Вторая мировая война (Избранные страниц)

Мои сомнения по поводу высшего командования на Среднем Востоке постоянно подкреплялись сообщениями, которые я получал из многих источников. Мне стало настоятельно необходимо поехать туда и урегулировать решающие вопросы на месте. Мы все также были озабочены реакцией Советского правительства на неприятное, хотя и неизбежное сообщение о том, что в 1942 году не будет произведено вторжение через Ла-Манш. Было решено, что я во всяком случае поеду в Каир и что я предложу Сталину приехать к нему для встречи. Во время моего пребывания в Каире продолжались приготовления к поездке в Москву. 5 августа я телеграфировал Сталину: Премьер-министр - премьеру Сталину 5 августа 1942 года "Предполагаем отправиться отсюда в один из ближайших дней. Прибытие в Москву - на следующий день, при остановке в пути в Тегеране. Конкретные мероприятия должны быть частично проведены нашими военно-воздушными органами в Тегеране по согласованию с Вашими. Надеюсь, что Вы найдете возможным предписать последним оказать всемерную помощь своим воздействием. Пока что я не имею возможности прибавить что-либо к сделанному Вам уже сообщению относительно даты". Мне хотелось также, чтобы американцы принимали непосредственное участие в предстоящих переговорах. Бывший военный моряк - президенту Рузвельту 5 августа 1942 года "Мне бы очень хотелось иметь Вашу помощь и поддержку в моих переговорах с Джо *. Не сможете ли Вы сделать так, чтобы Аверелл поехал со мной? Мне кажется, дело пойдет успешнее, если будет казаться, что мы все вместе. У меня несколько неприятная задача. Пожалуйста, пошлите копию Вашего ответа в Лондон. Я сохраню неопределенность по поводу моих ближайших передвижений". Президент Рузвельт - бывшему военному моряку, Каир 5 августа 1942 года "Я просил Гарримана возможно скорее выехать в Москву. Я считаю, что Ваша идея правильная, и я сообщаю Сталину, что Гарриман будет находиться в его и Вашем распоряжении для любой помощи". - --------------------------------------* Рузвельт и Черчилль в своей переписке часто называли Сталина "дядя Джо" или же писали сокращенно "Д. Дж." и "Дядя Дж.", "Джо". Гарриман присоединился ко мне в Каире вовремя, чтобы поехать вместе с нами.

x x x

Поздно вечером 10 августа, после обеда с видными деятелями в гостеприимном каирском посольстве, мы вылетели в Москву. В мою группу, которая разместилась в трех самолетах, входили теперь генерал Уэйвелл (который говорил по-русски), маршал авиации Теддер и сэр Александр Кадоган. Аверелл Гарриман находился в одном самолете со мной. К рассвету мы приближались к горам Курдистана. По прибытии в Тегеран меня встретил посланник его величества сэр Ридер Буллард. На следующее утро, в среду 12 августа, мы вылетели в 6 часов 30 минут утра. Я размышлял о своей миссии в это угрюмое, зловещее большевистское государство, которое я когда-то так настойчиво пытался задушить при его рождении и которое вплоть до появления Гитлера я считал смертельным врагом цивилизованной свободы. Что должен был я сказать им теперь? Генерал Уэйвелл, у которого были литературные способности, суммировал все это в стихотворении, которое он показал мне накануне вечером. В нем было несколько четверостиший, и последняя строка каждого из них звучала: "не будет второго фронта в 1942 году". Это было все равно, что везти большой кусок льда на Северный полюс. Тем не менее я был уверен, что я обязан лично сообщить им факты и поговорить обо всем этом лицом к лицу со Сталиным, а не полагаться на телеграммы посредников. Это, по крайней мере, показывало, что об их судьбе заботятся и понимают, что означает их борьба для войны вообще. Мы всегда ненавидели их безнравственный режим, и если бы германский цеп не нанес им удара, они равнодушно наблюдали бы, как нас уничтожают, и с радостью разделили бы с Гитлером нашу империю на Востоке" (8). Примерно в 5 часов показались шпили и купола Москвы. Мы кружились вокруг города по тщательно указанным маршрутам, вдоль которых все батареи были предупреждены, и приземлились на аэродроме, на котором мне предстояло побывать еще раз во время войны. Здесь находился Молотов во главе группы русских генералов и весь дипломатический корпус, а также, как и всегда в подобных случаях, много фотографов и репортеров. Был произведен смотр большого почетного караула, безупречного в отношении одежды и выправки. Он прошел перед нами после того, как оркестр исполнил национальные гимны трех великих держав, единство которых решило судьбу Гитлера. Меня подвели к микрофону, и я произнес короткую речь. Аверелл Гарриман говорил от имени Соединенных Штатов. Он должен был остановиться в американском посольстве. Молотов доставил меня в своей машине в предназначенную для меня резиденцию, находящуюся в 8 милях от Москвы, - на государственную дачу номер 7. Когда мы проезжали по улицам Москвы, которые казались очень пустынными, я опустил стекло, чтобы дать доступ воздуху, и, к моему удивлению, обнаружил, что стекло имеет толщину более двух дюймов. Это превосходило все известные мне рекорды. "Министр говорит, что это более надежно", сказал переводчик Павлов. Через полчаса с небольшим мы прибыли на дачу.

x x x

Все было подготовлено с тоталитарной расточительностью. В мое распоряжение был предоставлен в качестве адъютанта огромного роста офицер, обладавший великолепной внешностью (я думаю, он принадлежал к княжеской фамилии при царском режиме), который выступал также в роли нашего хозяина и являл собой образец вежливости и внимания. Много опытных слуг в белых куртках и с сияющими улыбками следили за каждым пожеланием или движением гостей. Длинный стол в столовой и различные буфеты были заполнены разными деликатесами и напитками, какие только может предоставить верховная власть. Меня провели через обширную приемную комнату в спальню и ванную, которые имели почти одинаковые размеры. Яркий, почти ослепительный электрический свет показывал безупречную чистоту. Хлынула горячая и холодная вода. Я с нетерпением ждал горячей ванны после продолжительного путешествия в жаре. Все было приготовлено моментально. Я заметил, что над раковинами нет отдельных кранов для холодной и горячей воды, а в раковинах нет затычек. Горячая и холодная вода, смешанная до желательной температуры, вытекала через один кран. Кроме того, не приходилось мыть руки в раковине, это можно было делать под струей воды из крана. В скромной форме я применил эту систему у себя дома. Если нет недостатка в воде, то это самая лучшая система. После всех необходимых погружений и омовений нас угощали в столовой всевозможными отборными блюдами и напитками, в том числе, конечно, икрой и водкой. Кроме того, было много других блюд и вин из Франции и Германии, гораздо больше, чем мы могли или хотели съесть. К тому же у нас оставалось мало времени до отъезда в Москву. Я сказал Молотову, что буду готов встретиться со Сталиным этим вечером, и он предложил, чтобы встреча произошла в 7 часов. Я прибыл в Кремль и впервые встретился с великим революционным вождем и мудрым русским государственным деятелем и воином, с которым в течение следующих трех лет мне предстояло поддерживать близкие, суровые, но всегда волнующие, а иногда даже сердечные отношения. Наше совещание продолжалось около четырех часов. Поскольку наш второй самолет, в котором находились Брук, Уэйвелл и Кадоган, не прибыл, присутствовали только Сталин, Молотов, Ворошилов, я, Гарриман, а также наш посол и переводчики. Я составил этот отчет на основании записей, которые мы вели, на основании моих собственных воспоминаний, а также телеграмм, которые я посылал в Англию в то время. Первые два часа были унылыми и мрачными. Я сразу же начал с вопроса о втором фронте, заявив, что хочу говорить откровенно и хотел бы, чтобы Сталин тоже проявил полную откровенность. Я не приехал бы в Москву, если бы не был уверен, что он сможет обсуждать реальные вещи. Когда Молотов был в Лондоне, я говорил ему, что мы пытаемся составить планы диверсии во Франции. Я также разъяснил Молотову, что не могу дать никаких обещаний относительно 1942 года, и вручил Молотову меморандум по этому вопросу. После этого англичанами и американцами было проведено исчерпывающее изучение проблемы. Английское и американское правительства не считают для себя возможным предпринять крупную операцию в сентябре, являющемся последним месяцем, в течение которого можно полагаться на погоду. Однако, как это известно Сталину, они готовятся к очень большой операции в 1943 году. С этой целью сейчас установлены сроки прибытия в Соединенное Королевство миллиона американских солдат на их сборный пункт весной 1943 года, что составит экспедиционную армию в 27 дивизий, к которым английское правительство готово добавить 21 дивизию. Почти половину этих войск составят бронетанковые войска. Пока что в Соединенное Королевство прибыли только 2,5 американской дивизии, однако большие перевозки будут осуществлены в октябре, ноябре и декабре. Я сказал Сталину, что хорошо понимаю, что этот план не дает никакой помощи России в 1942 году, но считаю возможным, что, когда план 1943 года будет готов, вполне может оказаться, что немцы будут иметь более сильную армию на Западе, чем теперь. В этот момент лицо Сталина нахмурилось, но он не прервал меня. Затем я сказал, что у меня есть серьезные доводы против атаки на французское побережье в 1942 году. Имеющихся у нас десантных судов хватит лишь для высадки первого эшелона десанта на укрепленном побережье - их хватит для того, чтобы высадить шесть дивизий и поддерживать их. Если высадка окажется успешной, могли бы быть посланы и другие дивизии, но лимитирующим фактором являются десантные суда, которые теперь строятся в очень большом количестве в Соединенном Королевстве, а особенно в Соединенных Штатах. Вместо одной дивизии, которая могла бы быть доставлена в этом году, в будущем году окажется возможным доставить восемь или десять. Сталин становился все мрачнее и мрачнее; казалось, он не был убежден моими доводами и спросил, разве невозможно атаковать какую-либо часть французского побережья. Я показал ему карту, из которой было видно, насколько трудно создать воздушное прикрытие где-либо, кроме как непосредственно по ту сторону Ла-Манша. Он, казалось, не понял этого и задал несколько вопросов о радиусе действия самолетов-истребителей. Разве они не могли бы, например, все время прилетать и улетать? Я разъяснил, что они, конечно, могли бы прилетать и улетать, но при таком радиусе у них не оставалось бы времени, чтобы сражаться, и я добавил, что воздушное прикрытие необходимо держать развернутым для того, чтобы оно приносило какую-то пользу. Он затем сказал, что во Франции нет ни одной германской дивизии, представляющей какую-нибудь ценность. Я возражал против этого заявления. Во Франции находится 25 германских дивизий, причем 9 из них являются дивизиями первой линии. Он покачал головой. Я сказал, что взял с собой начальника имперского генерального штаба, чтобы подобные вопросы могли быть подробно рассмотрены с русским генеральным штабом. Существует граница, за пределами которой государственные деятели не могут вести переговоры такого рода. Сталин, мрачное настроение которого к этому времени значительно усилилось, сказал, что, насколько он понимает, мы не можем создать второй фронт со сколько-нибудь крупными силами и не хотим даже высадить шесть дивизий. Я ответил, что дело обстоит так. Мы могли бы высадить шесть дивизий, но их высадка принесла бы больше вреда, чем пользы, ибо она сильно повредила бы большой операции, намечаемой на будущий год. Война это война, но не безрассудство, и было бы глупо навлечь катастрофу, которая не принесет пользу никому. Я выразил опасение, что привезенные мною известия не являются хорошими известиями. Если бы, бросив в дело 150 - 200 тысяч человек, мы могли оказать ему помощь, отвлекая с русского фронта существенные германские силы, мы не отказались бы от такого курса из-за потерь. Однако, если это не отвлечет с русского фронта солдат и испортит перспективы 1943 года, то такое решение было бы большой ошибкой. Сталин, который стал держать себя нервно, сказал, что он придерживается другого мнения о войне. Человек, который не готов рисковать, не может выиграть войну. Почему мы так боимся немцев? Он не может этого понять. Его опыт показывает, что войска должны быть испытаны в бою. Если не испытать в бою войска, нельзя получить никакого представления о том, какова их ценность. Я спросил, задавался ли он когда-нибудь вопросом, почему Гитлер не вторгся в Англию в 1940 году, когда его мощь была наивысшей, а мы имели только 20 тысяч обученных солдат, 200 пушек и 50 танков. Он не вторгся. Факт таков, что Гитлер испугался этой операции. Не так легко преодолеть Ла-Манш. Сталин ответил, что здесь не может быть аналогии. Высадка Гитлера в Англии встретила бы сопротивление народа, тогда как в случае английской высадки во Франции народ будет на стороне англичан. Я указал, что поэтому тем более важно, чтобы в результате отступления народ Франции не оказался перед угрозой мести Гитлера и чтобы не потерять зря эти* людей, которые будут нужны во время большой операции в 1943 году. Наступило гнетущее молчание. В конце концов Сталин сказал, что, если мы не можем произвести высадку во Франции в этом году, он не вправе требовать этого или настаивать на этом, но он должен сказать, что не согласен с моими доводами.

x x x

Затем я развернул карту Южной Европы, Средиземного моря и Северной Африки. Что представляет собой второй фронт? Представляет ли он собой только высадку на укрепленном побережье против Англии? Или он способен принять форму какого-нибудь другого большого предприятия, которое может быть полезным для общего дела? Я считал, что лучше постепенно обратить его внимание на Юг. Если бы, например, мы могли удерживать врага у Па-де-Кале путем концентрации наших войск в Англии и в то же время атаковать в другом месте, например, на Луаре, на Жиронде или, возможно, на Шельде, - это было бы многообещающим делом. Была, конечно, дана общая картина большой операции будущего года. Сталин опасался, что она неосуществима. Я сказал, что, конечно, будет трудно высадить миллион солдат, однако нам придется проявить настойчивость и попытаться. Затем мы перешли к бомбардировкам Германии, что вызвало общее удовлетворение. Сталин подчеркнул, что очень важно наносить удары моральному состоянию германского населения. Он сказал, что придает величайшее значение бомбардировкам и что ему известно, что наши налеты имеют громадные последствия в Германии. После разговора на эту тему, который ослабил напряжение, Сталин заметил, что в результате нашей долгой беседы создается впечатление, что мы не собираемся предпринять ни "Следжхэммер", ни "Раунд-ап" * и что мы хотим довольствоваться бомбардировками Германии. Я решил покончить с самым худшим вначале и создать подходящую атмосферу для проекта, сообщить - --------------------------------------* План вторжения через Ла-Манш во Францию. о котором я прибыл. Поэтому я не пытался сразу же рассеять мрачную атмосферу. Я специально просил, чтобы в момент опасности между друзьями и товарищами проявлялась полная откровенность. Однако во время беседы господствовала обстановка вежливости и достоинства.

x x x

Наступил момент пустить в ход "Торч". Я сказал, что хочу вернуться к вопросу о втором фронте в 1942 году, ради чего я приехал. Я не считаю, что Франция является единственным местом для такой операции. Есть другие места, и мы с американцами приняли решение относительно другого плана, который американский президент разрешил мне сообщить секретно Сталину. Сейчас я приступил к этому. Я подчеркнул большое значение секретности. При этом Сталин привстал, улыбнулся и сказал, что, как он надеется, никакие сообщения по этому поводу не появятся в английской печати. Затем я точно разъяснил операцию "Торч". Когда я закончил свой рассказ, Сталин проявил живейший интерес. Прежде всего он задал вопрос, что случится в Испании и вишистской Франции. Несколько позднее он заметил, что операция правильна с военной точки зрения, однако у него есть политические сомнения относительно ее влияния на Францию. Он, в частности, спросил о сроках, и я сказал - не позднее 30 октября, однако президент и все мы стараемся передвинуть срок на 7 октября. Это, казалось, вызвало большое облегчение у троих русских. Я затем говорил о том, какие военные преимущества принесет освобождение Средиземного моря - оно даст возможность открыть еще один фронт. В сентябре мы должны одержать победу в Египте, а в октябре - в Северной Африке, все время удерживая врага в Северной Франции. Если к концу года мы сможем овладеть Северной Африкой, мы могли бы угрожать брюху гитлеровской Европы, и эта операция должна рассматриваться в сочетании с операцией 1943 года. Это и есть то, что мы с американцами решили сделать. Чтобы проиллюстрировать свои разъяснения, я тем временем нарисовал крокодила и объяснил Сталину с помощью этого рисунка, как мы намереваемся атаковать мягкое брюхо крокодила, в то время как мы атакуем его жесткую морду. Сталин, который был теперь очень заинтересован, сказал: "Дай бог, чтобы это предприятие удалось". Я подчеркнул, что мы хотим облегчить бремя русских. Если мы попытаемся сделать это в Северной Франции, то натолкнемся на отпор. Если мы предпримем попытку в Северной Африке, то у нас будут хорошие шансы на победу, и тогда мы могли бы помочь в Европе. Если бы мы могли овладеть Северной Африкой, то Гитлеру пришлось бы отозвать свои воздушные силы, в противном случае мы уничтожили бы его союзников, даже, например, Италию, и произвели бы высадку. Операция окажет серьезное влияние на Турцию и на всю Южную Европу, и я боюсь только того, что нас могут опередить. Если Северная Африка будет завоевана в этом году, мы могли бы предпринять смертельную атаку против Гитлера в следующем году. Это явилось поворотным моментом в нашем разговоре. Сталин затем начал говорить о различных политических трудностях. Не будет ли неправильно истолкован во Франции захват англичанами и американцами районов, где намечена операция "Торч"? Что мы предпримем в отношении де Голля? Я сказал, что мы не хотим, чтобы на этом этапе он вмешивался в операцию. Французы (вишистские), вероятно, станут стрелять в деголлевцев, но вряд ли они будут стрелять в американцев. Гарриман очень настойчиво поддержал это, сославшись на сообщение, которым президент доверяет, от американских агентов на всей территории проведения операции "Торч", а также на мнение адмирала Леги.

x x x

В этот момент Сталин, по-видимому, внезапно оценил стратегические преимущества операции "Торч". Он перечислил четыре основных довода в ее пользу. Во-первых, это нанесет Роммелю удар с тыла; во-вторых, это запугает Испанию; в-третьих, это вызовет борьбу между немцами и французами во Франции; в-четвертых, это поставит Италию под непосредственный удар. Это замечательное заявление произвело на меня глубокое впечатление. Оно показывало, что русский диктатор быстро и полностью овладел проблемой, которая до этого была новой для него. Очень немногие из живущих людей могли бы в несколько минут понять соображения, над которыми мы так настойчиво бились на протяжении ряда месяцев. Он все это оценил молниеносно. Я упомянул пятую причину, а именно, сокращение морского пути через Средиземное море. Сталину хотелось знать, можем ли мы пройти через Гибралтарский пролив. Я сказал, что все будет в порядке. Я сообщил ему также об изменениях в командовании в Египте и о нашей решимости дать там решающий бой в конце августа или в сентябре. Наконец, стало ясно, что всем им нравится "Торч", хотя Молотов спросил, нельзя ли осуществить эту операцию в сентябре. Затем я добавил: "Франция подавлена, и мы хотим подбодрить ее". Франция поняла значение событий на Мадагаскаре и в Сирии. Прибытие американцев приведет к тому, что французская нация перейдет на нашу сторону. Это испугает Франко. Немцы, может быть, сразу же скажут французам: "Отдайте нам ваш флот и Тулон". Это вновь возбудило бы антагонизм между Виши и Гитлером. Я затем коснулся вопроса о возможности использования англо-американской авиации на южном фланге русских армий, чтобы защищать Каспийское море и Кавказские горы и вообще сражаться на этом театре. Однако я не говорил о деталях, поскольку нам, конечно, надо было сначала выиграть нашу битву в Египте и я не был знаком с планами президента относительно участия американцев. Если Сталину понравится эта идея, мы займемся детальной ее разработкой. Он ответил, что они будут очень благодарны за эту помощь, но вопрос о размещении английской авиации потребует детального изучения. Я был очень заинтересован этим проектом, ибо он привел бы к более ожесточенным боям между англо-американской авиацией и немцами и все это помогло бы завоевать господство в воздухе при более благоприятных условиях, чем тогда, когда надо сидеть и ждать возникновения опасности на Па-де-Кале. Затем мы собрались около большого глобуса, и я разъяснил Сталину, какие громадные преимущества даст освобождение от врага Средиземного моря. Я сказал Сталину, что если он захочет опять увидеться со мной, то я в его распоряжении. Он ответил, что по русскому обычаю гость должен сказать о своих желаниях и что он готов принять меня в любое время. Теперь он знал самое худшее, и мы все-таки расстались в атмосфере доброжелательства. Встреча продолжалась почти четыре часа. Потребовалось полчаса с небольшим, чтобы добраться до государственной дачи номер 7. Хотя я был сильно утомлен, я продиктовал после полуночи телеграммы военному кабинету и президенту Рузвельту, а затем крепко и надолго заснул с сознанием, что, по крайней мере, лед сломлен и установлен человеческий контакт.

