Вторая мировая война (Избранные страниц)

По получении известия о заключении германо-советского пакта английское правительство сразу же приняло меры предосторожности. Были отданы приказы о сосредоточении основных частей береговой и противовоздушной обороны и о защите уязвимых пунктов. Правительствам доминионов и властям колоний были посланы телеграммы с предупреждением, что в очень недалеком будущем может оказаться необходимым принять предупредительные меры. 23 августа военно-морское министерство получило разрешение кабинета реквизировать 25 торговых судов для переоборудования их во вспомогательные крейсера, а также 35 траулеров, которые нужно было снабдить прибором "Асдик". Было призвано 6 тысяч человек из запаса для службы в заморских гарнизонах. Были одобрены меры по противовоздушной обороне радарных станций и полное развертывание сил противовоздушной обороны. Был проведен призыв 24 тысяч резервистов военно-воздушных сил и всех вспомогательных частей ВВС, включая эскадрильи аэростатов. Во всех строевых частях были отменены отпуска. Военно-морское министерство опубликовало предупреждения торговому флоту. Было принято много других мер.

ГИБЕЛЬ ПОЛЬШИ

1 сентября на рассвете Германия напала на Польшу. В тот же день утром последовал приказ о мобилизации всех наших вооруженных сил. Премьер-министр попросил меня посетить его вечером на Даунинг-стрит. Он сказал мне, что не видит никакой надежды на предотвращение войны с Германией и что для руководства ею предполагает создать небольшой военный кабинет в составе министров, не возглавляющих никаких министерств. Насколько он понимает, лейбористская партия не желает участвовать в национальной коалиции. Но он надеется, что либералы присоединятся к нему. Он предложил мне войти в состав военного кабинета. Я принял его предложение без возражений, и на этой основе у нас состоялся долгий разговор о людях и планах. Позже я узнал, что 1 сентября в 9 часов 30 минут вечера Англия предъявила Германии ноту и что 3 сентября в 9 часов утра за ней последовал ультиматум.

x x x

Английское правительство стало очевидцем быстрого и почти механического уничтожения более слабого государства в согласии с методами и давними планами Гитлера. Польша была открыта германскому вторжению с трех сторон. Всего армии вторжения состояли из 56 дивизий, в том числе 9 танковых. По численности и вооружению польская армия не могла тягаться с наступавшим противником, да и диспозицию ее нельзя было признать разумной. Все польские вооруженные силы были разбросаны вдоль границ Польши. Резервов в центре не было. Гордо и высокомерно отвергая германские притязания, поляки тем не менее боялись, как бы их не обвинили в провокации, если они проведут мобилизацию заблаговременно, чтобы противостоять накапливавшимся вокруг них силам. 30 дивизий, представлявших лишь две трети польской действующей армии, были готовы или почти готовы принять на себя первый удар. Быстрота, с которой развивались события, и энергичное вмешательство германской авиации не позволили остальной части польских вооруженных сил выйти на передовые позиции, пока все не было кончено, и они приняли участие лишь в последних фазах катастрофы. Таким образом, на большом протяжении 30 польских дивизий оказались лицом к лицу с почти вдвое превосходящими силами, не имея за своей спиной никакого прикрытия. Они уступали немцам не только численно; они сильно отставали и в артиллерии, а девяти германским танковым дивизиям они могли противопоставить лишь одну бронетанковую бригаду. 12 бригад польской кавалерии мужественно атаковали полчища танков и бронемашин, но не могли причинить им вреда своими саблями и пиками. 900 самолетов первой линии, из которых, пожалуй, лишь половина была современной конструкции, были захвачены врасплох, а многие уничтожены еще на земле. По плану Гитлера, германские армии выступали в поход 1 сентября; впереди них германская авиация наносила удар по польским эскадрильям на аэродромах. За два дня польская авиация была фактически уничтожена. За неделю германские армии вторглись в глубь Польши. Повсюду им оказывалось мужественное, но тщетное сопротивление. Все польские армии на границах, кроме познанской группы, фланги которой были глубоко изогнуты, были отброшены назад. Лодзинская группа была расколота надвое главными силами германской 10-й армии. Половина отступила на восток, к Радому, другая была вынуждена отступать на северо-запад. В прорыв устремились две танковые дивизии, двигавшиеся прямо на Варшаву. Севернее германская 4-я армия достигла Вислы, форсировала ее и двинулась вдоль реки, наступая на Варшаву. Только польская северная группа сумела несколько задержать германскую 3-ю армию. Вскоре поляки были обойдены с флангов и откатились к реке Нарев, единственной, где заранее была подготовлена довольно сильная оборонительная система. Таковы были результаты первой недели блиц-крига. Вторая неделя ознаменовалась ожесточенными боями, и к концу ее польская армия, насчитывавшая номинально около двух миллионов человек, перестала существовать как организованная сила. Наступила очередь Советов. 17 сентября русские армии хлынули через почти незащищенную польскую восточную границу и покатились широким фронтом на запад. 18 сентября они оккупировали Вильнюс и встретились со своими германскими партнерами в Брест-Литовске. Гибель Польши и ее полное покорение шли быстрыми темпами. Незахваченными оставались Варшава и Модлин. Блестящее сопротивление Варшавы, в значительной мере возникшее из стихийного сопротивления ее граждан, заранее было обречено на неудачу. После многих дней сильной авиационной бомбардировки и артиллерийского обстрела, причем много артиллерийских орудий было быстро переброшено по автострадам с неподвижного Западного фронта, Варшавское радио перестало исполнять польский национальный гимн и Гитлер вступил в развалины города. Модлин, крепость в двадцати милях ниже по течению Вислы, принял остатки торуньской группы и боролся до 28 сентября. Так за один месяц все было кончено и страна с населением в 35 миллионов человек попала в беспощадные тиски тех, кто добивался не только ее завоевания, но и фактического порабощения и даже уничтожения большей части ее населения.

x x x

В сентябре президент Рузвельт обрадовал меня личным письмом. Я встретился с ним лишь один раз во время прошлой войны на обеде в Грейз Инн, и эта великолепная юная и мощная фигура произвела на меня большое впечатление. Однако тогда мы лишь поздоровались друг с другом. Президент Рузвельт - Черчиллю 11 сентября 1939 года "В мировую войну мы занимали с Вами одинаковые посты *, и я хочу сообщить Вам, как я рад Вашему возвращению в военно-морское министерство. Я понимаю, что стоящие перед Вами проблемы осложняются новыми факторами, но в основном они не слишком изменились. Я хочу, чтобы Вы и премьер-министр знали, что я всегда буду рад, если Вы лично будете держать меня в курсе всего, о чем Вы хотели бы меня осведомить. Можете в любое время посылать мне запечатанные письма через свою или мою дипломатическую почту. Я очень рад, что Вы успели закончить книги о Мальборо до того, как все это началось. Я прочел их с большим удовольствием". Я сразу же откликнулся на письмо, подписав его псевдонимом "Бывший военный моряк". Так началась наша долгая и памятная переписка, включающая, пожалуй, по тысяче писем с обеих сторон и продолжавшаяся до смерти Рузвельта, последовавшей пять с лишним лет спустя.

ПАДЕНИЕ ФРАНЦИИ

Медленно надвигавшаяся, долго сдерживаемая яростная буря наконец разразилась над нами. Четыре или пять миллионов человек столкнулись в первом сражении самой беспощадной из всех войн, память о которых сохранилась в истории. На протяжении одной недели фронту во Франции, за которым мы привыкли жить на протяжении долгих лет прошлой и в первой стадии нынешней войны, суждено было оказаться непоправимо прорванным. В течение трех недель прославленная французская армия была разбита наголову и перестала существовать, а английская армия была сброшена в море и потеряла все свое снаряжение. Спустя шесть недель мы оказались в одиночестве, почти безоружные, в то время как торжествующие Германия и Италия стояли у нашего порога, вся Европа была во власти Гитлера, а на другом конце земного шара зловеще поднималась Япония. В такой обстановке и при таких угрожающих перспективах я приступил к исполнению обязанностей премьер-министра - --------------------------------------* В годы первой мировой войны Черчилль был военно-морским министром Великобритании, а Рузвельт - помощником военно-морского министра США. и министра обороны и посвятил себя первой задаче - формированию такого правительства, в котором были бы представлены все партии и которое руководило бы делами его величества внутри страны и за границей при помощи любых средств, в наибольшей степени отвечающих национальным интересам.

x x x

За восемь месяцев до этого, когда вспыхнула война, основная мощь германских сухопутных и воздушных сил была сконцентрирована для вторжения в Польшу и ее завоевания. Вдоль всего Западного фронта - от Ахена до швейцарской границы - были расположены 42 германские дивизии без танковых частей. После мобилизации Франция могла выставить против них 70 дивизий. В силу изложенных выше причин наступление на немцев тогда считалось невозможным. Но 10 мая 1940 года соотношение сил резко ухудшилось. Противник, воспользовавшись восьмимесячным перерывом и разгромом Польши, вооружил, экипировал и обучил около 155 дивизий, в число которых входило 10 танковых дивизий. Договор Гитлера со Сталиным позволил Гитлеру сократить германские силы на Востоке до минимальных размеров. Против России, согласно заявлению начальника германского генерального штаба генерала Гальдера, находились "лишь незначительные силы прикрытия, едва ли способные обеспечить сбор таможенных пошлин". Не предугадывая своего собственного будущего, Советское правительство наблюдало за крушением того самого второго фронта на Западе, создания которого ему вскоре предстояло требовать с такой страстью и ожидать так долго и мучительно. Поэтому Гитлер был в состоянии осуществить наступление на Францию силами 136 дивизий с использованием всей грандиозной мощи его десяти танковых дивизий в составе почти 3 тысяч танков, в числе которых находилась, по крайней мере, тысяча тяжелых. Эти мощные силы были развернуты от Северного моря до Швейцарии в следующем порядке: Группа армий "В" в составе 28 дивизий, под командованием генерала фон Бока, расположенная вдоль фронта от Северного моря до Ахена, должна была занять Голландию и Бельгию, а затем вступить во Францию, образуя правое крыло германского фронта. Группа армий "А" из 44 дивизий под командованием генерала фон Рундштедта, образуя ударную группировку, была расположена на фронте от Ахена до реки Мозель. Группа армий "С" из 17 дивизий под командованием генерала фон Лееба удерживала Рейн от реки Мозель до швейцарской границы.

x x x

В ночь на 10 мая, которая началась массовыми воздушными налетами на аэродромы, коммуникации, штабы и склады, все германские силы, сосредоточенные в группах армий фон Бока и Рундштедта, ринулись вперед на Францию через границы Бельгии, Голландии и Люксембурга. Почти везде немцам удалось достичь полной тактической внезапности. Из мрака неожиданно появились бесчисленные, хорошо вооруженные штурмовые отряды, зачастую усиленные легкой артиллерией, и задолго до рассвета 150 миль фронта были охвачены пламенем. Голландия и Бельгия, на которые напали без какого бы то ни было предупреждения, громко взывали о помощи. Голландия надеялась на свои водные рубежи. Были открыты все шлюзы, которые не были захвачены или отданы врагу, голландские пограничные части вели огонь по захватчикам. Бельгийцам удалось взорвать мосты через Маас, однако в руки немцев попали два неповрежденных моста через канал Альберта.

x x x

Направление немецкого удара стало теперь более ясным. Танки и моторизованные дивизии продолжали двигаться потоком через брешь в направлении Амьена и Арраса, поворачивая к западу по течению Соммы в сторону моря. В ночь на 20 мая они вступили в Абвиль, пересекли и перерезали все коммуникации северных армий. Эти чудовищные, смертоносные серпы встретили слабое или вообще не встретили никакого сопротивления после того, как фронт был прорван. Наводившие ужас германские танки беспрепятственно рыскали по открытой местности, поддерживаемые и снабжаемые моторизованным транспортом, преодолевая от 30 до 40 миль в день. Они прошли через десятки городов и сотни деревень, не встречая ни малейшего сопротивления; их офицеры стояли в открытых башенных люках, самодовольно приветствуя население. Очевидцы рассказывали о толпах пленных французов, которые шагали рядом с немцами, причем многие из них все еще несли свои винтовки, которые время от времени собирались и уничтожались под танками. Я был потрясен крайней беспомощностью и отказом от борьбы с немецкими танковыми частями, которые, имея несколько тысяч машин, осуществляли полное уничтожение могущественных армий; не менее поразил меня и быстрый крах французского сопротивления сразу же после прорыва фронта. Все немецкое передвижение осуществлялось по главным дорогам, и ни в одном месте их не остановили.

x x x

5 июня начался последний этап битвы за Францию. Французский фронт состоял из 2, 3, и 4-й групп армий. 2-я группа обороняла Рейнский фронт и линию Мажино. 4-я стояла вдоль Эны; а 3-я - от Эны до устья Соммы. 3-я группа армий включала 6, 7 и 10-ю армии; в состав 10-й армии входили все английские силы во Франции. Вся эта огромная линия, которую занимали в тот момент почти полтора миллиона человек, или около 65 дивизий, должна была подвергнуться нападению 124 немецких дивизий, которые также образовали три группы армий, а именно: береговой сектор - Бок; центральный сектор Рундштедт; восточный сектор - Лееб. Эти группы атаковали соответственно 5, 9 и 15 июня. Ночью 5 июня мы узнали, что немцы утром предприняли наступление на фронте протяжением 75 миль от Амьена до дороги Лаон Суассон. Это была война в крупнейшем масштабе. Мы видели, как немцы попридержали свои танки и не пустили их в ход в Дюнкеркском сражении, чтобы сберечь для конечной фазы войны во Франции. Теперь все эти танки обрушились на слабый и импровизированный, трещавший по швам французский фронт между Парижем и морем. Здесь можно описать только сражение на прибрежном фланге, в котором мы участвовали. 7 июня немцы возобновили свою атаку и две дивизии устремились на Руан, чтобы расколоть французскую 10-ю армию. Находившийся на левом фланге французский 9-й корпус, включая северошотландскую дивизию, две французские пехотные дивизии и две кавалерийские дивизии или их остатки, был отрезан от остальной части 10-й армии. "Группа Бомана", поддержанная 30 английскими танками, пыталась теперь прикрывать Руан, 8 июня они были оттеснены к Сене, и ночью того же дня немцы вступили в Руан. 51-я дивизия с остатками французского 9-го корпуса была окружена в районе Руан, Дьеп. Мы еще перед этим были сильно обеспокоены тем, как бы эта дивизия не была оттеснена к Гаврскому полуострову и, таким образом, отрезана от главных армий. Ее командиру генерал-майору Форчуну было приказано отступить в случае необходимости в направлении Руана. Находившееся уже в состоянии разложения французское командование запретило такое движение. Мы неоднократно обращались с настоятельными представлениями, но все они оказались бесполезными. Упрямый отказ считаться с фактами имел своим результатом гибель французского 9-го корпуса и нашей 51-й дивизии. 9 июня, когда Руан уже находился в руках немцев, наши войска снова чуть не дошли до Дьепа в 35 милях к северу. Лишь тогда были получены приказы отступить к Гавру. Для прикрытия этого движения была отправлена в обратном направлении группа войск, но прежде чем основные ее части смогли тронуться в путь, появились немцы. Устремившись с востока, они вышли к морю, и большая часть 51-й дивизии, а так же много французов оказались отрезанными. Это был грубый просчет, потому что опасность была очевидной еще за три дня до этого. 10 июня после ожесточенных боев дивизия отступила вместе с французским 9-м корпусом к Сен-Валери, ожидая эвакуации морем. Тем временем все остальные наши части на Гаврском полуострове быстро и без помех погрузились на корабли. В ночь на 12 июня туман помешал кораблям эвакуировать войска из Сен-Валери. К утру 12 июня немцы вышли к морским скалам на юге, и побережье оказалось под прямым обстрелом. В городе появились белые флаги. Французский корпус капитулировал в 8 часов, и то же самое были вынуждены сделать остатки северошотландской дивизии в 10 часов 30 минут утра. Спаслись только 1350 английских офицеров и солдат и 930 французов; 8 тысяч человек попали в плен к немцам. Я был раздражен тем, что французы не дали нашей дивизии вовремя отступить к Руану и заставили ее оставаться на месте до того момента, когда она уже не смогла ни достичь Гавра, ни отступить на юг и, таким образом, была вынуждена капитулировать вместе с их собственными войсками.

x x x

Примерно в 11 часов утра 11 июня от Рейно * было получено сообщение, переданное также по телеграфу президенту. Французская трагедия развивалась и быстро шла к своему концу. На протяжении последних дней я настаивал на созыве Верховного совета. Встретиться в Париже мы уже не могли. Нам не говорили, как там обстоят дела. Немецкие передовые части, безусловно, находились очень близко. Мне с трудом удалось договориться о встрече, но настаивать на церемонии время сейчас было неподходящее. Нам нужно было знать, что намерены делать французы. Рейно сообщил мне, что может нас принять в Бриаре, вблизи Орлеана. Правительство переезжало из Парижа в Тур. Рейно указал аэродром, на который я должен был приземлиться. Я охотно распорядился приготовить "фламинго" в Хендоне ко второй половине дня, и с одобрения моих коллег, полученного на утреннем заседании кабинета, мы вылетели около 2 часов дня.

