Кот недовинченный

– У советских собственная гордость.

– Молчи, Ротшильд недоделанный! – было ему ответом. – Лучше б матери кофточку купил!

В первый момент после впечатляющего щелчка по носу богач готов был испепелить Леню своим орлиным взглядом. Впрочем, он довольно быстро нашелся:

– Согласно законам гостеприимства, я просто обязан пригласить вас обоих, – подчеркнул он: мол, хотел бы я пригласить только Катю, но не тебя, Леня, – завтра на ленч.

Катя ни на секунду не сомневалась, что уж теперь-то обувщик позовет их в самый что ни на есть дорогой ресторан Вероны – а может, и всей Италии.

– Не выйдет, – ухмыльнулся Лелик. – Нас завтра здесь уже не будет.

– Где – здесь? – нахмурился Брасселини. – В Вероне?

– И в Вероне, и в Италии вообще.

– Куда же вы направляетесь, могу я узнать?

– Завтра рано-рано утром мы улетаем в Барселону с пересадкой в Риме.

– Хм. – Обувщик на секунду задумался, а потом принял решение: – В таком случае я приглашаю вас прямо сейчас.

– Куда, Паоло? – воскликнула Катя. Она изо всех сил старалась сгладить возникшее между спутниками напряжение. – Мы сыты по горло, а что касается меня, так я уже и пьяна!

– Вы сейчас все увидите. Могу заверить: есть больше не придется, пить тоже.

А через четверть часа они (в очередной раз!) оказались на совершенно опустевшей виа Мадзини, и синьор Брасселини собственноручно поднял стальную штору своего магазинчика.

– Прошу вас! – сказал обувщик, отперев дверь и зажигая в магазине свет.

В бутике не осталось никаких следов дневного торжества – только по стенам сверкали ряды штиблет, босоножек, сапог. Мерцали старинные зеркала, пахли кожей банкетки, на специальных подставках блестели рожки из чистого серебра.

– Я хочу каждому из вас сделать подарок, – объявил господин Брасселини. – Выберите по любой понравившейся вам паре обуви.

«Что ж, неплохо, – подумалось Кате, – хоть Брасселини – это не Феррагамо и не Росси и никому в Москве не известен, но не уезжать же из Италии с пустыми руками!»

Однако когда она подошла к стойке с босоножками и посмотрела одну, другую, третью пару, то воскликнула:

– Паоло! Да здесь все зашкаливает за тысячу евро! Мы не можем принять таких подарков!

– Вы обидите меня, – тихо, но твердо отвечал обувщик, – и, в моем лице, весь гостеприимный итальянский народ.

Леня незаметно для синьора развел руками: что, мол, поделаешь!

– А у вас, простите, кроссовок нет? – наглым тоном поинтересовался он.

– Кроссовок, увы, нет, – серьезно отвечал обувщик. – Но вы, синьор, можете подобрать себе, к примеру, туфли для гольфа.

Что оставалось делать! Катя сначала осторожно, а потом все больше и больше входя во вкус, принялась выбирать себе обновку. Ленчик также погрузился в ряды мужских штиблет у противоположной стены.

Затем наступил черед примерки, и это тоже оказалось чертовски приятно. Дотторе Брасселини, словно простой продавец, опустившись перед Катей на одно колено, помогал ей надевать туфли – и самолично завязывал шнурки, там, где это требовалось, либо застегивал застежки. (Ленчику пришлось обслуживать себя самому.) Сперва Катя смущалась, но потом ей понравилось – тем паче, что обувщик обращался и с обувью, и с ножкой исключительно нежно. Действительно, в высшей степени эротично: дорогой мужчина у ее ног упоенно помогает ей снимать и надевать туфли… Ощущение было таким сладким, что аж потянуло поясницу.

Ей хотелось, чтобы это длилось бесконечно – тем более что и Паоло, кажется, примерка доставляла удовольствие, близкое к сексуальному. Он раскраснелся, его шевелюра растрепалась, глаза горели. Со знанием дела и любовью он обувал ее ножку – а потом рассматривал все новые и новые образцы своего искусства на изящной стопе…

Уже и Ленчик выбрал свой подарок и нетерпеливо поскрипывал им у всех возможных зеркал, и заглянул в дверь полуночный карабинер, привлеченный открытым среди ночи магазином, – и только на сотой, наверно, паре Паоло с Катей остановились.

