Таежная зона

– Ты кто? – первым нарушил паузу Мишаня.

Голос у него был низким и хриплым, под стать его внешности.

– Ты один? – вместо ответа прозвучал встречный вопрос визитера.

– Я-то один, – на Мишане была белая майка навыпуск, под которую он запустил свою гигантскую ручищу и почесал пузо. – А ты кто такой, я спрашиваю.

Крячко двинулся вперед, хозяин квартиры не успел среагировать на это действие и вынужденно отступил. Гость оказался в квартире.

– Я от Нечайкина.

Стас был готов к тому, что произошло. Услышав фамилию Нечайкина, Мишаня не счел нужным продолжать разговор. Вместо этого он сделал еще шаг назад и, ни слова не говоря, выбросил вперед кулак, целясь Крячко в голову. Полковник нырнул вниз и локтем врезал Мишане в живот. Пресс у братка оказался на должном уровне. Он выдержал атаку и кинулся на Крячко всей массой своего тела. Входная дверь захлопнулась, а Стас оказался прижатым к стене. На его корпус посыпались стремительные удары справа и слева. Высвободить руки для ответных действий он не мог. Тогда Стас резко выбросил вперед голову. Его лоб жестко протаранил переносицу противника. Послышался хруст ломаемой кости. Мишаня закричал и отскочил назад, хватаясь руками за поврежденную носовую перегородку. Алая кровь заструилась по его пухлым губам, и несколько крупных капель, сорвавшись с подбородка, упали на рыжий линолеум в прихожей. Крячко не дал неприятелю времени на то, чтобы опомниться. Удар ногой под коленку заставил Мишаню рухнуть на пол. Той же ногой Стас врезал ему по шее, и Мишаня завалился на бок. Полковник достал из кармана ветровки пистолет и наставил его на поверженного.

– Еще раз попробуешь выкинуть что-нибудь подобное, башку прострелю, – жестко произнес он. – Лучше не нарывайся, парень. Понял?

Мишаня со стоном размазывал кровь по лицу. Он и не думал подниматься и смотрел на Крячко снизу вверх, лежа на боку.

– Че ты мне мозги лечишь, шестерка? – произнес он. – Ты же все равно меня пристрелишь. Попробую я что-нибудь выкинуть или нет… Ты же получил приказ замочить меня? Верно? Я же рублю фишку, в натуре. Сам занимался тем, чем ты сейчас занимаешься. Сначала ездил к должникам, делал предупреждения, потом мочил. На глушняк! А теперь, вишь, как получилось. Нечайка, сука, меня самого кокнуть решил… Ну, что ж, справедливо, в общем-то. Вчера для меня все сроки вышли.

– Встань, – коротко приказал полковник, не сводя с Мишани дула пистолета.

– Зачем? Когда ты шмальнешь в меня, опять падать придется, а так время сэкономлю, – скупым неоригинальным юмором Мишаня пытался взбодрить самого себя.

– Встань, – повторил Крячко.

Мишаня нахмурился, но подчинился. Морщась от боли, он поднялся на ноги и слегка коснулся пальцами сломанного носа. Застонал.

– Денег у меня нет, – сказал он.

– Иди на кухню, – распорядился Крячко.

Он запер входную дверь и, держа Мишаню под прицелом, сопроводил пленника в освещенное помещение. Взяв стул, Станислав поставил его по центру и сел. Мишаня остался стоять, опершись рукой о невысокий холодильник и, как цапля, подвернув ушибленную ногу. Крячко внимательно изучил его, прежде чем начать говорить.

– Значит, тебе приходилось убивать таких же должников, как ты?

– Приходилось, – Мишаня кивнул, не до конца понимая, к чему это вдруг человек Нечайкина затеял с ним такой разговор.

– И кого же?

– А тебе-то какое дело?

– Я задал вопрос, – полковник качнул дулом пистолета.