x x x

В 5 часов следующего дня я сообщил военному кабинету о результатах моей миссии. Я охарактеризовал состояние французских армий, как оно было доложено на совещании генералом Вейганом. Генерал Вейган, очевидно, не видел для Франции никакой возможности продолжать сражаться, а маршал Петэн уже решил, что необходим мир. Он считал, что немцы систематически разрушают Францию и что его долг - спасти остальную часть страны. Я упомянул о меморандуме на эту тему, который он показал Рейно, - --------------------------------------* Премьер-министр Франции в марте - июне 1940г. но не оставил ему. "Не может быть никаких сомнений, - сказал я, - что Петэн сейчас опасный человек: он всегда был пораженцем, даже в последнюю войну". Наряду с этим Рейно как будто был преисполнен решимости продолжать сражаться, а генерал де Голль, участвовавший вместе с ним в совещании, высказывался за продолжение партизанских военных действий. Он был молод и энергичен и произвел на меня весьма благоприятное впечатление. Я считал вероятным, что в случае краха нынешнего фронта Рейно предложит ему взять на себя командование. Адмирал Дарлан также заявил, что он никогда не сдаст французский флот неприятелю: в крайнем случае он отправит флот в Канаду, хотя это предложение могут отклонить французские политические деятели. Было ясно, что организованное сопротивление Франций близится к концу и что сейчас заканчивается одна из глав истории нынешней войны. Французы, возможно, будут какими-то средствами продолжать борьбу. Возможно, будет существовать даже два французских правительства: одно - заключившее мир и другое - организовавшее сопротивление с территорий французских колоний, продолжая войну на море с помощью французского флота, а во Франции - с помощью партизан. Преждевременно было говорить что-либо определенное. Хотя в течение какого-то периода нам, возможно, все еще придется кое-что отправлять для поддержки во Францию, мы должны сейчас сосредоточить наши главные усилия на обороне нашего острова.

x x x

Мы вели терпеливую политику, которая заключалась в том, чтобы попытаться восстановить с Россией отношения, основанные на доверии; мы полагались на ход событий и коренные противоречия между Россией и Германией. Мы сочли целесообразным использовать способности сэра Стаффорда Криппса, который и был назначен послом в Москву. Он охотно принял эту тяжелую и неблагодарную задачу. Советское правительство согласилось принять Криппса в качестве посла и объяснило этот шаг своим нацистским союзникам. "Советский Союз, - писал Шуленбург в Берлин 29 мая, заинтересован в том, чтобы получать каучук и олово из Англии в обмен на лес. Нет оснований опасаться миссии Криппса, так как нет оснований сомневаться в лояльном отношении к нам со стороны Советского Союза и так как не изменившееся направление советской политики в отношении Англии исключает возможность причинения вреда Германии или жизненным германским интересам. Здесь нет ни малейших признаков, которые побуждали бы считать, что последние успехи Германии вызывают у Советского правительства тревогу или страх перед Германией". Падение Франции, разгром французских армий и уничтожение всякого противовеса на Западе должны были бы вызвать какую-то реакцию у Сталина, однако, казалось, ничто не предупреждало советских руководителей о серьезном характере опасности, грозившей им самим. 18 июня, когда поражение Франции стало полным, Шуленбург доносил: "Молотов пригласил меня сегодня вечером в свой кабинет и передал мне горячие поздравления Советского правительства по случаю блестящего успеха германских вооруженных сил". Это было почти ровно за год до того, как те же самые вооруженные силы совершенно неожиданно для Советского правительства обрушили на Россию лавину огня и стали. Теперь нам известно, что спустя лишь четыре месяца, в том же 1940 году, Гитлер окончательно решил развязать против Советов войну на истребление и начал долгую, широкую и скрытную переброску на Восток тех самых германских армий, которым были адресованы эти горячие поздравления. Однако мы правильнее понимали будущее, чем эти хладнокровные калькуляторы, и мы лучше, чем они сами, понимали, какая им угрожает опасность и каковы их интересы. Именно тогда я впервые лично обратился к Сталину.

Премьер-министр - Сталину 25 июня 1940 года "В настоящее время, когда лицо Европы меняется с каждым часом, я хочу воспользоваться случаем - принятием Вами нового посла его величества, чтобы просить последнего передать Вам от меня это послание. Наши страны географически находятся на противоположных концах Европы, а с точки зрения их форм правления они, можно сказать, выступают за совершенно различные системы политического мышления. Но я уверен, что эти факты не должны помешать тому, чтобы отношения между нашими двумя странами в международной сфере были гармоничными и взаимно выгодными. В прошлом - по сути дела в недавнем прошлом - нашим отношениям, нужно признаться, мешали взаимные подозрения; а в августе прошлого года Советское правительство решило, что интересы Советского Союза требуют разрыва переговоров с нами и установления близких отношений с Германией. Таким образом, Германия стала Вашим другом почти в тот самый момент, когда она стала нашим врагом. Но с тех пор появился новый фактор, который, как я осмеливаюсь думать, делает желательным для обеих наших стран восстановление нашего прежнего контакта с тем, чтобы в случае необходимости мы могли консультироваться друг с другом по тем европейским делам, которые неизбежно должны интересовать нас обоих. В настоящий момент проблема, которая стоит перед всей Европой, включая обе наши страны, заключается в следующем: как будут государства и народы Европы реагировать на перспективу установления германской гегемонии над континентом. Тот факт, что обе наши страны расположены не в самой Европе, а на ее оконечностях, ставит их в особое положение. Мы в большей степени, чем другие страны, расположенные не столь удачно, способны сопротивляться гегемонии Германии, и английское правительство, как Вам известно, безусловно, намерено использовать с этой целью свое географическое положение и свои огромные ресурсы. По существу, политика Великобритании сосредоточена на двух задачах: во-первых, спастись самой от германского господства, которое желает навязать нацистское правительство, и, во-вторых, освободить всю остальную Европу от господства, которое сейчас устанавливает над ней Германия. Только сам Советский Союз может судить о том, угрожает ли его интересам нынешняя претензия Германии на гегемонию в Европе, и если да, то каким образом эти интересы смогут быть наилучшим образом ограждены. Но я полагаю, что кризис, переживаемый ныне Европой, а по существу, и всем миром, настолько серьезен, что я вправе откровенно изложить Вам обстановку, как она представляется английскому правительству. Я надеюсь, что это обеспечит такое положение, что при любом обсуждении, которое Советское правительство может иметь с сэром С. Криппсом, у вас не будет оставаться никаких неясностей по поводу политики правительства его величества или его готовности всесторонне обсудить с Советским правительством любую из огромных проблем, возникших в связи с нынешней попыткой Германии проводить в Европе последовательными этапами методическую политику завоевания и поглощения". Ответа, конечно, не последовало. Я и не ждал его. Сэр Стаффорд Криппс благополучно прибыл в Москву и даже имел официальную, холодную беседу со Сталиным.

ОБОРОНА МЕТРОПОЛИИ

В эти дни я опасался больше всего высадки немецких танков на наш берег. Поскольку меня привлекала идея высадки танков на их побережье, я, естественно, полагал, что у них может быть такое же намерение. У нас почти не было противотанковых пушек и боеприпасов и даже обыкновенной полевой артиллерии. О том, до чего мы дошли, готовясь отразить эту опасность, свидетельствует следующий инцидент. Я посетил наше побережье в заливе Сен-Маргарет, вблизи Дувра. Бригадный генерал сообщил мне, что в его бригаде имеются всего три противотанковые пушки, прикрывающие четыре или пять миль этой весьма угрожаемой береговой линии обороны. Он заявил, что имеет только по шесть снарядов на пушку, и спросил меня слегка вызывающим тоном, правильно ли он поступит, разрешив своим людям сделать выстрел для практики с тем, чтобы они по крайней мере знали, как работает орудие. Я ответил, что мы не можем позволить себе расходовать снаряды "для практики" и что огонь нужно открывать в последний момент с самой близкой дистанции.

x x x

Я хотел, чтобы наша армия вновь приобрела выправку и свои боевые качества, но этому вначале мешало то обстоятельство, что много войск было занято возведением укреплений в своих собственных районах или на побережье. Премьер-министр - военному министру 25 июня 1940 года "Поразительно, что только 57 тысяч человек (гражданских лиц) заняты на всех этих работах (по возведению укреплений). К тому же я опасаюсь, что на оборонительных работах войска используются в большом количестве. В нынешней стадии у них должны быть строевые занятия и учения, по крайней мере, в течение восьми часов в день, включая четко проводимые каждое утро смотры. Вся необходимая рабочая сила должна быть взята из гражданских источников. Во время моего посещения Восточной Англии я убедился, что чрезвычайно трудно найти хоть один батальон в сборе в строю. Строевые части бригадных групп не следует использовать ни для охраны уязвимых пунктов, ни для возведения укреплений. Естественно, подобное изменение нельзя произвести сразу, но прошу Вас представить Ваши предложения о том, как произвести такое изменение возможно скорее".

x x x

Премьер-министр - министру информации 26 июня 1940 года "Нужно попросить прессу и радио сообщать о воздушных налетах в спокойных тонах и проявлять к ним все меньше интереса. Факты нужно отмечать без особенного подчеркивания и без крупных заголовков. Народ должен привыкнуть относиться к воздушным налетам как к чему-то обычному. Не следует точно указывать, какие местности пострадали от налета. Фотоснимки разрушенных домов публиковать не нужно, если в них нет чего-либо весьма особенного или если они не служат иллюстрацией хорошей работы убежищ Андерсона. Надо понять, что огромное большинство народа не терпит ущерба от единичного воздушного налета и потому вряд ли у него создастся тяжелое впечатление, если оно не будет ему навязано. Каждый должен научиться так относиться к воздушным налетам и сигналам воздушной тревоги, как если бы они представляли собой не что иное, как грозу. Передайте это, пожалуйста, газетам и убедите их в необходимости помочь". Впервые за 125 лет на противоположном берегу узкого пролива теперь расположился могущественный противник. В этих условиях нам пришлось провести огромную работу по созданию крупных воинских формирований и разветвленной системы обороны, чтобы в случае появления войск вторжения уничтожить их, ибо иного выхода у нас не было. Обе стороны должны были придерживаться правила "убивать или быть убитым". Теперь в общий план обороны можно было включить войска внутренней обороны. 25 июня командующий армией метрополии генерал Айронсайд доложил свои планы начальникам штабов. Эти планы, конечно, были тщательно изучены экспертами, и я лично рассмотрел их с немалым вниманием. В общем они были одобрены. Этот первоначальный набросок большого будущего плана имел три главных элемента: во-первых, укрепленная "корка" на тех участках побережья, где вторжение было вероятным; войска, оборонявшие эти участки, должны сражаться там, где они находились, при поддержке ближайших подвижных резервов; во-вторых, линия противотанковых препятствий, занимаемая частями внутренней обороны, простирающаяся до восточного центра Англии и защищающая Лондон и большие промышленные центры от атак танков; в-третьих, за этой линией располагаются общие резервы, предназначенные для главных контрнаступательных действий. На протяжении недель и месяцев в этот план непрерывно вносились дополнения и уточнения, но общая концепция осталась нетронутой. Все войска в случае нападения должны были твердо занимать не только линейную, но и круговую оборону в то время, как другие войска были бы быстро двинуты для уничтожения нападающих, независимо от того, появились они с моря или с воздуха. Войска, которые были бы отрезаны и не смогли сразу получить помощь, не должны были ограничиваться простым удержанием своих позиций. Были подготовлены активные меры для того, чтобы тревожить противника с тыла, мешать его коммуникациям и уничтожать материальную часть, как это весьма успешно делали русские, когда немцы хлынули в их страну годом позднее. Имелся общий план, разработанный, согласованный и всеобъемлющий. Окончательно он был оформлен в следующем виде. Общее командование находилось в главном штабе в Лондоне. Вся Великобритания и Северная Ирландия были разделены на семь военных округов; последние в свою очередь делились на корпусные и дивизионные участки. Округа, корпуса и дивизии обязаны были держать определенную часть своих сил в подвижном резерве, выделяя лишь минимум для обороны своих собственных позиций. Постепенно в тылу участков побережья были созданы зоны обороны в каждом дивизионном и корпусном участке и далее в округах, причем вся система оборонительных сооружений простиралась в глубину на 100 миль или даже больше. А за этим был возведен главный противотанковый рубеж, пересекавший Южную Англию и доходивший на севере до Ноттингемшира. Кроме того, имелся последний резерв, непосредственно подчиненный командующему всеми внутренними войсками. Мы стремились к тому, чтобы этот резерв был возможно более крупным и подвижным. В рамках этой общей структуры имелось много отклонений. Был специально изучен каждый из наших портов на восточном и южном побережье. Прямая фронтальная атака на защищаемый порт считалась маловероятной; все эти порты были превращены в укрепленные пункты, одинаково способные обороняться как с суши, так и с моря. На площади во много тысяч квадратных миль в Англии были установлены препятствия, чтобы помешать высадке воздушно-десантных войск. Все наши аэродромы, радарные станции и склады горючего, которых летом 1940 года насчитывалось 375, нуждались в обороне специальными гарнизонами и своими собственными летчиками. Многие тысячи "уязвимых пунктов" - мостов, электростанций, складов, важнейших предприятий и т. п. - приходилось охранять днем и ночью от диверсий или внезапного нападения. Были подготовлены планы немедленного уничтожения ресурсов, которые могли бы в случае их захвата быть полезными неприятелю. Уничтожение портовых сооружений, создание воронок на главных дорогах, вывод из строя автотранспорта, телефонных и телеграфных узлов, подвижного состава и путей, прежде чем мы потеряли бы контроль над ними, - все это было запланировано до мельчайших деталей. Однако, несмотря на эти разумные и необходимые меры предосторожности, в которых гражданские ведомства неустанно помогали военным, вопрос о "политике выжженной земли" не стоял. Народ должен был защитить Англию, но не разрушать ее.

x x x

Когда в мае 1940 года война явилась перед нами во всей своей ужасающей реальности, мы поняли, что наступила новая эра англо-американских взаимоотношений. С того момента, как я создал новое правительство и сэр Кингсли Вуд стал министром финансов, мы стали придерживаться более простого плана, а именно - заказывать все, что могли заказать, предоставив дальнейшее решение финансовых проблем всемогущим богам. В условиях, когда мы боролись за существование, когда мы в одиночестве подвергались беспрерывным бомбардировкам, когда нам грозило вторжение, было бы ложной экономией и неоправданной осторожностью слишком беспокоиться о том, что же будет, когда мы израсходуем все свои доллары. Мы знали о колоссальном изменении, происходящем в американском общественном мнении, и о все растущем убеждении не только в Вашингтоне, но и во всех Соединенных Штатах, что их судьба связана с нашей. Кроме того, в это время всю американскую нацию охватило глубокое сочувствие к Англии и восхищение ею. Непосредственно из Вашингтона, а также через Канаду поступали весьма дружественные сигналы, поддерживавшие наше мужество и говорившие о том, что так или иначе выход будет найден. В лице министра финансов США Моргентау дело союзников нашло своего неутомимого поборника. Передача нам французских заказов в июне почти в два раза увеличила наши расходы через биржу. Помимо этого, мы повсюду разместили новые заказы на самолеты, танки, торговые суда и содействовали строительству новых больших заводов как в США, так и в Канаде.

x x x

До ноября 1940 года мы платили за все, что получали. Мы уже продали на 335 миллионов долларов американских акций, реквизированных за фунты стерлингов у частных держателей в Англии. Мы выплатили более 4500 миллионов долларов наличными. У нас осталось всего два миллиарда долларов; большая часть из них числилась в капиталовложениях, многие из которых нельзя было быстро реализовать. Было ясно, что дальше так продолжаться не могло. Даже если бы мы отдали все свои фонды в золоте и иностранной валюте, мы не смогли бы оплатить и половины того, что заказали, а дальнейшее расширение войны требовало от нас в десять раз большего. Мы должны были иметь кое-что под рукой для того, чтобы вести свои повседневные дела. Лотиан * был убежден, что президент и его советники серьезно занимаются изысканием наилучшего способа помочь нам. Теперь, когда выборы были уже позади, настало время действовать. Посол убедил меня написать президенту и подробно изложить наше положение. В связи с этим в воскресенье в Дитчли, проконсультировавшись с ним, я набросал проект личного письма президенту. Это письмо было одним из самых важных, которые я когда-либо писал. Поскольку оно дает общую оценку положению, с которой были согласны все руководящие деятели в Лондоне, и поскольку оно сыграло признанную роль в нашей судьбе, оно заслуживает изучения.

