Три круга над домом

Славка всё никак не мог понять, как же это так, ведь ещё вчера Двадцать Пятый был тут, играл и бегал, вот следы на поле от его бутс. А сейчас нет его, всё, конец. Ребята в целом переживали, но меньше, и в футбол в тот вечер всё равно поиграли.

Дома Славка рассказал родителям, что парень из школы погиб под колёсами машины. И папа рассказал, что тогда именно его бригада скорой помощи приехала спасать этого парня, но было уже поздно. Славка представил, как папа прикладывает эти спасательные штуки, как в фильмах, к груди Двадцать Пятого, но тот уже не шевелится. Страшно стало.

Вечером позвонили в лагерь Никитке, он сказал, что в лагере ему уже начинает нравиться, и что завтра они всем лагерем поплывут на теплоходе. Славка сначала порадовался за него, но потом очень испугался: а что если что-то случится? А если Никитка выпадет? А если теплоход затонет?

Поэтому весь следующий день Славка очень волновался. Но, как оказалось, зря: вечером позвонили Никитке (Славка очень попросил не ждать три дня) — и тот весело рассказал, как классно ему было на теплоходе.

Никитка довольно быстро вернулся из лагеря. И тут родители придумали: а что если теперь отправить туда и Славку, и Никитку вместе? Славка не очень хотел. Точнее даже очень не хотел ехать в этот лагерь. Но его никто не спросил, и уже через неделю мама увезла Славку и Никитку снова в “Лесной уголок”. На семь трёхдневок.

Там оказалось… необычно, но скорее в плохом смысле слова. В комнате со Славкой жили два каких-то брата-танцора, которые каждое утро выходили на травку и делали свои танцевальные движения. Почему-то им, братьям, разрешили жить вместе, а Никитке со Славкой нет.

Ещё в том лагере был главный врач. Вообще говоря, и не лагерь это был, а санаторий. Потому что в лагере главного зовут директор, а в санатории — главный врач, как в больнице. У того главного врача был смешной круглый живот и очень-очень тонкие ножки. Никитка рисовал в тетрадях всяких дяденек, так вот тот врач был очень похож на дяденьку с детского рисунка. И ещё у него была одна странность: он всех заставлял жевать еду сто раз.

Засунул еду в рот — и жуй, один, два, три, и так далее до ста. Потому что почему? Потому что слюна — лучший друг человека.

Очень всё это было не по-настоящему, как в фильме или в неинтересной игре. Славке очень, очень, очень в “Лесном уголке” не нравилось. И в один день он вдруг понял, что не может сдержать слёз. Просыпался — и сразу в слёзы. Плакал весь день. И засыпал — тоже со слезами.

— Мужики не плачут! — говорил папа по телефону.

— А я плачу. Наверное, я не мужик. И я больше хочу плакать, чем быть мужиком, — сказал Славка сквозь слёзы.

В отряде ещё была девочка Лариса, она тоже постоянно плакала. Они со Славкой иногда ловили затуманенные слезами взгляды друг друга.

— Странная она какая-то, — думал Славка.

Однажды Никитка упал с качели, больно ударился головой и тоже начал плакать. Отовсюду набежали тётушки-воспитательницы и медсёстры и стали кричать на него:

— Что ж ты за качель-то не держался?

— Упал сам, вот и ревёт.

— Ну хоть в следующий раз крепче держаться станет!

— Или вообще к качели не подойдёт!

— Ну-ка перестань реветь! Сопли тут повесил.

Шишка на лбу Никитки в это время росла на глазах и почти доходила до глаз.

Славка неожиданно сам для себя очень разозлился, почувствовал, как к ушам приливает кровь, услышал в барабанных перепонках свой пульс и подошёл к тётушкам. И громко и чётко сказал:

— У вас ребёнок упал. Он маленький, ему семь лет всего.

— А мы-то что? Он сам качался и сам упал.

— А вам за что деньги-то платят?

Тётушки очень разозлились из-за последней фразы Славки и повели его к главному врачу, тому самому, на тоненьких ножках. И что он предложит делать? Жевать сто раз? Может, из лагеря выгонит? Так оно и к лучшему.

Но главный врач оказался неожиданно добрым и сказал, что прав здесь именно Славка. А Никитке попросил передать большое красное яблоко.