– Ну, лично на моей совести трое, – неохотно ответил проштрафившийся боевик. – Спивак Евгений, сын ювелира Спивака, бизнесмен средней руки Протасов, занимавшийся цветными металлами, и банкир Ремизов.

– Ремизов, убитый три недели назад? – уточнил Крячко.

– Угу. С этим засранцем пришлось изрядно повозиться. Если в первых двух случаях Глазбергу было наплевать, каким образом умрут Спивак и Протасов, то ситуация с Ремизовым по его личному пожеланию должна выглядеть чисто и высокопрофессионально. Чтобы никому и в голову не пришло связать это убийство с «Нитью Ариадны». У Глазберга были подозрения, что банкир успел обратиться за защитой к мусорам. Одним словом, пришлось попотеть… – Мишаня потрогал свой сломанный нос и снова поморщился от острого приступа боли. – Но я справился.

– А Дражайский – твоя работа?

– Дражайский? – Мишаня вскинул голову. – Юрий Валентинович, что ли? Заместитель начальника автоколонны? Нет. Его грохнул не я. Хотя последнее предупреждение ему озвучил лично. Это было незадолго до его гибели, и я, честно говоря, думал, что и его ликвидацию тоже поручат мне. Но Нечайка сказал, что обойдутся в этом вопросе без моего участия, – он криво усмехнулся. – Думаю, к тому моменту они уже приняли решение пустить меня в расход. Потому и отстранили.

Браток замолчал, уставившись бессмысленным взглядом в пол. С его подбородка продолжала капать кровь, но Мишаня не утруждал себя тем, чтобы вытирать ее.

– Хочешь сохранить жизнь? – Вопрос Крячко прозвучал настолько неожиданно, что Мишаня вздрогнул всем телом.

– А это разве в твоей компетенции?

– В моей, – Стас опустил дуло вниз. – Моя фамилия Крячко. Я сотрудник уголовного розыска, работающий под прикрытием. Предлагаю сделку. Я оставляю тебе жизнь, а ты дашь свидетельские показания против Нечайкина и Глазберга. До суда они не узнают о том, что ты жив. Идет?

Крячко слегка блефовал. Он в любом случае не стал бы убивать этого парня, но решение, которое созрело в нем еще перед поездкой сюда, должно было выглядеть так, словно оно только что пришло ему в голову. И браток купился на этот нехитрый трюк.

– Идет, – сказал он.

Крячко заметил, как в больших глазах Мишани вспыхнула надежда. Несколько лет тюрьмы, пусть даже по самым тяжеловесным статьям, все-таки лучше, чем деревянный бушлат. Именно так рассудил должник Глазберга.

– Отлично, – Станислав поднялся со стула. – Тогда одевайся.

Иркутск. Улица им. Богдана Хмельницкого

– Убери ствол, ментяра. Я же тебе ничего не сделал, – голос Митрофанова звучал прерывисто. То ли от пережитого волнения, то ли от непривычно быстрого для него бега. – Опусти, говорю! Ты еще сам не знаешь, с кем связался.

– Я догадываюсь, – невозмутимо парировал Гуров.

Невзирая на протесты задержанного, он быстро и сноровисто обыскал Митрофанова на предмет оружия, но ничего не обнаружил. Мимоходом заглянул и в салон «десятки». Вокруг них уже начала собираться толпа любопытных, держась на безопасном расстоянии. В дверях «Сталкера» появился тот самый охранник, которому Гуров готов был прострелить ногу. У него по-прежнему не было намерений корчить из себя героя, и он весьма равнодушно взирал на происходящее.

– Вставай и пошли, – сказал Гуров распластавшемуся на асфальте Митрофанову.

– Куда? Куда я должен идти? Какого черта? – заартачился тот, но, почувствовав, что дуло пистолета уже не давит ему на затылок, все-таки поднялся на ноги.

Стильная джинсовая куртка Павла была испачкана кровью, перемешанной с уличной грязью.

– Ко мне в машину, – сообщил Гуров. – Там и поговорим. Как цивилизованные люди.