То были ярко-красные босоножки с застежками в античном стиле и на высокой тонкой шпильке, стоимостью тысяча сто девяносто девять евро.

– Белиссимо! – с усталым облегчением выдохнул Паоло, заставив Катю гордо продефилировать по магазину.

«Ну и пусть непрактично – по московской погоде и суете, – решила Катя. – Зато Валька Лессинг и другие подружки с ума сойдут, когда их увидят. А когда я им расскажу, что это подарок, а также – кто и при каких обстоятельствах его преподнес, – они вообще на месте поумирают!»

– Позвольте мне упаковать ваши подарки, – пропел Брасселини, захватывая обе пары и исчезая в подсобке.

А спустя десять минут – которые Ленчик с Катей, обессиленные, просидели на банкетке, каждый на своей, – вернулся с двумя льняными чехлами, украшенными логотипом своего магазина. С поклоном вручил их каждому.

– А теперь, господа, надо, по старинному обычаю, отметить удачное приобретение. Прошу!

Катя с Ленчиком переглянулись, но отказываться, конечно, было неудобно.

Узенькая винтовая лесенка, поднимающаяся из подсобки на второй этаж, привела их, противу ожидания Кати, не на магазинный склад, а в небольшую квартирку-студию. Быт здесь был организован уютно и со вкусом. Одна большая комната, кухня в углу, отгороженная барной стойкой; пара кожаных диванов, огромный телевизор, платяной шкаф. На плечиках в углу отвисался давешний смокинг.

– Вот мое скромное жилище, прошу извинить, у меня тут беспорядок, – пробормотал Брасселини и быстро спрятал смокинг в шкаф.

Однако никакого, кроме смокинга, беспорядка в студии не наблюдалось. Комната и кухня сияли чистотой.

На кухне имелась полочка, на которой рядами лежали бутылки. Дотторе достал одну из них, вытащил из посудомоечной машины три пузатые рюмки. Плеснул из бутылки на донышко каждой.

– Арманьяк, одна тысяча восемьсот тридцатого года, – торжественно провозгласил хозяин. – Я берегу его только для совершенно особых случаев. – И он со значением глянул прямо в глаза Кате.

– Итак, – поднял он бокал, – за обновки, которые, я скромно надеюсь, придадут дополнительный блеск великолепию моих замечательных гостей из заснеженной России!

Он с видимым наслаждением, смакуя, отхлебнул свой напиток. Его примеру последовали и Ленчик с Катей. «Коньяк как коньяк, – подумалось девушке, – с такой баснословной выдержкой – сто семьдесят пять звездочек, что ли? – мог бы быть и повкуснее».

– А вы не позволите мне посмотреть бутылочку? – фальшивым тоном попросил Ленчик. По его запинающемуся голосу можно было понять, что доза коньяка поверх домашнего вина подействовала на юный организм разрушающе.

– Прошу вас.

Студент повертел в руках бутылку с драгоценной жидкостью, а потом скептически провозгласил:

– Хм, для восемьсот тридцатого-то года бут-тылочка могла бы быть и постарее.

– Мой друг Лео, – с мягкой назидательностью возразил синьор Брасселини, – арманьяк, так же как любой вид бренди, выдерживается, в отличие от вина, в бочках. И только затем разливается по бутылкам. Поэтому внешний вид посуды с возрастом данного напитка никак не связан.

Катя заметила, как вмиг отчаянно покраснел «друг Лео».

– Ну и ладно, – пробормотал он, а потом растерянно присел на один из двух диванов.

А потом – и прилег на него, проговорив в пространство:

– Я, пожалуй, немножечко подремлю. – А еще через минуту уже крепко спал, даже не сняв кроссовок.

Господин Брасселини по-отечески улыбнулся, глянув на юношу, достал из шкафа плед и прикрыл им Лео. Затем он заботливо погасил верхний свет, оставив маленькую лампочку в кухоньке. Потом сделал шаг по направлению к Кате. Взял из ее рук бокал, поставил на стол и заключил ее в свои объятия. Арманьяк, подарки и запах духов Паоло ударили ей в голову, и она ответила на его поцелуй…

…Катя взглянула на часы очень не скоро.