Даунинг-стрит, 10, Уайтхолл 8 декабря 1940 года "Дорогой г-н президент! 1. Поскольку приближается конец года, я полагаю, что Вы будете ожидать, что я изложу Вам перспективы на 1941 год. Я делаю это откровенно и уверенно, ибо мне кажется, что подавляющее большинство американских граждан убеждено в том, что безопасность Соединенных Штатов так же, как и судьба наших двух демократических стран и той цивилизации, которую мы отстаиваем, связана с существованием и независимостью Британского Содружества наций. Только таким образом можно будет сохранить в верных и дружественных руках эти бастионы морской мощи, от которых зависит контроль над Атлантическим и Индийским океанами. Господство на Тихом океане флота Соединенных Штатов и на Атлантическом океане британского флота необходимо для безопасности и для сохранения торговых путей наших стран и служит самым надежным средством помешать войне достигнуть берегов Соединенных Штатов. 2. Есть еще и другая сторона. Понадобится от трех до четырех лет для того, чтобы приспособить промышленность современного государства к военным целям. Момент наивысшего насыщения достигается тогда, когда - --------------------------------------* Посол Великобритании в США. максимум промышленной мощности, какую только можно выделить, удовлетворив основные гражданские потребности, переключается на военное производство. Германия, безусловно, достигла этой точки к концу 1939 года. Мы же, в Британской империи, находимся только на половине второго года. А Соединенные Штаты, как я полагаю, прошли в этом направлении еще меньше, чем мы. Кроме того, мне сообщили, что в США развертываются грандиозные программы военно-морской, военной и авиационной обороны, для завершения которых понадобится, конечно, года два. Долг англичан в общих интересах, в интересах своего собственного существования, удерживать фронт и противостоять мощи нацистов до тех пор, пока не закончится подготовка в Соединенных Штатах. Победа может наступить еще до истечения этих двух лет, но мы не имеем права, рассчитывая на это, сколько-нибудь ослабить всяческие усилия, мыслимые для человека. Поэтому я с величайшим уважением разделяю Ваше благосклонное и дружелюбное убеждение в коренной общности интересов Британской империи и Соединенных Штатов, пока будут существовать данные условия. Именно поэтому я решился обратиться к Вам. 3. Форма, которую приняла эта война и, по-видимому, сохранит, не дает нам возможности соперничать с колоссальными армиями Германии на всех театрах, где она может бросить в бой свои главные силы. Однако, используя военно-морские и военно-воздушные силы, мы можем противостоять германским армиям там, где в действие могут быть брошены лишь сравнительно небольшие силы. Мы должны приложить все усилия к тому, чтобы помешать германскому господству в Европе распространиться на Африку и Южную Азию. Нам нужно также держать в состоянии постоянной готовности на нашем острове армии, достаточно сильные для того, чтобы сделать проблему вторжения с моря неразрешимой. Для этой цели мы формируем с максимальной быстротой, как Вы уже знаете, от 50 до 60 дивизий. Даже если бы Соединенные Штаты были нашим союзником, а не нашим другом и необходимым партнером, мы не просили бы о посылке большой американской экспедиционной армии. Торговые суда, а не люди, вот лимитирующий фактор, и перевозка вооружения и материалов для нас гораздо важнее, чем переброска по морю большого числа солдат. 4. Первая половина 1940 года была периодом бедствий для союзников и для Европы. В последние же пять месяцев происходило решительное и, пожалуй, неожиданное восстановление сил Великобритании, сражающейся в одиночестве, но при неоценимой помощи вооружением и эсминцами, переданными в наше распоряжение великой республикой, главой которой Вы избраны в третий раз. 5. Опасность того, что Великобритания будет уничтожена быстрым сокрушительным ударом, в настоящее время значительно уменьшилась. Но она сменилась длительной, постепенно назревающей опасностью, менее внезапной и менее эффективной, но столь же смертельной. Эта смертельная опасность состоит в неуклонном и все усиливающемся сокращении тоннажа торгового флота. Мы можем вынести разрушение наших жилищ и истребление нашего гражданского населения в результате беспорядочных воздушных налетов, мы надеемся отражать их все успешнее по мере того, как развивается наша наука, и отвечать на них налетами на военные объекты в Германии по мере того, как сила нашей авиации будет все больше приближаться к силе авиации противника. Исход же борьбы в 1941 году будет решаться на морях. Если мы не упрочим возможность снабжать наш остров продовольствием, импортировать вооружение, необходимое нам, если мы не сможем перебрасывать свои армии на различные театры, где нужно дать отпор Гитлеру и его сообщнику Муссолини, и снабжать их там и при этом быть уверенными в том, что мы сможем делать все это до тех пор, пока не будет сломлен боевой дух континентальных диктаторов, мы рискуем не выстоять, а тогда у Соединенных Штатов может не оказаться времени, необходимого для того, чтобы завершить свои оборонительные приготовления. Поэтому судоходство и возможность транспортировки через океаны, в частности через Атлантический океан, является в 1941 году ключом к победе в войне вообще. Если же, с другой стороны, мы сможем в течение неограниченного времени перебрасывать необходимое нам количество судов в обоих направлениях, то вполне возможно, что налеты превосходящей по силе авиации на территорию самой Германии и растущее возмущение населения Германии и стран, захваченных нацистами, положат славный и милосердный предел агонии цивилизации. Но нам не следует недооценивать серьезность этой задачи. 6. Потери нашего судоходства, данные о которых за последние месяцы мы прилагаем, почти равны потерям в самый тяжелый год прошлой войны. За пять недель, закончившихся 3 ноября, потери составили 420 300 тонн. По нашим подсчетам, для того чтобы не ослаблять наших предельных усилий, нам нужен ежегодный импорт тоннажем 43 миллиона тонн, а тоннаж судов, прибывших с грузами в сентябре соответствует годовой цифре 37 миллионов тонн, а в октябре - 38 миллионов тонн. Если сокращение тоннажа будет и дальше идти такими же темпами, то это приведет к роковым последствиям, если только своевременно не станут поступать гораздо большие пополнения, чем предвидятся сейчас. Хотя мы и делаем все, что в наших силах, чтобы справиться с положением новыми средствами, все же ограничить потери сейчас гораздо труднее, чем было во время прошлой войны. Мы лишены поддержи французского, итальянского и японского флотов, и прежде всего флота Соединенных Штатов, который оказал нам такую жизненно важную помощь в решающие годы. Противник хозяйничает в портах на всем протяжении северного и западного побережий Франции. Он все в большей степени базирует свои подводные лодки, летающие лодки и боевые самолеты в этих портах и на островах близ французского побережья. Нас лишили возможности пользоваться портами или территорией Эйре, откуда мы могли бы организовать воздушное и морское патрулирование нашего побережья. Фактически у нас остался единственный путь на Британские острова - это северные подступы, на которые противник сейчас бросает все больше подводных лодок и самолетов дальнего действия, простирая свои действия все дальше. В довершение всего вот уже несколько месяцев в Атлантическом и Индийском океанах действуют вооруженные торговые суда. У нас теперь также есть мощный военный рейдер для борьбы с ними. Нам нужны корабли и для охоты за рейдерами и для сопровождения. Как ни велики наши ресурсы и подготовка, все же они недостаточны. 7. В ближайшие шесть или семь месяцев сравнительная мощь линейных кораблей в водах метрополии сократится и станет менее чем удовлетворительной. В январе, несомненно, вступят в строй "Бисмарк" и "Тирпиц". Мы уже имеем линкор "Кинг Джордж V" и рассчитываем в январе ввести в строй линкор "Принс ов Уэлс". Эти современные корабли, конечно, значительно лучше вооружены, в особенности против воздушных налетов, чем такие корабли, как "Родней" и "Нельсон", построенные 20 лет назад. Недавно нам пришлось использовать линкор "Родней" для сопровождения каравана через Атлантический океан. В любой момент, пока численность наших кораблей столь невелика, какая-нибудь мина или торпеда может решительно изменить соотношение линейных кораблей. Нам будет легче в июне, когда мы получим пополнение, когда будет построен "Дьюк ов Йорк", а к концу 1941 года положение станет еще лучше, когда вступит в строй "Энсон". Но вышеупомянутые два первоклассных современных германских линкора водоизмещением 35 тысяч тонн* с 15-дюймовыми орудиями вынуждают нас сохранять такое сосредоточение кораблей, которое никогда до сих пор не было необходимо во время этой войны. 8. Мы надеемся, что два итальянских линкора класса "Литторио" в течение некоторого времени будут оставаться вне строя, но во всяком случае они не представляют такой опасности, как если бы они находились в руках немцев. Может быть, когда-нибудь так и будет! Мы в долгу перед Вами за Вашу помощь в отношении "Ришелье" и "Жан Бар", и я осмелюсь сказать, что здесь все будет в порядке. Но, г-н президент, никто лучше, чем Вы, не поймет, что нам в течение этих месяцев придется впервые за время этой войны думать об операциях на море, в которых противник будет иметь два корабля, по крайней мере, таких же хороших, как два наших лучших и единственных современных корабля. Наши силы в Средиземном море невозможно будет сократить из-за Турции, и вообще положение в восточной части Средиземноморского бассейна, безусловно, зависит от пребывания там нашей сильной эскадры. Более старые, немодернизированные линкоры придется использовать для конвоирования. Таким образом, мы испытываем напряжение даже с точки зрения линейного флота. 9. Существует и другая область, находящаяся под угрозой. Правительство Виши, либо присоединившись - --------------------------------------* Фактически их водоизмещение составляло почти 45 тысяч тонн. - Прим. авт. к гитлеровскому "новому порядку" в Европе, либо в результате какого-нибудь маневра, например вынудив нас напасть на десант, направленный морем против колоний, находящихся в руках свободных французов, может найти предлог передать державам оси весьма значительные неповрежденные военно-морские силы, еще имеющиеся в его распоряжении. Если французский флот присоединится к державам оси, то контроль над Западной Африкой немедленно перейдет в их руки, а это будет иметь самые прискорбные последствия для наших коммуникаций между северной и южной частями Атлантики, а также отразится на Дакаре и затем, конечно, на Южной Америке. 10. Третья угрожаемая область находится на Дальнем Востоке. Там Япония явно рвется на юг через Индокитай к Сайгону и другим военно-морским и авиационным базам и тем самым грозит оказаться на сравнительно близком расстоянии от Сингапура и Голландской Индии. По имеющимся сведениям, японцы готовят пять отборных дивизий для возможного использования в качестве заморского экспедиционного корпуса. А у нас на Дальнем Востоке сейчас нет сил, способных справиться с таким положением, если оно возникнет. 11. Мы должны попытаться использовать 1941 год для того, чтобы создать необходимый запас оружия, который мог бы заложить основу победы, в особенности самолетов, как путем увеличения его производства в Англии, несмотря на бомбардировки, так и за счет поставок из-за океана. Ввиду трудностей и огромного масштаба этой задачи я считаю себя вправе и даже обязанным изложить перед Вами различные способы, которыми Соединенные Штаты могли бы оказать великую и решающую помощь этому общему делу. 12. Прежде всего нужно прекратить или ограничить потери судоходства на атлантических подходах к нашему острову. Этого можно достигнуть, увеличив как военно-морские силы, отражающие атаки противника, так и численность торгового флота, от которого мы зависим. Что касается первой цели, то здесь представляются следующие возможности: 1) Подтверждение Соединенными Штатами доктрины свободы морей от незаконных и варварских методов ведения войны в соответствии с решениями, принятыми после прошлой великой войны и добровольно воспринятыми и определенными также и Германией в 1935 году. Исходя из этого, суда Соединенных Штатов должны свободно заходить в порты стран, против которых не существует законной блокады. 2) Из этого, мне кажется, следует, что этой законной торговле должна быть обеспечена защита со стороны вооруженных сил Соединенных Штатов, то есть со стороны американских линкоров, крейсеров, эсминцев и авиационных эскадрилий. Эта защита будет значительно более успешной, если вы получите базы в Эйре на все время войны. Я считаю невероятным, чтобы такая защита вызвала объявление войны Германией Соединенным Штатам, хотя, возможно, время от времени на море будут возникать инциденты опасного характера. Гитлер проявляет склонность избегать ошибки кайзера. Он не хочет, чтобы его вовлекли в войну против Соединенных Штатов до тех пор, пока он серьезно не подорвет мощь Великобритании. Его принцип - "по одному". Политика, которую я взял на себя смелость изложить, или политика, подобная этой, явилась бы со стороны Соединенных Штатов решающим актом невоюющей державы и скорее, чем какая-либо другая мера, обеспечила бы эффективное сопротивление Великобритании на желаемый период и достижение победы. 3) Если не удастся сделать этого, то для сохранения коммуникаций через Атлантику необходимо в качестве дара, займа или поставок передать значительное число американских военных кораблей и прежде всего эсминцев, уже находящихся в Атлантическом океане. Далее, не могли ли бы военно-морские силы Соединенных Штатов распространить свой контроль на море с американской стороны Атлантического океана для того, чтобы предотвратить нападения судов противника на подступах к новой линии военно-морских и военных баз, которые Соединенные Штаты создают на Британских островах в Западном полушарии? Численность военно-морских сил Соединенных Штатов такова, что помощь, которую они могли бы оказать нам в Атлантическом океане, не поставила бы под угрозу их господство в Тихом океане. 4) Нам также понадобится содействие Соединенных Штатов и все влияние их правительства для того, чтобы Великобритания могла получить необходимые базы на южном и западном побережьях Эйре для наших флотилий и, что еще более важно, для авиации, действующей к западу от Эйре в Атлантике. Если бы Америка заявила, что в ее интересах продлить сопротивление Великобритании и обеспечить возможность благополучной доставки атлантическим путем важного вооружения, которое сейчас готовится для Великобритании в Северной Америке, то ирландцы, проживающие в Соединенных Штатах, может быть, обратили бы внимание правительства Эйре на угрозу, которую нынешняя его политика создает для самих Соединенных Штатов. Правительство его величества, конечно, заранее примет наиболее действенные меры для защиты Ирландии, если поведение ирландцев вызовет угрозу нападения немцев. Мы не можем вынудить народ Северной Ирландии против его воли выйти из состава Соединенного Королевства и присоединиться к Южной Ирландии. Но я не сомневаюсь, что если правительство Эйре проявит в период этого кризиса солидарность с демократическими странами мира, говорящими на английском языке, то можно было бы создать совет обороны всей Ирландии, в результате чего после войны в той или иной форме возникло бы единство всего острова. 13. Цель вышеуказанных мер состоит в том, чтобы сократить до умеренных масштабов нынешние губительные потери на море. Кроме того, необходимо значительно увеличить тоннаж имеющегося торгового флота для снабжения Великобритании и для ведения ею решительной войны. Увеличение должно превышать 1 миллион 250 тысяч тонн в год, то есть ту максимальную цифру судов, которые мы сейчас можем строить. Система конвоирования, кружные пути, зигзаги, огромные расстояния, которые теперь приходится преодолевать для того, чтобы доставлять наш импорт, и загруженность наших западных портов - все это сократило почти на одну треть плодотворное использование существующего тоннажа. Для того чтобы добиться окончательной победы, потребуется дополнительно построить судов общим тоннажем не менее чем три миллиона тонн. Только Соединенные Штаты могут удовлетворить эту потребность. Если заглянуть в будущее, то в 1942 году, по-видимому, нужно будет развернуть строительство в масштабах, сравнимых с судостроением во время прошлой войны. Пока же мы просим, чтобы в 1941 году Соединенные Штаты предоставили в наше распоряжение все те торговые суда, которые не нужны для удовлетворения их собственных потребностей, и чтобы они изыскали способ передачи нам значительной части торговых судов, которые сейчас строятся для Национального управления судоходства. 14. Кроме того, мы возлагаем большие надежды на промышленную базу республики, рассчитывая расширить наши внутренние возможности в строительстве военных самолетов. Без такого подкрепления, оказываемого в значительном масштабе, мы не добьемся массового превосходства в воздухе, которое должно помочь нам ослабить, а затем и сокрушить германское господство в Европе. Мы в настоящее время осуществляем программу, рассчитанную на увеличение численности нашей авиации к весне 1942 года до семи тысяч самолетов первой линии. Но совершенно ясно, что эта программа не сможет дать нам того перевеса, который откроет путь к победе. Чтобы добиться такого превосходства, нам, безусловно, понадобится самое большое число самолетов, какое только Соединенные Штаты Америки могут послать нам. Мы горячо надеемся, что в тяжелых условиях непрерывных бомбардировок мы сможем выполнить значительную часть производственной программы, которую мы наметили в нашей стране. Но даже при всех тех дополнительных самолетах, которые на основании нынешних соглашений мы можем присоединить к нашим эскадрильям за счет плановой продукции Соединенных Штатов, мы не сможем достигнуть необходимого превосходства. Могу ли я предложить Вам, г-н президент, внимательно обдумать мысль о немедленном размещении заказа на общий счет еще двух тысяч боевых самолетов в месяц? Из этих самолетов, я полагаю, как можно большее число должны составлять тяжелые бомбардировщики, то есть тот вид оружия, который прежде всех других поможет нам сокрушить основы германской военной мощи. Я понимаю, какое колоссальное бремя это возложит на промышленную организацию Соединенных Штатов. Однако в час величайшей нужды мы с надеждой обращаем взоры к наиболее изобретательным и способным техникам в мире. Мы просим о беспримерных усилиях, твердо веря, что это возможно. 15. Вы получили также информацию относительно потребностей нашей армии. В области вооружения мы неуклонно добиваемся успеха, несмотря на вражеские налеты. Но без Вашей постоянной помощи станками и дальнейшими поставками некоторых материалов мы не можем рассчитывать оснастить в 1941 году 50 дивизий. Я благодарен за мероприятия, уже практически завершенные, за Вашу помощь в оснащении армии, которую мы уже предусмотрели, и за предоставление вооружения американского типа для десяти дополнительных дивизий для кампании 1942 года. Но когда власть диктаторов начнет ослабевать, многие страны, которые будут стремиться возвратить себе свободу, возможно, будут просить оружие, и нет источника, на который они могут рассчитывать, кроме заводов Соединенных Штатов. Поэтому я должен также подчеркнуть значение предельного расширения американских производственных мощностей для выпуска стрелкового оружия, артиллерии и танков. 16. Я подготовляю для Вас полный список всякого рода вооружения, которое мы хотим получить от Вас и о значительной части которого мы, конечно, уже договорились. Много времени и усилий можно было бы сэкономить, если бы типы оружия, избираемые для вооруженных сил Соединенных Штатов, по мере возможности соответствовали типам вооружения, доказавшим свои достоинства в условиях нынешней войны. Таким образом, была бы достигнута взаимозаменяемость орудий, боеприпасов и самолетов, и можно было бы тем самым увеличить их запасы. Однако это настолько технический вопрос, что я не буду далее распространяться. 17. И наконец, я подхожу к вопросу о финансах. Чем быстрее и больше Вы сможете нам посылать вооружения и судов, тем скорее будут исчерпаны наши долларовые кредиты. Они и без того, как Вам известно, сильно истощены в результате платежей, которые мы уже произвели. Действительно, как Вам известно, заказы, уже размещенные, или те, о которых сейчас ведутся переговоры, включая произведенные и предстоящие расходы на строительство военных заводов в Соединенных Штатах, во много раз превосходят запасы валюты, которые остаются еще в распоряжении Великобритании. Близится момент, когда мы больше не сможем платить наличными за суда и другие поставки. Хотя мы будем прилагать все усилия и пойдем на всяческие жертвы для того, чтобы произвести платежи, я полагаю, что Вы согласитесь, что было бы в принципе неверно и фактически взаимно невыгодно, если бы в разгар этой борьбы Великобритания лишилась всех своих активов и оказалась раздетой до нитки после того, как победа будет завоевана нашей кровью, цивилизация спасена и США выиграют время для того, чтобы полностью вооружиться и быть готовыми ко всяким случайностям. Такой исход не будет отвечать ни моральным принципам, ни экономическим интересам наших стран. Мы не сможем после войны закупать в Соединенных Штатах больше того, что мы будем экспортировать туда в зависимости от Ваших тарифов и интересов Вашей промышленной экономики. Не только мы, англичане, терпели бы жестокие лишения, но и в Соединенных Штатах возникла бы массовая безработица в результате сокращения американского экспорта. 18. Кроме того, я считаю, что правительство и народ Соединенных Штатов едва ли сочтут, что принципы, которыми они руководствуются, требуют ограничения так великодушно обещанной нам помощи только таким вооружением или товарами, за которые можно немедленно заплатить. Вы можете быть уверены, что мы докажем свою готовность страдать и приносить величайшие жертвы нашему делу и что мы гордимся своей борьбой. Остальное мы с надеждой предоставляем решать Вам и Вашему народу, будучи уверенными, что Вы найдете средства и возможности, которые встретят одобрение и восхищение будущих поколений по обе стороны Атлантического океана. 19. Если, как я полагаю, Вы, г-н президент, убеждены, что поражение нацистской и фашистской тирании в высшей степени важно для народа Соединенных Штатов и Западного полушария, то Вы расцените это письмо не как призыв о помощи, а как сообщение о минимальных мерах, которые необходимо принять для достижения общей цели". Это письмо попало в руки нашего великого друга, когда он совершал плавание на американском военном корабле "Тускалуза" под ярким солнцем Карибского моря.