– Мне не о чем с тобой разговаривать, ментяра! Понял?

Гуров понял. Но по-своему. Наплевав на внимание посторонних, полковник схватил Митрофанова за шиворот, резко развернул к себе лицом и пихнул на корпус пострадавшей в аварии «десятки». Дуло конфискованного «ТТ» глубоко вошло в правую глазницу Павла.

– Считаю до трех, – предупредил Гуров, и Митрофанов заметил, как побелел от напряжения его палец, лежащий на спусковом крючке. – Или ты прекратишь выеживаться, или мы решим с тобой все вопросы прямо здесь и сейчас. Сию секунду. Я не шучу. За последнее время меня успели изрядно достать, и нервы у меня на пределе. Хочешь испытать их на прочность?

– Что вам нужно? – Кадык Митрофанова нервно дернулся. Теперь в его голосе уже не было вызова.

Гуров медленно отодвинул ствол, а затем отпустил и самого Павла. Качнул дулом, указывая на оставленный им у обочины автомобиль. Толпа любопытных после этой сцены расступилась еще шире. Митрофанов согласно кивнул, одернул свою джинсовую куртку и направился к машине полковника. Гуров шел следом.

– Я действительно не понимаю, чего вы от меня хотите, – сказал Митрофанов, когда они оказались в салоне. – Я же не делал ничего…

– Не понимаешь? – Полковник прищурился. Он положил пистолет себе на колено, но знал, что в критической ситуации его реакции окажется выше и быстрее, чем у Митрофанова. – А чего же ты тогда кинулся убегать?

– Я… Я не знаю… Все дело в Дибеловиче…

– В каком смысле? – насторожился Гуров.

– Ну, как вам сказать?..

– Как есть. Выкладывай все без утайки. В противном случае тебе придется выбирать между смертью или несколькими годами заключения. Я смогу обеспечить тебе и то, и другое.

– Хорошо-хорошо, – Митрофанов с опаской покосился на пистолет. – Я скажу. Чего мне скрывать-то и рвать задницу за этого придурка? Короче, суть в том, что сегодня утром Иван сам позвонил мне. На мобильник. И сказал про вас. Что, дескать, нарисовался тут у нас ушлый мент и что, если вы появитесь у меня на горизонте, я не должен ни в коем случае допустить общения с вами. Сказал еще, что дело запахло жареным, весь наш бизнес под угрозой…

– Бизнес? – тут же вклинился в его монолог Гуров. – Какой еще бизнес?

– Разве вы не в курсе? – Митрофанов взъерошил волосы и с затаенной надеждой покосился на охранника в дверях «Сталкера». Но тот, похоже, уже успел забыть о произошедшем инциденте. С невозмутимым видом парень занял свою прежнюю позицию на крыльце с металлоискателем в руках. Толпа любопытных на обочине тоже поредела на добрую половину. – Дибелович сказал, что вы как раз и копаете под «Нагарат»…

– Давайте поподробнее, Павел Дмитриевич, – попросил полковник. – Что такое «Нагарат»?

– «Нагарат» – это фирма, – пояснил Митрофанов. – Ее возглавляет Артур Истибаев. Я был знаком с ним еще с тех времен, когда работал в налоговой. Мужик он неглупый и реально видит, где можно срубить хорошие бабки. Скажем так, профессиональный нюх у него на это дело. Пару-тройку лет он гонял в Москву и Питер неограненные алмазы, но потом этот рынок стал слишком конкурентным, и Артур ушел в «Нагарат»… Фактически «Нагарат» принадлежит Дибеловичу, но это так, знаете, негласно. Он все-таки сотрудник таможни, и во избежание лишних подозрений и кривотолков…

– Чем занимается эта фирма?

