Встреча в Хайфоне

Мы поехали на север и через полчаса уже были далеко к северу от Бангкока, на широком, хорошо обслуживаемом шоссе.

«Это главная связь армии с севера на юг », — прокричал отец Ларс, перекрывая шум тяжелого двигателя.

«Как близко мы подойдем к Чанг Хану?» Я хотел это знать. "Примерно в пятидесяти или шестидесяти милях отсюда," сказал он.

«Эта дорога ведет прямо во Вьентьян. Но сейчас границы закрыты, поэтому дорога заканчивается на границе».

Мы ехали через обширные рисовые поля и, насколько хватало глаз, рисовые поля с крестянами, которые стояли по колено в черной плодородной грязи.

Я мало слышал об отце Йозефе ван дер Воорте .

Все, что я знал, это то, что он руководил колонией для прокаженных Ордена на границе с Лаосом, недалеко от города Чанг Хан.

Он был бельгийским врачом и, по словам отца Абта и отца Ларса, казался довольно странным, упрямым человеком, который был очень закрытым.

Он не знал о моей миссии, и хотя я знал, что существует вероятность того, что он может отказаться сотрудничать, отец Мартин думал, что он, вероятно, откажется.

«Помимо своей миссионерской работы, отец Йозеф также любит хорошую драку», — сказал мне настоятель.

— Как ты думаешь, он поможет мне попасть во Вьетнам?

"Да, конечно. Он убежденный антикоммунист. Он их всех ненавидит и считает ужасным то, что они сделали в тех краях». Отец Мартин вызвал меня за несколько минут до отъезда в Брюссель. Он наклонился вперед. — Однако я должен предупредить вас об одном, брат Герберт . Я ждал.

«Отец Йозеф отвезет вас в Йен Минь и не более.

Аббат строго посмотрел на меня. «По этому поводу также будут даны специальные указания».

— А транспорт?

«Это относится к отцу Йозефу». Аббат на мгновение выглянул наружу.

— У нас здесь так тихо и безопасно — я не могу представить, как твоя миссия может пройти хорошо. Но это не зависит от меня. Это зависит от вас, и зависит только от вас. Желаю вам сил и успехов».

Удачи, подумал я сейчас в грузовике. Здесь его назвали бы « джосс », хотя в буквальном переводе оно означало что-то вроде «судьба».

Мы остановились недалеко от деревни Лом Сак около шести часов, чтобы поесть жестких булочек с некрепким чаем и очень вкусным супом, который священники разогрели на углях у дороги.

Пищу ели молча, а гнетущая жара и сырость вечернего воздуха делали атмосферу еще более странной.

В половине седьмого мы снова были в пути. Через два часа дорога сделала изгиб в северо-восточном направлении. Наш водитель притормозил, переключился на пониженную передачу, и мы съехали с мощеного шоссе на грязную дорогу, которая была немногим больше козьей тропы через джунгли.

— У нас впереди еще пятьдесят миль? — крикнул я отцу Ларсу, перекрывая шум двигателя.

Этот немного улыбнулся. — Нет, — отозвался он. «Дальше дорога становится намного хуже».

Около одиннадцати часов мы проехали через город Лоэй, и здесь дорога была заасфальтирована на несколько миль, что немного облегчило наше продвижение. Затем она снова сузилась и стала еще хуже, и мы могли развивать скорость только до пятнадцати миль в час.

Местами на выбоины накладывали деревянные бруски, чтобы машины не застревали. В других местах дорога была настолько узкой, что ветки деревьев с обеих сторон терлись о грузовик.

Сразу после полуночи нам пришлось сделать крутой поворот, а затем резко затормозить. Путь преградили два джипа и армейский грузовик, набитый солдатами с автоматами. Нас осветили прожектором, так что мы ослепли.

"Что это значит?" Я попросил.

— Не знаю, — сказал отец Ларс. «У нас никогда не было ничего подобного здесь».