x x x

Оглядываясь назад, на бесконечную сумятицу войны, я не могу вспомнить другого периода, когда связанное с ней напряжение и обилие проблем, нахлынувших сразу или в быстрой последовательности, были столь тягостными для меня и моих коллег, как в первую половину 1941 года. Размах событий с каждым годом увеличивался, но решения, которые нам приходилось принимать, не становились более трудными. В 1942 году нас постигли еще более грозные военные катастрофы, но к этому времени мы были уже не одни и наши судьбы были связаны с судьбами Великого союза. Ни одна из проблем, стоявших перед нами в 1941 году, не могла быть разрешена вне связи со всеми остальными проблемами. То, что посылалось на один театр военных действий, приходилось отрывать от другого. Усилие на одном участке означало риск на другом. Наши материальные ресурсы были строго ограничены. Позицию множества государств - дружественных нам, колеблющихся или потенциально враждебных - невозможно было предугадать. У себя в стране нам приходилось думать одновременно и о борьбе с германскими подводными лодками, и об угрозе вторжения, и о непрекращающихся бомбежках; нам приходилось осуществлять ряд кампаний на Среднем Востоке; и наконец, мы должны были стараться создать фронт против Германии на Балканах. И все это в течение долгого времени нам приходилось делать одним.

x x x

В Англии мы во всяком случае имели твердую почву под ногами. Я был уверен, что при условии, если мы будем держать страну в состоянии максимальной боевой готовности и обеспечим необходимые вооруженные силы, попытка немцев осуществить вторжение в 1941 году не нанесет нам ущерба. Германская авиация на всех театрах войны незначительно усилилась по сравнению с 1941 годом, тогда как силы нашей истребительной авиации в метрополии возросли от 51 до 78 эскадрилий, а бомбардировочной - от 27 до 45. Немцы не выиграли воздушную битву в 1940 году, и у них, по-видимому, было мало шансов выиграть ее в 1941 году. Армия, защищавшая нашу метрополию, стала гораздо сильнее. За период с сентября 1940 года по сентябрь 1941 года численность ее увеличилась от 26 до 34 регулярных дивизий плюс 5 бронетанковых дивизий. При этом надо учесть закалку, полученную нашими войсками, и их возросшую оснащенность вооружением. Численность отрядов местной обороны увеличилась от 1 миллиона до 1500 тысяч солдат, причем все они были вооружены теперь огнестрельным оружием. Значительно увеличилась численность войск, повысились их мобильность, оснащенность, боевая подготовка и организация, а также улучшилась система обороны. У Гитлера, конечно, всегда имелось множество солдат, которых он мог использовать для вторжения. Для того чтобы одержать победу над нами, ему пришлось бы перебросить через Ла-Манш и обеспечить снабжением, по крайней мере, миллион солдат. К 1941 году он мог располагать хотя и значительным, но все же недостаточным количеством десантных судов. А при нашем господстве в воздухе и на море мы не сомневались в том, что сможем уничтожить его армаду или вывести ее из строя. Таким образом, все те соображения, из которых мы исходили в 1940 году, стали теперь несравненно более основательными. Пока наша бдительность оставалась на высоте, а наша собственная система обороны не ослабевала, военному кабинету и начальникам штабов не приходилось беспокоиться. Хотя нашим друзьям в Америке, откуда к нам приехали с визитом несколько генералов, наше положение внушало большую тревогу, а весь остальной мир считал вторжение в Англию вполне вероятным, сами мы сочли себя вправе отправить за море все войска, перевозку которых могли обеспечить имевшиеся в нашем распоряжении суда, и вести наступательную войну на Среднем Востоке и в Средиземноморском районе. Именно здесь находился стержень нашей будущей окончательной победы, и именно в 1941 году начались первые знаменательные события. Во время войны армии должны сражаться. Африка была единственным континентом, где мы могли встретиться с нашими врагами на суше. Мы считали оборону Египта и Мальты долгом, от которого мы не могли уклониться, а первым призом, который мог нам достаться, было разрушение Итальянской империи.

СОВЕТЫ И НЕМЕЗИДА

В пятницу вечером, 20 июня, я выехал один в Чекере. Я знал, что нападение Германии на Россию является вопросом дней, а может быть, и часов. Я намеревался выступить в субботу вечером по радио с заявлением по этому вопросу. Разумеется, мое выступление должно было быть составлено в осторожных выражениях, тем более что в этот момент Советское правительство, в одно и то же время высокомерное и слепое, рассматривало каждое наше предостережение просто как попытку потерпевших поражение увлечь за собой к гибели и других. Поразмыслив в машине, я отложил свое выступление до вечера воскресенья, когда, как я думал, все станет ясным. Таким образом, суббота прошла в обычных трудах. За пять дней до этого, 15 июня, я послал президенту Рузвельту следующую телеграмму:

Бывший военный моряк - президенту Рузвельту 15 июня 1941 года "Судя по сведениям из всех источников, имеющихся в моем распоряжении, в том числе и из самых надежных, в ближайшее время немцы совершат, по-видимому, сильнейшее нападение на Россию. Главные германские армии дислоцированы на всем протяжении от Финляндии до Румынии, и заканчивается сосредоточение последних авиационных и танковых сил. Карманный линкор "Лютцов", высунувший вчера свой нос из Скагеррака и моментально торпедированный самолетами нашей береговой авиации, вероятно, направлялся на север, чтобы укрепить военно-морские силы на арктическом фланге. Если разразится эта новая война, мы, конечно, окажем русским всемерное поощрение и помощь, исходя из того принципа, что враг, которого нам нужно разбить, - это Гитлер. Я не ожидаю какой-либо классовой политической реакции здесь и надеюсь, что германо-русский конфликт не создаст для Вас никаких затруднений". Американский посол, проводивший уик-энд у меня, привез ответ президента на мое послание. Президент обещал, что, если немцы нападут на Россию, он немедленно публично поддержит "любое заявление, которое может сделать премьер-министр, приветствуя Россию как союзника". Уайнант передал устно это важное заверение.

x x x

Когда я проснулся утром 22 июня, мне сообщили о вторжении Гитлера в Россию. Уверенность стала фактом. У меня не было ни тени сомнения, в чем заключаются наш долг и наша политика. Не сомневался я и в том, что именно мне следует сказать. Оставалось лишь составить заявление. Я попросил немедленно известить, что в 9 часов вечера я выступлю по радио. В этот момент ко мне в спальню вошел с подробными известиями генерал Дилл, поспешивший ко мне из Лондона. Немцы вторглись в Россию на широчайшем фронте, застигли на аэродромах врасплох значительную часть советской авиации и, по-видимому, двигались вперед с огромной быстротой и стремительностью. Начальник имперского генерального штаба добавил: "Я полагаю, что они огромными массами будут попадать в окружение". Весь день я работал над своим заявлением. Я не имел времени проконсультироваться с военным кабинетом, да в этом и не было необходимости. Я знал, что в этом вопросе мы все мыслим одинаково. Идеи, лорд Бивербрук * и сэр Стаффорд Криппс - он покинул Москву 10 июня - также находились со мной в течение всего дня.

x x x

В данной связи может представить интерес рассказ моего личного секретаря Колвилла, дежурившего эту субботу и воскресенье в Чекерсе. "1. В субботу, 21 июня, я приехал в Чекере перед самым обедом. Там гостили г-н и г-жа Уайнант, г-н и г-жа Идеи и Эдуард Бриджес **. За обедом Черчилль сказал, что нападение Германии на Россию является теперь неизбежным и что, по его мнению, Гитлер рассчитывает заручиться сочувствием капиталистов и правых в Англии и в США. Гитлер, однако, ошибается в своих расчетах. Мы окажем России всемерную помощь. Уайнант сказал, что то же самое относится и к США. После обеда, когда я прогуливался с Черчиллем по крокетной площадке, он вернулся к этой теме, и я спро- --------------------------------------* Министр авиационной промышленности Великобритании. ** Секретарь военного кабинета. сил, не будет ли это для него, злейшего врага коммунистов, отступлением от принципа. Черчилль ответил: "Нисколько. У меня лишь одна цель уничтожение Гитлера, и это сильно упрощает мою жизнь. Если бы Гитлер вторгся в ад, я по меньшей мере благожелательно отозвался бы о сатане в палате общин". 2. На следующее утро я был разбужен в 4 часа телефонным звонком из министерства иностранных дел, откуда сообщили, что Германия напала на Россию. Премьер-министр всегда говорил, чтобы его не будили ни в коем случае, разве только если начнется вторжение (в Англию). Поэтому я отложил сообщение до 8 часов утра. Единственным его замечанием было: "Передайте на радиостанцию БРК, что я выступлю сегодня в 9 часов вечера". Он начал готовить свою речь в 11 часов утра и, если не считать завтрака, на котором присутствовали сэр Стаффорд Криппс, лорд Крэнборн и лорд Бивербрук, посвятил ей весь день... Речь была готова лишь без двадцати девять". В своем выступлении я сказал: "Нацистскому режиму присущи худшие черты коммунизма. У него нет никаких устоев и принципов, кроме алчности и стремления к расовому господству. По своей жестокости и яростной агрессивности он превосходит все формы человеческой испорченности. За последние 25 лет никто не был более последовательным противником коммунизма, чем я. Я не возьму обратно ни одного слова, которое я сказал о нем(5). Но все это бледнеет перед развертывающимся сейчас зрелищем. Прошлое с его преступлениями, безумствами и трагедиями исчезает. Я вижу русских солдат, стоящих на пороге своей родной земли, охраняющих поля, которые их отцы обрабатывали с незапамятных времен. Я вижу их охраняющими свои дома, где их матери и жены молятся - да, ибо бывают времена, когда молятся все, - о безопасности своих близких, о возвращении своего кормильца, своего защитника и опоры. Я вижу десятки тысяч русских деревень, где средства к существованию с таким трудом вырываются у земли, но где существуют исконные человеческие радости, где смеются девушки и играют дети. Я вижу, как на все это надвигается гнусная нацистская военная машина с ее щеголеватыми, бряцающими шпорами прусскими офицерами, с ее искусными агентами, только что усмирившими и связавшими по рукам и ногам десяток стран. Я вижу также серую вымуштрованную послушную массу свирепой гуннской солдатни, надвигающейся подобно тучам ползущей саранчи. Я вижу в небе германские бомбардировщики и истребители с еще незажившими рубцами от ран, нанесенных им англичанами, радующиеся тому, что они нашли, как им кажется, более легкую и верную добычу. За всем этим шумом и громом я вижу кучку злодеев, которые планируют, организуют и навлекают на человечество эту лавину бедствий... Я должен заявить о решении правительства его величества, и я уверен, что с этим решением согласятся в свое время великие доминионы, ибо мы должны высказаться сразу же, без единого дня задержки. Я должен сделать заявление, но можете ли вы сомневаться в том, какова будет наша политика? У нас лишь одна-единственная неизменная цель. Мы полны решимости уничтожить Гитлера и все следы нацистского режима. Ничто не сможет отвратить нас от этого, ничто. Мы никогда не станем договариваться, мы никогда не вступим в переговоры с Гитлером или с кем-либо из его шайки. Мы будем сражаться с ним на суше, мы будем сражаться с ним на море, мы будем сражаться с ним в воздухе, пока, с божьей помощью, не избавим землю от самой тени его и не освободим народы от его ига. Любой человек или государство, которые борются против нацизма, получат нашу помощь. Любой человек или государство, которые идут с Гитлером, - наши враги... Такова наша политика, таково наше заявление. Отсюда следует, что мы окажем России и русскому народу всю помощь, какую только сможем. Мы обратимся ко всем нашим друзьям и союзникам во всех частях света с призывом придерживаться такого же курса и проводить его так же стойко и неуклонно до конца, как это будем делать мы... Это не классовая война, а война, в которую втянуты вся Британская империя и Содружество наций, без различия расы, вероисповедания или партии. Не мне говорить о действиях Соединенных Штатов, но я скажу, что если Гитлер воображает, будто его нападение на Советскую Россию вызовет малейшее расхождение в целях или ослабление усилий великих демократий, которые решили уничтожить его, то он глубоко заблуждается. Напротив, это еще больше укрепит и поощрит наши усилия спасти человечество от его тирании. Это укрепит, а не ослабит нашу решимость и наши возможности. Сейчас не время морализировать по поводу безумия стран и правительств, которые позволили разбить себя поодиночке, когда совместными действиями они могли бы спасти себя и мир от этой катастрофы. Но когда несколько минут назад я говорил о кровожадности и алчности Гитлера, соблазнивших и толкнувших его на авантюру в России, я сказал, что за его преступлением скрывается один более глубокий мотив. Он хочет уничтожить русскую державу потому, что в случае успеха надеется отозвать с Востока главные силы своей армии и авиации и бросить их на наш остров, который, как ему известно, он должен завоевать, или же ему придется понести кару за свои преступления. Его вторжение в Россию - это лишь прелюдия к попытке вторжения на Британские острова. Он, несомненно, надеется, что все это можно будет осуществить до наступления зимы и что он сможет сокрушить Великобританию прежде, чем вмешаются флот и авиация Соединенных Штатов. Он надеется, что сможет снова повторить в большем масштабе, чем когда-либо, тот процесс уничтожения своих врагов поодиночке, благодаря которому он так долго преуспевал и процветал, и что затем будет расчищена сцена для последнего акта, без которого были бы тщетны все его завоевания, а именно для покорения своей воле и подчинения своей системе Западного полушария. Поэтому опасность, угрожающая России, - это опасность, грозящая нам и Соединенным Штатам, точно так же как дело каждого русского, сражающегося за свой очаг и дом, - это дело свободных людей и свободных народов во всех уголках земного шара. Усвоим же уроки, уже преподанные нам столь горьким опытом. Удвоим свои усилия и будем бороться сообща, сколько хватит сил и жизни".