МОСКВА. ОТНОШЕНИЯ УСТАНОВЛЕНЫ

На следующее утро я проснулся поздно в моем роскошном помещении. Был четверг 13 августа - этот день всегда был для меня "днем Бленгейма"(9). Я договорился, что в полдень нанесу визит Молотову в Кремле, чтобы разъяснить ему полнее и яснее характер различных операций, которые мы имели в виду. При встрече я сказал, что было бы вредно для общего дела, если бы вследствие взаимных обвинений из-за отказа от операции "Следжхэммер" мы были бы вынуждены публично доказывать нецелесообразность таких операций. Я разъяснил также более подробно политическое значение операции "Торч". Он слушал вежливо, но ничего не говорил. Я предложил ему, чтобы моя встреча со Сталиным состоялась в 10 часов этим вечером. Позднее, днем, мне сообщили, что удобнее было бы устроить встречу в 11 часов вечера. Меня спросили, не захочу ли я взять с собой Гарримана, поскольку речь будет идти о тех же вопросах, что и накануне вечером. Я ответил "да" и сказал, что мне хотелось бы также взять с собой Кадогана, Брука, Уэйвелла и Теддера, которые тем временем благополучно прибыли из Тегерана на русском самолете, поскольку существовала опасность возникновения пожара на их самолете "либерейтор". Прежде чем покинуть эту изысканную строгую комнату дипломата, я повернулся к Молотову и сказал: "Сталин допустил бы большую ошибку, если бы обошелся с нами сурово, после того как мы проделали такой большой путь. Такие вещи не часто делаются обеими сторонами сразу". Молотов впервые перестал быть чопорным. "Сталин, - сказал он, - очень мудрый человек. Вы можете быть уверены, что, какими бы ни были его доводы, он понимает все. Я передам ему то, что вы сказали".

x x x

Мы все прибыли в Кремль в И часов вечера и были приняты только Сталиным и Молотовым, при которых находился их переводчик. Затем начался крайне неприятный разговор. Сталин передал мне документ. Когда он был переведен, я сказал, что отвечу на него в письменной форме и что Сталин должен понять, что мы приняли решение относительно курса, которому надо следовать, и упреки тщетны. После этого мы спорили почти два часа. За это время он сказал очень много неприятных вещей, особенно о том, что мы слишком боимся сражаться с немцами и что если бы мы попытались это сделать, подобно русским, то мы убедились бы, что это не так уж плохо; что мы нарушили наше обещание относительно "Следжхэммера"; что мы не выполнили обещания в отношении поставок России и посылали лишь остатки после того, как взяли себе все, в чем мы нуждались. По-видимому, эти жалобы были адресованы в такой же степени Соединенным Штатам, как и Англии. Я решительно отверг все его утверждения, но без каких-либо колкостей. Мне кажется, он не привык к тому, чтобы ему неоднократно противоречили. Однако он вовсе не рассердился и даже не был возбужден. Он повторил свое мнение, что англичане и американцы смогли бы высадить шесть или восемь дивизий на Шербурском полуострове, поскольку они обладают господством в воздухе. Он считал, что если бы английская армия так же много сражалась с немцами, как русская армия, то она не боялась бы так сильно немцев. Русские и, конечно, английская авиация показали, что немцев можно бить. Английская пехота могла бы сделать то же самое при условии, если бы она действовала одновременно с русскими. Я вмешался и заявил, что согласен с замечаниями Сталина по поводу храбрости русской армии. Предложение о высадке в Шербуре не учитывает существования Ла-Манша. Наконец Сталин сказал, что нет смысла продолжать разговор на эту тему. Он вынужден принять наше решение. Затем он отрывисто пригласил нас на обед в 8 часов следующего вечера. Принимая приглашение, я сказал, что вылечу на самолете на рассвете следующим утром, то есть 15-го. Джо, казалось, был несколько озабочен этим и спросил, не смогу ли я остаться дольше. Я ответил, что, конечно, могу, если это принесет какую-нибудь пользу, и что во всяком случае я останусь еще на день. Я воскликнул затем, что в его позиции не чувствуется уз товарищества. Я проделал большой путь, чтобы установить хорошие деловые отношения. Мы сделали все возможное, чтобы помочь России, и будем продолжать это делать. Мы были покинуты в полном одиночестве в течение года в борьбе против Германии и Италии. Теперь, когда три великие нации стали союзниками, победа обеспечена, при условии, если мы не разойдемся и т. д. Когда я говорил это, я был несколько возбужден, и, прежде чем сказанное мною успели перевести, Сталин заметил, что ему нравится тон моего высказывания. После этого начался разговор в несколько менее напряженной атмосфере. Сталин начал длительное обсуждение, касающееся двух русских минометов, стреляющих ракетами, действие которых, по его словам, было опустошительным. Он предложил показать их нашим экспертам, если они могут обождать. Он сказал, что предоставит нам всю информацию об этих минометах, но не будет ли нами дано что-нибудь взамен? Не должно ли существовать соглашение об обмене информацией по поводу изобретений? Я сказал, что мы дадим им все, не торгуясь, за исключением лишь тех приспособлений, которые, если они окажутся на самолетах над вражескими позициями и будут сбиты, сделают для нас более трудной бомбардировку Германии. Он согласился с этим. Он также согласился с тем, чтобы его военные представители встретились с нашими генералами, и такая встреча была намечена на 3 часа дня. Я сказал, что им потребуется по крайней мере 4 часа, чтобы полностью разобраться в различных технических вопросах, связанных с операциями "Следжхэммер", "Раунд-ап" и "Торч". Он как-то заметил, что операция "Торч" "правильна с военной точки зрения", но что политическая сторона дела требует более деликатного, то есть более внимательного отношения. Время от времени он возвращался к "Следжхэммеру" и выражал свое недовольство по этому поводу. Когда он сказал, что наше обещание не было выполнено, я ответил: "Я отвергаю это заявление. Каждое обещание было выполнено". И я сослался на памятную записку, которую передал Молотову. Он как будто извинился, заявив, что выражает свое искреннее и честное мнение, что между нами нет недоверия, а существует только расхождение во взглядах. Наконец, я задал вопрос по поводу Кавказа. Намерен ли он защищать горную цепь и каким количеством дивизий? При обсуждении этого вопроса он послал за макетом хребта и совершенно откровенно и с явным знанием дела разъяснил прочность этого барьера, для защиты которого, по его словам, имеется 25 дивизий. Он указал на различные горные проходы и сказал, что они будут обороняться. Я спросил, укреплены ли они, и он ответил: "Да, конечно". Линия фронта русских, до которой враг еще не дошел, находилась севернее основного хребта. Он сказал, что им придется держаться в течение двух месяцев, когда снег сделает горы непроходимыми. Он заявил, что вполне уверен в том, что они смогут это сделать, а также подробно говорил о силе Черноморского флота, который был сосредоточен в Батуми. Вся эта часть беседы была менее напряженной, однако, когда Гарриман задал вопрос по поводу планов доставки американских самолетов через Сибирь, на что русские лишь недавно дали согласие после продолжительных настояний американцев, он ответил отрывисто: "Войны не выигрывают планами". Гарриман все время поддерживал меня, и ни один из нас не сделал ни малейшей уступки и не произнес ни одного горького слова. Сталин раскланялся с нами и протянул мне на прощание свою руку, и я пожал ее.

x x x

14 августа я сообщил военному кабинету следующее: "Мы спрашивали себя, какова причина этого явления и такой перемены после того, как накануне вечером мы достигли благоприятной почвы. Мне кажется наиболее вероятным, что его Совет комиссаров воспринял известие, которое я привез, не так хорошо, как он. Возможно, они обладают большей властью, чем мы думаем, но меньше знают дело. Возможно, он фиксировал свою позицию для будущих целей и в их интересах, а также давал выход своему раздражению. Кадоган говорит, что переход на такой более жесткий тон последовал за открытием переговоров Идена в рождественские дни, а Гарриман говорит, что эта тактика была также использована в начале миссии Бивербрука. Мое обдуманное мнение таково, что в душе, поскольку она есть у него, Сталин знает, что мы правы и что шесть дивизий в операции "Следжхэммер" не принесли бы ему пользы в этом году. Больше того, я убежден, что его уверенное и быстрое военное суждение делает его сильным сторонником операции "Торч". По-моему, не исключено, что он внесет поправки. Я не отказываюсь от такой надежды. Во всяком случае, я уверен, что лучше было объясниться так, а не как-либо иначе. Никогда за все время не было сделано ни малейшего намека на то, что они не будут продолжать сражаться, и я лично думаю, что Сталин вполне уверен в том, что он победит. Я делаю большую скидку, учитывая напряжение, которое они испытывают. Наконец, я думаю, что они хотят полной огласки нашего визита".

x x x

Ниже приводится памятная записка, которую Сталин вручил мне: Премьер Сталин - премьер-министру 13 августа 1942 года "В результате обмена мнений в Москве, имевшего место 12 августа с. г., я установил, что Премьер-Министр Великобритании г. Черчилль считает невозможной организацию второго фронта в Европе в 1942 году. Как известно, организация второго фронта в Европе в 1942 году была предрешена во время посещения Молотовым Лондона и она была отражена в согласованном англо-советском коммюнике, опубликованном 12 июня с. г. Известно также, что организация второго фронта в Европе имела своей целью отвлечение немецких сил с восточного фронта на Запад, создание на Западе серьезной базы сопротивления немецко-фашистским силам и облегчение таким образом положения советских войск на советско-германском фронте в 1942 году. Вполне понятно, что Советское Командование строило план своих летних и осенних операций в расчете на создание второго фронта в Европе в 1942 году. Легко понять, что отказ Правительства Великобритании от создания второго фронта в 1942 году в Европе наносит моральный удар всей советской общественности, рассчитывающей на создание второго фронта, осложняет положение Красной Армии на фронте и наносит ущерб планам Советского Командования. Я уже не говорю о том, что затруднения для Красной Армии, создающиеся в результате отказа от создания второго фронта в 1942 году, несомненно, должны будут ухудшить военное положение Англии и всех остальных союзников. Мне и моим коллегам кажется, что 1942 год представляет наиболее благоприятные условия для создания второго фронта в Европе, так как почти все силы немецких войск, и притом лучшие силы, отвлечены на восточный фронт, а в Европе оставлено незначительное количество сил, и притом худших сил. Неизвестно, будет ли представлять 1943 год такие же благоприятные условия для создания второго фронта, как 1942 год. Мы считаем поэтому, что именно в 1942 году возможно и следует создать второй фронт в Европе. Но мне, к сожалению, не удалось убедить в этом господина Премьер-Министра Великобритании, а г. Гарриман, представитель Президента США при переговорах в Москве, целиком поддержал господина Премьер-Министра". Следующим утром, хорошо отдохнув, я подготовил с помощью начальника имперского генерального штаба и Кадогана следующий ответ, который казался мне подходящим и исчерпывающим. Премьер-министр - премьеру Сталину 14 августа 1942 года "1. Самым лучшим видом второго фронта в 1942 году, единственно возможной значительной по масштабу операцией со стороны Атлантического океана является "Торч". Если эта операция сможет быть осуществлена в октябре, она окажет больше помощи России, чем всякий иной план. Эта операция подготовляет также путь на 1943 год и обладает четырьмя преимуществами, о которых упоминал премьер Сталин в беседе 12 августа. Британское Правительство и Правительство Соединенных Штатов приняли решение об этом, и все приготовления идут самым ускоренным темпом. 2. По сравнению с "Торч" нападение шести или восьми англо-американских дивизий на полуостров Шербур и на острова Канала было бы рискованной и бесплодной операцией. Немцы располагают на Западе достаточным количеством войск, чтобы блокировать нас на этом узком полуострове при помощи укрепленных линий, и они сконцентрировали бы в этом месте все свои военно-воздушные силы, имеющиеся у них на Западе. По мнению всех британских военно-морских, военных и воздушных органов, операция могла бы окончиться лишь катастрофой. Если бы даже удалось создать предмостное укрепление, то это не отвлекло бы ни одной дивизии из России. Это было бы также гораздо более кровоточащей раной для нас, чем для противника, и на это были бы расточительно и бесцельно израсходованы опытные кадры и десантные средства, необходимые для настоящих операций в 1943 году. Такова наша окончательная точка зрения. Начальник Имперского генерального штаба обсудит детали с русскими командующими в любой степени, которая может быть желательной. 3. Ни Великобритания, ни Соединенные Штаты не нарушили никакого обещания. Я обращаю внимание на пункт 5 моего меморандума, врученного г-ну Молотову 10 июня 1942 года, в котором отчетливо сказано: "Поэтому мы не можем дать никакого обещания". Этот меморандум явился результатом длительных переговоров, в которых было исчерпывающим образом разъяснено, что существуют весьма малые шансы на принятие подобного плана. Некоторые из бесед, в которых были даны эти разъяснения, записаны. 4. Однако все разговоры относительно англо-американского вторжения во Францию в этом году ввели противника в заблуждение и сковали его значительные военно-воздушные и сухопутные силы на французском побережье Канала. Общим интересам, в особенности русским интересам, был бы нанесен ущерб, если бы возникли какие-либо публичные споры, при которых Британское Правительство было бы вынуждено раскрыть народу убийственный аргумент, которым, по его мнению, оно располагает против операции "Следжхэммер". Были бы значительно обескуражены русские армии, которые были обнадежены по этому поводу, и противник смог бы свободно оттянуть дальнейшие силы с Запада. Самым разумным методом было бы использовать "Следжхэммер" в качестве прикрытия для "Торч" и провозгласить "Торч", когда он начнется, как второй фронт. Это то, что мы намереваемся сделать. 5. Мы не можем согласиться с тем, что переговоры с г-ном Молотовым о втором фронте, поскольку они были ограничены как устными, так и письменными оговорками, дали бы какое-либо основание для изменения стратегических планов русского верховного командования. 6. Мы вновь подтверждаем нашу решимость оказывать нашим русским союзникам помощь всеми возможными средствами.

x x x

Этим вечером мы были на официальном обеде в Кремле, на котором присутствовало около 40 человек, в том числе некоторые высокопоставленные военные, члены Политбюро и другие высшие официальные лица. Сталин и Молотов радушно принимали гостей. Такие обеды продолжаются долго, и с самого начала было произнесено в форме очень коротких речей много тостов и ответов на них. Распространялись глупые истории о том, что эти советские обеды превращаются в попойки. В этом нет ни доли правды. Маршал и его коллеги неизменно пили после тостов из крошечных рюмок, делая в каждом случае лишь маленький глоток. Меня изрядно угощали. Во время обеда Сталин оживленно говорил со мной через переводчика Павлова. "Несколько лет назад, - сказал он, - нас посетили Джордж Бернард Шоу и леди Астор". Леди Астор предложила пригласить Ллойд Джорджа посетить Москву, на что Сталин ответил: "Для чего нам приглашать его? Он возглавлял интервенцию". На это леди Астор сказала: "Это неверно. Его ввел в заблуждение Черчилль". "Во всяком случае, - сказал Сталин. Ллойд Джордж был главой правительства и принадлежал к левым. Он нес ответственность, а мы предпочитаем открытых врагов притворным друзьям". "Ну что же, с Черчиллем теперь покончено", - заметила леди Астор. "Я не уверен, - ответил Сталин. - В критический момент английский народ может снова обратиться к этому старому боевому коню". Здесь я прервал его замечанием: "В том, что она сказала, много правды. Я принимал весьма активное участие в интервенции, и я не хочу, чтобы вы думали иначе". Он дружелюбно улыбнулся, и тогда я спросил: "Вы простили меня?" "Премьер Сталин говорит, - перевел Павлов, - что все это относится к прошлому, а прошлое принадлежит Богу".

x x x

Во время одной из моих последних бесед со Сталиным я сказал: "Лорд Бивербрук сообщил мне, что во время его поездки в Москву в октябре 1941 года вы спросили его: "Что имел в виду Черчилль, когда заявил в парламенте, что он предупредил меня о готовящемся германском нападении?" "Да, я действительно заявил это, - сказал я, - имея в виду телеграмму, которую я отправил вам в апреле 1941 года". И я достал телеграмму, которую сэр Стаффорд Криппс доставил с запозданием. Когда телеграмма была прочтена и переведена Сталину, тот пожал плечами: "Я помню ее. Мне не нужно было никаких предупреждений. Я знал, что война начнется, но я думал, что мне удастся выиграть еще месяцев шесть или около этого". Во имя нашего общего дела я удержался и не спросил, что произошло бы с нами всеми, если бы мы не выдержали натиска, пока он предоставлял Гитлеру так много ценных материалов, времени и помощи.

x x x

Как только я смог, я послал более официальный отчет о банкете Эттли и президенту. Бывший военный моряк - заместителю премьер-министра и президенту Рузвельту 17 августа 1942 года "1. Обед прошел в весьма дружественной атмосфере при обычных русских церемониях. Уэйвелл произнес великолепную речь на русском языке. Я предложил выпить за здоровье Сталина, а Александр Кадоган предложил тост за гибель и проклятие нацистов. Хотя я сидел по правую руку от Сталина, я не имел возможности поговорить с ним о серьезных вещах. Сталина и меня сфотографировали вместе, а также с Гарриманом. Сталин произнес довольно длинную речь в честь "Интеллидженс сервис", в которой он сделал любопытное упоминание о Дарданеллах в 1915 году, сказав, что англичане победили, а немцы и турки уже отступали, но мы не знали этого, потому что наша разведка была несовершенной. Нарисованная им картина, хотя и была неточной, по-видимому, предназначалась для меня в качестве комплимента. 2. Я уехал примерно в 1 час 30 минут ночи, так как боялся, что нам придется застрять на просмотре длинного фильма, а я был утомлен. Когда я прощался со Сталиным, он сказал, что существующие разногласия касаются только методов. Я сказал, что мы попытаемся устранить даже и эти разногласия своими делами. После сердечного рукопожатия я направился к выходу и уже сделал несколько шагов по заполненной людьми комнате, но он поспешил вслед за мной и проводил меня очень далеко по коридорам и лестницам до парадной двери, где мы снова пожали друг другу руки. 3. В своем отчете вам о встрече в четверг вечером я, быть может, смотрел на вещи слишком мрачно. Я считаю, что я должен сделать скидку на действительно прискорбное разочарование, которое они испытывают здесь в связи с тем, что мы ничего не можем сделать, чтобы помочь им в их колоссальной борьбе. В конце концов они проглотили эту горькую пилюлю. Теперь мы должны обратить все свое внимание на ускорение операции "Торч" и на разгром Роммеля".

x x x

Мы со Сталиным договорились о встречах между руководящими военными представителями обеих сторон. 15 августа состоялось два совещания. Я послал следующее сообщение об их результатах Эттли и президенту Рузвельту: "На совещании в Москве в субботу (15 августа) Ворошилов и Шапошников встретились с Бруком, Уэйвеллом и Теддером, которые подробно изложили причины отказа от операции "Следжхэммер". Это не произвело никакого впечатления, поскольку русские, хотя и были настроены вполне благосклонно, действовали по строгим инструкциям. Они даже не пытались сколько-нибудь серьезно и подробно обсуждать этот вопрос. Через некоторое время начальник имперского генерального штаба попросил сообщить ему подробно о положении на Кавказе, на что Ворошилов ответил, что он не уполномочен говорить на эту тему, но попросит соответствующих полномочий. В связи с этим днем состоялось второе заседание, на котором русские повторили то, что Сталин сообщил нам, а именно, что 25 дивизий будет выделено для обороны кавказских горных позиций и проходов по обе стороны и что, как они полагают, им удастся удержать Батуми, Баку и кавказскую горную цепь до тех пор, пока зимние снега значительно не улучшат их положение. Однако начальник имперского генерального штаба не успокоился. Так, например, Ворошилов заявил, что все проходы укреплены, но, когда начальник имперского генерального штаба летел на высоте 150 футов вдоль западного берега Каспийского моря, он видел, что северная линия обороны только начала возводиться вместе с противотанковыми заграждениями, дотами и т. п. В частной беседе со мной Сталин открыл мне другие веские основания своей уверенности, в том числе и план широкого контрнаступления, но он просил меня держать это в особом секрете, и я не буду дальше об этом распространяться здесь. Я лично считаю, что существуют равные шансы и на то, что они выдержат, но начальник имперского генерального штаба не уверен в этом.