Я потянулся за своим Люгером, но он удержал меня.

— Мы с этим ничего не добьемся, — отрезал он. — Садись, а я выйду и посмотрю, что происходит. Но прежде всего никому ничего не говори и не начинай драться».

Он вышел и подошел к армейскому грузовику. К нему подошли тайский офицер и трое вооруженных солдат.

Минуту-другую вели переговоры, потом все подошли к нам и захотели посмотреть мои документы и документы водителя. Мы сдали документы, наши лица были освещены прожектором, а через несколько мгновений в нас снова кинули паспорта.

Отец Ларс и солдаты подошли к кузову нашего грузовика, и я услышал, как они возятся с коробками и ящиками.

— Что они там делают? — спросил я водителя.

Он покачал головой, но ничего не сказал.

На то, чтобы вернуться, ушло не менее четверти часа. Офицер и солдаты несли коробки с наркотиками.

Отец Ларс забрался обратно в кабину нашего грузовика, но жестом велел мне ничего не говорить.

Через мгновение прожекторы погасли, джипы и армейский грузовик задним ходом выехали на более широкий участок дороги, чтобы мы могли проехать. Мы медленно проходили мимо них, и они смотрели нам вслед.

Я спросил. — 'Что это было? Почему нас задержали?" Отец Ларс был зол. Я видел это в его глазах и в том, как он поджал губы.

«Они, видимо, узнали, что на этот раз у нас с собой больше наркотиков, чем обычно».

— Опять взятка?

Он кивнул. «Почти весь морфий, что у нас был с собой».

«Что отец Йозеф будет делать без этого морфия?»

"Что он будет сделать?" — прорычал отец Ларс. — Ему просто нужно посмотреть, как он будет обходиться без этого морфия. Как всегда.'

Любите своих врагов. Я снова услышал слова в своей голове.

Красивая и благородная цель, но на деле она не работала. Было около часа дня, когда мы прибыли в лепрозорий. Мы все были измотаны, а в некоторых невысоких зданиях все еще горел свет, который, очевидно, был собран быстро и дешево, и это принесло нам истинное облегчение.

Наш водитель проехал через открытые ворота и припарковался перед самым большим из зданий.

Он выключил свет и заглушил двигатель. Когда я выбрался из грузовика, из главного дома выскочил какой-то медведь. На нем были сандалии и шорты цвета хаки , и больше ничего. Его густые черные волосы спадали на плечи, а бороду и усы, вероятно, никогда не трогали ножницами.

— Черт возьми, где ты был? — крикнул он нам, подходя к нам.

Я отошел в сторону, и отец Ларс, разговаривавший с шофером, обернулся. «Мы уже опаздывали, и нас остановили за тридцать километров».

— Ублюдки, — сказал великан. Рядом с ним я чувствовал себя маленьким и стройным карликом. — Должно быть, они забрали морфин? Отец Ларс кивнул. — Большуя часть, да.

«Черт побери, — выругался здоровяк. «Боже, пусть эти язычники горят в аду».

Отец Ларс грустно улыбнулся.

— Брат Герберт , могу я представить вас отцу Йозефу?

Сначала я оглянулся за большого человека, чтобы увидеть, не стоит ли там еще кто-нибудь, и только тогда я понял, что великаном должен быть отец Йозеф. Удивление на моем лице, должно быть, было очевидным.

Отец Йозеф рассмеялся, запрокинув голову. Смех исходил из глубины души. Когда он пришел в себя, он внимательно посмотрел на меня. "Это молчальник, или ему разрешено говорить?"

— Я могу говорить, — сказал я. — Я пришел просить вас о помощи. Отец Йозеф полузакрыл глаза. Он искоса взглянул на отца Ларса. — Разве он не член Ордена?

Отец Ларс покачал головой и протянул ему толстый бежевый конверт.

— Отец Мартин дал нам особые указания.

Отец Йозеф взял конверт, но не вскрыл его. "Ты американец?"

