Кристина

— Можно я вам помогу?

— Можно.

Мне так не хотелось уходить, так хотелось найти повод, чтобы задержаться.

Я скинула ботинки и схватила пакеты. На кухне мы их быстренько расфасовали по холодильнику. И он оставил на столе торт. Тот самый, который должна была сожрать моя толстая тетя.

— У меня и торт есть не с кем. — Он снова улыбнулся той самой улыбкой, доброй и теплой. — Вам можно у пенсионеров чай пить?

— Можно. — Я улыбнулась в ответ.

И он стал шаркать по кухне, доставая стаканы и заваривая чай. А я смотрела на него, и мне было необычайно радостно. Хотелось верить в то, что я принесла ему хоть немного счастья. Он медленно суетился с тортом, потом разрезал его и налил в чашки горячего чаю. Мы принялись есть торт, и пока ели, он спрашивал меня о моей работе, о том, из какого бюджета мы берем деньги, спрашивал и обо мне, почему я там работаю. Мне приходилось врать. Но мне казалось, это была ложь во спасение.

Я осмотрела его обиталище. Оно было маленьким, и было видно, что в нем давно не делали качественный ремонт. Конечно, я знала, старикам ведь сложно иногда нагнуться, не то чтобы стоять на коленках и красить полы. Кран на кухне задавал ритм нашему разговору и потягиванию чая, когда капля за каплей из него бежала вода. Раковина потемнела. Холодильник, я обратила внимание, работал очень громко и плохо закрывался. Дедушка приставлял к нему табуретку, чтобы тот не разморозился. Но, несмотря на это, было видно, что хозяин дома из последних сил старается убирать его и мыть, насколько это возможно. Пыли я не видела нигде. А раковина потемнела оттого, что у него не было дорогого порошка для чистки.

Из разговора я выведала незаметно, что его зовут Григорием и попросилась называть его дедом Гришей. Он согласился. Потом я помогла ему вымыть посуду и вынула заметки на телефоне, спросив:

— Продиктуйте мне, что вам нужно купить.

Он, то ли улыбаясь, то ли серьезно (как ему было свойственно) сказал:

— Мне, доча, не надо ничего, я жив пока, и ладно. Ты там помоги другим,

которые не ходят, встать не могут.

— Помогу, деда Гриша, помогу. Но и вы скажите. Может вам лекарств каких?

— Лекарств? — Он задумался, глядя в окно. — Мне бы для сердца чего, больно неспокойно иногда, будто вырваться хочет. — И он покачал головой, взявшись за сердце.

— Хорошо.

— А когда ты приедешь?

— На следующей неделе.

И я ушла.

Неделя до конца апреля. Я шла по ночному городу, возвращалась к маме Витали. Улица, людная обычно, сегодня была пуста. Мне показалось это даже сверхъестественным, поскольку ни пятница, ни тринадцатое не были и в помине. Только кое-где суетились одинокие пешеходы. Я догнала одного из них и, стараясь не напугать, спросила, который час. Человек даже не обернулся. Тогда я положила руку ему на плечо, но она не почувствовала плоти. Прошла сквозь тело, а человек растворился. Я ахнула. Некоторые из проходивших мимо обернулись на меня, и я в растерянности крикнула:

— Вы видели его, видели, как он растворился?

Но они отсутствующе посмотрели на меня, и пошли дальше.

Тогда я закричала им вслед:

— Скажите, что не только я вижу его! Скажите!

Но прохожие шли, как шли. Остервенев, я догнала одного из них и попыталась задержать, но он тоже растворился с диким смехом! Я не ожидала. Я даже застыла на секунду. Догнала еще одного, но тот тоже рассмеялся мне в лицо и исчез. Один за другим они окружили меня и стали растворяться от моих прикосновений, едва я задевала их. В моих ушах слышался хохот.

— Вам не свести меня с ума! Вы слышите!

Они вдруг все исчезли, и я осталась одна.

— Вы сами сойдете с ума прежде!

В тот вечер я опустошила пол бутылки водки. Я нашла ее случайно, в буфете, когда ночью пошла на кухню. Я уснула легко и просто, не слыша ни теней, ни звуков.

Случилось так, что мне выдалась возможность просто сесть в одиночестве и подумать над всем тем, что со мной произошло. Я поняла, что с начала тех самых событий я даже не задумывалась сама, почему собственно это случилось. Да, я пыталась говорить с другими, я пила, боролась со всеми, но только не с собой. Я так ни разу не села и не подумала, почему же это произошло. Что случилось такого, чего не было раньше, но стало теперь? Это видения, раз. Тетя, два. Головные боли, три. Это все появилось внезапно. Мне нужно было что-то делать со своей жизнью. Однако, что, я не знала. Какой-то выход я нашла в том, чтобы иногда выпивать на ночь. Это меня спасало. Да. Это помогало заснуть почти сразу, не слыша ни шепота, ни шагов. И так было почти месяц. Раз в неделю я ездила к дедушке Грише и говорила, что я из социальной помощи, я мыла ему полы, красила стены, он благодарил и называл меня дочерью. А потом перед сном я напивалась. Не сказать, чтобы много. Но…ровно столько, чтобы ничего не чувствовать. Ночью меня словно не было. Мне становилось все равно, есть кто вокруг или нет. И, хоть постепенно организм и начал привыкать к алкоголю, а я все меньше и меньше расслаблялась с его помощью, мне все же удалось продержаться так почти до июля.