После той ситуации Славка обрёл уверенность, но всё так же продолжил плакать каждый день. И этой уверенности и этих слёз хватило, чтобы на очередном телефонном звонке Славка убедил маму забрать их с Никиткой из лагеря. Мама приехала на следующий день и забрала. Прошло всего две трёхдневки и один день — и Славка с Никиткой были уже дома.

Дома Славке нравилось больше всего на свете. По утрам он читал книги (ведь отработка закончилась ещё до “Лесного уголка”), а по вечерам играл в футбол.

А ещё смотрел телевизор, записывал на видеокассету выпуски КВН, потом пересматривал их и даже начал писать какие-то шутки для своего выступления. Вдруг оно когда-нибудь случится!

Ну и конечно ел “Александру и Софью”, иногда даже два раза в день. Такое получилось лето. Без особых приключений, даже какое-то никчёмное, но наверное иногда надо и так.

Первого сентября, когда начался учебный год, к Славке подошёл парень Женя. Оказывается, Женя был с ним в “Лесном уголке”, а Славка даже и не заметил.

— Ларису помнишь? — спросил Женя.

— Помню, — ответил Славка. — Плакала ещё постоянно, всегда зарёванная такая.

— Ты как уехал, она ещё больше плакать стала. Оказывается, она в тебя влюбилась, прикинь. И плакала, потому что ты на неё внимания не обращаешь.

В Славку до того никто никогда не влюблялся. Так что лето, как оказалось, не такое уж и никчёмное было.

Зеркальце

В школе у всех были анкеты. И у девочек, и у мальчиков. В анкете было много вопросов про жизнь: твое любимое блюдо, твоя любимая музыка, кто тебе нравится? В мальчишеских ещё спрашивалось что-нибудь про любимый вид спорта, а в девичьих — обязательно про то, кого ты любишь и кто тебе нравится.

А дело в том, что Славке тогда очень стала нравиться одноклассница Аня. Она была такая красивая и такая аккуратная, и голос у неё был всегда такой звонкий. Славка не знал, влюбился ли он, но да — Аня ему точно нравилась. И вот однажды, когда Славка заполнял девичью анкету одноклассницы Наташи, он встретил там вопрос “Кто из девочек в твоём классе тебе нравится?” и как-то даже не задумываясь написал: “Аня”. А зачем думать? Если нравится — зачем же это скрывать?

Ещё у Наташи в анкете были вопросы: “Кого из нашего класса ты любишь?” и “Кого из нашего класса ты не любишь?”. Вопросы казались Славке странными: они делили весь мир на тех, кого ты любишь, и тех, кого не любишь. А ведь можно просто относиться к человеку нормально, хорошо, ну или может немножко плохо, но зачем же сразу раскидывать людей на две такие далёкие стороны? Когда ты говоришь “люблю”, тут всё понятно. А когда ты говоришь “не люблю”, что ты имеешь в виду? Что “не любишь” человека (то есть он тебе прямо вот очень не нравится) или что ты его не “любишь” (то есть среди тех, кого ты действительно любишь, этого человека нет)?

Или вот, например, “любимое блюдо”. Почему оно может быть только одно? Ведь “любимое” означает, что я его люблю, но не означает, что я люблю только его.

Не самая логичная, в общем, была анкета. Славка не стал отвечать на эти вопросы. Просто написал, что ему нравится Аня — и всё.

Славка отдал анкету Наташе, она тут же посмотрела в нижнюю часть страницы, где были вопросы про любовь — и шёпот стал носиться по классу, а потом все стали хихикать. ”Славке нравится Аня, Славка влюбился” и так далее.

Жизнь после этого как-то изменилась. Все стали шутить, переглядываться и кидаться записками, лишь бы Славка не увидел. Пацаны (они просили называть себя именно так, не ребятами и даже не парнями) стали на перемене вставать в кружок и не пускать туда Славку. А Аня, Аня даже перестала смотреть в его сторону.

Как назло, через две недели был ещё День Святого Валентина. Все дарили друг другу валентинки, и Славка тоже дарил, но никогда не получал. Только один раз, когда одноклассница Оля просто разослала валентинки всему классу. А тут ещё эта история с Аней.