Я кивнул.

«ЦРУ?»

'Нет.'

— Но вы из спецслужбы?

'Да.'

Он задумался на мгновение. — Значит, вас не интересует Таиланд и, возможно, Камбоджа тоже. Итак, у нас остались Лаос, Вьетнам и Китай. Какой из трех?

— Вьетнам, — мягко сказал я.

— Черт возьми, — сказал он. Краем глаза я заметил, что отец Ларс сделал испуганное лицо. Другие жрецы уже начали разгрузку и теперь несли груз в главное здание.

— Могу я предположить? Вы пришли освободить военнопленных.

Снова удивление отразилось на моем лице, но на этот раз отец Йозеф не засмеялся.

— Я так и думал, — сказал он, глядя на отца Ларса.

«Это частная война, Ларс, или ты и остальные тоже участвуете в ней?»

«Это ваше решение».

'Хорошо. Затем вы захватите лагерь. Ты не можешь просто оставить вещи здесь. Забрали бы все — хотя бы тех пациентов, которые не умерли без нашей помощи».

Отец Ларс хотел было что-то сказать, но отец Йозеф поманил меня за собой.

Он повернулся и пошел обратно к главному зданию.

Я колебался.

— Иди с ним, — сказал отец Ларс. «Мы выгрузим остальное».

'Спасибо за помощь.'

Отец Ларс повернулся, потом вдруг посмотрел на меня.

Он протянул мне руку. 'Удачи.'

Я пожал ему руку. «Да, спасибо, мне это понадобится», — сказал я и вошел в главное здание, которое оказалось большой, довольно хорошо оборудованной больничной аптекой.

Свет лился из открытой двери в задней части комнаты, и я подошел к этой двери, постучал по плесени и вошел внутрь. Это оказалась какая-то квартира.

— Закрой эту дверь, — крикнул отец Йозеф из другой комнаты.

— А если хочешь курить, давай.

Я подошел к открытому окну, через которое в комнату дул легкий ветерок, и закурил сигарету. Лаос находился всего в нескольких милях к северу, за рекой Меконг.

Если бы мы пересекли эту границу, то оказались бы на вражеской территории. Если бы меня взяли в плен то это было бы не только для тех военнопленных во Вьетнаме, но и для AX настоящей катастрофой.

"Как я должен называть вас?" — спросил меня отец Йозеф из комнаты.

Я обернулся. Он пришел с бутылкой коньяка, двумя стаканами и мисками с дымящейся едой.

— Просто называй «Брат Герберт», — сказал я.

Отец Йозеф поставил поднос на стол и подозвал меня, прежде чем сесть самому. — Вы, должно быть, голодны. Сначала съешьте что-нибудь. А потом мы должны поговорить.

Я подошел, чтобы сесть с ним за стол. Еда оказалась очень вкусным блюдом из пропаренного риса, овощей и нескольких сортов мяса.

Мы ели молча. Когда мы закончили, отец Йозеф налил нам обоим по хорошей чашке бренди. Он закурил сигару, откинулся на спинку кресла и громко срыгнул.

— Теперь спрашивай, — сказал он.

'О помощи?'

"Это будет скоро," сказал он нетерпеливо. «Я имею в виду, спросите меня, как я узнал об этих американских военнопленных в Йен Мине ».

'Откуда ты узнал это?'

— Господи, все здесь это знают.

"Мы не знали."

Отец Йозеф покачал головой. "Вы, американцы, никогда не учитесь, не так ли?" Он сделал большой глоток бренди и налил себе еще. «Честно говоря, французы в 1950-е были не лучше. Но, по крайней мере, они были достаточно мудры, чтобы сдаться, прежде чем это станет слишком безумным. Вы так загнали себя в угол, что весь мир над тобой смеялся. Он наклонился вперед. — И даже сейчас ты все еще не слушаешь, когда тебе говорят, каково здесь на самом деле.