Змеевик

— Мы оба скучаем по тебе, Мика.

— Мне нужно время один на один, Анита. Я чувствую себя подавленным. Мне просто нужно, чтобы в моей жизни было время от времени меньше людей.

Я не была уверена, как наш общий мальчик, наш общий жених, примет это, но это было проблемой для другого дня. Иногда, когда ваша домашняя жизнь настолько сложна, вы выбираете не только сражения, но и когда нужно сражаться.

— Мы все иногда нуждаемся в «один-на-один», — сказала я. Это была самая нейтральная и правдивая вещь, которую я могла сказать.

— Я не уверен, что Натаниэль когда-нибудь устанет от групповой деятельности, — сказал Мика.

Я не могла этого утверждать. Мы все были полиамурны, что означало любить большое количество, особенность согласованной немоногамии, но Натаниэль был, вероятно, наименее моногамным человеком в наших преданных отношениях. Черт, он был одним из самых поли полиамурных людей, которых я когда-либо встречала.

— Анита, ты все еще там?

— Я здесь, просто пытаюсь решить, слышала ли я когда-нибудь чтобы Натаниэль говорил, чтобы в спальне было меньше людей.

— Ответ — нет. — Сказал он.

— Вероятно — сказала я.

— Не вероятно — сказал он, — но если бы он был не групповым животным, меня бы не было в вашей жизни. Ты встретила Натаниэля первым.

— Это правда — сказала я.

— Итак, могу ли я жаловаться из-за его любви к большему количеству людей, когда я получил от этого пользу?

— Конечно, можешь. — сказала я. — Я все время так делаю.

— Но я стараюсь этого не делать. — сказал он.

— Я знаю. Ты лучший человек между нами, Мика. Я никогда не сомневаюсь в этом.

— Верю. Мне нужно идти, Анита.

— Я знаю, ты должен представить колдунью ее потенциальным клиентам, прежде чем лететь домой, — сказала я, стараясь, чтобы мой голос был веселым.

— У нее есть ее магические группы, поэтому она не будет сама по себе.

— Если бы она была одна, ты бы остался, — сказала я.

— Мы попросили ее проконсультироваться по невозможному делу, поэтому, вероятно.

— Иди и играй посла между оборотнями и ковеном, а затем приезжай домой ко мне.

— Они предпочитают фразу «волшебная рабочая группа», и тебя нет дома.

— Я думаю, что Ковен, как и слово «ведьма», имеет много багажа. Мистическое сообщество, похоже, разделено в том, пытаться ли отменить определенные условия или вообще отказаться от них.

— В Калифорнии есть один, который называет себя группой по изучению белого света.

— В самом деле?

Я слышала улыбку в его голосе, когда он сказал: «Действительно».

— Наш рейс отправляется сегодня вечером в Сент-Луис, поэтому мы скоро будем дома.

— Прости, я взял личный самолет Жан-Клода для этой поездке, иначе вы могли бы им воспользоваться.

— Самолет — это самолет, Мика. Я в полном восторге от них всех, но необходимость перебраться в Миннеаполис заставляет меня опоздать на самолет.

— Позволь мне поиграть послом, чтобы я мог вернуться домой раньше.

— Да, пожалуйста, — сказал я.

— Я люблю тебя, Анита.

— Я люблю тебя больше, Мика.

— А я люблю тебя вообще бесконечно. — сказал он и повесил трубку.

Обычно это был наш третий, кто закончил последнюю часть нашей трехчастной «Я люблю тебя». Один из нас сказал бы: «Я люблю тебя», а затем мы скажем наши фразы. «Я люблю тебя больше всего»: до сегодняшнего дня я верила, что Мика, Натаниэль и я именно это имели в виду друг для друга. Теперь мне стало интересно, может ли у нашего столь понимающего Мики закончиться терпение с новыми любовниками. Я знала, что бывали дни и ночи, когда я не знала, что с ними делать. Обычно это Мика успокаивал меня. Я не была уверена, что смогу успокоить его.

2

— Анита, С тобой все в порядке?

Я подпрыгнула, споткнувшись о край платья и дергая верх платья достаточно сильно, чтобы выскочила одна грудь. Мне все же удалось не уронить телефон.

Донна, будущая невеста, рассмеялась, а затем быстро отвела взгляд, пока я нащупывала, пытаясь прикрыть грудь, которая убежала. На ее лице было достаточно линий смеха, чтобы я знала, что она часто смеялась. Когда ее лицо расслабилось, она выглядела моложе — можно ли сказать светящейся? Она просто выглядела счастливой, и ничто не делает человека таким прекрасным, как счастье и любовь. Никакая косметика или сыворотка молодости не могут приблизиться к этому секрету красоты.