– Боже мой! Уже полчетвертого! – воскликнула она. – У нас же самолет!

– Катя, времени еще полно, – хрипло прошептал ей в ухо синьор Брасселини.

– У нас еще чемодан на вокзале, в камере хранения!

– Я провожу вас.

– Все равно. Нет. Мы загостились. Нам пора. Я воспользуюсь твоей ванной? – И она вырвалась из его объятий, вскочила с дивана…

…А еще через полтора часа спортивный «Лексус» синьора Брасселини подвозил Катю к ночному веронскому аэропорту. На заднем сиденье покачивался спящий Ленчик в обнимку с огромным чемоданом – скарб путешественников не влез в багажник спорт-кара.

«Лексус» остановился на полупустой стоянке, среди печального предрассветного часа.

– Когда мы с тобой теперь увидимся? – проговорил Паоло.

– Поедем с нами в Барселону! – залихватски предложила Катя.

– Нет, я не могу. Мне сегодня надо лететь в Нью-Йорк. Бизнес.

– Тогда созвонимся – и увидимся. Европа, оказывается, такая маленькая…

– Ну что ж, двери моего дома в Венеции всегда открыты для тебя.

– Спасибо, – промолвила она и на прощание поцеловала Паоло в щеку.

Глава 7

Барселона. 12 марта, 10.05. В небе над Средиземным морем

Семьдесят четвертый рейс «Алиталии» из Рима прибывал в Барселону в 10.35 утра.

Катюша, истомленная бессонной ночью, спала в кресле. Ленчик нетерпеливо смотрел в иллюминатор на средиземноморский берег: длинные песчаные пляжи, бурунчики прибоя, город вдалеке. Юноша поймал себя на мысли, что его уже гораздо меньше волнует – по сравнению с тем днем, когда они прилетали в Венецию, – и лазурное море, и яркое небо, и ослепительное солнце. Он уже, пожалуй, привык к красоте европейской природы, принимал ее как должное. И куда больше думал о странном типе – сэре Джоне Эшли, столь упорно зазывавшем его в Барселону.

Перед вылетом из римского аэропорта имени Леонардо да Винчи Ленчик, в половине девятого утра, еще раз позвонил британскому аристократу, неизвестно по какой причине обретающемуся в столице Каталонии. Сэр Эшли по утрянке оказался столь же экзальтирован, что и ввечеру, и с восторгом воспринял весть о том, что Леонид прилетает в Барселону и посетит его нынче же днем.

– Я пришлю за вами в аэропорт свой лимузин! – предложил аристократ, однако Леня счел, что подобный пафос будет перебором, и отбоярился от любезности.

И вот самолет опустился на посадочную полосу, и путники вошли в чистые и светлые залы громадного барселонского аэропорта Прат. Их уже совсем не удивляли – подумать только, всего за три дня привыкли! – здешняя всеобщая вежливость, чистота, а также отсутствие нервной ажитации, столь присущей отечественным «базарам-вокзалам». Тут, в европейском аэропорту, красиво одетые люди не спеша шли каждый по своим делам – на посадку, на пересадку, в город… И Катя с Ленчиком ничем, разве что славянским типом своих лиц, не отличались от многонациональной толпы в аэропорту Барселоны: такие же неторопливые, уверенные в себе, стильные, хорошо одетые…

…Они, естественно, не заметили, что их «встречал» на выходе с таможенного контроля толстяк европейской наружности в галстуке-бабочке, с незажженной сигарой в углу рта. Толстяк «проводил» их к стоянке таксомоторов, а затем сказал пару слов в мобильный телефон и отвалил в сторону пригородной электрички.

А Катя с Ленчиком через пару минут погрузились, вместе со своим великолепным чемоданом, в желто-черное такси – и немедленно затеяли спор. Воодушевленный Ленчик настаивал ехать к аристократу немедленно – Катя же ратовала за то, что надо сперва устроиться в гостинице, оставить вещи и привести себя в порядок.