Когда приехал дядя Женя, виски сопровождал меня в моей комнате. Когда приехал Виталик, я попыталась бросить, но ничего не получилось.

И вот летом, однажды, напившись до чертиков, я совершила непоправимое — покончила с собой.

Дядя Женя, я точно помню, мирно спал в своей комнате. Я сама не поняла, как, но мне захотелось, вдруг и очень сильно, покончить с этим адским существованием. Я достала прочную веревку из комода, намазала ее мылом, как будто точно знала, как все это делалось откуда-то из закутков ума, поставила под люстрой стул, залезла на него, накинув петлю на шею и спрыгнула, лицом к окну, но внизу кто-то сказал:

— Я думаю, люстра может не выдержать.

Я засеменила ногами, прокрутив сотню мыслей в голове от той, что я была абсолютно уверена, что находилась в комнате одна, до той, что голос говорившего мне был не знаком. Стул странным образом нащупался под ногами, я зацепилась и привстала на нем, обернувшись. В кресле возле двери сидел Кто-то.

— Да. Ты, скорее всего, сорвешься и просто повредишь себе горло.

— Кто ты?

— Я? А ты не догадываешься?

— Нет.

— Ангел.

— Какой?.. Один из звезд?

— Да. Светящийся. Ангел утренней звезды.

Я сошла со стула и села в кресло напротив. Мне совершенно не было страшно, хотя я точно поняла, что в ту ночь меня посетил сам Сатана. Но я поняла так же и то, что он не догадался, что я его узнала.

— Зачем ты пришел?

Он скривил губы.

— Наверное, мне хотелось отговорить тебя.

— Отчего?

Он цыкнул:

— Поверь, это не твой час. Все обойдется.

— А когда мой час?

— Ну, не за горами. Но ты не отчаивайся.

— Это не жизнь. Это больше похоже на ад.

Он рассмеялся.

— Ахаха… Ты не знаешь, что такое ад. Это…это нельзя описать. А твое существование сейчас — это просто рай, по сравнению с адом.

Разговор шел неспешно.

— Один из твоих дружков ангелов уже доставал меня. — Сказала я.

— Да. Я знаю, он и меня достал. Все предлагал быть совершенно преданным ЕМУ.

— А ты?

— Также, как и ты. Мое счастье не зависит от НЕГО нисколько.

— Ты о БОГЕ?

— О нем.

— Что ОН тебе сделал?

— Также как тебе. Ничего хорошего. Наоборот. И я же остался ему должен. здесь все и вся за НЕГО.

Потихоньку он выдавал себя.

— Все что у меня к НЕМУ есть, я оставлю при себе. — Помолчав, сказала я.

— Я знаю, что в последнее время, тебе и поделиться не с кем было. Я к твоим услугам.

— Что тебе нужно? — Перебивая, спросила я.

Очень лестно было полагать, что король ада собственной персоной поднялся именно ко мне, чтобы отговорить от смерти. Но детские книжки в памяти не давали шанса расслабиться и принять, что все это из-за заботы обо мне.

Он хмыкнул и помолчал.

— У меня к тебе кое-что есть.

— Что?

Он опять скривил губы:

— Помощь.

— Какая?

— Я знаю, тебе плохо. ОН достал тебя. Ты видишь тени?

— Вижу.

— Вот! Это ЕГО рук дело. И тот ангел тоже.

— И что?

— Я не могу смотреть, как ОН тебя губит. Я решил, что мне необходимо тебе помочь.

— Как?

— Я верну все на прежние места. У тебя будет снова твоя работа, твой дядя, друг, его мама, и куча денег.

— Заманчиво, конечно.

— Это просто великолепно! Разве ты не этого хочешь?

— Наверное, этого.

— Так что?

— Это с твоей стороны. Что с моей?

— Что? — Переспросил он.

— Это ведь сделка, да? Ты ставишь все, что назвал выше, что ставлю на кон я?

— Ты можешь об этом не беспокоиться. Расплачиваться сейчас не придется.

— Я знаю, в лучших традициях, с меня — душа. Не так ли?

— Ты чертовски догадлива. — Улыбнулся он.

Я промолчала.

— И? Ты готова все вернуть?

— Я всегда к этому готова. — Вздохнула я и поднявшись с кресла со словами: "Отвали от меня, чертила", снова залезла на стул и все-таки спрыгнула.

15 июля. Я проснулась в больничной палате. Я была жива, и вокруг ходили живые люди. С этого времени мои дни полетели стремительно к этому моменту, когда я собственно и решила описать это все на бумаге.

Я встала с койки и направилась в туалет. Болело горло. Голова гремела при каждом шаге. Я подошла к зеркалу, чтобы умыться, и взглянула в него. Там действительно была я. Почти такая, как раньше, когда все было хорошо. Только какое-то темное пятно на голове. Я подумала, что ударилась, когда падала. Наверное, люстра действительно оборвалась.

Я вернулась в палату и разговорилась с соседкой. Она была весела, хотя в ее случае веселиться было нечему. Я отнеслась к этому как к послешоковой депрессии. Впервые в жизни уже несколько дней я не видела ничего. Даже себя. Ни снов, ни видений.

— У тебя пижама замаралась. — Сказала я ей.

— Да!?! Где? — Она стала себя осматривать.