Митрофанов помедлил с ответом. Он уже перестал пялиться на пистолет Гурова так же, как и время от времени бросать взгляды за окно автомобиля. Последняя надежда на то, что кто-нибудь придет ему на подмогу и тем самым избавит от неприятного общения с дотошным сыщиком, у Павла угасла. В этот момент он мог думать только о том, как бы половчее выкрутиться из щекотливой ситуации с наименьшим вредом для себя лично. Мысленно Митрофанов проклинал Дибеловича, благодаря которому его спокойная и размеренная жизнь оказалась так безжалостно нарушена. Гуров не торопил собеседника. Деваться последнему все равно было некуда, и рано или поздно полковник сумеет вытащить из него все, что ему нужно.

– Я не знаю всей подноготной, – Митрофанов потупил глаза и только сейчас заметил, насколько грязны рукава его джинсовой куртки. – Ни Дибелович, ни Истибаев не горели желанием посвящать меня во все тонкости их бизнеса. Я лишь подрабатывал у них, если так можно выразиться. Курировал бухгалтерскую отчетность. Я ведь немного волоку в этом деле. Сам налоговик и, следовательно, знаю, где и в чем можно надуть это ведомство. Липовые балансы, расходно-приходные статьи, прибыль, закодированные наименования товара…

– При этом вы никак не могли не знать об истинной деятельности «фирмы». Разве не так? – Гуров намеренно добавил в голос металла, чувствуя, что задержанный начинает изворачиваться. – И насколько эта деятельность отличается от уставной?

– Ну, в общем, да… Это мне известно, – вынужден был признать Митрофанов. – Официально «Нагарат» занимается изготовлением пластиковых окон и дверей. И определенный план в этом направлении они делают, но на самом деле Дибелович переправляет через «Нагарат» пушнину в Москву.

– Пушнину?

– Да. Рысь, соболь, бобер и прочее. Но в основном, конечно, рысь. На нее повышенный спрос, а у нас тут такого дерьма в избытке, – Митрофанов невесело усмехнулся. – Они отстреливают рысь по пять-шесть штук в день. Связи Дибеловича на таможне позволяют беспрепятственно проходить все необходимые контроли, и пушнина следует в Москву. Это все, что мне известно. Честное слово.

Гуров задумался. Общая картинка происходящего начинала приобретать хоть какие-то реальные очертания.

– А какова была роль Дражайского во всем этом? – спросил он после недолгой паузы.

– Этого я не знаю, – быстро открестился Митрофанов, словно только и ждал этого вопроса. – С Юрой я был знаком только по охоте, да и то через Дибеловича. У меня, конечно, были подозрения, что и он как-то связан с пушным бизнесом. Уж слишком часто они уединялись с Иваном и обсуждали что-то тет-а-тет. Возможно, Юра принимал товар, а может… Не знаю, – отрезал он. – К чему строить догадки? Вы подозреваете, что смерть Дражайского как-то связана с «Нагаратом»?

– А вы? – парировал полковник.

– У меня возникло такое ощущение, – пальцы рук Митрофанова стали слегка подрагивать от волнения. – Особенно после того, как Дибелович позвонил мне и сообщил о вас. Наших иркутских ментов он не боялся, говорил, что в случае необходимости всегда сумеет подмазать кого надо… А тут такая паника! Очень на него не похоже…

– Где он сейчас? – задал новый вопрос Гуров. Никакой более ценной информации от Митрофанова получить уже не удастся. Если и остались какие-либо детали, то пусть их выясняют Еремеев и его коллеги.

– Дибелович? Понятия не имею. Он сказал, что сам выйдет со мной на связь в случае необходимости.

– Он может быть в «Нагарате»?

– Может. Почему бы и нет?

– Понятно, – полковник запустил двигатель и решительно тронул автомобиль с места. – Значит, так, Павел Дмитриевич… Я отвезу вас в управление и оставлю там на попечение местных блюстителей порядка, а вы, пока мы едем, подробно расскажете мне, как найти этот «Нагарат».

Плечи Митрофанова поникли.