— Я никогда не видела, чтобы ты так пугалась — сказала она, и почти смех слышался в ее голосе. — Ты и Тед, как правило, настолько насторожены в своем окружении, что я не думала, что смогу подкрасться к любому из вас.

— Я в порядке, просто немного нервничаю — сказала я, но мысленно проклинала себя, потому что она была права. Я была в общественном месте, и мне пришлось передать мой пистолет и ножи нашему телохранителю, Никки, потому что не было никакого способа взять какое-либо оружие, пока мы подбирали платье. Если бы я думала, то взяла бы набедренную кобуру и мой Sig Sauer 380. Набедренная кобура была одним из моих наименее любимых способов ношения, но, по крайней мере, я могла держать при себе один пистолет. Кобуру с поясом на вечернее платье было негде повесить, поэтому я передала свое оружие Никки. У нас было еще два телохранителя за дверями магазина для новобрачных, так что я была в безопасности, но мне все еще не нравилось, что Донна могла подкрасться ко мне. Мика поговорил с Натаниэлем, прежде чем он попросил только меня. Что бы он ни сказал Натаниэлю, он оставил нашего общего парня улыбающимся, поэтому сомнения Мики достались только мне — повезло мне. Я думаю, что он имел в виду про счастливую сторону; один из нас троих должен наслаждаться сегодня.

— То, о чем ты сейчас думала, не очень хорошо — сказала Донна, поднимая руку, словно чтобы пригладить волосы назад за ухо. Но новая прическа была вся мягкие, короткие завитки, которые не посягали на гладкий изгиб ее ушей, на которых были две нежные серьги-гвоздики. Ее волосы были коричневыми, но теперь они были почти светлыми, только с намеками на ее лежащий в основе коричневый цвет, как будто солнце обесцвечивало его золотым, но мне сказали, что она пошла к великому парикмахеру-стилисту.

— Ты сказала это сама, Донна. Я позволила тебе подкрасться ко мне в общественном месте. Я могла бы застать незнакомца.

Она усмехнулась. — Такое платье отлично смотрится на Денни, но на тебе… — Она неопределенно махнула мне и покачала головой, все еще улыбаясь. — Мне очень жаль, что я не подумала о том, какие разные ты и Денни, когда я просила тебя примерить ее платье.

— Платье Денни должно быть на семь дюймов длиннее моего, Донна. Кроме того, она серьезный бегун и занимается триатлоном, поэтому она изящная и стройная. Я никогда не буду ни той, ни другой.

Донна обняла меня, что было немного более неловко, чем обычно, потому что я могла использовать только одну руку, чтобы обнять ее спину, если я не была готова на большее, чтобы засветить одну грудь. Мысль о том, чтобы прижать мои обнаженные груди к Донне в тесном объятии, бала для меня дико неловкой. Если бы я не встречалась с женщинами, это бы меня так беспокоило? Я так не думаю. Это была не девушка с девушкой; Дело было в Донне.

— Я забыла, насколько ты ниже Денни; кажется, ты всегда заполняешь больше места, как это делает Тед. — Она отступила, и я была рада, что объятия закончились, поэтому я могла попытаться переместить верхнюю часть как можно лучше.

— Я забыла, что у него всего пять-восемь — сказала я.

— Кажется, он ростом не менее шести футов? — она сказала.

Я улыбнулась и согласилась, потому что она была права. На самом деле Натаниэль был на дюйм выше Эдуарда, но я всегда забывала об этом, пока они не стояли рядом для сравнения. Частично причина была в том, что Натаниэль был только пять футов шесть дюймов, когда мы встретились, поэтому иногда я думала, что он был ниже своего роста.

— Еще раз спасибо, Анита, за то, что вылетели в Нью-Мексико так близко к свадьбе. Я знаю, как ты ненавидишь летать, и теперь тебе придется лететь домой, а потом лететь во Флориду, поэтому три рейса вместо одного.

— Только ваш портной здесь, в Нью-Мексико, выделил время в своем расписании так близко к свадьбе, поэтому мне пришлось приехать к вам.

— Тебе не нужно было приходить; ты могла бы сказать мне проваливать ко всем чертям, и на тебе был бы смокинг, как мы и планировали.

Я улыбнулась. — Могла бы, но я бы не стала ссориться с тобой и Тедом так близко к твоей свадьбе. Я его шафер; Я должна вести себя как лучший друг, или лучший шафер, или кто-то еще.