x x x

Меня обижало многое, что говорилось на наших совещаниях. Я делал всяческие скидки на то напряжение, которое испытывали советские руководители в условиях, когда они вели кровопролитные сражения на фронте почти в 2 тысячи миль, а немцы находились в 50 милях от Москвы и двигались к Каспийскому морю. Технические военные переговоры шли не особенно успешно. Наши генералы задавали всевозможные вопросы, на которые их советские коллеги не были уполномочены отвечать. Единственное требование Советов было - "второй фронт сейчас". В конце концов Брук даже повел себя несколько резко, и военное совещание было прервано довольно внезапно. Нам предстояло вылететь на рассвете 16-го. Накануне вечером, в 7 часов, я отправился попрощаться со Сталиным. Состоялась полезная и важная беседа. В частности, я спросил, сможет ли он удержать кавказские горные проходы и помешать немцам достигнуть Каспийского моря, захватить нефтепромыслы в районе Баку, воспользоваться связанными с этим преимуществами и затем рвануться на юг через Турцию или Персию. Он разостлал на столе карту и сказал со спокойной уверенностью: "Мы остановим их. Они не перейдут через горы". Он добавил: "Ходят слухи, что турки нападут на нас в Туркестане *. Если это верно, то я смогу расправиться и с ними". Я сказал, что нет такой опасности. Турки намерены держаться в стороне и, конечно, не захотят ссориться с Англией. Наша беседа, длившаяся час, подходила к концу, и я поднялся и начал прощаться. Сталин вдруг, казалось, пришел в замешательство и сказал особенно сердечным тоном, каким он еще не говорил со мной: "Вы уезжаете на рассвете. Почему бы нам не отправиться ко мне домой и не выпить немного?" Я сказал, что в принципе я всегда за такую политику. Он повел меня через многочисленные коридоры и комнаты до тех пор, пока мы не вышли на безлюдную мостовую внутри Кремля и через несколько сот шагов пришли в квартиру, в которой он жил. Он показал мне свои личные комнаты, которые были среднего размера и обставлены просто и достойно. Их было четыре столовая, кабинет, спальня и большая ванная. Вскоре появилась сначала очень старая экономка, а затем красивая рыжеволосая девушка, которая покорно поцеловала своего отца. Он взглянул на меня с усмешкой в глазах, и мне показалось, что он хотел сказать: "Видите, мы, большевики, тоже живем семейной жизнью". Дочь Сталина начала накрывать на стол, и вскоре экономка появилась с несколькими блюдами. Тем временем Сталин раскупоривал разные бутылки, которые вскоре составили - --------------------------------------* Так в оригинале. - Прим. ред. внушительную батарею. Затем он сказал: "Не позвать ли нам Молотова? Он беспокоится о коммюнике. Мы могли бы договориться о нем здесь. У Молотова есть одно особенное качество - он может пить". Тогда я понял, что предстоит обед. Я собирался обедать на государственной даче номер 7, где меня ждал польский командующий генерал Андерс, но я попросил моего нового и превосходного переводчика майора Бирса позвонить и передать, что я вернусь после полуночи. Вскоре прибыл Молотов. Мы сели за стол, и с двумя переводчиками нас было пятеро. Майор Бирс жил в Москве 20 лет и отлично понимал Сталина, с которым он в течение некоторого времени вел довольно живой разговор, в котором я не мог принять участия. Мы просидели за этим столом с 8 часов 30 минут утра до 2 часов 30 минут пополудни, что вместе с моей предыдущей беседой составило в целом более семи часов. Обед был, очевидно, импровизированным и неожиданным, но постепенно приносили все больше и больше еды. Мы отведывали всего понемногу, по русскому обычаю, пробуя многочисленные и разнообразные блюда, и потягивали различные превосходные вина. Молотов принял свой самый приветливый вид, а Сталин, чтобы еще больше улучшить атмосферу, немилосердно подшучивал над ним. Вскоре мы заговорили о конвоях судов, направляемых в Россию. В этой связи он сделал грубое замечание о почти полном уничтожении арктического конвоя в июне. В свое время я уже рассказал об этом инциденте. В то время мне не были известны многие подробности, которые я знаю сейчас. "Г-н Сталин спрашивает, - сказал Павлов несколько нерешительно, разве у английского флота нет чувства гордости?" Я ответил: "Вы должны верить мне, что то, что было сделано, было правильно. Я действительно знаю много о флоте и морской войне". "Это означает, - вмешался Сталин, - что я ничего не знаю". "Россия сухопутный зверь, - сказал я, - а англичане морские звери". Он замолчал и вновь обрел свое благодушное настроение. Я перевел разговор на Молотова: "Известно ли маршалу, что его министр иностранных дел во время своей недавней поездки в Вашингтон заявил, что он решил посетить Нью-Йорк исключительно по своей инициативе и что его задержка на обратном пути объяснялась не какими-нибудь неполадками с самолетом, а была преднамеренной". Хотя на русском обеде в шутку можно сказать почти все, что угодно, Молотов отнесся к этому довольно серьезно. Но лицо Сталина просияло весельем, когда он сказал: "Он отправился не в Нью-Йорк. Он отправился в Чикаго, где живут другие гангстеры". Когда отношения были, таким образом, полностью восстановлены, беседа продолжалась. Я заговорил о высадке англичан в Норвегии при поддержке русских и объяснил, что, если бы нам удалось захватить Нордкап зимой и уничтожить там немцев, это открыло бы путь для наших конвоев. Этот план, как можно заключить из предыдущего, всегда был одним из моих излюбленных планов. Казалось, Сталину он понравился, и, обсудив средства его осуществления, мы договорились, что нам следует выполнить его по мере возможности.

x x x

Было уже за полночь, а Кадоган все не появлялся с проектом коммюнике. "Скажите мне, - спросил я, - на вас лично также тяжело сказываются тяготы этой войны, как проведение политики коллективизации?" Эта тема сейчас же оживила маршала. "Ну нет, - сказал он, - политика коллективизации была страшной борьбой". "Я так и думал, что вы считаете ее тяжелой, - сказал я, - ведь вы имели дело не с несколькими десятками тысяч аристократов или крупных помещиков, а с миллионами маленьких людей". "С десятью миллионами, - сказал он, подняв руки. - Это было что-то страшное, это длилось четыре года, но для того, чтобы избавиться от периодических голодовок, России было абсолютно необходимо пахать землю тракторами. Мы должны механизировать наше сельское хозяйство. Когда мы давали трактора крестьянам, то они приходили в негодность через несколько месяцев. Только колхозы, имеющие мастерские, могут обращаться с тракторами. Мы всеми силами старались объяснить это крестьянам. Но с ними было бесполезно спорить. После того, как вы изложите все крестьянину, он говорит вам, что он должен пойти домой и посоветоваться с женой, посоветоваться со своим подпаском". Это последнее выражение было новым для меня в этой связи. "Обсудив с ними это дело, он всегда отвечает, что не хочет колхоза и лучше обойдется без тракторов". "Это были люди, которых вы называли кулаками?" "Да, - ответил он, не повторив этого слова. После паузы он заметил: Все это было очень скверно и трудно, но необходимо". "Что же произошло?" - спросил я. "Многие из них согласились пойти с нами, - ответил он. - Некоторым из них дали землю для индивидуальной обработки в Томской области, или в Иркутской, или еще дальше на север, но основная их часть была весьма непопулярна, и они были уничтожены своими батраками". Наступила довольно длительная пауза. Затем Сталин продолжал: "Мы не только в огромной степени увеличили снабжение продовольствием, но и неизмеримо улучшили качество зерна. Раньше выращивались всевозможные сорта зерна. Сейчас во всей нашей стране никому не разрешается сеять какие бы то ни было другие сорта, помимо стандартного советского зерна. В противном случае с ними обходятся сурово. Это означает еще большее увеличение снабжения продовольствием". Я воспроизвожу эти воспоминания по мере того, как они приходят мне на память, и помню, какое сильное впечатление на меня в то время произвело сообщение о том, что миллионы мужчин и женщин уничтожаются или навсегда переселяются. Несомненно, родится поколение, которому будут неведомы их страдания, но оно, конечно, будет иметь больше еды и будет благословлять имя Сталина. Я не повторил афоризм Берка: "Если я не могу провести реформ без несправедливости, то не надо мне реформ". В условиях, когда вокруг нас свирепствовала мировая война, казалось бесполезным морализировать вслух. К часу ночи прибыл Кадоган с проектом коммюнике, и мы занялись его окончательным редактированием. На стол подали молочного поросенка довольно крупных размеров. До сих пор Сталин только пробовал отдельные блюда, но время близилось уже к 3 часам ночи, и это был его обычный обеденный час. Он предложил Кадогану вместе с ним атаковать жертву, а когда мой друг отказался, хозяин обрушился на жертву в одиночку. Закончив, он поспешно вышел в соседнюю комнату, чтобы выслушать доклады со всех участков фронта, которые начинали поступать к нему после 2 часов утра. Он возвратился минут через 20, и к тому времени мы согласовали коммюнике. Наконец в 2 часа 30 минут утра я сказал, что должен ехать. Мне нужно было полчаса добираться до дачи и столько же ехать до аэродрома. Голова моя раскалывалась от боли, что было для меня весьма необычным. А мне еще нужно было повидаться с генералом Андерсом. Я просил Молотова не провожать меня на рассвете, так как он явно был очень утомлен. Он посмотрел на меня укоризненно, как бы говоря: "Вы действительно думаете, что я не провожу вас?" Ниже я приведу опубликованный текст коммюнике: "Англо-советское коммюнике о переговорах Премьер-Министра Великобритании г-на У. Черчилля с Председателем Совнаркома СССР И. В. Сталиным. В Москве происходили переговоры между Председателем Совета Народных Комиссаров СССР И. В. Сталиным и Премьер-Министром Великобритании г-ном У. Черчиллем, в которых участвовал господин Гарриман как представитель президента США. В беседах приняли участие Народный Комиссар Иностранных Дел В. М. Молотов, маршал К. Е. Ворошилов - с советской стороны, британский Посол сэр А. Кларк Керр, Начальник Имперского Генерального штаба сэр А. Брук и другие ответственные представители британских вооруженных сил, постоянный заместитель Министра Иностранных Дел сэр Александр Кадоган - с английской стороны. Был принят ряд решений, охватывающих область войны против гитлеровской Германии и ее сообщников в Европе. Эту справедливую освободительную войну оба правительства исполнены решимости вести со всей силой и энергией до полного уничтожения гитлеризма и всякой подобной тирании. Беседы, происходившие в атмосфере сердечности и полной откровенности, дали возможность еще раз констатировать наличие тесного содружества и взаимопонимания между Советским Союзом, Великобританией и США в полном соответствии с существующими между ними союзными отношениями".

x x x

Мы вылетели в 5 часов 30 минут утра. Из Тегерана я направил Сталину следующую телеграмму: Премьер-министр - премьеру Сталину 16 августа 1942 года "По прибытии в Тегеран после быстрого и спокойного перелета я пользуюсь случаем поблагодарить Вас за Ваше товарищеское отношение и гостеприимство. Я очень доволен тем, что побывал в Москве: во-первых, потому, что моим долгом было высказаться, и, во-вторых, потому, что я уверен в том, что наша встреча принесет пользу нашему делу. Пожалуйста, передайте привет г-ну Молотову". Я также направил, как обычно, отчет военному кабинету и президенту Рузвельту. 16 августа 1942 года "Я отправился попрощаться с г-ном Сталиным вчера в 7 часов вечера, и мы имели приятную беседу, в ходе которой он дал мне полный отчет о положении русских, которое казалось весьма отрадным... В целом, - закончил я, - я определенно удовлетворен своей поездкой в Москву. Я убежден в том, что разочаровывающие сведения, которые я привез с собой, мог передать только я лично, не вызвав действительно серьезного расхождения. Эта поездка была моим долгом. Теперь им известно самое худшее, и, выразив свой протест, они теперь настроены совершенно дружелюбно, и это несмотря на то, что сейчас они переживают самое тревожное и тяжелое время. Кроме того, г-н Сталин абсолютно убежден в больших преимуществах операции "Торч", и я надеюсь, что "Торч" продвигается вперед с нечеловеческой энергией по обе стороны океана".

x x x

Однако здесь уместно хотя бы коротко рассказать о великолепной борьбе и решающей победе русских армий. Наступление германской группы армий "А" в направлении Кавказа возглавлялось 1-й танковой армией Клейста, состоявшей из 15 дивизий. Форсировав Дон, она быстро продвигалась, встречая незначительное сопротивление. 9 августа немцы достигли Майкопа и обнаружили, что нефтепромыслы полностью разрушены. Другая колонна 25 августа заняла Моздок, но была задержана на реке Терек и не смогла проникнуть к грозненским нефтепромыслам. Крупнейшие нефтепромыслы Баку все еще находились в 300 милях. На побережье Черного моря 10 сентября был занят Новороссийск, и русский Черноморский флот, укрывшийся там после падения Севастополя, направился в Туапсе, где и оставался. Приказ Гитлера о захвате всего Черноморского побережья не мог быть выполнен. В центре немцы достигли предгорий Кавказа, но не продвинулись дальше. Русское сопротивление, подкреплявшееся свежими войсками, направлявшимися по железной дороге вдоль западного побережья Каспийского моря, повсюду было стойким. Клейст, ослабленный отвлечением сил в районе Сталинграда, продолжал продвигаться с боями до ноября. 2 ноября он захватил Нальчик. Затем началась зима, и все его возможности были исчерпаны. На фронте германской группы армий "Б" немцы потерпели полное поражение. Гитлера привлекал Сталинград. Само название города бросало ему вызов. Этот город был важным промышленным центром и крупным опорным пунктом на оборонительном фланге, защищающем его главные силы, рвавшиеся к Кавказу. Этот город стал магнитом, притягивавшим к себе основные усилия германской армии и авиации. Отвлечение на юг 4-танковой армии на помощь группе армий "А" для форсирования Дона также имело серьезные последствия. Оно задержало наступление на Сталинград, и к тому времени, когда эта армия вновь повернула на восток, русские силы, ушедшие за реку, реорганизовались. Сопротивление с каждым днем становилось все более упорным. Только 15 сентября, после тяжелых боев в районе между Доном и Волгой, немцам удалось достигнуть предместий Сталинграда. Лобовые ожесточенные атаки в следующем месяце принесли некоторый успех ценой ужасных, кровопролитнейших боев. Ничто не могло сломить русских, сражавшихся со страстным упорством среди развалин своего города. Германские генералы, уже давно обеспокоенные, имели все основания для тревоги. После трехмесячных боев главные объекты кампании - Кавказ, Сталинград и Ленинград - все еще находились в руках русских. Потери были очень тяжелыми, а подкрепления недостаточными. Вместо того чтобы отправлять свежие контингенты для возмещения потерь, Гитлер формировал из них новые и неподготовленные дивизии. С точки зрения военных, уже давно нужно было остановиться, но "бесноватый" не хотел слушать. В конце сентября Гальдер, начальник штаба Гитлера, наконец воспротивился своему хозяину и был смещен. Гитлер подгонял свои армии. В середине сентября положение немцев заметно ухудшилось. Фронт группы армий "Б" растянулся на 700 миль. 6-я армия генерала Паулюса истощила свои силы в Сталинграде и сейчас находилась в полном изнеможении, а ее фланги слабо прикрывали войска союзников низкого качества. Близилась зима, когда русские наверняка должны были предпринять контрудар. Если Донской фронт не удастся удержать, то безопасность армий на Кавказском фронте будет поставлена под угрозу. Но Гитлер не хотел и думать об отступлении. 19 ноября русские предприняли свое давно и мужественно подготовлявшееся наступление по окружению противника, ударив одновременно с севера и юга от Сталинграда по слабо защищенным германским флангам. Через четыре дня русские клещи сомкнулись, и 6-я германская армия попала в ловушку между Доном и Волгой. Паулюс предложил прорваться, но Гитлер приказал ему удерживать свои позиции. Постепенно кольцо вокруг его армии сжималось все туже. 12 декабря, в жестокие холода, немцы предприняли отчаянную попытку прорвать кольцо русского окружения и освободить свою осажденную 6-ю армию. Их попытка потерпела провал. После этого, хотя Паулюс и его армия держались еще в течение семи ужасных недель, судьба их была решена.

x x x

Сталин прислал мне фильм о победе под Сталинградом, в котором поразительно показаны все отчаянные сражения и окончательная капитуляция фельдмаршала Паулюса, а также появление его перед советским военным трибуналом. Русское правительство отнеслось к этому видному немецкому военному начальнику с величайшим уважением, и он с тех пор находится на его службе. Менее приятная судьба ожидала бесчисленные вереницы немецких военнопленных, которые на кадрах фильма устало бредут по безбрежным снежным просторам. Фильм был замечательно снят и служит превосходным памятником этому славному эпизоду в борьбе на Восточном фронте. Я в свою очередь смог послать Сталину, президенту и правительствам доминионов наш собственный фильм о битве у Эль-Аламейна - "Победа в Пустыне", который только что был закончен. Этот фильм, подобно русскому, был заснят кинооператорами под ожесточенным огнем и кое-кому стоил жизни. Жертва была принесена не напрасно, ибо плоды труда этих людей вызывали величайшее восхищение и энтузиазм во всем союзническом мире и еще больше сплотили нас на осуществление общей задачи.

x x x

В феврале 1943 года Сталинград ознаменовал собой поворот событий в России. К маю все немецкие и итальянские войска на Африканском континенте были уничтожены или взяты в плен. За год до этого победы американцев в Коралловом море и на острове Мидуэй положили конец японской экспансии в Тихом океане. Австралия и Новая Зеландия избавились от угрозы вторжения. Теперь в Европе державы оси должны были ожидать англоамериканского вторжения, которое было так давно задумано. Вооруженные силы Соединенных Штатов с каждым месяцем увеличивали численность и улучшали свою боевую подготовку. Однако западные союзники не смогли бы нанести удар по гитлеровской Европе и привести войну к решающему концу, если бы не произошло другое важное изменение к лучшему. Англо-американская "морская мощь" - современный термин, обозначающий объединенные в надлежащем взаимодействии военно-морские и военно-воздушные силы, - стала в 1943 году господствующей силой как над, так и под водой на морях и океанах. Только к апрелю и маю была одержана победа в борьбе с подводными лодками противника и окончательно установлено господство над жизненно важными коммуникациями через Атлантику. Без этого невозможны были бы комбинированные десантные операции таких огромных размеров, какие были необходимы для освобождения Европы. Советской России пришлось бы в одиночку противостоять всем тем силам Гитлера, которые у него еще имелись, в условиях, когда большая часть Европы находилась под его властью. Угроза подводных лодок в Средиземном море также была устранена. Наши армии были сосредоточены для кампаний в Сицилии и Италии, и теперь их можно было перебросить через море для нанесения удара по незащищенному брюху гитлеровской Европы. Кроме того, Средиземное море было главной артерией коммуникаций Британской империи. Сокрушение мощи держав оси в Северной Африке открывало караванам наших судов прямую дорогу в Египет, Индию и Австралию; на пути следования от Гибралтара до Суэца их прикрывали морские и воздушные силы, действовавшие со вновь отвоеванных баз. Недалеко было уже то время, когда мы смогли наконец отказаться от перевозок длинным кружным путем вокруг мыса Доброй Надежды, на которые мы тратили столько усилий и дорогое нам время. На каждом караване судов, следовавшем в направлении на Средний Восток, экономилось в среднем 45 дней, и это сразу же значительно увеличило эффективность нашего судоходства.