x x x

Мы приветствовали вступление России в войну, но немедленной пользы нам оно не принесло. Немецкие армии были столь сильны, что, казалось, они могут в течение многих месяцев по-прежнему угрожать вторжением в Англию, ведя одновременно наступление в глубь России. Почти все авторитетные военные специалисты полагали, что русские армии вскоре потерпят поражение и будут в основном уничтожены. То обстоятельство, что Советское правительство допустило, чтобы его авиация была застигнута врасплох на своих аэродромах, и что подготовка русских к войне была далеко не совершенной, с самого начала поставило их в невыгодное положение. Сила Советского правительства, стойкость русского народа, неистощимые людские резервы, огромные размеры страны, суровая русская зима были теми факторами, которые в конечном счете сокрушили гитлеровские армии. Но ни один из этих факторов еще не сказался в 1941 году. Президента Рузвельта сочли очень смелым человеком, когда он в сентябре 1941 года заявил, что русские удержат фронт и что Москва не будет взята. Замечательное мужество и патриотизм русского народа подтвердили правильность этого мнения. Действительно, вступление русских в войну отвлекло немецкую авиацию от налетов на Великобританию и уменьшило угрозу вторжения. Оно значительно облегчило наше положение на Средиземном море. Однако, с другой стороны, мы были вынуждены пойти на тяжелые жертвы и лишения. Мы только-только начали как следует вооружаться. Наши военные заводы наконец-то стали в больших количествах производить всевозможные виды вооружения. Наши армии в Египте и Ливии вели тяжелые бои и требовали вооружения самых последних образцов, прежде всего танков и самолетов. Английские армии, находившиеся в метрополии, с нетерпением ожидали давно обещанного современного, непрерывно усложнявшегося вооружения, и оно наконец-то стало поступать к ним в большом количестве. И вот в этот самый момент мы были вынуждены поступиться очень значительным количеством нашего вооружения и жизненно важных материалов всевозможного рода, включая каучук и нефть. На нас пало бремя организации конвоев судов для перевозки английских и в еще большей степени американских поставок и доставки этих конвоев в Мурманск и Архангельск, несмотря на все опасности и тяготы плавания в этих арктических водах. Все американские поставки фактически выделялись из того, что уже было успешно доставлено или должно было быть доставлено нам самим через Атлантический океан. Для того чтобы выделить такое огромное количество материалов и обойтись без возрастающего потока американской помощи, не поставив тем самым под угрозу наши операции в Западной пустыне, нам пришлось свернуть все диктовавшиеся благоразумием приготовления к обороне Малаккского полуострова и нашей восточной империи и владений от непрерывно возраставшей угрозы со стороны Японии. Отнюдь не желая хотя бы в малейшей степени оспаривать вывод, который подтвердит история, а именно, что сопротивление русских сломало хребет германских армий и роковым образом подорвало жизненную энергию германской нации, справедливо указать на то, что более года после вступления России в войну она нам казалась обузой, а не подспорьем (6). Тем не менее мы были рады иметь во время войны эту могущественную нацию на нашей стороне, и все мы считали, что, даже если советским армиям придется отойти к Уральским горам, Россия все еще будет представлять огромную, а если она будет стойко продолжать войну, то в конечном счете и решающую силу.

АТЛАНТИЧЕСКАЯ ХАРТИЯ

Во время одной из наших первых бесед * президент Рузвельт сказал мне, что, по его мнению, было бы хорошо, если бы мы составили совместную декларацию, излагающую некоторые общие принципы, которые должны направлять нашу политику по общему пути. Ухватившись за это полезное предложение, я на следующий день, 10 августа, представил ему набросок такой декларации. Текст ее был следующим:

СОВМЕСТНАЯ АНГЛО-АМЕРИКАНСКАЯ ДЕКЛАРАЦИЯ О ПРИНЦИПАХ

"Президент Соединенных Штатов Америки и премьер-министр Черчилль, представляющий правительство его величества в Соединенном Королевстве, после совместного обсуждения и согласования мер по обеспечению безопасности своих стран от нацистско-германской агрессии и по устранению связанной с этим угрозы для всех народов сочли целесообразным обнародовать некоторые - --------------------------------------* Встреча Черчилля и Рузвельта состоялась в августе 1941 г. в бухте Пласеншия на Ньюфаундленде. принципы, которые оба они принимают к руководству в определении своей политики и на которых они основывают свои надежды на лучшее будущее для мира. Во-первых, их страны не стремятся к территориальным или другим приобретениям. Во-вторых, они не согласятся ни на какие территориальные изменения, не находящиеся в согласии со свободно выраженным желанием заинтересованных народов. В-третьих, они уважают право всех народов избирать себе форму правления, при которой они хотят жить. Они заинтересованы только в защите свободы слова и свободы мысли, без которых такой выбор будет лишь фикцией. В-четвертых, они будут стремиться осуществить справедливое и равномерное распределение важнейших продуктов не только в пределах своих территориальных границ, но и между всеми странами мира. В-пятых, они стремятся к такому миру, который не только навеки покончит с нацистской тиранией, но и при помощи эффективной международной организации даст возможность всем государствам и народам жить в безопасности в своих собственных границах и путешествовать по морям и океанам, не боясь беззаконного нападения и не испытывая необходимости содержать обременительные вооружения". Учитывая все россказни о моих реакционных взглядах деятеля Старого Света и об огорчениях, якобы причиненных этим президенту, я рад возможности показать здесь, что первый набросок документа, который стал впоследствии называться "Атлантической хартией", по своему содержанию и духу был английским произведением, изложенным моими собственными словами. 11 августа обещало быть днем напряженной деятельности. Во время нашей утренней встречи президент дал мне пересмотренный проект, который мы приняли за основу при обсуждении. Единственное серьезное изменение было внесено в четвертый пункт написанного мною текста (доступ к сырью). Президент хотел вставить слова: "без какой-либо дискриминации и на равных основаниях". Президент также предложил добавить еще два параграфа: "В-шестых, они желают, чтобы такой мир обеспечил для всех безопасность на морях и океанах. В-седьмых, они считают, что необходимо побудить все государства мира отказаться от применения силы. Поскольку никакой будущий мир не может быть сохранен, если государства, которые угрожают или могут угрожать применением силы за пределами своих границ, будут продолжать пользоваться сухопутными, морскими или воздушными вооружениями, они считают, что такие страны должны быть разоружены. Они будут поощрять все другие осуществимые мероприятия, которые облегчат миролюбивым народам невыносимое бремя вооружений". Прежде чем мы приступили к обсуждению этого документа, президент заявил, что, по его мнению, примерно 14 августа, одновременно в Вашингтоне и в Лондоне, должно быть опубликовано краткое заявление о том, что президент и премьер-министр совещались в открытом море; что их сопровождали сотрудники их штабов, которые разрабатывали планы оказания помощи демократическим странам в соответствии с законом о ленд-лизе; и что эти совещания военных руководителей отнюдь не были связаны с принятием каких-либо новых обязательств на будущее, помимо тех, что санкционированы актом конгресса. Далее в заявлении должно было говориться, что премьер-министр и президент обсудили некоторые принципы, касающиеся мировой цивилизации, и разработали согласованное заявление по этому поводу. Я возражал против того, чтобы в этом заявлении подчеркивалось отсутствие каких-либо обязательств. Германия сейчас же за это ухватится, и это явится источником глубокого разочарования для нейтральных стран и для побежденных. Нам это также не понравится. Поэтому я очень надеялся, что президент ограничит заявление положительной его частью, в которой говорилось об оказании помощи демократическим странам, тем более что он застраховал себя ссылкой на закон о ленд-лизе. Президент согласился с этим. Затем последовало подробное обсуждение пересмотренного текста декларации. Мы быстро пришли к соглашению по поводу некоторых незначительных изменений.

НАША ПОМОЩЬ РОССИИ

x x x

Лорд Бивербрук вернулся из Соединенных Штатов, где ему удалось еще больше стимулировать и без того уже мощные силы, содействовавшие огромному увеличению промышленного производства. Теперь он стал в военном кабинете поборником помощи России. Он оказал ценные услуги в этой области. Когда мы вспоминаем, каких трудов стоило нам подготовить сражение в Ливийской пустыне, наше глубокое беспокойство относительно Японии, которое бросало свою тень на все наши действия в Малайе и на Дальнем Востоке, а также о том, что все посылавшееся в Россию урывалось из того, что было жизненно необходимо Англии, становится ясно, как важно было, что кто-то столь ревностно отстаивал русские требования в наших высших военных кругах. Я старался сохранять в уме представление о надлежащих пропорциях и разделял свои тяготы с моими коллегами. Нам пришлось пойти на неприятный риск: поставить под удар свою собственную безопасность и свои планы ради нашего нового союзника - угрюмого, ворчливого, жадного и еще так недавно безразлично относившегося к тому, выживем мы или нет (7). Возвращаясь на родину из Исландии, я решил, что после того, как Бивербрук и Аверелл Гарриман * вернутся из Вашингтона и мы сможем изучить все перспективы нашего вооружения и снабжения, им следует отправиться в Москву и предложить там все, что мы можем выделить. Происходили длительные и мучительные обсуждения подробностей нашего совместного предложения от 16 августа. Военное, военно-морское министерства и министерство авиации восприняли это так, как будто бы с них живьем сдирали шкуру. Тем не менее мы собрали сообща максимум того, что было в наших силах, и согласились на переадресование очень значительной доли необходимых нам самим американских поставок ради того, чтобы внести эффективный вклад в дело обороны Советов. 28 августа я предложил своим коллегам направить в Москву лорда Бивербрука. Члены кабинета охотно согласились, - --------------------------------------* Государственный и политический деятель США, дипломат. В 1943 - 1946 гг. - посол в СССР. чтобы он обсудил этот вопрос со Сталиным, а президент Рузвельт считал, что его хорошо сможет представлять Гарриман. Поэтому я информировал лорда Бивербрука:

Премьер-министр - лорду Бивербруку 30 августа 1941 года "Я хочу, чтобы вы отправились в Москву вместе с Гарриманом, чтобы договориться о долгосрочных поставках русским армиям. Это можно осуществить почти исключительно за счет американских ресурсов, хотя у нас имеется каучук, сапоги и т. д. Необходимо сделать большой новый заказ в Соединенных Штатах. Темпы поставок, разумеется, лимитируются портами и недостатком судов. Когда весной будут проложены вторые пути узкоколейной дороги от Басры к Каспийскому морю, эта дорога станет важным путем подвоза. Наш долг и наши интересы требуют оказания всей возможной помощи русским, даже ценой серьезных жертв с нашей стороны. Однако мы не сможем ее предоставить в большом масштабе до середины или до конца 1942 года, а основные планы придется отнести к 1943 году. Ваша задача будет состоять в том, чтобы не только содействовать разработке планов оказания помощи России, но также обеспечить, чтобы мы сами не были при этом обескровлены; и даже если вы окажетесь под влиянием атмосферы в России, то я здесь, в Англии, буду совершенно непреклонен. Я, однако, уверен, что вы самый подходящий человек для этого дела, а чутье широкой публики уже это санкционировало". В качестве предварительного сообщения об этой миссии я обрисовал положение в общих чертах в письме к Сталину".

Премьер-министр Черчилль премьеру Сталину 30 августа 1941 года "Я стремился найти какой-либо путь для оказания помощи Вашей стране в ее великолепном сопротивлении впредь до осуществления рассчитанных на более длительный период мероприятий, по поводу которых мы ведем переговоры с Соединенными Штатами Америки и которые послужат предметом Московского совещания. Г-н Майский заявил, что испытывается сильная нужда в самолетах-истребителях ввиду ваших тяжелых потерь. Мы ускоряем отправку 200 самолетов "Томагавк", о которых я телеграфировал в своем последнем послании. Наши две эскадрильи в составе 40 "Харрикейнов" должны прибыть в Мурманск около 6 сентября. Вы понимаете, я уверен, что самолеты-истребители составляют основу обороны метрополии. Кроме того, мы стремимся достичь преобладания в воздухе в Ливии, а также снабдить Турцию, с тем чтобы привлечь ее на нашу сторону. Тем не менее я мог отправить еще 200 "Харрикейнов", что составило бы в общей сложности 440 истребителей, если бы ваши пилоты могли эффективно их использовать. Речь идет о самолетах "Харрикейн", вооруженных восемью - двенадцатью пулеметами. Мы нашли, что эти самолеты весьма смертоносны в действии. Мы могли бы послать в Архангельск 100 штук теперь и вскоре вслед за тем две партии по 50 штук вместе с механиками, инструкторами, запасными частями и оборудованием. Тем временем могли бы быть приняты меры, чтобы начать ознакомление Ваших пилотов и механиков с новыми моделями, если Вы их прикомандируете к нашим эскадрильям в Мурманске. Если Вы сочтете, что это принесет пользу, соответственные распоряжения будут даны отсюда; исчерпывающая объяснительная записка по техническим вопросам передается по телеграфу через нашу авиационную миссию. Известие о том, что персы решили прекратить сопротивление, весьма приятно. При всей важности защиты нефтяных источников целью нашего вступления в Персию было в еще большей степени стремление установить еще один сквозной путь к Вам, который не может быть перерезан. Имея это в виду, мы должны реконструировать железную дорогу от Персидского залива до Каспийского моря и обеспечить ее бесперебойную работу, используя дополнительное железнодорожное оборудование, доставляемое из Индии. Министр Иностранных Дел передал г-ну Майскому для представления Вам примерные условия, на которых мы хотели бы заключить соглашение с Персидским Правительством с тем, чтобы иметь дело с дружественным народом и не быть вынужденными тратить несколько дивизий только на охрану железной дороги. Продовольствие посылается из Индии, и если персы подчинятся, то мы возобновим платежи за нефть, причитающиеся в настоящее время Шаху. Мы приказали нашему авангарду продвигаться вперед с тем, чтобы наши силы встретились с Вашими в месте, которое будет установлено командующими где-либо между Хамаданом и Казвином. Было бы хорошо, чтобы весь мир знал, что британские и советские вооруженные силы действительно подали друг другу руки. По нашему мнению, было бы лучше, чтобы ни мы, ни Вы не вступали в Тегеран в настоящее время, ибо нам нужен лишь сквозной путь. Мы устраиваем крупный базисный склад в Басре и надеемся построить там хорошо оборудованный тепловодный порт для приема грузов из Америки, которые таким путем наверняка достигнут районов Каспийского моря и Волги. Не могу не выразить вновь восхищения британского народа великолепной борьбой русских армий и русского народа против нацистских преступников. На генерала Макфарлана * произвело чрезвычайно большое впечатление все, что он видел на фронте. Нам предстоят очень тяжелые дни, но и Гитлер не проведет приятной зимы при нашей все более увеличивающейся бомбардировке с воздуха. Мне доставило удовольствие весьма твердое предупреждение, сделанное Японии Вашим Превосходительством относительно товаров, прибывающих через Владивосток. Президент Рузвельт при встрече со мной был как будто расположен к тому, чтобы занять твердую позицию в случае дальнейших агрессивных действий со стороны Японии, будь то на юге или в северо-западной части Тихого океана, и я поспешил заявить, что он может рассчитывать на нашу поддержку в случае войны. Мне очень хотелось бы оказать большую поддержку генералу Чан Кайши, чем мы были в силах оказать до сих пор. Мы не хотим войны с Японией, и я уверен, что ее можно предотвратить тем, что мы поставим этих людей, которых разделяют разногласия и которые далеко не уверены в самих себе, перед перспективой образования самой мощной коалиции". Вечером 4 сентября меня посетил Майский, чтобы передать ответ Сталина. Это было его первое личное послание после июля. - --------------------------------------* Глава английской военной миссии в СССР в годы войны. Премьер Сталин - премьеру Черчиллю 3 сентября 1941 года "Приношу благодарность за обещание, кроме обещанных раньше 200 самолетов-истребителей, продать Советскому Союзу еще 200 истребителей. Не сомневаюсь, что советским летчикам удастся освоить их и пустить в дело. Должен, однако, сказать, что эти самолеты, которые, как видно, могут быть пущены в дело не скоро и не сразу, а в разное время и отдельными группами, не смогут внести серьезных изменений на восточном фронте. Они не смогут внести серьезных изменений не только вследствие больших масштабов войны, требующих непрерывной подачи большого количества самолетов, но главным образом потому, что за последние три недели положение советских войск значительно ухудшилось в таких важных районах, как Украина и Ленинград. Дело в том, что относительная стабилизация на фронте, которой удалось добиться недели три назад, в последние недели потерпела крушение вследствие переброски на восточный фронт свежих 30 - 34 немецких пехотных дивизий и громадного количества танков и самолетов, а также вследствие большой активизации 20 финских дивизий и 26 румынских дивизий. Немцы считают опасность на Западе блефом и безнаказанно перебрасывают с Запада все свои силы на Восток, будучи убеждены, что никакого второго фронта на Западе нет и не будет. Немцы считают вполне возможным бить своих противников поодиночке: сначала русских, потом англичан. В итоге мы потеряли больше половины Украины и, кроме того, враг оказался у ворот Ленинграда. Эти обстоятельства привели к тому, что мы потеряли Криворожский железорудный бассейн и ряд металлургических заводов на Украине, эвакуировали один алюминиевый завод на Днепре и другой алюминиевый завод в Тихвине, один моторный и два самолетных завода на Украине, два моторных и два самолетных завода в Ленинграде, причем эти заводы могут быть приведены в действие на новых местах не ранее как через семь-восемь месяцев. Все это привело к ослаблению нашей обороноспособности и поставило Советский Союз перед смертельной угрозой. Здесь уместен вопрос: каким образом выйти из этого более чем неблагоприятного положения? Я думаю, что существует лишь один путь выхода из такого положения: создать уже в этом году второй фронт где-либо на Балканах или во Франции, могущий оттянуть с восточного фронта 30 - 40 немецких дивизий, и одновременно обеспечить Советскому Союзу 30 тысяч тонн алюминия к началу октября с. г. и ежемесячную минимальную помощь в количестве 400 самолетов и 500 танков (малых или средних). Без этих двух видов помощи Советский Союз либо потерпит поражение, либо будет ослаблен до того, что потеряет надолго способность оказывать помощь своим союзникам своими активными действиями на фронте борьбы с гитлеризмом. Я понимаю, что настоящее послание доставит Вашему Превосходительству огорчение. Но что делать? Опыт научил меня смотреть в глаза действительности, как бы она ни была неприятной, и не бояться высказать правду, как бы она ни была нежелательной. Дело с Ираном, действительно, вышло неплохо. Совместные действия британских и советских войск предрешили дело. Так будет и впредь, поскольку наши войска будут выступать совместно. Но Иран только эпизод. Судьба войны будет решаться, конечно, не в Иране. Советский Союз, так же как и Англия, не хочет войны с Японией. Советский Союз не считает возможным нарушать договоры, в том числе и договор с Японией о нейтралитете. Но, если Япония нарушит этот договор и нападет на Советский Союз, она встретит должный отпор со стороны советских войск. Наконец, разрешите принести благодарность за выраженное Вами чувство восхищения действиями советских войск, ведущих кровопролитную войну с разбойничьими ордами гитлеровцев за наше общее освободительное дело".