Глаза Донны сузились, между глазами появились маленькие морщинки. Она потянулась ко мне, и на секунду мне показалось, что это начало еще одного объятия, но ее рука как бы зависла у моего левого плеча.

— Я никогда не видела этого раньше. Полагаю, обычно твои рубашки закрывают это.

Мне потребовалась одна секунда, чтобы понять, что она имела в виду шрам на моей ключице.

— Как это произошло? — спросила она мягким голосом.

— Вампир сделал это — сказала я.

— Это не похоже на укус вампира.

— Он не пытался пить мою кровь. Он укусил, чтобы порвать меня; он укусил ключицу и просто продолжал терзать меня, как собака кость.

Ее лицо стало выражать ужас, но она взяла себя в руки, так, что когда она задала следующий вопрос, она выглядела нейтрально. Я знала, что она этого не чувствовала, но я дала ей очки за контроль.

— Как насчет изгиба твоей руки?

Я посмотрела на свою левую руку с насыпью рубцовой ткани.

— Тот же вампир.

— Боже, он просто хотел сделать тебе больно, не так ли?

— Да.

Я сжала кулак, сгибая руку. На руке было намного больше мышц чем, когда я получила травму. Врач сказал мне, что я потеряю частичную подвижность руки, если не буду заниматься физической терапией и не начну поднимать тяжести. Это было первое, что всерьез привело меня в спортзал. Использование моей руки было намного лучшим мотиватором, чем вписывание в джинсы меньшего размера.

Оба шрама теперь были белыми и гладкими, но шрамы на изгибе моей руки всегда были приподняты и чувствовалось, что под кожей что-то было, потому что в ране образовалось так много рубцовой ткани, когда она зажила. Вампир даже не сломал мне руку, но шрам все равно был хуже. Шрам между моим плечом и шеей был ровным, за исключением одной области над ключицей, которая всегда поднималась. Это было не так грубо, но я чувствовала, как сломанные края кости торчат у меня под кожей, хотя это была просто рубцовая ткань, а не кость. Обе травмы зажили много лет назад, но когда было влажно или холодно, или если я слишком долго не снимала с себя тяжесть, они болели. Я с потрясением поняла, что они больше не болят, или болят очень редко. Теперь в моих венах было слишком много магии, слишком много энергии. Это сделало меня более или менее человеком, в зависимости от того, кого спрашивать. Мика был не единственным, кто получал угрозы смерти от групп-ненавистников.

Донна неправильно поняла выражение моего лица, потому что у нее заблестели глаза, и голос стал прерывистым, когда она сказала:

— Анита, мне так жаль, что я пыталась заставить тебя надеть платье, которое показывает все твои… связанные с работой травмы. Я знаю, сколько их у Теда, и я должна была знать, что они у тебя тоже есть. Если бы ты сказала, я бы поняла.

Я смотрела на себя так, как обычно. Шрамы были только частью меня. Крестообразный след от ожогов на моем левом предплечье, который я получила в том же нападении, что и две другие травмы. Это был первый раз, когда Эдуард и я работали вместе. Это как бы задает тон нашим рабочим отношениям. Ожог был от слуг вампира, заклеймивших меня, поэтому я выгляжу как вампир, у которого ожог от святого предмета. Это позабавило их, пока мы ждали, когда наступит темнота и восстанет их мастер. Это забавляло их вплоть до момента, когда Эдуард сжег дом вместе с ними и почти с нами. Мне никогда не нравилось, если он использовал огнемет после этого. Черт, я не любила огнеметов вообще после этого, но он был единственным истребителем-вампиров, которого я когда-либо знала, кто пользуется им.

Рука Донны колебалась над моей рукой, как будто она собиралась коснуться следов когтей чуть ниже ожога. Шрамы от ведьмы-перевертыша сделали крест немного кривым. Эдуарда не было там со мной. В то время я работала с полицией, до того, как у меня появился значок, и я сама стала официально маршалом, тогда, я была просто истребителем-вампиров, консультируя полицию. Эдуард был Эдуардом, хладнокровным убийцей, который специализировался на убийстве монстров, как людей, так и других. Я даже не знала, что он имеет юридическое лицо как Тед Форрестер, охотник за головами. Теперь мы оба являлись маршалами США сверхъестественного отдела. Мы делали ту же работу на законных основаниях и, для Эдуарда, за гораздо меньшие деньги.

Она смутно указала на маленький гладкий шрам на моей руке, а затем тонкий, почти изящный шрам на правой руке, который был едва заметен.