ПАДЕНИЕ МУССОЛИНИ

Муссолини пришлось теперь нести всю тяжесть последствий военной катастрофы, в которую он после стольких лет правления вверг страну. Он обладал почти абсолютной властью и не мог переложить бремя на монархию, на парламентские институты, на фашистскую партию или на генеральный штаб. Вся ответственность пала на него. Теперь, когда в хорошо осведомленных кругах Италии распространялось сознание, что война проиграна, вина возлагалась на человека, который так самовластно поставил свою страну на сторону неправого дела и обрек ее на поражение. Это мнение сложилось и широко распространилось в первые месяцы 1943 года. Вся полнота власти по-прежнему принадлежала диктатору, от которого отступились все, а тем временем военное поражение и истребление итальянцев в России, Тунисе и Сицилии были явной прелюдией к прямому вторжению (10). С февраля молчаливый, осторожный конституционный монарх поддерживал контакт с маршалом Бадольо, который был смещен после греческой катастрофы в 1940 году. В его лице он наконец нашел человека, которому мог доверить ведение государственных дел. Был разработан определенный план. Было решено, что Муссолини будет арестован 26 июля. Устранению Муссолини также содействовали те элементы фашистской старой гвардии, которые желали возрождения партии, так как тогда во многих случаях они не оказались бы в проигрыше. Они считали, что созыв высшего партийного органа - фашистского Большого совета, который не собирался с 1939 года, даст возможность предъявить дуче ультиматум. 13 июля они посетили Муссолини и побудили его назначить официальное заседание совета на 24 июля. Эти два движения, очевидно, возникли самостоятельно и независимо друг от друга, но совпадение их по времени было весьма знаменательно. В воскресенье 25 июля, прибыв в резиденцию короля, Муссолини заметил повсюду подкрепления карабинеров. Король в маршальской форме стоял на пороге. Они вошли в гостиную. Король сказал: "Мой дорогой дуче, дела плохи. В Италии все идет прахом. Моральный дух армии невероятно низок. Солдаты не хотят больше воевать... Я подумываю о том, что подходящим человеком сейчас является маршал Бадольо..." Муссолини ответил: "Вы принимаете чрезвычайно серьезное решение. Возникновение кризиса в данный момент наведет народ на мысль, что мир близок, раз человек, который объявил войну, смещен. Этим будет нанесен весьма серьезный удар по моральному духу армии. Этот кризис будет победой клики Черчилля - Сталина, особенно Сталина. Я сознаю, что меня ненавидит народ. Мне нетрудно было понять это вчера вечером на заседании Большого совета. Когда правишь так долго и требуешь стольких жертв, то неизбежно наживаешь врагов. Во всяком случае, я желаю удачи человеку, который справится с положением". Позднее в тот же день король поручил Бадольо сформировать новый кабинет из военных руководителей и гражданских чиновников, а вечером маршал по радио возвестил об этом всему свету. Два дня спустя по приказу маршала Бадольо дуче был интернирован на острове Понца, а позже - на Маддалене у побережья Сардинии. Опасаясь внезапного нападения немцев, Бадольо в конце августа перевел своего бывшего хозяина на маленький курорт, расположенный высоко в горах Абруццы, в Центральной Италии В спешке, когда пришлось бежать из Рима, полицейским агентам и карабинерам, охранявшим павшего диктатора, не было дано точных инструкций. Утром в воскресенье 12 сентября 90 немецких парашютистов высадились с планеров близ отеля, где был заключен Муссолини. Без всякого кровопролития он был увезен на легком немецком самолете и доставлен в Мюнхен для еще одной встречи с Гитлером. Спасение Муссолини дало немцам возможность создать на севере правительство в противовес правительству Бадольо. На берегах озера Комо был создан номинальный фашистский режим, и там разыгралась драма "100 дней" Муссолини. Немцы зажали в тиски своей военной оккупации районы к северу от Рима. Неизвестно кому преданное номинальное правительство сидело в Риме, открытом для немецкой армии; в Бриндизи король и Бадольо создали под наблюдением союзнической комиссии подобие правительства, которое не обладало никакой реальной властью за пределами административного здания в этом городе. По мере того как наши армии продвигались с "носка" полуострова, военная администрация союзников брала на себя контроль над освобожденными районами. Италии предстояло пережить самое трагическое в своей истории время и стать полем ожесточеннейших сражений.

СНОВА АРКТИЧЕСКИЕ КОНВОИ

Конец 1942 года был ознаменован в арктических водах смелой операцией английских эсминцев, эскортировавших конвой в Северную Россию. Это привело к кризису в немецком верховном командовании и к отстранению адмирала Редера от руководства военно-морскими делами. Между январем и мартом, в оставшиеся месяцы почти непрерывной темноты, еще два конвоя (42 и 6 судов), вышедшие в разное время, отправились в это опасное плавание. 40 судов добрались до пункта назначения. В течение того же самого периода 36 судов благополучно прибыли из русских портов, 5 судов было потеряно. Возвращение дневного света облегчило противнику нападения на конвои. То, что осталось от германского флота, включая "Тирпиц", было теперь сосредоточено в норвежских водах и представляло страшную и непрерывную угрозу на значительной части пути. К тому же Атлантический океан по-прежнему оставался решающим театром войны на море, и в марте 1943 года борьба с немецкими подводными лодками близилась к своему критическому пункту. На наши эсминцы легло непосильное бремя. Отправку мартовского конвоя пришлось отложить, а в апреле адмиралтейство предложило - и я согласился, - чтобы снабжение России этим путем было прекращено до осенней темноты.

x x x

Это решение было принято с глубоким сожалением ввиду грандиозных сражений на русском фронте, которыми отличалась кампания 1943 года. После весенней распутицы обе стороны сосредоточили свои силы для решающих битв. Русские теперь имели перевес как на суше, так и в воздухе, и у немцев было мало шансов рассчитывать на конечную победу. Тем не менее они нанесли удар первыми. Русский выступ у Курска опасно врезался в немецкий фронт, и было решено срезать его одновременными атаками с севера и с юга. Это предвидели русские, которые были заранее предупреждены и готовы. Поэтому, когда 5 июля началось наступление, немцы натолкнулись на противника, прочно укрепившегося на хорошо подготовленных оборонительных рубежах. Силы, наступавшие с севера, захватили некоторую территорию, но в конце второй недели были отброшены назад. На юге сначала были достигнуты более значительные успехи, и немцы вклинились в русские линии на 15 миль. Затем началось крупное контрнаступление, и к 23 июля русские войска вышли на свои прежние позиции. Немецкое наступление потерпело полный провал. Немцы не достигли никаких преимуществ, которые компенсировали бы их тяжелые потери, а их новые танки "тигры", на которые они рассчитывали, были основательно потрепаны русской артиллерией. Немецкая армия была уже истощена предыдущими кампаниями в России и разбавлена включением в нее второсортных союзников. Значительная часть ее была сконцентрирована против Курска за счет других секторов тысячемильного действующего фронта. Теперь, когда посыпались русские удары, она не была в состоянии отразить их. Три грандиозных сражения - у Курска, Орла и Харькова, происшедшие в период двух месяцев, ознаменовали разгром немецкой армии на Восточном фронте. Немцы повсюду были разбиты и подавлены. Русский план, несмотря на всю свою грандиозность, полностью соответствовал их ресурсам. Русские доказали свое новое превосходство не только на суше. В воздухе приблизительно 2500 немецких самолетов столкнулись, по крайней мере, с вдвое большим числом русских самолетов, боеспособность которых значительно возросла. Немецкие воздушные силы в этот период войны достигли максимальной численности - всего приблизительно 6 тысяч самолетов. То обстоятельство, что для поддержки этой решающей операции они не могли уделить и половину этих сил, достаточно убедительно доказывает, какое большое значение для России имели наши операции на Средиземном море и принимавшие все более широкие масштабы бомбардировки союзными силами, базирующимися в Англии. Немцы особенно остро ощущали недостаток истребителей. Хотя их и так было мало на Восточном фронте, в сентябре немцам все же пришлось еще более ослабить здесь свою истребительную авиацию, чтобы укрепить свою оборону на Западе, где к зиме было сосредоточено почти три четверти общего числа немецких истребителей. В сентябре немцы отступали по всему Южному фронту, начиная от района вблизи Москвы и кончая Черным морем. К декабрю, после трехмесячного преследования, немецкие армии в Центральной и Южной России были отброшены более чем на 200 миль и, не сумев удержаться на днепровском рубеже, оказались уязвимыми для зимней кампании, в которой, как они знали по горькому опыту, противник превосходил их. Так развертывались в 1943 году великие события в России.

ТЕГЕРАН: ОТКРЫТИЕ КОНФЕРЕНЦИИ

Я был не в восторге от того, как была организована встреча по моем прибытии на самолете в Тегеран. Английский посланник встретил меня на своей машине, и мы отправились с аэродрома в нашу дипломатическую миссию. По пути нашего следования в город на протяжении почти 3 миль через каждые 50 ярдов были расставлены персидские конные патрули. Таким образом, каждый злоумышленник мог знать, какая важная особа приезжает и каким путем она проследует. Не было никакой защиты на случай, если бы нашлись два-три решительных человека, вооруженных пистолетами или бомбой. Американская служба безопасности более умно обеспечила защиту президента. Президентская машина проследовала в сопровождении усиленного эскорта бронемашин. В то же время самолет президента приземлился в неизвестном месте, и президент отправился без всякой охраны в американскую миссию по улицам и переулкам, где его никто не ждал. Здание английской миссии и окружающие его сады почти примыкают к советскому посольству, и поскольку англо-индийская бригада, которой было поручено нас охранять, поддерживала прямую связь с еще более многочисленными русскими войсками, окружавшими их владение, то вскоре они объединились, и мы, таким образом, оказались в изолированном районе, в котором соблюдались все меры предосторожности военного времени. Американская миссия, которая охранялась американскими войсками, находилась более чем в полумиле, а это означало, что в течение всего периода конференции либо президенту, либо Сталину и мне пришлось бы дважды или трижды в день ездить туда и обратно по узким улицам Тегерана. К тому же Молотов, прибывший в Тегеран за 24 часа до нашего приезда, выступил с рассказом о том, что советская разведка раскрыла заговор, имевший целью убийство одного или более членов "большой тройки", как нас называли, и поэтому мысль о том, что кто-то из нас должен постоянно разъезжать туда и обратно, вызывала у него глубокую тревогу. "Если что-нибудь подобное случится, - сказал он, - это может создать самое неблагоприятное впечатление". Этого нельзя было отрицать. Я всячески поддерживал просьбу Молотова к президенту переехать в здание советского посольства, которое было в три или четыре раза больше, чем остальные, и занимало большую территорию, окруженную теперь советскими войсками и полицией. Мы уговорили Рузвельта принять этот разумный совет, и на следующий день он со всем своим штатом, включая и превосходных филиппинских поваров с его яхты, переехал в русское владение, где ему было отведено обширное и удобное помещение. Таким образом, мы все оказались внутри одного круга и могли спокойно, без помех, обсуждать проблемы мировой войны. Я очень удобно устроился в английской миссии, и мне нужно было пройти всего лишь несколько сот ярдов до здания советского посольства, которое на время превратилось, можно сказать, в центр всего мира. Появилось много неправильных отчетов о позиции, которую я с полного согласия английского комитета начальников штабов занимал на конференции. В Америке утвердилось мнение, будто я старался помешать осуществлению операции "Оверлорд" и тщетно пытался склонить союзников предпринять массовое вторжение на Балканы или крупную кампанию в восточной части Средиземного моря, которая поставила бы крест на операции "Оверлорд". Многое из этой чепухи было разоблачено и опровергнуто в предыдущих главах, но все же, пожалуй, есть смысл рассказать, чего я в действительности добивался и чего в весьма значительной степени добился. Операция "Оверлорд", к детальному планированию которой мы приступили, должна была быть начата в мае, или июне, или самое позднее в первых числах июля 1944 года. Войскам и судам, которые должны были перевозить их, по-прежнему предоставлялся приоритет. Далее, требовалось снабжать действующую в Италии многочисленную англо-американскую армию, перед которой стояла задача захватить Рим и продвинуться к северу от него, чтобы занять аэродромы, с которых можно было бы подвергать воздушной бомбардировке Южную Германию. После достижения этих целей войска в Италии должны были остановиться на линии Пиза, Римини, то есть мы не должны были переносить линию фронта в более широкую часть Итальянского полуострова. Эти операции в случае сопротивления противника отвлекли бы и сковали крупные германские силы, дали бы итальянцам возможность искупить свою вину и непрерывно поддерживали бы пламя войны на вражеском фронте. Я в то время не возражал против высадки на юге Франции, вдоль Ривьеры, с целью захвата Марселя и Тулона и дальнейшего продвижения англо-американских войск на север вдоль долины Роны в помощь главным силам, которые предпримут основное вторжение через Ла-Манш. В качестве другого варианта я предпочитал правофланговое наступление из Северной Италии на Вену, используя Истрийский полуостров и Люблянский проход. Я был очень рад, когда президент внес это предложение, и пытался, как это будет видно из последующего, добиться, чтобы оно было принято. Если бы немцы оказали сопротивление, нам удалось бы отвлечь много их дивизий с русского фронта и с побережья Ла-Манша. Если бы они не стали сопротивляться, мы могли бы освободить небольшой ценой огромные и очень важные районы. Я был уверен, что немцы будут сопротивляться и этим мы поможем операции "Оверлорд" самым решительным образом. Мое третье требование состояло в том, чтобы не пренебрегать восточной частью Средиземного моря со всеми преимуществами, которые она могла дать, при условии, конечно, что не будут отвлечены силы, которые можно использовать в операции форсирования Ла-Манша. Во всех этих своих планах я придерживался тех пропорций, о которых говорил генералу Эйзенхауэру двумя месяцами ранее, а именно: шесть десятых наших наличных сил - на операцию форсирования Ла-Манша, три десятых - в Италии и одна десятая - в восточной части Средиземного моря. От этого своего мнения я никогда ни на шаг не отклонялся.

x x x

Вскоре после переезда президента на новую квартиру, в советское посольство, Сталин пришел его приветствовать, и между ними состоялась дружественная беседа. По словам биографа Гопкинса, президент сообщил Сталину, что он обещал Чан Кайши развернуть активные операции в Бирме. Сталин был невысокого мнения о боевых качествах китайских войск. Президент "коснулся одной из его излюбленных тем... обучения колониальных народов Дальнего Востока... искусству самоуправления... Он предостерег Сталина против обсуждения проблем Индии с Черчиллем, и Сталин согласился, что это, несомненно, больной вопрос. Рузвельт сказал, что реформа в Индии должна начаться снизу, а Сталин заметил, что реформа снизу означает революцию". Я провел это утро спокойно, занимаясь многочисленными телеграммами из Лондона.

x x x

Первое пленарное заседание состоялось в советском посольстве в воскресенье 28 ноября в 4 часа дня. В просторном и красивом зале заседаний мы уселись за большим круглым столом. Со мной были Идеи, Дилл, три начальника штабов и Исмей. С президентом были Гарри Гопкинс, адмирал Леги, адмирал Кинг и два других офицера. Генерал Маршалл и генерал Арнольд не присутствовали, так как, по свидетельству биографа Гопкинса, "они перепутали час заседания и поехали осматривать достопримечательности Тегерана". Со мной был мой превосходный переводчик, который обслуживал меня и в предыдущем году, майор Бирс. Павлов снова выполнял эту роль для советских представителей, а Болен, новый человек, - для представителей США. Сталина сопровождали только Молотов и маршал Ворошилов. Мы сидели со Сталиным почти напротив. Мы заранее договорились, что на первом заседании будет председательствовать президент Рузвельт, который не возражал против этого. Он открыл наше заседание поздравительной речью, заявив, согласно нашим записям, что русские, англичане и американцы впервые сидят за столом как члены одной семьи, добивающиеся единой цели - победы в войне. Никакой повестки дня для совещания заранее намечено не было, и каждый может обсуждать все, что угодно, и не обсуждать то, что ему неугодно. Каждый может свободно высказать все, что желает, на дружественной основе, и ничто не подлежит опубликованию. В своем вступительном слове я тоже подчеркнул значение этого события. Это совещание, сказал я, представляет, пожалуй, величайшую концентрацию мировых сил, неизвестную еще в истории человечества. От нас зависит сокращение сроков войны, почти верная победа и, вне всякого сомнения, счастье и судьбы всего человечества. Сталин сказал, что он высоко ценит наши заявления о дружбе трех держав. Им действительно предоставляется великая возможность, и он надеется, что они хорошо используют ее. Затем президент начал обсуждение кратким обзором военного положения с американской точки зрения. Он сначала коснулся положения на Тихом океане, который имел особое значение для Соединенных Штатов, поскольку американские вооруженные силы несли там главное бремя войны, пользуясь помощью Австралии, Новой Зеландии и Китая. Соединенные Штаты сконцентрировали на Тихом океане основную часть своего флота и чуть ли не миллионную армию. О гигантских масштабах этого театра войны можно судить хотя бы по тому, что грузовое судно могло сделать в год всего три рейса. Соединенные Штаты ведут войну на истощение, и до сих пор она шла успешно. Совершенно очевидно, что Япония теряет суда, как военные, так и торговые, гораздо быстрее, чем она их строит. Затем Рузвельт изложил планы отвоевания Северной Бирмы. Англо-американские войска будут действовать в сотрудничестве с китайскими и будут находиться под командованием адмирала лорда Луиса Маунтбэттена. Обсуждались также планы комбинированных операций против японских линий коммуникаций со стороны Бангкока. Для этого требуются значительные силы, хотя принимаются все меры к тому, чтобы ограничить их минимумом, необходимым для достижения наших основных целей. Эти цели заключаются в том, чтобы поддерживать активное участие Китая в войне, открыть Бирманскую дорогу и захватить позиции, с которых можно было бы наибыстрейшим образом разделаться с Японией после краха Германии. Предполагается создать в Китае базы, с которых в предстоящем году можно было бы бомбить Токио. Затем президент перешел к Европе. Было проведено много англо-американских совещаний и разработано много планов. Полтора года назад было решено предпринять экспедицию через Ла-Манш, но из-за транспортных и других трудностей все еще было невозможно установить точную дату начала операции. Необходимо собрать в Англии силы, достаточные не только для высадки, но и для продвижения в глубь страны. Воды Ла-Манша оказались столь неспокойными, что невозможно будет начать экспедицию до 1 мая 1944 года. Решение об этом сроке было принято в Квебеке. Рузвельт пояснил, что во всех десантных операциях ограничивающим фактором являются десантные суда, и если бы мы решили начать очень крупную экспедицию в Средиземном море, мы должны были бы совершенно отказаться от высадки на другом берегу Ла-Манша. Если бы мы предприняли в Средиземном море операцию меньших масштабов, то она задержала бы нас на один, два и даже три месяца. Поэтому оба мы - как президент, так и я - хотели бы на этой военной конференции услышать от маршала Сталина и маршала Ворошилова, какие действия будут наиболее полезными для Советского Союза. Было рассмотрено множество разных проблем: усиление нашего наступления в Италии; Балканы; Эгейское море; Турция и т. д. Главная задача конференции и состоит в том, чтобы решить, какие из них принять. Основной задачей англо-американских армий будет как можно больше облегчить бремя, лежащее на советских войсках. Сталин, выступивший следующим, приветствовал успехи Соединенных Штатов на Тихом океане, но заявил, что Советский Союз не может в настоящее время присоединиться к борьбе против Японии, поскольку все его вооруженные силы нужны для борьбы с Германией. Советских войск на Дальнем Востоке более или менее достаточно для обороны, но для наступления их надо было бы по меньшей мере утроить. Советский Союз сможет присоединиться к своим друзьям на этом театре после поражения Германии; тогда можно будет выступить в поход вместе. Касаясь Европы, Сталин заявил, что он хотел бы сказать несколько слов о советском опыте ведения войны. Немцы предвидели июльское наступление советских войск, но в результате того, что было сконцентрировано достаточно войск и оружия, советским войскам было сравнительно легко перейти в наступление. Сталин откровенно признал, что русские не ожидали таких успехов, каких они достигли в июле, августе и сентябре. Немцы оказались слабее, чем предполагалось. Затем он сообщил последние сведения о положении на советском фронте. На некоторых участках русские замедлили наступление, на других совсем приостановили, а на Украине, к западу и к югу от Киева, инициатива в последние три недели перешла в руки немцев. Немцы снова захватили Житомир и, вероятно, снова займут Коростень. Их целью является вторичный захват Киева. Тем не менее в основном инициатива по-прежнему находится в руках Советской Армии. Меня спрашивали, сказал он, каким образом англоамериканские войска могут лучше помочь России. Советское правительство всегда считало, что итальянская кампания имела большое значение для дела союзников, поскольку она дала возможность открыть Средиземное море. Однако Италия не является подходящим плацдармом для вторжения в Германию. Мешают Альпы. Поэтому концентрация крупных сил в Италии для вторжения в Германию ничего не даст. Турция была бы лучшим подступом, чем Италия, но она находится далеко от сердца Германии. По его мнению, Северная или Северо-Западная Франция является самым подходящим местом для высадки англо-американских войск, хотя немцы действительно будут там отчаянно сопротивляться.