x x x

Советский посол, которого сопровождал Идеи, беседовал со мной полтора часа. Он с горечью подчеркнул, что в течение последних одиннадцати недель Россия фактически одна выносит на своих плечах всю тяжесть немецкого натиска. Русские армии отражают нападение невиданных масштабов. Он сказал, что не хотел бы прибегать к драматическим выражениям, но это может явиться поворотным пунктом истории. Если Советская Россия будет побеждена, каким образом мы сможем выиграть войну? Майский в волнующих выражениях подчеркнул исключительную тяжесть кризиса, создавшегося на русском фронте, и его слова вызвали у меня сочувствие. Но когда я вдруг почувствовал в его призыве о помощи скрытую угрозу, я рассердился. Я сказал послу, которого знал много лет: "Вспомните, что еще четыре месяца назад мы, на нашем острове, не знали, не выступите ли вы против нас на стороне немцев. Право же, мы считали это вполне возможным. Но даже тогда мы были убеждены в нашей конечной победе. Мы никогда не считали, что наше спасение в какой-либо мере зависит от ваших действий. Что бы ни случилось и как бы вы ни поступили, вы-то не имеете никакого права упрекать нас". Так как я разгорячился, говоря об этом, то посол воскликнул: "Пожалуйста, спокойнее, мой дорогой господин Черчилль!" Но после этого его тон заметно изменился. Дальнейшая часть нашей беседы была посвящена вопросам, уже затрагивавшимся в телеграфной переписке. Посол просил о немедленной высадке на побережье Франции или Нидерландов. Я изложил те военные соображения, по которым это было невозможно, а также объяснил, что это не принесло бы облегчения России. Я сказал, что провел сегодня пять часов, изучая вместе с нашими специалистами способы значительного увеличения пропускной способности Трансперсидской железной дороги. Я говорил о миссии Бивербрука - Гарримана и о нашем решении предоставить все материалы, которые мы сможем выделить или доставить. Наконец мы с Иденом сказали ему, что мы со своей стороны готовы дать финнам ясно понять, что мы объявим им войну, если они продвинутся в Россию далее своих границ 1918 года. Майский не мог, разумеется, отказаться от своего призыва о немедленном открытии второго фронта, и дальнейшие споры по этому поводу были бесполезны.

ПЁРЛ-ХАРБОР!

В воскресенье вечером 7 декабря 1941 года мы были одни за столом в Чекерсе с Уайнантом и Авереллом Гарриманом. Вскоре после начала передачи последних известий, в 9 часов вечера, я включил свой небольшой радиоприемник. Был передан ряд сообщений о сражениях на русском фронте и на английском фронте в Ливии, а в конце передачи было сказано несколько фраз о нападении японцев на американские суда на Гавайях, а также о японских атаках на английские суда в районе Голландской Индии. Затем последовало сообщение о том, что после последних известий такой-то выступит с комментариями, а затем начнется программа "Мозгового треста" или что-то в этом роде. Я лично не вынес из этой передачи какого-либо ясного впечатления, но Аверелл заявил, что было сказано что-то о нападении японцев на американцев, и, несмотря на нашу усталость и желание отдохнуть, мы не расходились. В этот момент мой дворецкий Сойерс, который уже слышал о том, что произошло, вошел в комнату и сказал: "Это правда. Мы сами слышали это сообщение. Японцы напали на американцев". Воцарилось молчание. 11 ноября на завтраке в Мэншен-Хаус я заявил, что если японцы нападут на Соединенные Штаты, то объявление войны со стороны Англии последует "в тот же час". Я встал из-за стола и прошел через вестибюль в секретариат, где работа никогда не останавливалась. Я попросил вызвать к телефону президента. Посол последовал за мной и, вообразив, что я собираюсь принять какое-то бесповоротное решение, спросил: "Не думаете ли вы, что следовало бы сначала получить подтверждение?" Через две-три минуты я услышал голос президента. "Господин президент, - спросил я, - что это такое сообщают о Японии?" "Это правда, - ответил он. - Они атаковали нас в Пёрл-Харборе. Мы все теперь связаны одной веревочкой". Я передал трубку Уайнанту, и они обменялись несколькими фразами, причем посол сначала говорил: "Хорошо, хорошо", а затем более встревоженным тоном: "Вот как!" Я снова взял трубку и сказал: "Это, безусловно, упрощает положение. Да пребудет с вами Бог", - или что-то в этом роде. Затем мы снова отправились в холл и попытались вдуматься в это событие огромного мирового значения, которое имело настолько сенсационный характер, что потрясло даже тех, кто находился в центре мировой политической жизни. Оба моих американских друга приняли этот удар с достойной восхищения стойкостью. Мы не имели ни малейшего представления о том, сколь серьезный ущерб был нанесен флоту Соединенных Штатов. Они не стали жаловаться или скорбеть по поводу того, что их страна вступила в войну. Они не тратили слов на упреки или на выражения горести. Собственно говоря, можно было даже подумать, что они испытывали облегчение, избавившись от давно мучившей их заботы.

x x x

Ни один американец не подумает обо мне плохо, если я открыто признаюсь, что для меня было величайшей радостью иметь Соединенные Штаты на нашей стороне. Я не мог предсказать ход событий. Я не претендую на то, что я точно оценил военную мощь Японии, но в тот момент я знал, что Соединенные Штаты участвуют в войне и что они будут бороться насмерть, вкладывая в эту борьбу все свои силы. Итак, в конце концов мы победили! Да, после нападения Франции, после угрозы вторжения, перед лицом которой, если не считать военно-воздушных и военно-морских сил, мы были почти безоружны, после смертельной схватки с подводным флотом врага - первой битвы за Атлантику, выигранной с таким огромным трудом, после 17 месяцев борьбы в одиночку и 19 месяцев, в течение которых я нес ответственность за страну в такой исключительно напряженной обстановке, - мы выиграли войну. Англия будет жить; Великобритания будет жить; Содружество наций и империя будут жить. Никто не мог сказать, сколько продлится война и как она закончится, да я и не заботился об этом в тот момент. Как уже не раз за длинную историю нашего острова, мы выйдем из войны хотя и истерзанными и покалеченными, но уцелевшими и с победой. Мы не будем стерты с лица земли. Наша история не придет к концу. Возможно, что даже нам лично удастся избежать смерти. Судьба Гитлера была решена. Судьба Муссолини была решена. Что же касается японцев, то они будут стерты в порошок. Все остальное зависело исключительно от правильного использования наших подавляющих сил. Силы Британской империи, Советского Союза, а теперь и Соединенных Штатов, неразрывно связанных между собой, на мой взгляд, превосходили силы их противников вдвое или даже втрое. Без сомнения, для одержания победы понадобится много времени. Я ожидал, что нам придется понести на Дальнем Востоке ужасающие потери, но все это будет только преходящим этапом. Объединившись, мы могли победить кого угодно во всем мире. Нам предстояли еще многие катастрофы, неизмеримые потери и несчастья, но в том, что как закончится война, сомневаться уже не приходилось. Едва проснувшись, я решил немедленно отправиться повидаться с президентом Рузвельтом.

Бывший военный моряк - президенту Рузвельту 9 декабря 1941 года "1. Благодарю за Вашу телеграмму от 8 декабря. Теперь, когда мы, как Вы говорите, "связаны одной веревочкой", не сочтете ли Вы целесообразным снова встретиться для совещания? Мы могли бы рассмотреть все военные планы в свете новой ситуации и реальных фактов, а также решить проблемы производства и распределения материалов. Я считаю, что все эти вопросы, из коих некоторые внушают мне беспокойство, могут быть наилучшим образом разрешены лишь высшими государственными руководителями. Для меня было бы также очень большим удовольствием снова встретиться с Вами, и чем скорее, тем лучше. 2. Я мог бы при желании выехать отсюда через день-два и прибыть на военном корабле в Балтимор или Аннаполис. Путешествие займет около восьми дней, и я мог бы устроить дело таким образом, чтобы пробыть неделю, так что мы могли бы разрешить все важные вопросы. Я захватил бы с собой Паунда *, Портала **, Дилла *** и Бивербрука, а также необходимый штат. 3. Сообщите мне, пожалуйста, как можно скорее, что Вы думаете по этому поводу". На следующий день я получил известие от президента. Он сообщал, что в восторге от моего предстоящего визи- --------------------------------------* Главнокомандующий Военно-морским флотом Великобритании. ** Главнокомандующий Военно-воздушными силами Великобритании. *** Глава военной миссии Великобритании в США. та в Белый дом. Он считал, что сам он не может выехать из страны. Происходит мобилизация, и положение на Тихом океане неопределенно. Он выражал уверенность в том, что мы сможем разрешить все трудности, связанные с вопросами производства и снабжения. Он подчеркивал, что такое путешествие будет связано с личным риском для меня и что этот вопрос необходимо тщательно продумать.

x x x

Военный кабинет санкционировал немедленное объявление войны Японии, для чего уже были проделаны все необходимые предварительные формальности. Так как Идеи уже выехал в Москву и я взял на себя руководство министерством иностранных дел, я послал японскому послу следующее письмо:

Министерство иностранных дел

8 декабря

"Сэр! Вечером 7 декабря правительству его величества в Соединенном Королевстве стало известно, что японские войска без предварительного предупреждения в форме объявления войны или ультиматума, грозившего объявлением войны, произвели попытку высадиться на побережье Малайи и подвергли бомбардировке Сингапур и Гонконг. Ввиду этих вопиющих актов неспровоцированной агрессии, совершенных в явное нарушение международного права и, в частности, статьи 1 Третьей Гаагской конвенции, относящейся к началу военных действий, участницами которой являются как Япония, так и Соединенное Королевство, послу его величества в Токио поручено информировать японское императорское правительство от имени правительства его величества в Соединенном Королевстве, что между двумя нашими странами существует состояние войны. С глубоким уважением, сэр, имею честь быть Вашим покорным слугой Уинстон С. Черчилль". Некоторым не понравился этот церемонный стиль. Но в конце концов, когда вам предстоит убить человека, быть вежливым ничего не стоит. Обе палаты единогласно голосовали за решение об объявлении войны.

x x x

В течение некоторого времени нам не сообщали никаких подробностей о том, что произошло в Пёрл-Харборе, но теперь все это описано исчерпывающим образом. До начала 1941 года японский план войны на море против Соединенных Штатов предусматривал, что их основные военно-морские силы дадут бой в водах близ Филиппин, когда американцы, как этого можно было ожидать, будут пробивать себе путь через Тихий океан, дабы прийти на помощь гарнизону этого аванпоста. Мысль о внезапном нападении на Пёрл-Харбор зародилась в мозгу главнокомандующего японским флотом адмирала Ямамото. Подготовка к этому предательскому удару, который должен был быть нанесен до объявления войны, проводилась в условиях полной секретности, и к 22 ноября, на редко посещаемой якорной стоянке у Курильских островов, к северу от собственно Японии, были сосредоточены ударные силы в составе шести авианосцев с поддерживающими их линкорами и крейсерами. Дата нападения уже была назначена на воскресенье, 7 декабря, и 26 ноября (время Восточного полушария) эскадра под командованием адмирала Нагумо вышла в море. Держась далеко к северу от Гавайских островов, среди туманов и штормов этих северных широт, Нагумо приблизился к цели незамеченным. Атака была совершена в роковой день перед восходом солнца с позиции, находившейся на расстоянии примерно 275 миль к северу от Пёрл-Харбора. В ней принимало участие 360 самолетов, среди которых были бомбардировщики всех типов, сопровождавшиеся истребителями. Первая бомба упала в 7 часов 55 минут утра. В гавани в это время находилось 94 корабля американского военно-морского флота. Основными мишенями из них явились восемь линкоров Тихоокеанского флота. К счастью, авианосцы, эскортируемые крупными силами крейсеров, находились в другом месте, выполняя задание. История этого нападения не раз уже была красочно описана. Здесь достаточно будет упомянуть лишь о наиболее ярких фактах и отметить эффективность беспощадных действий японских летчиков. К 8 часам 25 минутам утра первые волны самолетов-торпедоносцев и пикирующих бомбардировщиков нанесли намеченный удар. К 10 часам утра бой уже закончился, и противник удалился, оставив за собой разбитый флот, окутанный завесой огня и дыма, и возбудив у Соединенных Штатов жажду мести. Линкор "Аризона" был взорван, "Оклахома" опрокинулся, "Уэст Вирджиния" и "Калифорния" затонули у своих причалов, а все остальные линкоры, кроме находившегося в сухом доке линкора "Пенсильвания", были сильно повреждены. Погибло свыше двух тысяч американцев и около двух тысяч было ранено. Господство на Тихом океане перешло в руки японцев, и стратегическое соотношение сил в мире на время коренным образом изменилось.

x x x

Мои надежды на то, что генерал Окинлек * очистит в феврале 1942 года Ливию, не оправдались. Он понес ряд тяжелых поражений. Гитлер, по-видимому воодушевленный этим успехом, решил предпринять крупные операции в борьбе за Тунис и вскоре перебросил туда через Италию и Средиземное море свежие войска численностью около 200 тысяч человек. Ввиду этого английские и американские войска оказались втянутыми в более крупную и длительную кампанию в Северной Африке, чем я рассчитывал. В результате этого в осуществлении нашего расписания произошла четырехмесячная задержка. Англо-американские союзники не обеспечили себе контроль над "всеми владениями Франции в Северной и Западной Африке, а также контроль Великобритании над всем североафриканским побережьем от Туниса до Египта" к концу 1942 года. Мы достигли этого только в мае 1943 года. Поэтому наш основной план форсирования Ла-Манша с целью освобождения Франции, на осуществление которого я искренне надеялся и для чего положил немало трудов, не удалось претворить в жизнь в это лето, и мы вынуждены были отложить его на целый год, до лета 1944 года. - --------------------------------------* Командующий британскими войсками на Ближнем востоке в 1941 - 1942 гг. Мои позднейшие размышления по этому поводу и полные сведения, которыми мы располагаем в настоящее время, убедили меня в том, что эта затяжка в выполнении наших планов обернулась в нашу пользу. Отсрочка посылки экспедиционных войск на год спасла нас от предприятия, которое в тот момент в лучшем случае было бы чрезвычайно рискованным, а весьма возможно, привело бы к катастрофе мирового значения. Теперь я уверен, что даже если бы операция "Торч" закончилась в 1942 году так, как я надеялся, или если бы мы даже не пытались ее осуществить, попытка форсировать Ла-Манш в 1943 году повлекла бы за собой серьезнейшее поражение с огромными потерями, что имело бы не поддающиеся определению последствия для исхода войны. Я стал сознавать это все яснее в течение 1943 года и поэтому примирился с неизбежностью отсрочки операции "Оверлорд", несмотря на то что полностью понимал раздражение и гнев нашего советского союзника.

