перекрыв ему выезд. В душе Дмитрия Викторовича что-то дрогнуло.

Он замешкался и так и не успел выйти. А из «Опеля» выскочили четверо и быстро окружили его машину. Дмитрий Викторович и глазом не моргнул, а они уже занимали места в его салоне.

Хохлова пробила испарина. Он открыл рот, намереваясь для приличия хотя бы возмутиться, но один из незнакомцев, усевшийся прямо за ним, бесцеремонно сдавил его горло железными пальцами и негромко сказал:

– Ни звука! Искалечу!

Дмитрий Викторович замер. У него едва хватило духу скосить глаза, чтобы рассмотреть человека, который сидел справа. На вид это был очень приличный мужчина лет сорока, ровесник Хохлова, одетый изысканно и даже чуть-чуть старомодно. На его голове красовалась мягкая темная шляпа с загнутыми полями. Лицо его, смугловатое и великолепно выбритое, было спокойно и преисполнено достоинства. Хохлову подумалось, что этот человек невольно старается подражать образу мудрого и всесильного мафиози, растиражированному в сотнях кинофильмов, и, надо сказать, это ему удавалось. Во всяком случае, на Хохлова он произвел впечатление.

Говорить Дмитрий Викторович все равно не мог, поэтому ждал, что ему скажут налетчики. Великолепный мафиози обратил внимание на пережатое горло Хохлова и сделал знак рукой. Хохлова отпустили. Он инстинктивно завертел головой, поправил воротничок.

– Что… Что происходит? – пробормотал он, стараясь сохранять хотя бы видимость твердости.

– Да-а, это вопрос… – задумчиво проговорил мафиози. – Жизнь течет, все повторяется изо дня в день, и начинает казаться, что в ней ровным счетом ничего не происходит. Но однажды что-то ломается, и вы видите, как вокруг вас заворачивается просто вихрь событий, которым вы не в силах противостоять. Что-то похожее вы испытываете сейчас, верно?

Голос его звучал даже сочувственно, но в этом была особенно изощренная издевка, от которой делалось невыносимо жутко. Дмитрий Викторович чувствовал, что пот по нему течет просто градом. Эта особенность не укрылась от взора человека в шляпе. Он долго и внимательно изучал бледнеющее лицо Хохлова, а потом губы его раздвинулись в легкой усмешке.

– Как говорится, клиент созрел… А вы здорово напугались, Дмитрий Викторович! И ведь пока еще ничего серьезного не случилось. Небольшая психическая атака, и вы поплыли… Признайтесь, вы уже наложили в штаны, когда увидели, что за вами следят, верно? Начали прикидывать, что к чему, в чем причина… А причина простая – хотелось посмотреть, какой у вас характер. Что будете делать. Как я и ожидал, вы предпочли спрятать голову под крыло. Засели в четырех стенах… Мой дом – моя крепость, так, что ли? В вашем случае эта пословица не работает.

Он замолчал, будто ожидая, что Хохлов вступит в беседу. Но тот сидел оцепеневший, пытаясь справиться с дрожью, которая постепенно охватывала все его тело. Но мафиози не проявлял нетерпения. Жалкий вид Дмитрия Викторовича, кажется, доставлял ему немалое удовольствие. Хохлов даже и припомнить не мог, когда он раньше бывал в столь униженном состоянии – пожалуй, что-то подобное он испытывал только в начальной школе, когда над ним, сопляком, издевались старшеклассники. Но эти воспоминания были настолько смутными, что сегодняшние ощущения без преувеличения можно было назвать совсем свежими. Но продолжать молчать было глупо. Нужно было что-то решать.

Едва ворочая одеревеневшим языком, Хохлов все-таки снова задал свой вопрос, немного видоизменив его на этот раз:

– Чего вы от меня хотите?

– Хороший вопрос, – похвалил человек в шляпе. – В самый корень смотрите, Дмитрий Викторович! Мы действительно кое-чего от вас хотим и, надеюсь, получим. Но сначала позвольте задать встречный вопрос – чего хотите вы? Например, вы хотели бы, чтобы вашей молодой жене вставили между ног раскаленный паяльник? Не в переносном, а в самом прямом смысле? Нет?

– Вы… вы… Вы не смеете этого говорить!.. При чем тут моя жена? – захрипел Хохлов.

Он думал, что напуган до предела, но циничное заявление мафиози увеличило его ужас стократно. Это уже было за пределами всякого здравого смысла. Дмитрию Викторовичу показалось, что он сходит с ума.

– Хорошо, не хотите беспокоить молодую жену – у нас есть старая, – покладисто сказал мафиози. – Вы ее, конечно, уже не любите, но она, как-никак, мать вашего ребенка, а это что-нибудь да значит! Кстати, о ребенке. Вы давно виделись с дочерью?

Дмитрий Викторович почти терял сознание. «Только не дочь! – билась мысль в тускнеющем сознании. – Только не дочь!»

– Я почему спрашиваю, – заботливо продолжил инквизитор в шляпе. – Потому что у дочки есть для вас новости, которых вы наверняка еще не слышали. Мы немного тут поинтересовались вашими семейными делами… С прежней семьей у вас сложные отношения. Дочь на вас обижена, избегает с вами встречаться… Ничего, не сегодня завтра она прибежит сама, обещаю вам! Вы, наверное, не в курсе, что ваша Аллочка встречается с одним молодым человеком – его Валерием зовут. Симпатяга! Но имеет один недостаток – чересчур азартен. Так вот, недавно он проиграл нам в карты пятнадцать штук баксов. Отдавать ему нечем. Пришлось поставить его на счетчик. Сами понимаете, карточный долг – долг чести. Процентов набежало уже столько, что просто ужас. А ведь там речь о свадьбе шла, представляете? Ничего себе, свадебный подарочек! В общем, дочка к вам прибежит за деньгами, но вы не давайте. Порок поощрять не следует. Да и зачем хорошей девушке такой муж? Он ведь практически покойник…

Хохлов был окончательно раздавлен. Негодяй, копировавший образ голливудского босса, был совершенно прав. Дмитрий Викторович жил размеренной благополучной жизнью, наслаждаясь комфортом и стабильностью, а вокруг него сгущались тучи, разыгрывались кровавые драмы, земля трескалась под самыми его ногами, а он ничего не замечал, упоенный своим вымышленным счастьем. И этих людей ему послали, должно быть, из самой преисподней, чтобы напомнить, кто он есть на самом деле – ничтожество, невесомая пылинка на поверхности адского колеса.

– Я все понял, – покорно сказал Дмитрий Викторович. – Вы обложили меня со всех сторон.

– Да, мы хорошо поработали, – серьезно сказал мафиози. – Если хочешь получить результат, делай все по-взрослому – это главное правило. Правда, у вас остается выбор. Откуда я знаю, может быть, вам наплевать и на старую жену, и на молодую, и на всех прочих родственников? Может быть, вы законченный эгоист? Может быть, вам и на собственную жизнь наплевать – в душу же к вам не заглянешь. Тогда поступайте, как считаете нужным. Мы тоже не боги – свои пределы знаем. Но остаток жизни мы вам испортим очень сильно, в этом не сомневайтесь.

– И ради чего все это? – тихо спросил Хохлов, опуская голову. – Чем я вам помешал?