x x x

Мне предлагали выступить раньше, однако я пока воздерживался от этого. Теперь я решил изложить позицию Англии. Уже давно решено с Соединенными Штатами, сказал я, что нам надо вторгнуться через Ла-Манш в Северную или Северо-Западную Францию. Именно эту цель преследует большинство наших подготовительных мероприятий, и на ее достижение отведена большая часть наших ресурсов. Потребовался бы целый том цифр и фактов, чтобы показать, почему невозможно было осуществить эту операцию в 1943 году. Но мы решили провести ее в 1944 году. В 1943 году вместо вторжения через Ла-Манш мы предприняли ряд операций в Средиземном море. Это было сделано с полным сознанием того, что они носят второстепенный характер, но мы считали, что это самое большее, что мы могли сделать в 1943 году, учитывая наши ресурсы и транспортные возможности. Английское и американское правительства поставили перед собой задачу предпринять вторжение через Ла-Манш в конце весны или летом 1944 года. Силы, которые можно будет накопить к тому времени, будут состоять из 16 английских и 19 американских дивизий - в общей сложности из 35 дивизий. Эти дивизии как по численности, так и по вооружению значительно сильнее немецких. Сталин в этот момент заметил, что он никогда не считал операции в Средиземном море второстепенными. Они имели первостепенное значение, но не с точки зрения вторжения в Германию. Я ответил, что тем не менее мы с президентом считали их ступенями к решающей операции через Ла-Манш. Если учесть, что английские войска заняты на Средиземном море и в Индии, то 16 английских дивизий, выделенных для операции через Ла-Манш, - это максимум того, что может выставить страна с населением в 45 миллионов человек. Эти дивизии можно будет содержать в полном штатном составе, но число их увеличить нельзя. Придется Соединенным Штатам, у которых имеется много резервных дивизий, расширять и питать фронт. Однако до весны и лета 1944 года остается еще шесть месяцев, и мы с президентом задались вопросом, что можно за эти шесть месяцев сделать с нашими наличными ресурсами на Средиземном море для того, чтобы максимально облегчить бремя России и в то же время не задержать операцию "Оверлорд" более чем на месяц или на два. Семь лучших англо-американских дивизий и некоторое количество десантных судов уже отправлены или отправляются из Средиземного моря в Соединенное Королевство. Это привело к ослаблению наших усилий на Итальянском фронте. Погода плохая, и мы до сих пор не смогли занять Рим. Но мы надеемся занять его к январю. А генерал Александер, который под началом генерала Эйзенхауэра командует 15-й группой армий в Италии, намерен не только занять Рим, но и уничтожить или захватить в плен десять-одиннадцать германских дивизий. Я пояснил, что мы не намечали продвижения в широкую часть итальянского "сапога" и тем более вторжения в Германию через Альпы. Генеральный план предусматривал сначала занятие Рима и аэродромов к северу от него, что позволило бы нам бомбить Южную Германию, а затем закрепление на линии в направлении Пиза, Римини. После этого должен был быть рассмотрен план создания третьего фронта в соответствии с операцией вторжения через Ла-Манш, но не вместо нее. Существовали две возможности: первая - продвинуться в Южную Францию и вторая, предложенная президентом, - начать продвижение на северо-восток от Адриатического моря в сторону Дуная. Встает вопрос, что же нам делать в следующие шесть месяцев? Можно многое сказать в поддержку Тито, который сковывает больше германских дивизий и делает больше для союзников, нежели четники Махайловича. Можно было бы, несомненно, извлечь большую пользу от поддержки его снаряжением, но это не отвлекло бы сколько-нибудь значительного числа вражеских солдат. В связи с этим перед нами встает крупнейшая проблема, к разрешению которой можно было бы приступить после того, как ее обсудят войсковые штабы, проблема вовлечения Турции в войну и открытия доступа через Эгейское море в Дарданеллы и, следовательно, в Черное море. Как только Турция вступит в войну и предоставит нам свои авиабазы, мы сможем захватить острова в Эгейском море сравнительно небольшими силами, порядка двух-трех дивизий плюс авиация, уже находящаяся на этом театре войны. Если бы был открыт доступ в черноморские порты, конвои могли бы идти непрерывно. В настоящее время мы вынуждены ограничиться четырьмя конвоями, идущими Северным путем, поскольку эскортные корабли нужны для операции "Оверлорд". Но как только Дарданеллы будут открыты, эскортные суда, уже находящиеся в Средиземном море, могли бы поддерживать непрерывный поток материалов в советские черноморские порты. Как нам убедить Турцию вступить в войну? Если она вступит, что мы должны у нее просить? Должна ли она просто предоставить нам свои базы или же она должна выступить против Болгарии и объявить войну Германии? Должны ли ее войска двинуться вперед или им следует оставаться на границе Фракии? Какое это окажет влияние на Болгарию, которая глубоко обязана России за спасение в свое время от турецкого ига? Как будет реагировать Румыния? Она уже зондировала почву относительно безоговорочной капитуляции. Затем имеется еще Венгрия. По какому пути она пойдет? Вполне возможен коренной политический сдвиг в странах-сателлитах, что позволило бы грекам восстать и вытеснить немцев из Греции. Все это вопросы, по которым у представителей СССР имеется своя информация и своя особая точка зрения. Крайне важно знать, каково их мнение на этот счет. Соответствуют ли эти планы операций в восточной части Средиземного моря интересам Советского правительства настолько, что оно согласится на их осуществление, даже если это на месяц или два отодвинет начало операции "Оверлорд", назначенной на 1 мая? Английское и американское правительства сознательно не принимали окончательного решения по этому вопросу, желая выяснить позицию Советского правительства. Президент напомнил мне в этот момент еще об одном плане - плане продвижения в северную часть Адриатики и затем на северо-восток - к Дунаю. Я согласился и сказал, что, как только мы займем Рим и разгромим немецкие армии южнее Апеннин в узкой части Италии, англоамериканские армии продвинутся достаточно далеко для того, чтобы войти в соприкосновение с противником. Тогда мы могли бы удерживать линию при помощи минимального количества войск и сохранить за собой возможность, используя оставшиеся войска, нанести удар либо по Южной Франции, либо, в соответствии с предложением президента, на северо-восток от северной части Адриатики. Ни одна из этих перспектив не обсуждалась подробно, но если бы Сталин отнесся к ним благосклонно, то можно было бы создать технический подкомитет, который занялся бы изучением путей и средств, фактов и цифр и представил бы доклад конференции. Дискуссия подошла затем к критическому моменту. В протоколах записано: "Маршал Сталин обратился к премьер-министру со следующими вопросами: Вопрос: Правильно ли я понял, что вторжение во Францию должно быть предпринято силами тридцати пяти дивизий? Ответ: Да. Особенно сильных дивизий. Вопрос: Существует ли намерение предпринять эту операцию силами, находящимися сейчас в Италии? Ответ: Нет. Семь дивизий уже переброшены или находятся в процессе переброски из (Италии) и Северной Африки для участия в операции "Оверлорд". Эти семь дивизий необходимы, чтобы дополнить имеющееся число дивизий и довести их до тридцати пяти, упомянутых в вашем первом вопросе. За вычетом семи этих дивизий на Средиземном море еще останется около двадцати двух дивизий для Италии или других объектов. Часть из них может быть использована либо для операции против Южной Франции, либо для наступления в северной части Адриатического моря в сторону Дуная. Обе эти операции будут приурочены к операции "Оверлорд". Тем временем можно было бы без труда выделить две-три дивизии для захвата островов на Эгейском море.

x x x

Затем я пояснил, что нет никакой возможности перебросить со Средиземного моря в Соединенное Королевство какие-либо другие дивизии сверх семи упомянутых. Для этого не хватит судов. Тридцать пять англо-американских дивизий будет собрано в Соединенном Королевстве для первоначального штурма. После этого англичане смогут только поддерживать свои шестнадцать дивизий в Северной Франции, однако Соединенные Штаты будут продолжать подбрасывать все новые войска до тех пор, пока экспедиционные силы в Северной Франции не достигнут пятидесяти или шестидесяти дивизий. Каждая английская и каждая американская дивизия, если учитывать войска на коммуникационных линиях, корпусные части, зенитные части и т. д., насчитывают в общей сложности около 40 тысяч человек. В Соединенном Королевстве уже сконцентрированы значительные англо-американские военно-воздушные силы, и тем не менее в ближайшие шесть месяцев американские военно-воздушные силы будут удвоены или даже утроены. Таким образом, в районе, откуда можно легко нанести удар противнику, будет сконцентрировано огромное количество авиации. Войска и снаряжение накапливаются согласно заранее намеченному плану, с которым советские представители смогут ознакомиться, если пожелают. Сталин спросил меня насчет операции против Южной Франции. Я сказал, что пока еще нет подробных планов, но идея заключается в том, что эта операция должна быть начата в соответствии или одновременно с операцией "Оверлорд". Штурмовые войска будут состоять из солдат, находящихся сейчас в Италии. Я добавил, что необходимо будет также рассмотреть предложение президента о наступлении на северо-восток с северной части Адриатического моря. Затем Сталин спросил, сколько англо-американских войск надо будет выделить, если Турция вступит в войну? Отметив, что я выражаю только свое личное мнение, я сказал, что потребуется самое большее две или три дивизии для того, чтобы занять острова в Эгейском море, и, кроме того, нам, вероятно, придется дать Турции около двадцати авиаэскадрилий и несколько зенитных полков для ее защиты. Как авиаэскадрильи, так и зенитные части могут быть выделены без ущерба для других операций. Сталин считал, что было бы ошибкой посылать часть наших войск в Турцию и в другие места и часть в Южную Францию. Наиболее правильно было бы сделать "Оверлорд" главной операцией в 1944 году и, как только Рим будет занят, послать все имеющиеся в Италии войска в Южную Францию. Эти войска могли бы потом, когда начнется вторжение, соединиться с войсками "Оверлорд". Франция является самым слабым звеном на германском фронте. Он лично не думает, что Турция согласится вступить в войну. Затем я сказал, что полностью согласен с замечаниями маршала Сталина о нежелательности распыления сил, но осуществление моего предложения потребует только горстки дивизий - двух или трех, которые могли бы быть хорошо использованы для установления контакта с Турцией. Что же касается авиации, то можно будет использовать военно-воздушные силы, которые защищают Египет; они лишь передвинуться на более передовые базы. Таким образом, не потребуется значительного отвлечения сил ни с итальянского фронта, ни от операции "Оверлорд". Сталин считал, что вполне имело бы смысл занять эти острова, если бы это можно было сделать тремя или четырьмя дивизиями. Я сказал, что меня больше всего тревожит интервал шестимесячной бездеятельности между захватом Рима и операцией "Оверлорд". Мы должны бить противника все время, и поэтому предложенные мною операции, хотя они, безусловно, имеют второстепенный характер, должны быть внимательно обсуждены. Сталин повторил, что "Оверлорд" является очень серьезной операцией и что лучше помочь ее осуществлению путем вторжения в Южную Францию. Он даже предпочел бы занять оборонительную позицию в Италии и воздержаться пока от занятия Рима, если бы вместо этого можно было вторгнуться в Южную Францию, скажем, десятью дивизиями. Спустя два месяца последовала бы операция "Оверлорд", и тогда обе армии вторжения могли бы соединиться. Я ответил, что мы не станем сильнее, если откажемся от наступления на Рим; наоборот, как только мы займем город, наши позиции укрепятся в результате уничтожения или разгрома десяти-одиннадцати германских дивизий. Кроме того, нам нужны аэродромы к северу от Рима для бомбардировки Германии. Мы не можем отказаться от занятия Рима - это рассматривалось бы всеми как сокрушительное поражение, и английский парламент ни за что не согласится на это.

x x x

Президент затем заявил, что сроки операций должны быть обсуждены самым внимательным образом. Любая операция в восточной части Средиземного моря повлекла бы за собой отсрочку операции "Оверлорд" до июня или до июля. Он лично против такой отсрочки, если ее можно избежать. Поэтому он предложил, чтобы военные эксперты рассмотрели возможности операции против Южной Франции в сроки, предложенные Сталиным, то есть за два месяца до операции "Оверлорд", причем исходить надо из того, что операция "Оверлорд" должна начаться в намеченное время. Сталин заявил, что опыт, накопленный Советским Союзом за последние два года войны, показал, что крупное наступление, предпринятое только с одного направления, редко дает результаты. Лучше всего начать наступление одновременно с двух или больше направлений. Это заставляет противника распылять свои силы и в то же время создает возможности для атак при условии, что эти направления настолько близки друг к другу, что можно установить контакт и увеличить силу наступления в целом. Он сказал, что этот принцип вполне применим и к обсуждаемой проблеме. Я в принципе не возражал против этой точки зрения. Сделанные мною предложения об оказании небольшой помощи Югославии и Турции, сказал я, отнюдь не противоречат этой общей установке. В то же время я прошу отметить, что я ни при каких обстоятельствах не соглашусь приостановить операции средиземноморских армий, включающих двадцать английских и подчиненных англичанам дивизий, к тому же только для того, чтобы точно выдержать срок - первое мая - начала операции "Оверлорд". Если Турция откажется вступить в войну, - что же, ничего не поделаешь. Я искренне надеюсь, что с меня не потребуют согласия на такие жесткие сроки операций, какие предлагает президент.

БЕСЕДЫ И СОВЕЩАНИЯ

В воскресенье вечером 28 ноября президент Рузвельт пригласил нас на обед. Нас было человек десять или одиннадцать, включая переводчиков, и беседа вскоре приняла общий и серьезный характер. В этот первый вечер, когда мы прогуливались после обеда по комнате, я пригласил Сталина присесть на диван и предложил ему поговорить немного о том, что должно произойти после того, как война будет выиграна. Он с удовольствием согласился, и мы присели. К нам присоединился и Идеи. "Давайте прежде всего рассмотрим самое худшее, что может произойти", сказал маршал. По его мнению, Германия, имеет все возможности восстановить свои силы после этой войны и через сравнительно непродолжительное время начать новую. Он опасался возрождения германского национализма. После Версаля казалось, что мир обеспечен, однако Германия оправилась очень быстро. Поэтому мы должны создать сильный орган для того, чтобы помешать Германии начать новую войну. Он был убежден, что она оправится. Когда я спросил: "Как скоро?", он ответил: "В течение 15 - 20 лет". Я сказал, что надо обеспечить безопасность всего мира, по крайней мере, на 50 лет. Если же речь идет только о 15 или 20 годах, тогда выходит, что мы предали наших солдат. Сталин считал, что мы должны рассмотреть меры ограничения производственной мощности Германии. Немцы - очень способный, трудолюбивый и изобретательный народ, и они быстро восстановят свои силы. Я ответил, что необходимы некоторые меры контроля. Я бы полностью запретил им иметь авиацию, как гражданскую, так и военную, а также генеральный штаб. "Вы, быть может, потребовали бы закрытия часовых заводов и мебельных фабрик, чтобы они не производили части для снарядов? - спросил Сталин. - Немцы выпускали игрушечные ружья, которые они использовали для обучения сотен тысяч людей стрельбе". "Ничто, - сказал я, - не стоит на месте. Мир движется вперед. Мы теперь кое-чему научились. Наш долг обеспечить безопасность в мире, по крайней мере, на 50 лет путем разоружения Германии, предотвращения перевооружения, установления контроля над германскими предприятиями, запрещения военной и гражданской авиации и путем далеко идущих территориальных изменений. Все зависит от того, смогут ли Великобритания, Соединенных Штаты и СССР сохранить тесную дружбу и контролировать Германию в своих общих интересах. Нам не следует бояться отдавать приказы, как только мы увидим опасность". "После первой мировой войны, - сказал Сталин, - тоже существовал контроль, но он ни к чему не привел". "Тогда мы еще были неопытны, - ответил я, - прошлая война не была в такой мере национальной войной, и Россия не участвовала в мирной конференции. На сей раз будет иначе". Я считал, что Пруссия должна быть изолирована и ослаблена, что Бавария, Австрия и Венгрия могли бы создать широкую мирную, неагрессивную конфедерацию. Я полагал также, что с Пруссией следует обойтись более сурово, чем с другими частями рейха, и это могло бы склонить их не связывать свою судьбу с Пруссией. Следует иметь в виду, что все это были настроения военного времени. "Все это хорошо, но недостаточно", - сказал Сталин. "Россия, - продолжал я, - будет иметь свою армию. Великобритания и Соединенных Штаты - свои морские флоты, авиацию. Кроме того, все эти три державы будут располагать и другими ресурсами. Все они будут сильно вооружены и не должны брать никакого обязательства о разоружении. Мы являемся попечителями всеобщего мира. Если наши усилия окажутся тщетными, то разразится хаос, который, возможно, продлится целое столетие. Если мы будем сильны, мы сможем выполнить наши обязанности попечителей. Речь идет не только о сохранении мира, - продолжал я. - Эти три державы должны руководить будущим мира. Я не хочу навязывать какую-либо систему другим нациям. Я требую свободы и права всех наций развиваться так, как они хотят. Мы трое должны оставаться друзьями, чтобы обеспечить счастливую жизнь во всех странах". Сталин снова спросил, как же быть с Германией. Я ответил, что я не против трудящихся Германии, я лишь против руководителей и опасных комбинаций. Он сказал, что в рядах немецких дивизий много трудящихся, которые сражаются по приказу. Когда он спрашивал германских военнопленных, выходцев из трудящихся классов, почему они сражаются за Гитлера, они отвечали, что выполняют приказ. Таких военнопленных он расстреливал.

x x x

Я предложил обсудить польский вопрос. Он согласился и предложил мне начать. Я сказал, что мы объявили войну из-за Польши, поэтому Польша имеет для нас большое значение. Нет ничего важнее, чем безопасность западной границы России. Однако я не давал никаких обещаний относительно границ. Мне хотелось бы поговорить по душам с русскими по этому вопросу. Если маршал Сталин пожелает сказать нам, что он примерно думает, можно было бы обсудить этот вопрос и достигнуть некоторого соглашения. Маршал должен сказать мне, что он считает необходимым для защиты западных границ России. После этой войны в Европе, которая, возможно, закончится в 1944 году, Советский Союз будет исключительно сильным и Россия будет нести большую ответственность за любое решение, которое она примет в отношении Польши. Лично я считал, что Польша может продвинуться на запад, подобно солдатам, по команде "два шага влево". Если Польша наступит при этом кое-где на ногу Германии, то ничего не поделаешь, но сильная Польша необходима. Польша является инструментом, необходимым для европейского оркестра. Сталин сказал, что польский народ имеет свою культуру и свой язык, которые должны быть сохранены. Их невозможно уничтожить. "Не попытаемся ли мы, - спросил я, - наметить линии границ?" "Да". "У меня нет никаких полномочий от парламента определять границы, и, как я полагаю, их нет и у президента. Однако мы можем здесь, в Тегеране, проверить, смогут ли главы трех правительств, действуя в согласии, наметить определенную политику, которую мы могли бы рекомендовать полякам и посоветовать им принять ее". Мы согласились изучить эту проблему. Сталин спросил, должны ли мы это делать без участия поляков. Я ответил "да" и сказал, что позже, когда все будет неофициально согласовано между нами, мы сможем обратиться к полякам. Тут Идеи отметил, что его очень поразило заявление Сталина о том, что поляки могут продвинуться на запад вплоть до Одера. Он считает, что это заявление имеет обнадеживающий характер и он весьма этим доволен. Сталин спросил, не думаем ли мы, что он собирается проглотить Польшу. Идеи ответил, что он не знает, сколько Россия собирается съесть, а сколько она оставит непереваренным. Сталин сказал, что русские не хотят ничего, что принадлежит другому народу, хотя они, возможно, откусят что-нибудь у Германии. Идеи сказал, что то, что Польша потеряет на востоке, она может получить на западе. Сталин ответил, что такая возможность существует, но он не знает, как поступить в данном деле. Тогда я показал при помощи трех спичек, как я себе мыслю передвижение Польши на запад. Это понравилось Сталину, и на этом мы разошлись.