ВАШИНГТОН И ОТТАВА

Предполагалось, что мы проедем на пароходе вверх по реке Потомак, а затем отправимся на автомобиле в Белый дом, но, проведя в море около десяти дней, мы все стремились как можно скорее закончить наше путешествие. Поэтому мы вылетели из Хэмптон-Роде и вечером 22 декабря приземлились на Вашингтонском аэродроме. Президент ожидал нас в своем автомобиле. Я с удовольствием пожал его сильную руку. Вскоре мы прибыли в Белый дом, который во всех отношениях стал для нас настоящим домом на следующие три недели. Главным, конечно, было мое общение с президентом. Мы ежедневно проводили несколько часов вместе и всегда вместе завтракали, причем третьим за столом неизменно бывал Гарри Гопкинс *. Мы говорили только о делах и в основном достигли договоренности по многим вопросам, как важным, так и второстепенным. Сохранился протокол нашего первого совещания, состоявшегося вечером 22 декабря. Я сразу же изложил - --------------------------------------* Советник и специальный помощник президента США в годы второй мировой войны. президенту и другим лицам, которых он пригласил для участия в нашем совещании, план англо-американской интервенции во Французской Северной Африке. Между нами существовало полное согласие на этот счет. Из сообщения, посланного мною в Лондон, видно, что мы вплотную занялись делами в первый же вечер по прибытии.

Премьер-министр - военному кабинету и комитету начальников штабов 23 декабря 1941 года "1. Вчера вечером (22 декабря) мы с президентом обсуждали положение в Северной Африке. В нашем совещании приняли также участие Хэлл, Уэллес, Гопкинс, лорд Бивербрук и лорд Галифакс *. 2. Мы все пришли к мнению, что если Гитлер будет остановлен в России, то он должен будет попытаться предпринять какое-то новое наступление, и наиболее вероятным направлением такого наступления будут Испания и Португалия как вехи на пути к Северной Африке. Наши успехи в Ливии и перспектива соединения наших сил с силами Французской Северной Африки послужат дополнительной причиной, которая заставит Гитлера стремиться как можно скорее захватить Марокко, если ему это удастся. В то же время полученные нами сообщения не свидетельствуют о наличии непосредственной угрозы, быть может потому, что у Гитлера в данный момент достаточно забот и без этого. 3. Мы пришли к общему мнению о том, что чрезвычайно важно опередить немцев в Северо-Западной Африке и на островах в Атлантическом океане".

x x x

Первым важным планом, который был мне представлен президентом через день-два после этого, было составление проекта торжественной декларации, которую должны были подписать все государства, находившиеся в состоянии войны с Германией и Италией или с Японией. Применив те же методы, что и при выработке Атлан- --------------------------------------* Посол Великобритании в США. тической хартии, мы с президентом подготовили самостоятельные проекты декларации, а затем объединили их. По своим принципам, по духу и даже по стилю подготовленные нами документы полностью соответствовали друг другу.

x x x

В Вашингтоне велась напряженная работа. В эти дни, заполненные встречами и переговорами, мне стало известно, что президент, его штат и эксперты готовятся сделать мне важное предложение. Гарри Гопкинс сказал мне: "Не спешите отклонить предложение, которое вам собирается сделать президент, не узнав раньше, кто тот человек, которого мы имеем в виду". Из этого я понял, что приближается момент, когда будет поставлен вопрос о создании верховного союзного командования в Юго-Восточной Азии и об установлении границ подведомственной ему зоны. На следующий день мне сообщили, что американцы предлагают назначить главнокомандующим Уэйвелла. Я был польщен тем, что выбор пал на английского офицера, но полагал, что военный театр, на котором ему предстоит действовать, будет скоро занят противником, а войска, которые могут быть предоставлены в его распоряжение, будут уничтожены японцами. Мне стало известно, что английские начальники штабов ответили то же самое, когда запросили их мнение по этому вопросу.

Премьер-министр - лорду-хранителю печати 29 декабря 1941 года "1. Я договорился с президентом, что при условии согласия кабинета мы примем его предложения, которые самым энергичным образом поддерживает также генерал Маршалл, а именно: а) Чтобы в юго-западной части Тихого океана было учреждено единое командование. Границы этого района еще не установлены окончательно, но я предполагаю, что он будет включать Малаккский полуостров вместе с Бирманским фронтом, простираться до Филиппинских островов и далее к югу, до необходимых баз снабжения, из которых главной является порт Дарвин, и до линии снабжения в Северной Австралии. б) Чтобы генерал Уэйвелл был назначен главнокомандующим или, если это будет найдено предпочтительным, верховным главнокомандующим всеми сухопутными, военно-морскими и военно-воздушными силами Соединенных Штатов, Англии, Британской империи и Голландии, которые могут быть направлены на этот театр соответствующими правительствами. в) Штаб генерала Уэйвелла должен быть учрежден для начала в Сурабае. Заместителем главнокомандующего должен быть американский офицер. На этот пост будет, по-видимому, назначен генерал Брест. г) Американские, английские, австралийские и голландские военно-морские силы на этом театре должны находиться под командованием американского адмирала в соответствии с общим принципом, изложенным в параграфах "а" и "б"... е) Генералу Уэйвеллу будут подведомственны: главнокомандующий войсками в Бирме, главнокомандующий войсками в Сингапуре и Малайе, главнокомандующий войсками в Голландской Индии, главнокомандующий войсками на Филиппинах и главнокомандующий обороной южных коммуникационных линий в южной части Тихого океана и Северной Австралии. ж) Индия, куда следует назначить временно исполняющего обязанности главнокомандующего, и Австралия, которая будет иметь собственного главнокомандующего, будут находиться вне сферы генерала Уэйвелла, за исключением моментов, указанных выше; они будут представлять собой две важнейшие базы, через которые в зону боевых операций смогут направляться войска и материалы, с одной стороны, из Великобритании и Среднего Востока и, с другой стороны, - из Соединенных Штатов. з) Американский военно-морской флот по-прежнему будет нести ответственность за весь район Тихого океана к востоку от Филиппинских островов и Австралазии, включая американские подступы к Австралазии". В ночь на 29 декабря я выехал поездом в Оттаву, где остановился в доме генерал-губернатора лорда Этлона. 29 декабря я присутствовал на заседании канадского военного кабинета. Затем премьер-министр Макензи Кинг представил меня лидерам консервативной оппозиции и оставил беседовать с ними. Эти господа проявляли непревзойденную преданность и решимость, но в то же время их огорчало, что они лишены чести сами вести войну и вынуждены выслушивать, как их противники - либералы высказывают те самые убеждения, за которые они боролись всю свою жизнь. 30 декабря я выступил в канадском парламенте. Когда в канун Нового года я вернулся поездом в Вашингтон, меня попросили пройти в вагон, в котором находилось множество ведущих представителей печати Соединенных Штатов. Я не испытывал никаких иллюзий в тот момент, когда пожелал им счастливого Нового года. "Я поднимаю тост за 1942 год, за год труда, за год борьбы и опасностей, который явится важным шагом по пути к победе. За то, чтобы все мы с честью и невредимыми прошли через испытания, которые он нам принесет!"

x x x

По моем возвращении в Белый дом все уже было готово для подписания пакта Объединенных Наций. Вашингтон, Лондон и Москва обменялись множеством телеграмм, но теперь все уже было урегулировано. Президент приложил самые энергичные усилия, чтобы убедить советского посла Литвинова, который в связи с поворотом событий снова оказался в милости, согласиться на включение в текст выражения "свобода религии". Он был специально для этой цели приглашен позавтракать с нами в комнате президента. После тяжелых испытаний, которые он перенес в своей стране, ему приходилось соблюдать осторожность. Литвинов с явным страхом и трепетом сообщил о требовании "свободы религии" Сталину, который принял это как нечто само собой разумеющееся. Военный кабинет также добился включения своего пункта о "социальном обеспечении", с чем я, как автор первого закона о страховании по безработице, от всего сердца согласился. После целого потока телеграмм, наводнявшего весь мир в течение недели, все члены Великого Союза договорились между собой. Выражение "Объединенные Нации" было предложено президентом вместо выражения "Союзные державы". Я считал, что новое название звучит гораздо лучше. Я показал моему другу строки из "Чайлд Гарольда" Байрона:

Здесь, где сверкнул объединенных наций меч, Мои сограждане непримиримы были. И это не забудется вовек.

Утром 1 января президента в его кресле ввезли ко мне в комнату. Я, просмотрев проект, согласился с ним. Сама по себе декларация не могла выиграть сражений, но она точно определяла, что мы собой представляем и за что боремся. В день Нового года президент Рузвельт, я, Литвинов и Сун Цзывень, представлявший Китай, подписали этот важный документ в кабинете президента. Затем государственному департаменту было поручено собрать подписи представителей остальных 22 стран.

x x x

Этот новый год второй мировой войны, 1942-й, начался в совершенно иной для Англии обстановке. Мы уже были не одиноки. На нашей стороне находились два могущественных союзника. Россия и Соединенные Штаты, хотя и по различным причинам, в полном согласии с Британской империей решительно вступили в смертельную борьбу. Это объединение делало несомненной конечную победу, если только этот союз не распадется, не выдержав напряжения, или же если в руках Германии не появится совершенно новое оружие. Такое новое оружие жадно искали обе стороны. Как оказалось впоследствии, секрету атомной бомбы суждено было попасть именно в наши, уже и без того более сильные руки. Нам предстояла страшная и кровопролитная борьба, и мы не могли предвидеть, как она будет развертываться, но исход ее не вызывал никаких сомнений. Великому союзу предстояло теперь отразить нападение Японии. Оно долго подготавливалось и обрушилось на английский и американский фронты - если их можно было так назвать - с жестокой суровостью. Никогда нельзя было предположить, что Япония будет преобладать над Соединенными Штатами, хотя американцам пришлось нести тяжелые потери на Филиппинах и на других островах, а англичанам и несчастным голланддам - в Юго-Восточной Азии и на Тихом океане. Россия, вступившая в смертельную схватку с основными силами германской армии, страдала от японского нападения лишь вследствие отвлечения англо-американских сил и материалов, которые могли бы ей помочь. Англии и Соединенным Штатам предстоял долгий период мучительных поражений, которые все же не могли повлиять на окончательный исход, хотя народам этих стран было трудно выносить. Англия оказалась незащищенной, так как наши силы были связаны в других местах, а американцы только приступили к мобилизации своих почти безграничных ресурсов. На Британских островах нам казалось, что все идет к худшему, хотя, поразмыслив, мы поняли, что война выиграна.

ВИЗИТ МОЛОТОВА

Когда в декабре 1941 года Идеи посетил Москву, он столкнулся с конкретными требованиями русского правительства о признании советских границ на Западе и в том виде, в каком они существовали в то время. Русские хотели добиться в рамках любого общего договора о союзе определенного признания оккупации ими Прибалтийских государств и их новой границы с Финляндией. Идеи отказался взять на себя какие-либо обязательства по этому поводу, подчеркнув, между прочим, что мы дали обещание правительству Соединенных Штатов не вступать в ходе войны ни в какие тайные соглашения о пересмотре территориальных границ. К концу этого совещания было решено, что Идеи передаст советские требования как английскому кабинету, так и Соединенным Штатам и что они должны быть рассмотрены в ходе будущих переговоров о заключении официального англо-советского договора. Правительство Соединенных Штатов было полностью информировано о том, что произошло. Его позиция в отношении русских предложений была резкой и отрицательной. С американской точки зрения, принятие такого рода требований было бы прямым нарушением принципов Атлантической хартии. Когда вскоре после вступления Америки в войну я прибыл в Вашингтон и Идеи сообщил мне о желании Советского правительства проглотить Прибалтийские государства, моя реакция на это была отрицательной. Но теперь, тремя месяцами позже, под давлением событий, я не думал, что эту моральную позицию физически возможно сохранить. В борьбе не на жизнь, а на смерть неправильно брать на себя большее бремя, чем в состоянии нести те, кто сражается за великое дело. Мои взгляды в вопросе о Прибалтийских государствах были и остаются неизменными, но я считал, что в то время я не мог на них настаивать.