Всё развивалось, как в страшном сне, где почему-то с каждым шагом всё становится ещё хуже. Аня решила сделать вечеринку у себя дома на день Святого Валентина и позвала одноклассников, почти всех, кроме Славки. За что ему такое — Славка так и не понял, неужели просто за то, что он написал, что Аня ему нравится?

Он решил бороться. Решил, что обязательно попадёт на эту вечеринку. Но как на неё попасть? Ворваться посреди вечеринки? Пролететь на шариках, как Карлсон, и залететь в окно? Или просто нормально войти ногами через дверь, заранее договорившись с Аней? Последний вариант показался Славке самым логичным.

Он взял телефон, набрал Анин домашний номер (он наизусть знал все телефоны одноклассников).

— Аня, привет. Ты знаешь, я услышал, что ты делаешь вечеринку на день Святого Валентина, и туда попадают не все. Скажи пожалуйста, а можно я приду? Я был бы рад прийти.

— Ну, приходи, — отстранённо ответила Аня, и звучало это так, будто бы она ответила с маленькой буквы.

Первое дело сделано — Славка приглашён. Пусть так, не очень красиво, пришлось напроситься, но ведь в итоге — приглашён. Как оказалось, за этим последовало второе дело. Выяснилось, что все пацаны поделились, кто какой девочке дарит подарок. И Ане подарок уже кто-то дарит. Оставалась лишь одноклассница Женя. Она Славке не нравилась. В смысле не “нравилась”, он нормально к ней относился.

Но надо так надо — будем искать подарок. Оказалось, что все пацаны купили девчонкам украшения: кольца, цепочки, кулоны, и упаковали их в красивые коробочки. А у Славки как назло не было денег: всё, что ему дали родители на окончание второй четверти, он потратил на подарок папе на день рождения.

Славка обратился за помощью к маме и рассказал, что надо обязательно купить кольцо, цепочку или кулон, и положить их в красивую коробочку. Мама сказала, что поняла.

Но, как выяснилось, то ли не поняла, то ли это было слишком дорого. Но купила мама на китайском рынке зеркальце за 8 рублей. Простое, обычное зеркальце. Идти с таким было конечно очень стыдно, и Славка попросил маму хотя бы помочь с оформлением. Сделали из цветной бумаги то ли пакетик, то ли коробочку, повязали бантик. Так хотя бы не видно сразу, что это просто зеркальце.

Настал день вечеринки. На душе у Славки было паршиво и тягостно: и на вечеринку он напросился, и подарок у него плохой, и вся эта ситуация с тем, что ему нравится Аня, превратилась в какой-то нелепый фильм.

Он красиво оделся, подушился папиным одеколоном и пошёл. Дома у Ани оказалось вполне уютно, были шарики, был торт, хоть это и не был день рождения. Все были такие красивые, но Славка чувствовал себя не в своей тарелке и видел в основном спины пацанов и девочек.

Когда все стали обмениваться подарками, Славка смущённо достал зеркальце и передал Жене. Ей даже, на секунду показалось Славке, было приятно. Женя тоже смутилась и покраснела.

Что было дальше на вечеринке, все ли открыли свои подарки, кто с кем танцевал, обсуждали ли ребята Славку, смеялись ли над ним, он так и не узнал. После того, как Славка вручил Жене подарок, дальше находиться на вечеринке он просто не мог.

— Ведь они сейчас начнут открывать подарки и сравнивать, у кого лучше. И наверняка подарок Жени окажется самым плохим, и надо мной станут смеяться ещё больше, и ничего кроме спин я больше не увижу. И зачем я вообще решил, что мне надо быть на этой вечеринке? — очень быстро пронеслась эта длинная мысль в Славкиной голове.

Славка тут же подошёл к Ане, сказал ей спасибо за приглашение и ушёл, даже убежал с вечеринки, не слыша голосов за спиной. Он вышел на улицу и услышал в своих ушах, как бьётся его сердце. На улице было холодно и темно, середина февраля на Урале — холодное время. Горели окна, люди жили своей жизнью, а Славка стоял у Аниного подъезда, тревожно дышал, и белый морозный пар от его дыхания улетал куда-то, наверное мимо тех самых окон.

Он пришёл домой, никому ничего не рассказал и лёг в ванну, и горячая вода обжигала его замёрзшую покрасневшую кожу. Выйдя из ванны, он постарался быстрее уснуть, чтобы скорее начался новый день, а этот ушёл и остался лишь в памяти.