x x x

Утро 29-го было занято совещанием английских, советских и американских военных руководителей. Поскольку мне было известно, что Сталин и Рузвельт уже имели частный разговор и жили в одном и том же здании, я предложил президенту позавтракать вместе перед вторым пленарным заседанием, назначенным на вторую половину дня. Однако Рузвельт отклонил мое приглашение и прислал ко мне Гарримана с разъяснением, что он не хочет, чтобы Сталин знал, что мы встречаемся конфиденциально. Меня это удивило, ибо я считал, что все мы трое должны относиться друг к другу с одинаковым доверием. После завтрака президент имел новую беседу со Сталиным и Молотовым, во время которой обсуждалось много важных вопросов, включая, в частности, план Рузвельта об управлении послевоенным миром. Оно должно было осуществляться "четырьмя полицейскими", а именно СССР, Соединенными Штатами, Великобританией и Китаем. Это предложение не встретило поддержки со стороны Сталина. Он сказал, что "четверо полицейских" вряд ли могут рассчитывать на благосклонное отношение со стороны малых стран Европы. Он выразил сомнение в том, что Китай будет очень сильным государством после окончания войны, но, если бы он и был таковым, европейские страны не согласились бы на то, чтобы Китай обладал в отношении них правом принуждения. В этом вопросе советский вождь показал себя определенно более проницательным и выказал гораздо более правильное понимание действительного положения вещей, нежели президент. Когда Сталин предложил в качестве альтернативы создание одного комитета для Европы и другого для Дальнего Востока, причем европейский комитет должен был бы состоять из Англии, России, Соединенных Штатов и, возможно, еще одной европейской страны, президент ответил, что это предложение несколько схоже с моей идеей региональных комитетов: одного для Европы, одного для Дальнего Востока и одного для Американского континента. Он, кажется, недостаточно ясно сказал, что, кроме того, я намечал создание верховного совета Объединенных Наций, в состав которого вошли бы три региональных комитета. Поскольку меня только значительно позднее информировали о том, что произошло, я не был в состоянии исправить это ошибочное представление.

x x x

Перед нашим вторым пленарным заседанием, начавшимся в 4 часа, я по поручению короля вручил Почетный меч, который был изготовлен по специальному заказу его величества в честь славной обороны Сталинграда. Большой зал был заполнен русскими офицерами и солдатами. Когда после нескольких пояснительных слов я вручил это великолепное оружие маршалу Сталину, он весьма внушительным жестом поднес его к губам и поцеловал. Затем он передал меч Ворошилову, который его уронил. Меч был вынесен из зала с большой торжественностью в сопровождении русского почетного караула. Когда эта процессия удалилась, я заметил, что президент, сидевший сбоку, был явно взволнован этой церемонией. После этого мы перешли в зал заседаний и заняли свои места за круглым столом, на сей раз вместе с начальниками штабов, которые должны были доложить нам о результатах своих утренних трудов. Начальник имперского генерального штаба сообщил, что они рассмотрели ряд операций и пришли к выводу, что, если в Средиземном море ничего не будет предпринято до начала операции "Оверлорд", немцы смогут перебросить войска из Италии в Россию или в Северную Францию. Они рассмотрели план продвижения вверх по Итальянскому полуострову, план усиления партизанского движения в Югославии, с тем чтобы оно могло сковать германские дивизии на Балканах, и план вовлечения Турции в войну. Они также обсудили вопрос о высадке в Южной Франции, которая должна совпасть с операцией "Оверлорд". Портал сделал обзор наступления нашей бомбардировочной авиации, а Маршалл доложил о ходе сосредоточения американских вооруженных сил в Англии. Генерал Маршалл заявил, что проблема, стоящая перед западными союзниками в Европе, заключается не в нехватке войск или материалов, а в недостатке кораблей и десантных средств, а также аэродромов, достаточно близко расположенных к району операций. В особенности не хватает десантных судов, и наиболее острый недостаток ощущается в танкодесантных баржах, которые могут сразу взять на борт по 40 танков. Что же касается операции "Оверлорд", то переброска войск и материалов продолжается согласно плану. Самым непостоянным и ненадежным фактором во всех проблемах, стоящих перед союзниками, являются десантные средства. Выполнение программы их строительства было ускорено как в Соединенном Королевстве, так и в Соединенных Штатах с двоякой целью: 1) увеличения масштабов первого штурма в операции "Оверлорд" и 2) создания возможности для осуществления нами операций в Средиземном море, какие будут сочтены необходимыми.

x x x

Затем Сталин задал самый важный вопрос: "Кто будет командовать операцией "Оверлорд"? Президент ответил, что это еще не решено. Сталин прямо сказал, что операция будет сведена к нулю, если вся подготовка к ней не будет поручена одному человеку, Рузвельт разъяснил, что это уже сделано. Английскому генералу Моргану выделен объединенный англо-американский штаб, и он уже в течение значительного времени разрабатывает планы этой операции. Фактически все уже решено, за исключением того, кто будет верховным командующим. Сталин заявил, что необходимо немедленно назначить человека, который нес бы ответственность не только за разработку плана, но и за его осуществление. Иначе может получиться, что, по мнению генерала Моргана, все будет уже готово, а верховный главнокомандующий, когда он будет назначен, может придерживаться совершенно иного взгляда и пожелает все изменить. Я сказал, что генерал Морган был назначен несколько месяцев назад объединенным англо-американским штабом с согласия президента и моего согласия главным штабным офицером при верховном командующем (который должен быть назначен). Правительство его величества выразило готовность действовать под началом американского командующего, поскольку Соединенные Штаты несут ответственность за сосредоточение сил вторжения и будут иметь превосходство в численности войск. С другой стороны, на Средиземном море фактически все военно-морские силы являются английскими, и мы имеем там также значительное превосходство в вооруженных силах. Поэтому мы считаем, что командование на этом театре должно быть поручено англичанину. Я сказал, что вопрос о назначении верховного главнокомандующего скорее подлежит обсуждению тремя главами правительств, чем на довольно широком заседании. Сталин сказал, что Советское правительство не претендует на право голоса в этом назначении. Оно желает лишь знать, кто будет этим главнокомандующим. Очень важно, чтобы это назначение было сделано по возможности скорее и чтобы генерал, который будет избран для этого, нес ответственность не только за подготовку плана, но и за его осуществление. Я согласился, что вопрос о том, кто будет командовать операцией "Оверлорд", является одним из важнейших моментов, которыми нужно заняться, и заявил, что он будет решен не позже ближайших двух недель.

x x x

Затем я изложил позицию Англии. Первый вопрос - какую помощь могут оказать операции "Оверлорд" крупные вооруженные силы, уже сосредоточенные на Средиземном море? В частности, каковы масштабы операций, которые могут быть начаты против Южной Франции войсками, находящимися в Италии? Об этом плане уже упоминали президент и Сталин, но он еще не был изучен достаточно подробно для того, чтобы можно было высказать окончательное мнение. Сталин совершенно правильно подчеркнул значение клещеобразных операций, однако было бы явно бесполезно предпринимать наступление малыми силами, которые могли бы быть истреблены до прибытия главных сил. Высказывая свое личное мнение, я заявил, что на Средиземном море следует оставить такое количество десантных судов, которое было бы достаточно для переброски, по меньшей мере, двух дивизий. При наличии этих десантных средств мы могли бы поддержать наступление вверх по итальянскому "сапогу" десантными фланговыми ударами и, таким образом, избежать медленных и трудных методов фронтальной атаки. Кроме того, наличие этих десантных судов дало бы нам возможность занять остров Родос и открыть доступ в Эгейское море одновременно с вступлением Турции в войну. Используя эти же десантные суда, мы могли бы через пять или шесть месяцев высадиться в Южной Франции, приурочив эту высадку к началу операции "Оверлорд". Конечно, сроки всех этих операций должны быть изучены и скоординированы самым тщательным образом, но есть полное основание надеяться, что все, о чем я упоминал, может быть осуществлено. С другой стороны, совершенно очевидно, что если десантные суда, достаточные для транспортировки двух дивизий, будут оставлены на Средиземном море, то это повлечет за собой либо перенесение срока начала операции "Оверлорд" на шесть или восемь недель, либо отзыв с Востока кораблей и десантных судов, посланных туда для военных действий против Японии. Это ставит нас перед дилеммой. Второй вопрос - о Югославии и далматинском побережье. Партизанские силы на Балканах сковывают не менее двадцати одной германской дивизии. Помимо этого имеется девять болгарских дивизий в Греции и Югославии. Таким образом, тридцать вражеских дивизий сковываются этими доблестными партизанами. Поэтому Балканский театр военных действий является одним из таких театров, на котором мы можем заставить противника напрячь его силы до предела и облегчить себе положение в предстоящих тяжелых боях. У нас нет никаких притязаний на Балканах. Наше единственное желание заключается в том, чтобы сковать эти тридцать вражеских дивизий. Мы полны решимости работать в полном согласии с ними. С военной точки зрения речь идет не об использовании крупных вооруженных сил в этом районе. Требуется только одно - оказать партизанам помощь материалами, снаряжением и диверсионно-десантными операциями. Третий и последний вопрос - о Турции. Великобритания является союзником Турции и взяла на себя задачу уговорить или убедить Турцию вступить в войну до рождества. Если президент готов вмешаться на данном этапе и взять на себя инициативу, английское правительство будет радо этому. Я сказал, что могу от имени правительства его величества дать заверение в том, что Англия готова на многое ради того, чтобы вовлечь Турцию в войну. С военной точки зрения вступление Турции в войну отвлечет не больше двух или трех союзных дивизий. Затем я спросил о позиции Советского правительства в отношении Болгарии. Цель всех операций на Средиземном море, которые я имею в виду, заключается в том, чтобы облегчить положение России и обеспечить наилучшие возможности для осуществления операции "Оверлорд".

x x x

Я говорил около десяти минут. Затем наступила пауза. После этого Сталин сказал: "Советское правительство будет считать себя в состоянии войны с Болгарией, если в результате вступления Турции в войну Болгария будет угрожать Турции". Я поблагодарил его за это заверение и спросил, могу ли я сообщить об этом туркам. Сталин сказал, что у него нет возражений. Затем он перешел к изложению своего мнения о Балканах. Он сказал, что расхождений во взглядах, по-видимому, не существует и что он поддерживает предложение о всемерной помощи партизанам. Однако он прямо заявил, что вступление Турции в войну, оказание поддержки Югославии и занятие Рима имеют, с точки зрения русских, сравнительно небольшое значение. Если конференция созвана для того, чтобы обсудить военные вопросы, то операции "Оверлорд" должно быть отведено первое место. Если в соответствии с внесенным здесь предложением будет создана комиссия по военным вопросам, то ей необходимо будет дать совершенно точные инструкции о том, какие задачи она должна будет выполнить. Русским нужна помощь, и неотложная помощь, в их великой борьбе против германской армии. Такая помощь может быть лучше всего оказана скорейшим и энергичным осуществлением операции "Оверлорд". Необходимо решить три главных вопроса. Первый вопрос - срок; начало операции должно быть назначено на май, но никак не позже. Второй - операция "Оверлорд" должна быть поддержана высадкой в Южной Франции. Если это может быть сделано за два или за три месяца до операции "Оверлорд", тем лучше. Если это невозможно, то высадка должна совпасть с операцией "Оверлорд". Если же это не удастся осуществить и десант начнется несколько позже, он все равно будет служить подспорьем главной операции. Наступление на Южную Францию в качестве вспомогательной операции будет весьма полезно для операции "Оверлорд". Занятие Рима и другие операции на Средиземном море могут рассматриваться лишь как отвлекающие операции. Третий вопрос, требующий решения, - это назначение главнокомандующего войсками в операции "Оверлорд". Сталин заявил, что он хотел бы, чтобы это было сделано до окончания конференции или в крайнем случае через неделю после ее окончания. Подготовка к операции "Оверлорд" не может быть осуществлена успешно без верховного главнокомандующего. Выбор кандидатуры верховного главнокомандующего - это, конечно, дело английского и американского правительств, однако Советское правительство хотело бы знать, кто именно будет назначен. Президент сказал, что все мы согласны по поводу значения операции "Оверлорд", но не по поводу ее срока. Если операция "Оверлорд" должна быть осуществлена в течение мая, по меньшей мере, от одной из средиземноморских операций надо отказаться. Если же десантные суда и другое снаряжение будут оставлены на Средиземном море, тогда операцию "Оверлорд" придется отложить до июня или июля. Существует очевидная опасность отсрочки операции "Оверлорд". Если мы предпримем экспедиции в восточной части Средиземного моря даже силами только двух или трех дивизий, то всегда будет существовать опасность их перерастания в более крупные операции, которые потребуют использования более крупных сил. Если это случится, тогда даже более поздний срок операции "Оверлорд" окажется под угрозой.

x x x

Затем Рузвельт коснулся моего заявления о тридцати германских и болгарских дивизиях, скованных на Балканах. Он предложил сковать их более основательно при помощи диверсионно-десантных операций. Очень важно удержать их в этом районе и не позволить им причинять ущерб где-либо в другом месте. Все согласны с тем, что Тито надо поддержать, но это должно быть сделано не в ущерб операции "Оверлорд". Сталин заявил, что, по имеющимся у него сведениям, немцы имеют восемь дивизий в Югославии, пять в Греции, три в Болгарии и двадцать пять дивизий во Франции. Он не согласен на то, чтобы перенести срок операции "Оверлорд" дальше мая. Я заявил, что не могу дать такого обязательства. Тем не менее я не считаю, что имеются какие-либо серьезные расхождения в до сих пор выраженных взглядах. Я готов сделать все, что только в силах правительства его величества, чтобы начать операцию "Оверлорд" как можно раньше, но считаю, что великие возможности, открывающиеся на Средиземном море, не должны быть безжалостно принесены в жертву и отброшены как не имеющие никакого значения только ради того, чтобы сэкономить месяц или около этого в сроке начала операции "Оверлорд". На Средиземном море находится крупная английская армия, и я не могу согласиться на то, чтобы она бездействовала в течение примерно шести месяцев. Она должна сражаться с противником самым энергичным образом вместе с ее американскими союзниками. Я твердо надеюсь, что английские и американские войска вместе уничтожат значительные немецкие силы в Италии и, продвинувшись к северу от Рима, скуют многочисленную германскую армию на итальянском фронте. Оставаться неподвижными и инертными в Италии в течение примерно шести месяцев значило бы неправильно использовать наши вооруженные силы и навлечь на себя упреки в том, что русские несут на себе почти все бремя войны на суше. Сталин сказал, что он никогда не предлагал полного прекращения всех операций в Италии в течение зимы. Я разъяснил, что, если десантные суда будут переброшены из Средиземного моря, это будет означать определенное свертывание там наших операций. Я напомнил Сталину три условия, от которых зависит успех операции "Оверлорд". Во-первых, до начала наступления необходимо добиться значительного ослабления германской истребительной авиации в Северо-Западной Европе. Во-вторых, германские резервы во Франции, Бельгии и Голландии должны ко дню высадки насчитывать не более 12 полностью укомплектованных первоклассных дивизий в течение первых 60 дней операции. Для обеспечения этих условий мы должны сковать как можно больше германских дивизий в Италии и Югославии. Если Турция вступит в войну, это послужит нам дополнительной помощью, но это не является необходимым условием. Немцы, находящиеся сейчас в Италии, большей частью прибыли из Франции. Если мы ослабим наше давление в Италии, они вернутся обратно. Мы должны воевать с противником на том единственном фронте, на котором мы сейчас можем сражаться с ним. Если мы будем как можно ожесточеннее сражаться с ним в зимние месяцы на Средиземном море, это послужит наилучшей помощью для обеспечения условий, необходимых для успешного исхода операции "Оверлорд".

x x x

Затем я снова вернулся к вопросу о Турции. От турецкого вопроса не следует отмахиваться. Как уже указывали президент и генерал Маршалл, масштаб, характер и сроки наших операций зависят от наличия десантных средств и возможности переброски наших войск морем. Я сказал, что готов обсудить этот вопрос в любое время и самым подробным образом, но если некоторое небольшое число десантных судов не будет оставлено на Средиземном море или переброшено с какого-либо другого театра, то операции в районе Средиземного моря будут невозможны и от наступления на Южную Францию придется отказаться. Сталин заявил, что неотложными вопросами являются срок операции "Оверлорд", назначение главнокомандующего, а также вопрос о том, могут ли быть предприняты какие-либо вспомогательные операции в Южной Франции. Все эти вопросы должны быть решены на пленарном заседании. Президент сказал, что он наметил самые простые предварительные инструкции комитету по военным вопросам, если будет решено, чтобы этот орган приступил к работе. Они состоят из двух фраз, а именно: "Параграф 1. Комитет представителей трех штабов будет исходить из того, что операция "Оверлорд" является главной операцией в 1944 году. Параграф 2. Комитет представит рекомендации о вспомогательных операциях, которые надлежит провести, и должен при этом обратить особое внимание на их влияние в смысле отсрочки операции "Оверлорд". Это предложение было принято. Перед тем как мы разошлись, Сталин посмотрел на меня через стол и сказал: "Я хочу задать премьер-министру весьма прямой вопрос насчет операции "Оверлорд". Верят ли действительно премьер-министр и английский штаб в операцию "Оверлорд"? Я ответил: "Если изложенные выше условия осуществления операции "Оверлорд" будут созданы, когда наступит время, мы будем считать своим неуклонным долгом бросить через Ла-Манш против немцев все имеющиеся у нас силы". На этом мы разошлись.

x x x

Обедали мы у Сталина, в узкой компании: Сталин и Молотов, президент, Гопкинс, Гарриман, Кларк Керр, я, Идеи и наши переводчики. Усталости от трудов заседания как не бывало, было довольно весело, предлагалось много тостов. Как раз в это время в дверях появился Эллиот Рузвельт, который прилетел, чтобы присоединиться к своему отцу; кто-то жестом пригласил его войти. Поэтому он вошел и занял место за столом. Он даже вмешивался в разговор и впоследствии дал весьма пристрастный и крайне неверный отчет о том, что он слышал. Сталин, как рассказывает Гопкинс, сильно меня "поддразнивал", но я принимал это спокойно до тех пор, пока маршал в шутливом тоне не затронул серьезного и даже жуткого вопроса наказания немцев. Германский генеральный штаб, сказал он, должен быть ликвидирован. Вся сила могущественных армий Гитлера зависит примерно от 50 тысяч офицеров и специалистов. Если этих людей выловить и расстрелять после войны, военная мощь Германии будет уничтожена с корнем. Здесь я счел нужным сказать: "Английский парламент и общественное мнение никогда не потерпят массовых казней. Даже если в период военного возбуждения и будет дозволено начать их, английский парламент и общественное мнение после первой же массовой бойни решительно выступят против тех, кто несет за это ответственность. Советские представители не должны заблуждаться на этот счет". Однако Сталин, быть может, только шутки ради продолжал говорить на эту тему. "50 тысяч, - сказал он, - должны быть расстреляны". Я очень рассердился. "Я предпочел бы, - сказал я, - чтобы меня тут же вывели в этот сад и самого расстреляли, чем согласиться запятнать свою честь и честь своей страны подобным позором". Здесь вмешался президент. Он внес компромиссное предложение. Надо расстрелять не 50 тысяч, а только 49 тысяч человек. Этим он, несомненно, рассчитывал свести все к шутке. Идеи тоже делал мне знаки и жесты, чтобы успокоить меня и показать, что это шутка. Однако в этот момент Эллиот Рузвельт поднялся со своего места в конце стола и произнес речь, в которой выразил свое полное согласие с планом маршала Сталина и свою полную уверенность в том, что американская армия поддержит его. Здесь я не выдержал, встал из-за стола и ушел в соседнюю комнату, где царил полумрак. Я не пробыл там и минуты, как почувствовал, что кто-то хлопнул меня сзади руками по плечам. Это были Сталин и Молотов; оба они широко улыбались и с живостью заявили, что они просто шутили и что ничего серьезного они и не думали. Сталин бывает обаятелен, когда он того хочет, и мне никогда не приходилось видеть, чтобы он проявлял это в такой степени, как в этот момент. Хотя в то время - как и сейчас - я не вполне был уверен, что все это была шутка и что за ней не скрывалось серьезного намерения, я согласился вернуться к столу, и остальная часть вечера прошла очень приятно.