x x x

Молотов приехал только 20 мая, и на следующее же утро началось официальное обсуждение. В тот день и на двух следующих совещаниях русские придерживались своей первоначальной позиции и даже подняли конкретно вопрос о согласии на занятие русскими Восточной Польши. Это было отвергнуто как несовместимое с англопольским соглашением от августа 1939 года. Молотов поднял также вопрос относительно признания в секретном соглашении претензий России к Румынии. Это также противоречило нашей договоренности с Соединенными Штатами. Переговоры в министерстве иностранных дел, которые вел Идеи, хотя и происходили в самой дружественной обстановке, шли поэтому к тупику. Молотов приехал в Лондон, чтобы, кроме решения вопроса о договоре, узнать наши взгляды по поводу открытия второго фронта. Ввиду этого утром 22 мая я имел с ним официальную беседу. "Молотов начал с сообщения о том, что Советское правительство поручило ему поехать в Лондон для обсуждения вопроса о создании второго фронта. Это не было новой проблемой. Впервые она была поставлена около десяти месяцев назад, а затем сравнительно недавно толчок этому был дан президентом Рузвельтом, который предложил г-ну Сталину, чтобы он (г-н Молотов) отправился в Соединенные Штаты обсудить этот вопрос. Хотя в данном случае инициатива исходила от Соединенных Штатов, Советское правительство сочло целесообразным, чтобы он поехал в Соединенные Штаты через Лондон, поскольку именно на Великобританию должна выпасть первоначально главная задача по организации второго фронта. Цель его визита - выяснить, как рассматривает английское правительство перспективу отвлечения в 1942 году по меньшей мере 40 германских дивизий из СССР, где в данный момент перевес в вооруженных силах принадлежит, по-видимому, немцам. Отвечая Молотову, я изложил ему суть наших общих взглядов по поводу будущих операций на континенте. Во всех предыдущих войнах контроль на море давал державе, обладавшей им, великое преимущество - возможность высадиться по желанию на неприятельском побережье, поскольку противник был не в состоянии подготовиться во всех пунктах к отражению вторжения с моря. Появление авиации изменило все положение. Например, во Франции, Бельгии и Голландии противник может за несколько часов перебросить свою авиацию к угрожаемым пунктам в любой части побережья, а горький опыт показал, что высадка десанта при наличии сильного неприятельского сопротивления в воздухе не является разумным военным предприятием. Неизбежным последствием этого является то, что значительные участки побережья континента не могут быть использованы нами в качестве мест для высадки в тех районах побережья, где наше превосходство в истребительной авиации дало бы нам контроль в воздухе. По сути дела, наш выбор сводится к Па-де-Кале, оконечности Шербурского полуострова и части района Бреста. Проблема высадки войск в этом году в одном или нескольких из этих районов изучается, и подготовка ведется. В своих планах мы исходим из предположения, что высадка последовательными эшелонами штурмовых войск вызовет воздушные бои, которые, в случае если они продолжатся неделю или десять дней, приведут к фактическому уничтожению неприятельской авиации на континенте. Когда это будет достигнуто и сопротивление в воздухе ликвидировано, в других пунктах побережья смогут быть высажены десанты под прикрытием нашего превосходящего по силе морского флота. Критическим моментом в разработке наших планов и в приготовлениях является вопрос о специальных десантных судах, необходимых для осуществления первоначального десанта на весьма сильно обороняемом неприятельском побережье. К несчастью, наши ресурсы в отношении этого специального типа судов в данный момент строго ограничены. Я сказал, что уже в августе прошлого года, во время встречи в Атлантическом океане, я доказал президенту Рузвельту неотложную необходимость постройки Соединенными Штатами как можно большего числа танкодесантных и других десантных судов. Позднее, в январе этого года, президент согласился на то, чтобы Соединенные Штаты предприняли еще большие усилия в деле строительства этих судов. Мы, со своей стороны, на протяжении более чем года выпускаем столько десантных судов, сколько это допускает наша потребность в строительстве судов для военного и торгового флотов, понесших тяжелые потери. Однако следует иметь в виду два момента. Во-первых, при всем желании и несмотря на все старания маловероятно, чтобы любой шаг, который мы смогли бы предпринять в 1942 году, будь он даже успешным, отвлек с Восточного фронта крупные контингенты неприятельских сухопутных сил. В воздухе, однако, положение другое: на различных театрах военных действий мы уже сковываем около половины истребительной и одну треть германской бомбардировочной авиации. Если наш план навязывания воздушных сражений над континентом окажется успешным, немцы, возможно, столкнутся с необходимостью выбирать между уничтожением в боях всей их истребительной авиации на Западе и отвлечением части своих военно-воздушных сил с Востока. Второй момент касается предложения г-на Молотова о том, что нашей целью должно быть отвлечение из России не менее 40 германских дивизий (включая те, которые сейчас находятся на Западе). Следует отметить, что в настоящий момент перед нами в Ливии стоят 11 дивизий оси, из которых 3 германские, в Норвегии - эквивалент 8 германских дивизий и во Франции, Голландии и Бельгии - 25 германских дивизий. Это составляет в общей сложности 44 дивизии. Но мы этим не удовлетворяемся, и, если можно будет предпринять какие-то дальнейшие усилия или разработать план облегчения в этом году бремени, лежащего на России, мы не поколеблемся сделать это при условии, что этот план будет здравым и разумным. Ясно, что ни делу русских, ни делу союзников в целом не принесло бы пользы, если бы, действуя любой ценой только для того, чтобы действовать, мы предприняли операцию, которая кончилась бы катастрофой и дала бы противнику повод для похвальбы, а нас ввергла бы в замешательство. Молотов сказал, что он не сомневается в том, что Англия искренне желает успеха Советской Армии в боях против немцев этим летом. Каковы же, с точки зрения английского правительства, перспективы на советский успех? Каковы бы ни были его взгляды, он будет рад услышать откровенное выражение мнения - будь то хорошее или плохое. Я сказал, что без детального знания ресурсов и резервов обеих сторон трудно составить твердое суждение по этому вопросу. В прошлом году военные эксперты, включая германских, думали, что Советскую Армию можно подавить и одолеть. Оказалось, что они полностью ошиблись. В конечном результате советские силы нанесли поражение Гитлеру и чуть не привели его армию к катастрофе. Поэтому союзники России глубоко верят в силу и способности Советской Армии. Данные разведки, которыми располагает английское правительство, не указывают на то, что немцы сосредоточивают огромные силы на каком-то отдельном участке Восточного фронта. Кроме того, сейчас представляется маловероятным, чтобы широкое наступление, возвещенное на май, произошло раньше июня. Во всяком случае, не похоже на то, чтобы гитлеровское наступление в этом году могло быть таким сильным и таким угрожающим, как наступление 1941 года. Тогда Молотов спросил, каково будет положение и позиция английского правительства в случае, если Советская Армия не выдержит в течение 1942 года. Я сказал, что, если бы советская военная мощь серьезно сократилась в результате германского натиска, Гитлер, по всей вероятности, перебросил бы как можно больше войск и авиации на Запад с целью вторжения в Великобританию. Он может также нанести удар на юг через Баку по Кавказу и Персии. Это последнее наступление подвергло бы нас величайшим опасностям, и мы отнюдь не должны быть уверены, что у нас достаточно сил, чтобы его отразить. Поэтому наша судьба связана с сопротивлением Советской Армии. Тем не менее, если вопреки ожиданиям она будет разбита и если наступит самое худшее, мы будем продолжать борьбу дальше. В конечном счете силы Великобритании и Соединенных Штатов взяли бы верх. Но какой трагедией для человечества явилось бы такое затягивание войны! Какие серьезные надежды возлагаются на русскую победу и как горячо стремление к тому, чтобы мы сыграли свою роль в победе над злобным врагом! Под конец нашего разговора я попросил г-на Молотова помнить о трудностях вторжения через море. После того как Франция выпала из войны, Великобритания осталась почти оголенной, имея несколько плохо снаряженных дивизий, менее сотни танков и менее 20 полевых орудий. И все же Гитлер не попытался предпринять вторжение в силу того, что он не мог добиться господства в воздухе. Те же трудности стоят перед нами в настоящее время".

x x x

23 мая Идеи предложил заменить территориальное соглашение общим и открытым договором о союзе сроком на 20 лет, не содержащим никакого упоминания о границах. К вечеру того же дня русские проявили признаки уступчивости. На них произвела большое впечатление солидарность взглядов английского и американского правительств, с которой они столкнулись. На следующее утро Молотов запросил у Сталина разрешение вести переговоры на основе проекта Идена. Москва предложила мелкие изменения, в основном подчеркивавшие долгосрочный характер намечаемого союза. Договор без всяких территориальных статей был подписан 26 мая. После урегулирования этого серьезного вопроса Молотов выехал в Вашингтон, чтобы начать с президентом и его советниками общие военные переговоры по вопросу об открытии второго фронта. Было решено, что, выслушав американскую точку зрения, он вернется в Лондон для окончательного обсуждения этого вопроса перед тем, как возвращаться в Москву. Наши русские гости выразили желание, чтобы во время пребывания у нас их поместили за городом, за пределами Лондона. Поэтому я предоставил в их распоряжение Чекере. Тем временем я оставался в Сториз-Гейт. Однако на две ночи я поехал в Чекере. Там я имел возможность долго беседовать в частном порядке с Молотовым и послом Майским, который был замечательным переводчиком, переводившим быстро и легко и очень хорошо знавшим дело. При помощи хороших карт я старался объяснить то, что мы предпринимаем, а также пределы и характерные особенности военных возможностей островной державы. Я также подробно говорил о технике десантных операций и описывал опасности и трудности сохранения нашей жизненной артерии через Атлантический океан в условиях угрозы нападения германских подводных лодок. Как мне кажется, на Молотова все это произвело впечатление, и он понял, что стоящая перед нами проблема коренным образом отличается от проблемы, которая стоит перед огромной сухопутной державой. Во всяком случае, мы подошли ближе друг к другу, чем в любое другое время. Глубоко укоренившаяся подозрительность, с которой русские относились к иностранцам, проявилась в ряде замечательных инцидентов во время пребывания Молотова в Чекерсе. По прибытии русские немедленно попросили ключи от всех спален. С некоторым трудом эти ключи раздобыли, в дальнейшем гости все время держали свои двери на запоре. Когда обслуживающему персоналу Чекерса удалось забраться в спальни, чтобы убрать постели, люди были смущены, обнаружив под подушками пистолеты. Трех главных членов миссии сопровождали не только их собственные полицейские, но также две женщины, которые заботились об их одежде и убирали их комнаты. Когда советские представители уезжали в Лондон, эти женщины все время сторожили комнаты своих хозяев, спускаясь вниз поодиночке, чтобы поесть. Мы можем, однако, утверждать, что затем они несколько оттаяли и даже болтали с прислугой на ломаном французском языке и при помощи жестов. Чрезвычайные меры предосторожности принимались для обеспечения личной безопасности Молотова. Его комната была тщательно обыскана его полицейскими, опытные глаза которых самым внимательным образом осматривали до мелочей каждый шкаф, каждый предмет меблировки, стены и полы. Объектом особенного внимания была кровать; все матрацы были прощупаны на тот случай, не окажется ли там адских машин, а простыни и одеяла были перестланы русскими так, чтобы ее обитатель мог выскочить в одну секунду, а не оказаться закутанным наглухо. На ночь револьвер клали рядом с его халатом и портфелем. Принимать меры предосторожности на случай опасности всегда правильно, в особенности во время войны, но каждое усилие должно соответствовать реальности этой опасности. Простейший метод проверки - это спросить себя, заинтересована ли другая сторона в убийстве данного лица. Что касается меня, то при моих посещениях Москвы я полностью доверял русскому гостеприимству.

Премьер-министр - премьеру Сталину 27 мая 1942 года "Мы очень признательны Вам за то, что Вы пошли так далеко нам навстречу в наших затруднениях в связи с договором. Я уверен, что в Соединенных Штатах это получит соответствующее вознаграждение и что отныне наши три великие державы смогут идти вперед в ногу и вместе, что бы нас ни ожидало. Встреча с г-ном Молотовым доставила мне большое удовольствие, и мы сделали многое в смысле устранения преград между нашими двумя странами. Я весьма рад, что он возвращается этим путем, ибо нас ждет еще хорошая работа, которую надо будет проделать. С продвижением конвоя пока все обстоит благополучно, но теперь он находится в самой опасной части пути. Большое спасибо за меры, которые Вы принимаете, чтобы содействовать его прибытию. Так как мы взаимно обязались быть союзниками и друзьями в течение двадцати лет, то я пользуюсь этим случаем, чтобы направить Вам свои искренние добрые пожелания и высказать свою уверенность в том, что победа будет за нами".

Бывший военный моряк - президенту Рузвельту 27 мая 1942 года "На этой и на прошлой неделе мы с Молотовым очень хорошо поработали. Договор был подписан вчера во второй половине дня в атмосфере большой сердечности с обеих сторон. Молотов - настоящий государственный деятель и обладает свободой действий, весьма отличной от той, которую Вам и мне приходилось наблюдать у Литвинова. Я очень уверен, что Вы сумеете с ним хорошо договориться. Пожалуйста, сообщите мне Ваши впечатления". Тем временем советский представитель находился в воздухе, направляясь в Вашингтон. Президент Рузвельт - бывшему военному моряку 27 мая 1942 года "Гость ожидается сегодня вечером, но не будет обсуждать "Болеро" до четверга. Желательно быстро получить краткое изложение того, что Вы и он говорили друг другу по поводу "Болеро". Мне было бы полезно знать это". Под "Болеро" президент имел в виду план "Следжхэммер" *. Мы это полностью понимали.

МОЯ ВТОРАЯ ПОЕЗДКА В ВАШИНГТОН

Основной целью моей поездки было принятие окончательного решения по поводу операций в 1942/43 году. Американские власти вообще, а Стимсон ** и генерал Маршалл *** в частности, хотели, чтобы немедленно было принято решение по поводу какого-либо плана, который дал бы возможность Соединенным Штатам вступить в бой крупными силами с немцами на суше и в воздухе в 1942 году. Если бы такое решение не было принято, то существовала бы опасность, что американские начальники штабов будут серьезно считаться с возможностью радикального пересмотра стратегии, согласно которой "на первом месте стоит Германия". Меня сильно беспокоил также другой вопрос. Это был вопрос о "Тьюб-Эллойс", что было нашим условным названием того, что впоследствии стало атомной бомбой. Наши научно-исследовательские работы и эксперименты достигли сейчас такой стадии, когда надо было заключить определенное соглашение с Соединенными Штатами. Полагали, что это может быть достигнуто только путем личного обсуждения между президентом и мною. Я рассказал президенту в общих чертах о достигнутых нами больших успехах и сказал ему, что наши ученые теперь окончательно убеждены в том, что результаты могут быть достигнуты до окончания нынешней войны. Он сказал, что его люди также успешно работают над этим, но ни один из них не может сказать, получится ли - --------------------------------------* План штурма Шербура во Франции. ** Военный министр США. *** Начальник штаба армии США. из этого что-нибудь практическое, до тех пор пока не будут проведены широкие испытания. Мы оба остро сознавали, с какими опасностями связано бездействие. Мы знали, какие усилия прилагают немцы для получения запасов "тяжелой воды" - мрачный термин, жуткий, противоестественный, который начинал проникать в наши секретные бумаги. Что, если враг будет иметь атомную бомбу прежде нас?! Как бы скептически ни относиться к утверждениям ученых, по поводу которых сами ученые сильно спорили между собой и которые были выражены на языке, непонятном для непосвященного, мы не могли пойти на смертельный риск быть превзойденными в этой ужасной области. Я настойчиво требовал, чтобы мы немедленно объединили всю нашу информацию, работали совместно на равных правах и поровну делили между собой результаты, если таковые будут получены. Затем возник вопрос о том, где должно быть создано исследовательское предприятие. Мы уже знали, какие громадные расходы будут связаны с этим, и учитывали, какое это вызовет серьезное отвлечение ресурсов и интеллектуальной энергии от других форм военных усилий. Учитывая, что Англия была объектом бомбардировок и постоянной воздушной разведки врага, казалось невозможным построить на острове большие и бросающиеся в глаза заводы, которые были необходимы. Мы понимали, что мы продвинулись, по крайней мере, столь же далеко, как наш союзник. Конечно, была также возможность построить эти заводы в Канаде, которая сама должна была внести важный вклад путем снабжения ураном, который она активно накапливала. Трудно было принять решение израсходовать несколько сот миллионов фунтов стерлингов (не столько даже денег, как необходимый для других целей видов драгоценной военной энергии) на проект, успех которого не мог гарантировать ни один ученый по обе стороны Атлантического океана. Тем не менее, если бы американцы не захотели взяться за это дело, мы, несомненно, продолжали бы его своими собственными силами в Канаде или же - если бы канадское правительство проявило колебания - в какой-либо другой части империи. Однако я был очень рад, когда президент сказал, что, по его мнению, Соединенным Штатам надо будет заняться этим. Поэтому мы совместно приняли это решение и договорились об основах соглашения. Но в то же время я отмечаю, что у меня нет сомнений в том, что именно достижения в Англии и уверенность наших ученых в конечном успехе произвели на президента то впечатление, которое привело его к принятию этого важного и имевшего большие последствия решения.

x x x

На следующее утро 21 июня я бегло просмотрел газеты, посвятил час чтению телеграмм, позавтракал, навестил Гарри, находившегося по другую сторону коридора, и затем направился к президенту в его кабинет. Меня сопровождал генерал Исмей. В это время президенту вручили телеграмму. Он молча передал ее мне. В ней говорилось: "Тобрук капитулировал 25 тысяч солдат взято в плен". Это было настолько неожиданно, что я не мог поверить этому. Поэтому я попросил Исмея запросить Лондон по телефону. Через несколько минут он принес следующую телеграмму, которая только что пришла от адмирала Харвуда * из Александрии: "Тобрук пал, и положение настолько ухудшилось, что существует возможность сильного воздушного налета на Александрию в близком будущем. Учитывая приближающийся период полнолуния, я направляю все соединения восточного флота к югу от канала в ожидании событий. Я надеюсь вывести из дока "Куин Элизабет" к концу этой недели" **. Это был один из самых тяжелых ударов, которые я перенес во время войны. Были неприятны не только военные последствия, но это затронуло и репутацию английской армии. В Сингапуре 85 тысяч солдат сдалось меньшему числу японцев. Теперь в Тобруке гарнизон в 25 тысяч (фактически 33 тысячи) закаленных солдат сложил оружие перед противником, имеющим, возможно, вдвое меньшую численность. Если бы это оказалось характерным для морального состояния армии в пустыне, то никакие меры не могли бы предотвратить катастрофу, которая нависла в Северо-Восточной Африке. Я не пы- --------------------------------------* Адмирал Харвуд занял место адмирала Кэннингхэма в средиземноморском командовании 31 мая. - Прим. авт. ** Адмирал Харвуд принял это решение вследствие того, что Александрия теперь могла быть атакована пикирующими бомбардировщиками, действующими под прикрытием истребителей. - Прим. авт. тался скрыть от президента полученный мной удар. Это был тяжелый момент. Одно дело поражение, но другое дело - бесчестие. Ничто не могло бы превзойти сочувствия и благородства моих двух друзей. Не было упреков, не было сказано ни одного нелюбезного слова. "Что можем мы сделать, чтобы помочь вам?" - спросил Рузвельт. Я сразу же ответил: "Дайте нам столько танков "шерман", сколько вы можете, и доставьте их на Средний Восток как можно скорее". Президент послал за генералом Маршаллом, который прибыл через несколько минут, и сказал ему о моей просьбе. Маршалл ответил: "Г-н президент, выпуск танков "шерман" только сейчас начинается. Первые несколько сот танков были переданы нашим собственным бронетанковым дивизиям, которым до сих пор приходилось довольствоваться устаревшим снаряжением. Это ужасная вещь - брать оружие из рук солдата. Тем не менее, если англичане так сильно нуждаются в них, они должны их получить. Кроме того, мы могли бы передать им сто 105-миллиметровых самоходных орудий". Чтобы закончить этот рассказ, надо сказать, что американцы сделали больше, чем обещали. 300 танков "шерман" и 100 самоходных орудий были погружены на 6 самых быстроходных американских пароходов и направлены к Суэцкому каналу. Одно из этих судов было потоплено подводной лодкой у Бермудских островов. Без единого слова с нашей стороны президент и Маршалл погрузили еще 70 танков на другое быстроходное судно и отправили его вдогонку конвою. "Друг в беде - это настоящий друг".

МОСКВА. ПЕРВАЯ ВСТРЕЧА