Москва. Улица Октябрьская

Приглядываясь в полумраке салона к цифрам на панели сотового телефона, Крячко набрал номер Нечайкина. Ехать в «Нить Ариадны» не имело смысла, потому как Стас подозревал, что начальник службы безопасности казино к этому времени уже покинул свое рабочее место. Глазберг еще мог быть там, но сейчас сыщика интересовал не он.

Отвезя Мишаню на свою конспиративную квартиру и тем самым укрыв его от постороннего внимания, Стас созвонился с Орловым и обговорил с ним план предстоящей операции. Случай для этого предоставлялся более чем удобный. При наличии такого свидетеля, как Мишаня, играть в прятки с Нечайкиным и Глазбергом больше не имело смысла. Крячко решил перейти к решительным действиям. Тем более он осознавал, что в главном вопросе расследуемого дела, связанного с гибелью Дражайского, он не продвинулся ни на шаг. Следствие буксовало на месте. Петр Николаевич одобрил решение подчиненного.

– Алло, – раздался в трубке спокойный голос Нечайкина.

– Это я, – лаконично произнес полковник, не утруждая себя словами приветствия и лишними объяснениями.

– Шуруп? Что у тебя? Как? Какие-то проблемы?

– Нет, в целом все в норме, братишка, не гони, – Крячко разговаривал в выбранной для себя вялой манере, словно цедил каждое слово сквозь зубы. – Мишаня отбыл в Сочи. Я выписал ему путевку по всем правилам. Никаких накладок не было, как, собственно, я и предвидел. Но есть один вопрос… Я хотел бы встретиться с тобой и кое-что перетереть.

– Он был не один? Ты замочил слишком много народу? – Никакого особенного волнения Нечайкин не проявлял.

– Да не-е! Пальцем в небо. Просто у меня… Короче, не по телефону. Ты сам-то сейчас где?

– Я в машине. Хотел заехать поужинать, а потом… Меня ждут.

Крячко не смог удержать улыбки. Было понятно, что Нечайкин собирается на романтическое свидание с какой-то девицей, но, как обычно, не хочет, чтобы скрытная часть его жизни стала достоянием посторонних. Характер этого человека для полковника был уже предельно ясен. Лезть к нему в душу больше, чем того требовали обстоятельства дела, он не собирался.

– Но ты ж еще не начал хавать. В какой ты части города?

– Я только что свернул на Смоленскую, – ответил Нечайкин.

– Отлично. А я на Октябрьской. Предлагаю встретиться в Парке культуры минут через пятнадцать. Годится?

– Да что за срочность-то, Шуруп? До завтра это подождать не может?

– Не может, – упрямо произнес полковник, поворачивая руль вправо и уходя с Октябрьской по кольцу в направлении Парка культуры. – Говорю тебе, дело горящее, в натуре. В общем, свернули базар. Жду тебя возле парка через пятнадцать минут. У центральных ворот.

И прежде чем Нечайкин успел сказать еще что-нибудь, Станислав отключил связь. Положил телефон на соседнее сиденье, а затем опустил рядом и выданный ему в «Нити Ариадны» пистолет. Оружие корейского производства никогда не внушало полковнику уважения. Слишком уж ненадежное. А в экстренных ситуациях он привык полагаться на верного боевого товарища.

Припарковав постреливающую выхлопной трубой «шестерку» на противоположной от центрального входа в парк стороне улицы, Крячко заглушил двигатель. Задрал штанину и снял с лодыжки табельное оружие. Проверив его боеспособность, он вышел из машины и в ожидании остановился возле капота. Нечайкин не заставил томиться слишком долго. Его автомобиль появился из-за поворота минуты через три. Пристроился в хвост «шестерке», и Нечайкин выбрался из салона. Стас заметил, что в левой руке начальник СБ сжимает серебристую коробочку сотового телефона.

– Что за фокусы? – громко спросил Нечайкин, сближаясь с Крячко. – Ты выпил, что ли?

– Трезв, как стекло.

– Тогда в чем дело? У меня очень мало времени, – Нечайкин посмотрел на светящийся дисплей телефона.