ТЕГЕРАН: ТРУДНЫЕ ПРОБЛЕМЫ

30 ноября было для меня очень хлопотливым и памятным днем. Это было 69-летие со дня моего рождения, и почти весь день я был занят самыми важными делами, какими мне когда-либо приходилось заниматься. Тот факт, что президент встречался с маршалом Сталиным в частном порядке и жил в советском посольстве, что он избегал встречи со мной наедине с тех пор, как мы выехали из Каира, несмотря на наши прежние близкие отношения и на то, что наши важнейшие дела переплетались самым тесным образом, побудил меня стремиться к личной беседе со Сталиным. Я чувствовал, что у русского лидера складывалось неправильное представление о позиции Англии. У него создавалось ложное впечатление, которое коротко может быть выражено следующим образом: "Черчилль и английский штаб собираются сорвать операцию "Оверлорд", а если это им удастся, вторгнуться на Балканы". Я считал своим долгом рассеять это вдвойне неправильное представление. Установление точного срока для операции "Оверлорд" зависело от перебросок сравнительно небольшого количества десантных средств. Для операций на Балканах эти десантные средства не были нужны. Президент связал нас обещанием предпринять операцию в Бенгальском заливе. Если бы эта операция была отменена, то у нас было бы достаточно десантных средств для всех намечавшихся мною операций, а именно, у нас были бы комбинированные силы для одновременной высадки, невзирая на сопротивление, двух дивизий на побережье Италии или на юге Франции, а также для начала операции "Оверлорд" в мае, как это было намечено. Я согласился с президентом, что операция должна быть начата в мае, а он со своей стороны отказался от точной даты - 1 мая. Это должно было дать мне необходимое время. Если бы я мог убедить президента отказаться от обещания, данного Чан Кайши, и от плана операции в Бенгальском заливе, о котором на наших заседаниях в Тегеране не упоминалось, у нас было бы достаточно десантных средств как для операций на Средиземном море, так и для начала операции "Оверлорд" точно в намеченный срок. В действительности великий десант начался 6 июня, но решение об этом сроке было принято значительно позже и не по моему требованию, а из-за фаз луны и метеорологических условий. По возвращении в Каир мне удалось, как это будет видно из дальнейшего, убедить президента отказаться от операции в Бенгальском заливе. Поэтому я полагаю, что добился того, что считал абсолютно необходимым. Однако в это ноябрьское утро в Тегеране все это казалось далеко не определенным. Я твердо решил, что Сталин должен знать главный факт. Я не считал себя вправе сказать ему о нашей с президентом договоренности начать операцию "Оверлорд" в мае. Я знал, что Рузвельт хотел сам сообщить ему об этом за завтраком, который должен был последовать за моей беседой с маршалом. То, что следует ниже, основано на записях, сделанных моим доверенным переводчиком майором Бирсом, о моей конфиденциальной беседе со Сталиным.

x x x

Сначала я напомнил маршалу, что я наполовину американец и питаю большую любовь к американскому народу. То, что я собираюсь сказать, не должно быть воспринято как пренебрежение к американцам, и я буду полностью лоялен по отношению к ним, но есть вещи, которые лучше говорить с глазу на глаз прямо. У нас имеется превосходство в войсках по сравнению с американцами на Средиземном море. Там находится в два или три раза больше английских войск, чем американских. Вот почему мне хотелось, чтобы наши армии на Средиземном море не бездействовали, если только этого можно избежать. Я хотел бы использовать их все время. В Италии имеется около тринадцати-четырнадцати дивизий, из которых девять или десять английских. Там имеются две армии - англо-американская 5-я армия и 8-я армия, полностью английская. Дело изображается таким образом, будто приходится делать выбор между сохранением даты операции "Оверлорд" и продолжением операции на Средиземном море. Однако в действительности это далеко не все. Американцы хотят, чтобы я предпринял в марте десантную операцию в Бенгальском заливе против японцев. Мне этого не хочется. Если бы мы располагали на Средиземном море десантными средствами, которые выделяются для операции в Бенгальском заливе, то у нас было бы их достаточно, чтобы осуществить все наши планы на Средиземном море и в то же время возможно скорее начать операцию "Оверлорд". Речь идет о выборе не между операциями на Средиземном море и сроком начала операции "Оверлорд", а между операцией в Бенгальском заливе и сроком начала операции "Оверлорд". Однако американцы связали нас сроком операции "Оверлорд", и в результате этого в последние два месяца пострадали наши операции на Средиземном море. Наша армия в Италии несколько обескуражена переброской семи дивизий. В порядке подготовки к операции "Оверлорд" мы отправили в Англию три наши дивизии и американцы отправляют свои четыре дивизии. Вот почему мы не смогли полностью воспользоваться преимуществами поражения Италии. Однако в то же время это свидетельствует о серьезности наших приготовлений к операции "Оверлорд". Крайне важно принять в ближайшее время решение о назначении главнокомандующего. Вплоть до августа считали, что верховное командование войсками в операции "Оверлорд" будет вверено англичанину, однако в Квебеке я сказал президенту, что согласен с назначением на этот пост американца, но зато верховное командование на Средиземном море должно принадлежать нам. Я согласился на это потому, что американцы, хотя они и будут иметь равное с нами количество войск во время высадки, очень скоро превзойдут нас, и их роль будет гораздо шире после первых нескольких месяцев. С другой стороны, англичане имеют превосходство на Средиземном море: у меня свои взгляды на войну на этом театре, и я считаю справедливым, чтобы верховное командование на нем принадлежало нам. Президент согласился с этим предложением, и теперь назначение главнокомандующего войсками в операции "Оверлорд" зависит от него. Как только президент это сделает, я назначу главнокомандующего и других командующих на Средиземноморском театре военных действий. Президент задержал это назначение по соображениям внутреннего порядка, связанным с высокопоставленными личностями, но я просил его принять решение до нашего отъезда из Тегерана. Сталин сказал, что это хорошо. Затем я снова вернулся к вопросу о десантных средствах и еще раз разъяснил, почему они являются узким местом. У нас более чем достаточно войск на Средиземном море даже после переброски упомянутых семи дивизий, и в Соединенном Королевстве будет сконцентрирована достаточно сильная англо-американская армия вторжения. Все зависит от десантных средств. Когда маршал сделал два дня назад свое важное заявление о том, что Россия вступит в войну против Японии после капитуляции Гитлера, я немедленно указал американцам, что им следовало бы либо изыскать больше десантных средств для операций, которые нас просили предпринять в Индийском океане, либо перебросить некоторые десантные средства с Тихого океана в помощь операции "Оверлорд" на первом этапе. В таком случае десантных средств было бы достаточно для всего. Однако американцы весьма чувствительны ко всему тому, что относится к Тихому океану. Я сказал им, что Япония может быть гораздо быстрее выведена из войны, если против нее выступит и Россия, и что поэтому американцы могут позволить себе оказать нам большую помощь. Различия между моей точкой зрения и американской по существу весьма незначительны. Речь идет не о том, что я как-то равнодушен к операции "Оверлорд". Я хочу получить то, что мне нужно для действий на Средиземном море, и в то же время выдержать срок операции "Оверлорд". Подробные планы должны были быть разработаны представителями штабов, и я рассчитывал, что это будет сделано в Каире. К сожалению, там был Чан Кайши, и китайский вопрос занял почти, все наше время. Однако я уверен, что в конце концов найдется достаточно десантных средств для выполнения всех планов. Теперь об операции "Оверлорд". К установленному сроку в мае или июне англичане будут иметь в готовности около шестнадцати дивизий вместе с корпусными частями, десантными войсками, зенитными частями и различными службами, в общей сложности несколько более полумиллиона человек. Они будут состоять из некоторых наших лучших войск, включая закаленных в боях солдат со Средиземноморского театра военных действий. Кроме того, англичане будут иметь все необходимое, что требуется от флота для транспортировки и прикрытия армии, и наряду с этим мы будем располагать военно-воздушными силами метрополии численностью четыре тысячи английских самолетов первой линии, которые будут действовать непрерывно. Сейчас начинается переброска американских войск на Британские острова. До сих пор американцы посылали главным образом авиачасти и продовольствие для армии, в ближайшие же четыре-пять месяцев будет прибывать ежемесячно по сто пятьдесят тысяч или более человек, и к маю количество их составит семьсот-восемьсот тысяч человек. Переброска войск в таком большом масштабе стала возможной лишь в результате разгрома вражеских подводных лодок в Атлантическом океане. Я высказываюсь за то, чтобы операция в Южной Франции была начата примерно в то же время, что и операция "Оверлорд", или в любой момент, который будет сочтен подходящим. Мы будем удерживать вражеские войска в Италии, и из наших двадцати двух-двадцати трех дивизий на Средиземном море по возможности большая часть будет использована для операции против Южной Франции, а другая останется в Италии. В Италии предстоит большое сражение. У генерала Александера находится под командованием около полумиллиона человек. Там имеется тринадцать-четырнадцать союзных дивизий против девяти или десяти германских. Погода стоит неблагоприятная, и все мосты снесены. Однако мы намерены двинуться в декабре, причем первой выступит находящаяся под командованием генерала Монтгомери 8-я армия. Около Тибра будет предпринята десантная операция. В то же время 5-я армия будет вести ожесточенные бои, сковывая противника. Это может перерасти в Сталинград в миниатюре. Мы не намерены продвигаться в широкую часть Итальянского полуострова, а хотим удержать узкую его часть. Сталин сказал, что он должен предупредить меня о том, что действия Красной Армии зависят от успеха нашего вторжения в Северную Францию. Если в мае 1944 года не будет операций, тогда Красная Армия сочтет, что никаких операций вообще не будет предпринято в течение всего этого года. Погода будет плохая, будут затруднения с транспортом. Если операция не состоится, он не хочет внушать Красной Армии ложные надежды. Разочарование может вызвать лишь недоброжелательство. Если не произойдет крупных изменений в европейской войне в 1944 году, русским будет очень трудно продолжать войну. Они устали от войны, и он опасается, как бы в Красной Армии не возникло чувства одиночества. Вот почему он пытался точно выяснить, будет ли операция "Оверлорд" предпринята вовремя, как обещано. Если же нет, то он должен принять меры для предотвращения возникновения чувства недоброжелательства в Красной Армии. Это крайне важно. Я сказал, что операция "Оверлорд", несомненно, состоится при условии, если противник не перебросит во Францию более крупные силы, чем смогут сосредоточить там американцы и англичане. Если у немцев будет во Франции тридцать или сорок дивизий, то я не думаю, чтобы войска, которые мы собираемся перебросить через Ла-Манш, смогли устоять. Я боюсь не высадки на побережье, я опасаюсь того, что может произойти на тридцатый, сороковой или пятидесятый день. Однако если Красная Армия будет вести бои с противником, и мы скуем его в Италии, да к тому же еще Турция, возможно, вступит в войну, тогда, я полагаю, мы сможем одержать победу. Сталин сказал, что первые же этапы операции "Оверлорд" произведут хорошее впечатление на Красную Армию, и если бы он знал, что она состоится в мае или июне, он мог бы уже сейчас подготовить удары по Германии. Весна является для этого лучшим временем. Март и апрель - месяцы затишья, во время которых он сможет сосредоточить войска и материальную часть, и в мае и июне начать наступление. У Германии не будет войск для переброски во Францию. Немцы продолжают перебрасывать дивизии на Восток. Немцы боятся за свой Восточный фронт, потому что там нет Ла-Манша, который надо форсировать, и нет Франции, куда бы надо было высадиться. Немцы боятся наступления Красной Армии, Красная Армия будет наступать, если она увидит, что от союзников идет помощь. Он спросил, когда начнется операция "Оверлорд". Я сказал, что не могу раскрыть дату операции "Оверлорд" без согласия президента, но ответ будет дан за завтраком, и я полагаю, что Сталин будет им удовлетворен.

x x x

После некоторого промежутка времени маршал и я отправились каждый в отдельности, к президенту на завтрак "только трех" (вместе с нашими переводчиками), на который он нас пригласил, и тогда Рузвельт сказал Сталину, что мы договорились о том, чтобы начать операцию "Оверлорд" в течение мая. Маршал явно был очень доволен и успокоен этим торжественным и прямым обещанием, какое мы оба дали ему.

x x x

После короткого перерыва началось третье пленарное заседание, как и прежде в русском посольстве, в 4 часа. На этом заседании присутствовали все, нас было около 30 человек. Президент заявил, что он рад сообщить участникам совещания о достижении соглашения по главным военным проблемам. Алан Брук сообщил, что после совместного заседания американские и английские начальники штабов рекомендовали нам начать операцию "Оверлорд" в мае "вместе с вспомогательной операцией против Южной Франции в самых широких масштабах, какие только позволит нам наличие десантных средств в то время". Затем я подчеркнул необходимость для американских и английских штабов поддерживать теснейшую связь с советскими военными властями, с тем чтобы все операции на Восточном, Западном и Средиземноморском фронтах были согласованы. Таким путем три великие державы сумеют окружить дикого зверя и будут одновременно наносить ему удары со всех сторон. Штабам придется детально разработать планы операции "Оверлорд", которая будет представлять собой самую крупную комбинированную операцию в истории. Сталин заявил, что он понимает важность решения, принятого штабами, и трудности, связанные с его осуществлением. Опасным периодом для операции "Оверлорд" будет период развертывания войск после высадки. В этот момент немцы могут перебросить войска с востока, для того чтобы создать максимальные трудности для операции "Оверлорд". Для того чтобы предотвратить переброску с востока сколько-нибудь значительных германских сил, он берется организовать крупное наступление русских войск в мае *. - --------------------------------------* Генеральное наступление русских "мчалось 23 июня. - Прим. авт. Президент подчеркнул значение согласования по времени операций на всех фронтах. Теперь, когда представители трех штабов собрались вместе, он надеется, что они будут и дальше действовать совместно. Он уже сообщил маршалу Сталину, что следующим шагом будет назначение главнокомандующего операцией "Оверлорд". После совещания с его собственным штабом и со мной возможно будет принять решение в течение трех или четырех дней. Теперь, когда главные военные решения уже приняты, английскому и американскому штабам было бы целесообразно вернуться по возможности скорее в Каир для разработки деталей. Мы со Сталиным согласились с этим. Я добавил, что теперь, когда важнейшие решения уже приняты, все усилия должны быть направлены на изыскание путей и методов получения возможно большего количества десантных средств. Поскольку до начала операции "Оверлорд" остается еще пять месяцев и все ресурсы Америки и Великобритании находятся в нашем распоряжении, это может быть сделано. Если уж предпринимать операцию "Оверлорд", то это должно быть сделано с сокрушительной силой, и я надеюсь, что штабы найдут средства и способы увеличения мощи нашего удара в первоначальный период. Я спросил, нельзя ли сделать так, чтобы три штаба согласовали планы маскировки. Сталин объяснил, что русские часто прибегали к обману противника, применяя для этого макеты танков, самолетов и аэродромов. Радиообман тоже оказался эффективным. Он полностью согласен с тем, чтобы штабы сотрудничали в деле разработки планов маскировки и обмана. "В военное время, - сказал я, - правда является такой драгоценностью, что ее всегда должен охранять целый отряд лжи". Сталину и его коллегам очень понравилось это замечание, когда оно было переведено, и на этой веселой нотке наше официальное совещание закончилось. Я затем предложил, чтобы представители штабов составили краткое коммюнике о военных переговорах и представили его президенту, маршалу Сталину и мне. Это коммюнике должно быть коротким, загадочным и должно указывать на неизбежную обреченность Германии. С общего согласия было опубликовано следующее коммюнике: "...Представители наших военных штабов участвовали в наших переговорах за круглым столом, и мы согласовали наши планы уничтожения германских вооруженных сил. Мы пришли к полному соглашению относительно масштаба и сроков операций, которые будут предприняты с востока, запада и юга".

x x x

До сих пор мы собирались для наших заседаний и обедов в советском посольстве. Но теперь я заявил, что третий обед даю я и он должен состояться в английской миссии. Никто не мог против этого возражать. По алфавиту и Великобритания и я сам стояли первыми, а по возрасту я был лет на пять старше Рузвельта и Сталина. Из трех правительств наше старше других на целые столетия. Я мог бы также добавить, но не сделал этого, что мы дольше всех воюем; наконец, я сказал, что 30 ноября мой день рождения. Эти аргументы, в особенности последний, оказались решающими, и наш посланник сделал все необходимые приготовления к обеду примерно на 40 человек, включая не только политических и военных руководителей, но и некоторых ответственных работников их аппарата. Советская политическая полиция, НКВД, настояла на том, чтобы обыскать здание английской дипломатической миссии снизу доверху, заглядывая за каждую дверь и под каждую подушку, перед тем как прибыл Сталин. Около 50 вооруженных русских полицейских под началом своего собственного генерала стали около всех дверей и окон. Сотрудников американской тайной полиции также было достаточно. Однако все прошло хорошо. Сталин, прибывший под усиленной охраной, был в прекрасном настроении, а президент, сидя в своем кресле, смотрел на нас с сияющей улыбкой. Это был памятный день в моей жизни. Справа от меня сидел президент Соединенных Штатов, слева - хозяин России. Вместе мы фактически контролировали все флоты и три четверти всей авиации в мире и управляли армиями примерно в 20 миллионов человек, участвовавшими в самой ужасной из всех войн в истории человечества. Я не мог не радоваться тому, как далеко мы продвинулись по пути к победе начиная с лета 1940 года, когда мы были одиноки, и, если не считать флота и авиации, фактически безоружны перед лицом победоносных и свежих сил Германии и Италии, державших в своих руках почти всю Европу с ее ресурсами. Рузвельт преподнес мне в подарок прекрасную персидскую фарфоровую вазу; она разбилась в пути, когда я возвращался на родину, но была чудесно восстановлена, и я храню ее среди прочих дорогих для меня вещей. Во время обеда у меня завязался исключительно приятный разговор с обоими моими знатными гостями. Сталин повторил вопрос, который он задавал на совещании: "Кто будет командовать операцией "Оверлорд"? Я сказал, что президент еще окончательно не решил, но я почти уверен, что это будет генерал Маршалл, который как раз в это время сидел недалеко от нас по другую сторону стола, - во всяком случае, так предполагалось до сих пор. Сталин явно был этим очень доволен. Затем он заговорил о генерале Бруке. Он считал, что Брук не любит русских. Брук был очень резок и груб с ними на нашем первом совещании в Москве в августе 1942 года. Я разубеждал Сталина, говоря, что военные бывают склонны к прямоте и резкости, когда они обсуждают военные проблемы со своими коллегами. Сталин сказал, что этим они особенно нравятся ему. Он внимательно посмотрел на Брука через всю комнату. Когда наступило время, я предложил тост за здоровье наших знаменитых гостей, а президент предложил тост за мое здоровье и пожелал мне много лет здравствовать. После него выступил Сталин в таком же духе.

x x x

Затем было предложено много неофициальных тостов, согласно русскому обычаю, который, безусловно, очень хорошо подходит для банкетов такого рода. Гопкинс произнес веселую речь, в которой сказал, что он "очень долго и глубоко изучал английскую конституцию, которая не зафиксирована на бумаге, и деятельность военного кабинета, полномочия и состав которого нигде конкретно не определены". В результате этого изучения, сказал он, "я убедился, что статьи британской конституции и полномочия военного кабинета означают именно то, что Уинстон Черчилль хочет, чтобы они означали в каждый данный момент". Это вызвало общий смех. Читатель этой книги узнает, как мало оснований было для этого шутливого утверждения. Я действительно пользовался лояльной поддержкой в руководстве войной со стороны парламента и моих коллег по кабинету, и эта поддержка оказывалась мне в такой полной мере, какая, возможно, и в самом деле являлась беспрецедентной. Число таких случаев, когда бы в важных вопросах мое мнение не восторжествовало, было очень невелико. Но я не без гордости не раз напоминал моим обоим великим товарищам, что из нашей тройки я - единственный, кого могут в любой момент отстранить от власти голосованием в палате общин, свободно избранной на основании всеобщих выборов, и кто подчинен повседневному контролю военного кабинета, представляющего все партии в государстве. Срок пребывания президента у власти твердо установлен, а его полномочия не только как президента, но и как главнокомандующего являются в соответствии с американской конституцией почти неограниченными. Сталин, казалось, обладал, а в данный момент наверняка обладал всей полнотой власти в России. Они оба могли приказывать. Я же должен был уговаривать и убеждать. Но я был доволен таким положением вещей. Система была сложной, однако у меня не было оснований жаловаться на то, как она действовала.

x x x

Во время обеда было произнесено много речей, и большинство самых видных гостей, включая Молотова и генерала Маршалла, тоже внесли свой вклад. Но больше всего мне запомнилась речь генерала Брука. Я привожу ее согласно отчету, любезно написанному им для меня. "Примерно в середине обеда президент любезно предложил тост за мое здоровье, вспомнив те времена, когда мой отец посетил его отца в Гайд-парке. Когда он заканчивал свой тост, а я думал над тем, как лучше ответить на его любезные слова, Сталин поднялся и сказал, что он хочет продолжить этот тост. Он начал говорить о том, что я не проявил настоящих дружественных чувств к Красной Армии, что я недооцениваю ее замечательных качеств и что он надеется в будущем на более товарищеское, с моей стороны, отношение к солдатам Красной Армии! Я был крайне удивлен этим обвинением, поскольку не мог понять, на чем оно основано. Однако к тому времени я уже достаточно хорошо знал Сталина и понимал, что если я ничего не отвечу на эти оскорбления, то тем самым потеряю всякое уважение, какое он когда-либо мог питать ко мне, и что он будет продолжать подобные нападки и впредь. Поэтому я встал, чтобы как можно учтивее поблагодарить президента за его любезные слова, а затем обратился к Сталину примерно со следующими словами: "Теперь, маршал, разрешите мне ответить на Ваш тост. Я удивлен тем, что Вы сочли нужным выдвинуть против меня совершенно необоснованные обвинения. Вы, вероятно, помните, что сегодня утром, когда мы обсуждали планы маскировки, г-н Черчилль сказал, что "в военное время правда должна иметь целый эскорт лжи". Вы, наверное, также помните, как сами рассказывали нам, что при всех Ваших великих наступлениях Вы всегда скрывали свои истинные намерения от внешнего мира. Вы рассказали нам, что Ваши макеты танков и макеты самолетов сосредоточивались на тех фронтах, которые представляли непосредственный интерес, в то время как Ваши истинные намерения были окутаны строжайшей тайной. Да, маршал, Вы были введены в заблуждение макетами танков и самолетов, и Вы не смогли распознать те чувства искренней дружбы, которые я питаю к Красной Армии, и те чувства подлинного товарищества, с которыми я отношусь ко всему ее составу". Пока Павлов фразу за фразой переводил это Сталину, я внимательно наблюдал за последним. Выражение его лица было непроницаемым. Однако в конце он повернулся ко мне и сказал с видимым удовольствием: "Этот человек мне нравится. Он говорит правду. Я должен с ним потом потолковать". Затем мы перешли в приемную и там прохаживались группами. Я чувствовал, что мы достигли такой солидарности и такого настоящего товарищества, каких никогда прежде не достигали в этом великом союзе. Я не пригласил Рандольфа и Сару * на обед, хотя они зашли, когда поднимали тост в честь дня моего рождения, но теперь Сталин отозвал их в сторону и весьма тепло приветствовал их. Президент, конечно, был с ними хорошо знаком. Прохаживаясь вокруг, я увидел, что Сталин стоит в тесном кругу рядом с Бруки, как я его называю. Отчет генерала об этом разговоре гласит: "Когда мы вышли из комнаты, премьер-министр сказал мне, что он несколько волновался, не зная, что я скажу после того, как я упомянул о "правде" и "лжи". Однако он успокоил меня, сказав, что мой ответ на тост произвел на Сталина надлежащее впечатление. Поэтому я решил возобновить атаку в приемной. Я подошел к Сталину и сказал ему, что был удивлен и огорчен тем, что он счел нужным выдвинуть против меня такие обвинения в своем тосте. Он тут же ответил через Павлова: "Лучшая дружба та, которая начинается с недоразумений", и тепло пожал мне руку". Мне казалось, что все тучи рассеялись. И действительно, доверие Сталина к моему другу было установлено на основе уважения и доброжелательства, которые на протяжении всей нашей совместной работы никогда не были нарушены. Наверное, было уже более 2 часов ночи, когда мы наконец разошлись. Маршал отдал себя на попечение своего эскорта и отбыл, а президента повезли на квартиру в советское посольство. Я лег в постель усталый донельзя, но довольный, чувствуя, что ничего, кроме хорошего, не было сделано. Этот день рождения был для меня действительно счастливым днем.