– Воображаю тебя, Лелик, на пороге квартиры сэра Эшли. С чемоданом на колесиках. «Я к вам пришел навеки поселиться!»

Однако решающим аргументом стало другое Катино заявление:

– Ты последний раз душ принимал вчера утром, в Венеции! На тебе – пыль двух городов, двух «жэ-дэ» вокзалов и трех аэропортов!

И тогда чистюля Ленчик, озабоченно нюхнув себя в районе подмышки, согласился.

В итоге попросили таксиста отвезти их в недорогую гостиницу где-нибудь неподалеку от бульвара Рамбла. Таксист – типичный испанский мачо (хотя, на вкус Кати, все же уступавший венецианским капитанам «вапоретто») – понял, что его седоки впервые в Барселоне. Поэтому всю дорогу, пока они ехали по залитым солнцем и запруженным автомобилями улицам, без умолку рассказывал о достопримечательностях города. Однако поскольку он говорил на чудовищной смеси испанского, английского и каталонского, Катя не понимала почти ничего.

Никто из них – ни водитель, ни тем более Катя с Ленчиком – не обратил внимания, что по улицам Барселоны за ними, лавируя в потоке машин, неотступно движется неприметный светло-серый «Сеат Кордоба»…

Гостиница «Санта-Марта» оказалась настоящей дырой – впрочем, путников примирила с ней щадящая цена: двадцать восемь евро в сутки – а также окно в ванной, из которого виднелось ярко-синее небо.

А еще через три часа, помывшись, переодевшись и отведав menu’ del dia[30] в близлежащей столовке, Катя и Леня звонили в домофон у роскошного подъезда по адресу Оспитале, двенадцать.

* * *

Сэр Джон Эшли выглядел ровно таким, как Катя представляла себе аристократа на отдыхе: льняная рубаха с шелковым шейным платком от «Эрме», светлые брюки, белые мокасины тончайшей кожи. Лощеное розовое лицо, очень синие глаза, залысины. И даже легкая каникулярная небритость отнюдь не портила хозяина, а, скорее, придавала ему дополнительный шарм.

В холле аристократической квартиры (значительно большем, чем вся их комнатка в гостинице) состоялась процедура взаимного представления.

– Сэр Джон, позвольте вам представить мою тетушку – мисс Екатерина Калашникова.

– Пожалуйста, называйте меня Джоном (то есть на «ты»), мисс Е-ка-те-ри-на…

– Можно просто Катя (улыбка). Или Катюша.

– Катьюша! Я знаю вашу знаменитую русскую песню с таким названием. А также ракетные установки времен Второй мировой войны. Вы громили ими тевтонцев…

– А вы неплохо осведомлены в русской истории, сэр Эшли (улыбка)…

– О нет, никаких «сэров», для вас я просто Джон.

Впрочем, несмотря на всю внешнюю любезность, аристократ, заметила Катя, воспринял ее, пожалуй, холодно и настороженно.

Все трое перешли, по приглашению хозяина, в огромную гостиную, которую украшали лишь три чипендейловских кресла, ломберный столик и скульптура, похожая на роденовскую (а, возможно, это был сам Роден). В углу возвышался громадный мраморный камин, (по случаю теплой погоды не зажженный). К камину были прислонены какие-то огромные черные планшеты. Высокие окна гостиной были свободно распахнуты на огромный балкон, исполнявший роль патио. С патио виднелись макушки пальм, развевающиеся на легком средиземноморском бризе.

– Прошу вас, присядьте. Какого рода выпивку приказать вам подать? – учтиво осведомился сэр Эшли.

– Колу со льдом, – выдохнул Ленчик.

– Джин с тоником. – Выбирая традиционно английское питье, Катя решила сделать хозяину приятное.

Аристократ прозвонил в антикварный колокольчик, и на пороге возникла самая настоящая прислуга: девушка в белоснежном фартучке и крахмальной наколке. Общая смуглость горничной, отливающая даже в черноту, свидетельствовала, что она вывезена откуда-то из Марокко.

Сэр Эшли приказал ей принести выпивку – себе при этом заказав чистый виски. Тень неудовольствия скользнула по лицу горничной, однако она почтительно поклонилась:

– Си, сеньор.