— Я знаю, что это пуля и ножевое ранение, потому что у Теда есть похожие — Она посмотрела на меня, ее карие глаза стали большими на загорелом лице. Внезапно она стала выглядеть моложе или невиннее, как будто я мельком увидела, как она выглядела в пятнадцать лет. — Я перестала спрашивать о том, откуда взялись другие шрамы, потому что Тед рассказывал мне правду, и это были почти все истории, подобные нападению оборотня, который убил моего первого мужа, за исключением того, что Тед сам выходит на охоту на монстров. Монстр, который убил Фрэнка, ворвался в наш дом. Это была трагедия один раз на всю жизнь, но Тед и ты отправляетесь искать их.

— Мы охотимся на изгоев-вампиров и ликантропов, которые убивают людей. Мы защищаем людей, убивая то, что убивает их.

Она кивнула, прикусив нижнюю губу, нахмурившись так, что легли морщины между ее глазами. В них был настоящий страх. Может быть, она вспомнила смерть своего первого мужа, и это, вероятно, было смесью ужаса, но я подумала, что это скорее предвидение будущей трагедии, чем погружение в прошлое. Я посмотрела в глаза Донне и увидела страх, что каждый раз, когда мужчина, которого она любит, уходит на работу, он может не вернуться. Я могла сказать ей, что он, скорее всего, погибнет в автокатастрофе или от десятка невинных бытовых происшествий, чем будет съеден монстрами, но это не поможет эмоциям, которые я видела в ее глазах.

— Я знаю, что вы с Тедом спасаете жизни. Я знаю, что вы защищаете другие семьи от монстров. Я знаю это.

Я протянула руку и коснулась ее руки.

— Ты знаешь, что Тед — лучший, самый лучший в нашем деле.

Она снова кивнула, слишком быстро и слишком часто.

— Он говорит то же самое о тебе. — Она схватила мою руку там, где я касалась ее, и задержалась. — Мне всегда лучше, когда ты с ним, потому что он говорит, что ты лучшая, наравне с ним.

— Он помог мне тренироваться, поэтому этим он все еще хвалит себя — Я улыбнулась, когда сказала это, и получила слабую улыбку в ответ.

— Я не знаю, что бы я делала, если бы с ним что-нибудь случилось — сказала она и начала рыдать. Я обняла ее, потому что не знала, что еще делать, но, видимо, это было неправильно, потому что она начала плакать сильнее, цепляясь за меня, как будто она действительно начала рыдать. Черт, что я сейчас сделала? Как я могу заставить ее чувствовать себя лучше от одной из истин нашей работы?

Она замерла в моих руках, и плач замедлился. Она оттолкнула лицо, все еще мокрое от слез, и спросила:

— Что у тебя на спине?

— Ничего — сказала я.

— Я почувствовала это.

Я наполовину обернулась, и она коснулась края того места, где слуга вампира пытался вонзить мне в спину один из моих деревянных колов. Шрам был низко на спине, потому что они просто пытались всадить кол, не используя молоток. В реальной жизни это работает не так, даже если ты сильный человек. К счастью для меня, это был только человек в союзе с вампиром, на которого я охотилась, а не вампир.

— Это один из твоих собственных кольев, вбитых в тебя, не так ли? — спросила она. Она больше не плакала, так было лучше, правда?

— Да — сказала я.

— У Теда есть такой; Вот почему я знаю, что это такое. Ты знаешь, это прямо здесь. — Она дотронулась до моего бедра, где надевают купальные костюмы и нижнее белье.

— Я никогда не видела этого.

— О — сказала она и выглядела растерянной.

— Я никогда не видела Теда обнаженным, поэтому пропустила это.

С другой стороны вешалки раздалось насмешливое фырканье, наполовину смех, наполовину грубый шум. Дикси, одна из старейших подруг Донны и подружка невесты, появилась в поле зрения.

— Это такая ерунда — сказала она, и ее голос был таким же горьким, как выражение ее лица. Дикси, возможно, действительно была привлекательной женщиной, но она так редко улыбалась или делала что-нибудь приятное, что выглядела непривлекательной. Кто хотел быть рядом с постоянным потоком негатива? Никто, вот кто. Я понятия не имела, что Донна видела в ней как в друге, за исключением того факта, что они были друзьями со средней школы, и теперь им было за сорок; хорошо, продолжительность подсчитали, я думаю.

— Не начинай снова, Дикси — сказала Донна.

— Это фигня, что Анита никогда не видела Теда обнаженным.