ТЕГЕРАН: ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Некоторые из важнейших политических вопросов, стоявших перед нами, все еще оставались открытыми даже после принятия главных решений стратегического - --------------------------------------* Сын и дочь Черчилля. характера. 1 декабря "тройка" снова собралась за завтраком у президента в советском посольстве. На этот раз присутствовали также Молотов, Гопкинс, Идеи, Кларк Керр и Гарриман. Первой темой нашего разговора был вопрос о вовлечении Турции в войну. Я сказал, что у нас имеется в Египте семнадцать английских эскадрилий, не находящихся под началом англо-американского командования, и главный маршал авиации Теддер располагает еще тремя эскадрильями, которые мы можем выделить. Они состоят преимущественно из истребителей и могут быть использованы для защиты Турции. Кроме того, у нас имеется три полка зенитной артиллерии. Вот и все, что мы обещали. Мы не обещали Турции никаких войск. Она имеет пятьдесят оснащенных дивизий, и, следовательно, нет никакой необходимости посылать ей войска. "Каких мер ожидает г-н Черчилль от Советского Союза в случае, если Турция объявит войну Германии и если в результате этого Болгария нападет на Турцию, а Советский Союз объявит войну Болгарии?" - спросил Сталин. Я сказал, что не прошу ничего конкретного, но продвижение советских армий к Одессе и дальше окажет большое влияние на население Болгарии. Турецкая армия имеет винтовки, храбрую пехоту, неплохую артиллерию, но у нее нет зенитных орудий, самолетов, и она располагает лишь небольшим количеством танков. Мы создали военные школы, но турки посещают их нерегулярно. Турки не очень восприимчивы к учебе. Их армия - храбрая, но несовременная. 25 миллионов фунтов стерлингов было израсходовано на оружие, главным образом американское, и мы отправили им это оружие. Сталин сказал, что Турции, возможно, не придется воевать. Она предоставит нам свои воздушные базы; таков может быть ход событий, и это будет хорошо. Президент попросил Идена сообщить нам, что сказали турки в Каире. Идеи ответил, что он просил турецкого министра иностранных дел предоставить нам авиабазы и заверил его, что Германия не нападет на Турцию. Министр иностранных дел отказался, заявив, что Германия ответит на это как на турецкую провокацию. Турция скорее предпочтет вступить в войну на основе соглашения, чем оказаться вовлеченной в нее косвенно. Я сообщил, что, когда мы просим турок несколько отойти от своего нейтралитета, предоставив нам авиационные базы, они отвечают: "О нет, мы не можем играть пассивной роли". А когда мы просим их вступить в войну всерьез, они отвечают: "О нет, мы недостаточно вооружены". Я предложил испытать, если необходимо, другие методы. Если Турция откажется, она упустит возможность участвовать в мирной конференции. С ней будут обращаться так, как с другими нейтралами. Мы скажем ей, что Великобритания больше не заинтересована в ней и что мы прекратим поставки оружия. Идеи заявил, что он хотел бы полностью уяснить себе требования, которые мы собираемся предъявить Турции. Следует ли понимать, что Турция должна объявить войну только Германии, и никому другому? Если в результате этого немцы заставят Болгарию присоединиться к ним в войне с Турцией, то объявит ли в этом случае Советское правительство войну Болгарии? Сталин ответил утвердительно по обоим пунктам.

x x x

Молотов спросил затем, не может ли Советское правительство получить ответ по вопросу о судьбе итальянских кораблей. Ответ Рузвельта был очень прост. Большое число торговых судов и несколько меньшее число военных кораблей могут быть использованы тремя державами во время войны и затем могут быть распределены между ними. Но до сих пор эти суда должны использоваться теми, кто может использовать их наилучшим образом. Молотов сказал, что Россия могла бы хорошо их использовать. Я спросил, где бы Советское правительство хотело получить их. Сталин сказал, что в Черном море, а если это невозможно, то на Севере. Если Турция не вступит в войну, Черное море отпадает. Но они могут быть использованы на Севере. Я сказал, что это мелочь в сравнении с усилиями, которые Россия прилагала и прилагает. Мы лишь просили дать нам немного времени для того, чтобы урегулировать это дело с итальянцами. Мне бы хотелось, сказал я, чтобы эти суда были переброшены в Черное море, и, пожалуй, я мог бы одновременно послать вместе с ними несколько английских кораблей. Но мне и президенту необходимо время для того, чтобы уладить этот вопрос с итальянцами, - некоторые из их небольших судов уже оказывают нам помощь в патрульной службе, а некоторые итальянские подводные лодки перевозят важные материалы. Необходимо избежать бунта в итальянском флоте и потопления судов командами. Мне и президенту нужно примерно два месяца для того, чтобы договориться с итальянцами. К тому времени эти корабли после их переоснащения можно будет передать русским. Далее я сказал, что мне хотелось бы послать в Черное море четыре-пять английских подводных лодок. Это будет одна из просьб, с которой можно было бы обратиться к Турции, если она согласится лишь на "смягчение нейтралитета". Но мы не пойдем наперекор желаниям маршала Сталина. У нас нет никаких притязаний в Черном море. Сталин ответил, что он будет благодарен за любую помощь.

x x x

После некоторого промежутка времени, когда завтрак уже закончился, мы перешли в другую комнату, и заняли свои места за столом конференции. Наше обсуждение продолжалось в течение всей второй половины дня. Следующим важным вопросом был вопрос о Польше. Президент начал с выражения надежды, что польское и Советское правительства возобновят свои отношения, чтобы любое достигнутое решение могло быть принято польским правительством. Однако он признал, что имеются трудности. Сталин спросил, с каким правительством ему вести переговоры. Польское правительство и его друзья в Польше поддерживают связь с немцами. Они убивают партизан. Ни президент, ни я не имеем никакого представления о том, что сейчас происходит в Польше. Я сказал, что для Соединенного Королевства польский вопрос является важным, ибо мы объявили Германии войну за то, что она вторглась в Польшу. Хотя Великобритания еще не была подготовлена, нападение Германии на Польшу вовлекло нас в войну. Я вернулся к своей иллюстрации при помощи трех спичек - Германия, Польша и Советский Союз. Одна из главных целей союзников - обеспечение безопасности западной границы Советского Союза и, таким образом, предотвращение нападения со стороны Германии в будущем. При этом я напомнил Сталину об упоминании им линии Одера на западе. Сталин, прервав меня, сказал, что раньше не было никакого разговора о восстановлении отношений с польским правительством и речь шла только об определении польских границ. Сегодня этот вопрос ставится совсем иначе. Россия даже больше, чем другие государства, заинтересована в хороших отношениях с Польшей, ибо для нее это является вопросом безопасности ее границ. Россия - за восстановление, развитие и расширение Польши главным образом за счет Германии. Однако он делает различие между Польшей и польским эмигрантским правительством в изгнании не из-за каприза, а потому, что оно присоединилось к клеветнической пропаганде Гитлера против России. Какая существует гарантия, что это не повторится? Он хотел бы иметь гарантию, что польское эмигрантское правительство не будет убивать партизан, а, наоборот, будет призывать поляков бороться с немцами и не будет заниматься никакими махинациями. Он будет приветствовать любое польское правительство, какое предпримет подобные активные меры, и он был бы рад возобновить с ним отношения. Но он отнюдь не уверен в том, что польское эмигрантское правительство когда-нибудь сможет стать таким правительством, каким ему следовало бы быть. Тут я заявил, что было бы очень хорошо, если бы за этим круглым столом мы могли узнать взгляды России в отношении границ. Тогда я поставил бы этот вопрос перед поляками и прямо сказал бы им, считаю ли я эти условия справедливыми. Правительство его величества, а я выступаю только от его имени, хотело бы получить возможность заявить полякам, что этот план - хороший и даже самый лучший из всех, на какой они могут рассчитывать, и что правительство его величества не будет возражать против него на мирной конференции. После этого мы могли бы заняться предложением президента о возобновлении отношений. Чего мы хотим, так это сильной и независимой Польши, дружественной к России. Сталин сказал, что это верно, однако нельзя позволить полякам захватить украинскую и белорусскую территории. Это было бы несправедливо. В соответствии с границей 1939 года земли Украины и Белоруссии были возвращены Украине и Белоруссии. Советская Россия придерживается границ 1939 года, потому что они справедливы с этнической точки зрения. Идеи спросил, означает ли это линию Риббентроп - Молотов. "Называйте ее, как хотите", - сказал Сталин. Молотов заметил, что эту линию обычно называют линией Керзона. "Нет, - сказал Идеи, - имеются существенные различия". Молотов сказал, что никаких различий нет. Тогда я взял карту и показал линию Керзона и линию 1939 года, а также линию, проходящую по Одеру. Идеи сказал, что южная часть линии Керзона никогда точно не была определена. Участники совещания разбились на группы и собрались возле моей карты и карты американцев; поэтому переводчикам трудно было вести записи. Идеи заявил, что линия Керзона должна была пройти восточнее Львова. Сталин ответил, что эта линия на моей карте проведена неправильно. Львов должен остаться на русской стороне, и линия должна пройти к западу в направлении Перемышля. Молотов достанет карту с линией Керзона и описание к ней. Сталин заявил, что не желает никакого польского населения и что, если где-либо окажется район, населенный поляками, он с удовольствием отдаст его. Я сказал, что германские земли гораздо ценнее Пинских болот. Это развитые в промышленном отношении районы, и они сыграют свою роль при создании гораздо лучшего польского государства. Мы хотели бы иметь возможность сказать полякам, что русские правы, что они должны согласиться, что с поляками обходятся справедливо. Если же поляки не согласятся, тогда мы ничего не сможем поделать. Здесь я пояснил, что говорю только от имени Англии, добавив, что в Соединенных Штатах имеется много поляков, являющихся согражданами президента. Сталин снова повторил, что, если будет доказано, что какой-либо район является польским, он не будет претендовать на него, и тут же заштриховал кое-где на карте районы западнее линии Керзона и южнее Вильно, которые, как он сказал, населены главным образом поляками. Участники заседания снова разбились на группы и в течение длительного времени изучали на карте линию, проходящую по Одеру. Когда это кончилось, я сказал, что мне все это нравится, и я скажу полякам, что, если они не согласятся, они совершат глупость, и напомню им, что, если бы не Красная Армия, они были бы полностью уничтожены. Я скажу полякам, что им дано прекрасное место для существования - территория протяженностью более 300 миль в любой конец. Сталин сказал, что в самом деле это будет большое промышленное государство. "И дружественное по отношению к России", - вставил я. Сталин ответил, что Россия желает дружественной Польши. Согласно протокольной записи, я после этого сказал Идену несколько подчеркнуто, что я не собираюсь расстраиваться из-за передачи части территории Германии Польше или же из-за Львова. Идеи сказал, что если маршал Сталин примет за основу линию Керзона и линию Одера, то это может послужить началом. В этот момент Молотов представил русский вариант линии Керзона и текст радиограммы лорда Керзона, в которой перечисляются названия всех пунктов. Я спросил, будет ли Молотов возражать против передачи полякам района Оппельна *. Он ответил, что едва ли. Я сказал, что со стороны поляков будет благоразумно принять наш совет. Я не намерен поднимать шум из-за Львова. Обращаясь к маршалу Сталину, я добавил, что, как мне кажется, между нами нет особых разногласий в принципе. Рузвельт спросил Сталина, считает ли он возможным переселение жителей на добровольной основе. Маршал, ответил, что, вероятно, это будет возможно. На этом мы пока что оставили обсуждение вопроса о Польше.

x x x

Затем президент спросил Сталина, согласен ли он обсудить вопрос о Финляндии. Может ли правительство Соединенных Штатов сделать что-либо для того, чтобы помочь вывести Финляндию из войны? Сталин сказал, что недавно шведский заместитель Опольское воеводство. министра иностранных дел заявил Коллонтай (советский посол), что финны опасаются намерения со стороны России превратить Финляндию в русскую провинцию. Советское правительство ответило, что у него нет никакого намерения превращать Финляндию в русскую провинцию, если только финны не вынудят его это сделать. Коллонтай было затем дано указание сказать финнам, что Советское правительство не будет возражать против приезда в Москву финской делегации. Однако оно желает чтобы финны высказали свои взгляды относительно выхода из войны. Здесь, в Тегеране, он только что получил содержание финского ответа, который был ему передан через Богемана *. В этом ответе ничего не говорится о желании Финляндии порвать с Германией. В нем ставится вопрос о границах. Финны предлагают в качестве основы для обсуждения границу 1939 года с некоторыми исправлениями в пользу Советского Союза. Сталин считал, что финны не стремятся по-настоящему к серьезным переговорам. Их условия неприемлемы, и финнам это хорошо известно. Финны все еще надеются на победу Германии, и, по крайней мере, некоторые из них твердо верят, что немцы одержат победу. Рузвельт спросил, имеет ли смысл, чтобы правительство Соединенных Штатов посоветовало финнам поехать в Москву. Сталин ответил, что они готовы поехать в Москву, но эта поездка будет бесполезна, если они поедут туда со своей нынешней программой. Я сказал, что в дни первой русско-финской войны я сочувствовал Финляндии, но после того, как она вступила в войну против Советского Союза, я против Финляндии. Россия должна добиться безопасности Ленинграда и подступов к нему. Положение Советского Союза как морской и воздушной державы на Балтике должно быть обеспечено. Однако народ Соединенного Королевства был бы огорчен, если бы финны были включены в состав Советского Союза против их воли. Поэтому я был рад услышать то, что сказал маршал Сталин. Не думаю, что было бы полезно требовать контрибуции. Финны могут срубить некоторое количество деревьев, но едва ли это что-нибудь даст. Сталин сказал, что ему не нужны деньги, но финны - --------------------------------------* В то время - заместитель министра иностранных дел Швеции. в течение, скажем, пяти или восьми лет вполне могли бы возместить причиненный России ущерб, снабжая ее бумагой, древесиной и многими другими вещами. Он считает, что финнам должен быть преподан урок, и он решил получить компенсацию. Я сказал, что, как мне представляется, ущерб, который причинили финны, напав на Россию и совершив, таким образом, недостойный и нелепый поступок, значительно превышает то, что может поставить такая бедная страна, как Финляндия. Я добавил, что "у меня в ушах все еще звучит знаменитый лозунг: "Никаких аннексий и контрибуций". Может быть, маршалу Сталину не понравится, что я говорю это". Сталин с широкой улыбкой ответил: "Я же сказал Вам, что становлюсь консерватором". Затем я спросил, чего он хочет. Близится "Оверлорд". Мне бы хотелось, чтобы к весне Швеция вступила в войну на нашей стороне, а Финляндия вышла из войны. Сталин сказал, что это было бы хорошо. Затем разговор перешел на территориальные детали: Выборг ("О Выборге нечего и говорить", - сказал Сталин); Карельский перешеек; Ханко. "Если уступка Ханко вызывает трудности, - сказал Сталин, - я готов взять взамен Петсамо". "Справедливая мена", - заметил Рузвельт. Я сказал, что англичане хотят, во-первых, чтобы Россия была довольна своими границами и, во-вторых, чтобы финны были свободными и независимыми и жили, как сумеют, в этих весьма неудобных районах. Но мы не хотим оказывать какого бы то ни было нажима на Россию. Сталин сказал, что, если на то пошло, союзники могут, если хотят, время от времени нажимать друг на друга. Но пусть финны живут, как хотят. Все будет в порядке, если они возместят половину причиненного ими ущерба. Рузвельт спросил, принесет ли поездка финнов в Москву, если они не привезут с собой конкретных предложений, какие-либо результаты. Сталин сказал, что, если финны не дадут заверений в том, что будет заключено соглашение, эта поездка в Москву окажется на руку лишь Германии, которая широко использует всякую неудачу. То же самое можно сказать и об агрессивных элементах Финляндии, которые скажут, что русские в действительности не хотят мира. Я сказал, что это было бы ложью и что все мы громко заявили бы об этом. "Ладно, - сказал Сталин. - Пусть приезжают, если вы настаиваете". Рузвельт заявил, что нынешние финские лидеры настроены прогермански. Будь там другие руководители, мы могли бы чего-то добиться. По мнению Сталина, было бы лучше иметь других руководителей, но он не возражает даже против Рюти. Пусть приезжает кто угодно, хотя бы сам черт. Он не боится чертей. Я выразил надежду, что маршал Сталин подойдет к вопросу о Финляндии с должным учетом возможности вступления Швеции в войну во время нашего общего наступления в мае. Сталин согласился, но сказал, что он не может отказаться от нескольких условий: 1) Восстановление договора 1940 года. 2) Ханко или Петсамо (здесь он добавил, что Ханко был предоставлен Советскому Союзу в аренду, но что он предложит взять Петсамо). 3) Компенсация натурой до 50 процентов причиненного ущерба. Вопрос о количествах можно будет обсудить позднее. 4) Разрыв с Германией. 5) Высылка всех немцев. 6) Демобилизация. Насчет компенсации я ответил, что ущерб причинить легко, но возместить его очень трудно, и что для всякой страны плохо оказаться данником другой. Сталин сказал, что финнам может быть предоставлена возможность оплатить причиненный ими ущерб, скажем, за пять - восемь лет. Я заявил: "Опыт показывает, что возмещения в крупных масштабах неосуществимы". Сталин предложил оккупировать один из районов Финляндии, если финны не заплатят, а, если они заплатят, русские уйдут через год. "Я еще не избран советским комиссаром, - заявил я, - но, будь я им, я бы отсоветовал делать это. Есть гораздо более важные вещи, о которых следует подумать". Мы поддерживаем русских и готовы помогать им на каждом шагу, но мы должны подумать о майской битве. Президент Рузвельт сказал, что он готов поддержать все, что было сказано (против возмещений в крупных масштабах).

x x x