Кристина

— Говорил только он, я, как обычно, молчала. Он сказал, что мне не нужно сопротивляться.

— Кристина, как вы думаете, эти видения. Они плоды вашего воображения или они нечто реальное?

Я вспыхнула!

— Воображения? Вы не верите мне?

— Нет-нет. Это просто вопрос. Это не утверждение.

— Вы мне не верите, а я сижу здесь и распинываюсь перед вами…

— Послушайте… — Она взяла меня за руку. — Я вам верю. Но я их не видела, поэтому… — Она говорила медленно и четко, делая ударения, как будто разъясняла команды нерадивой собаке. — Мне нужно знать, только вы их видите, или их могу видеть и я, но по каким-то причинам не вижу, или их видят еще другие люди, у которых такая же ситуация, как у вас. Мне просто нужно знать, где они являются: в этом мире, но в виду вашей особенности видите их только вы, либо в вашем мире, так что их и можете видеть только вы. Вы понимаете?

— Да. Вы хотите, чтобы я сама вам призналась в том, что сошла с ума.

— Нет. Вы не понимаете. Я вам верю. Я верю. — Она произносила с паузами. — Просто опишите их.

— Они напоминают мне привидения, как те описываются в книгах. Они шумят, разговаривают.

— С вами говорят?

— Нет. Порой кажется, что они меня и не замечают. Просто ходят вокруг, как будто меня нет.

— Что они делают, когда вы ходите?

— Я не хожу! Вы что не понимаете, что мне и глаза открыть страшно! Я тихо лежу на кровати и жду утра.

— Вы когда-нибудь пытались вскочить с кровати и начать кричать на них?

— Нет. Мне страшно. Вдруг они могут причинить мне зло.

— Вы до сих пор живы, значит, они думают, что вы их не видите.

— Так что, они плод моей фантазии?

— Если ответите на вопрос, видел ли их кто-нибудь кроме вас, я смогу сказать точно.

— Нет, не видел, но это только из-за того, что не было возможности.

— А Виталий. Вы говорили, что в первый раз, когда явился ангел, он был рядом.

— Да, но тот же пришел во сне.

— Попробуйте осилить себя, встаньте с кровати, позовите кого-нибудь.

— Чтобы тот посмотрел на них?

— Да.

— А если там никого не будет? Что это будет значить? Что я сошла с ума?

— Нет. Но это послужит предупреждением о том, что нужно обратить внимание на ваше здоровье.

— Я уже три недели в отпуске. Моя компания справляется без меня. В моем доме никто не живет, я живу у мамы моего парня, дядя уехал к брату, а самого парня снова отправили невесть на какой шельф качать злополучную нефть. Что может мне помочь?

— Я. Я могу помочь, но и вы сами не должны забывать о себе.

— Господи, что за бред… Почему? Почему эти видения стали посещать именно меня?

— Вы помните, сами недавно напомнили мне о Жанне Д'Арк?

— Помню.

— Она была исключительной. Бог избрал ее, чтобы помочь людям Франции в войне с англичанами.

— Какой бог?

— Всевышний.

— Какой бог, Анна, послушайте… — Устало сказала я. — Я прочла Библию! Да, прочла, когда ангел достал меня с ней. Знаете, каким Он предстал передо мной?

— Каким?

— Кровожадным единоличником. Когда я случайно наступала на насекомое, мне было совестливее и больнее, оттого что я лишила жизни невинное существо. Он же поразил меня тем, что приказывал людям убивать невинных агнцев! Да что там агнцев! Авраам, веруя в вашего бога, поднял руку на своего сына! В этом Его любовь?!? Он не пожалел жизни сына ради того, чтобы после смерти попасть в рай. — Я вытащила маленькую синюю книжку и, открыв ее, прочла несколько строк:

«Возьми сына твоего, единственного твоего, которого ты любишь, Исаака; и пойди в землю Мориа и там принеси его во всесожжение на одной из гор, о которой Я скажу тебе».

«И простер Авраам руку свою и взял нож, чтобы заколоть сына своего».

— В чем? В чем, скажите, Его милость? Смертью он просит доказать людям их преданность? Это не напоминает вам культ чьей-нибудь личности? Когда общество уже из страха смерти делает то, что самоназванный вождь велит им: убивать, докладывать на других? В чем Его милость? Почему Он не пощадил моих родителей? Почему убил их? Почему жизни двух людей Ему не дороги? Ему важна вера в него, так не задумался ли Он, что потеряет еще одного верующего в Него в лице меня, когда убьет моих родителей?

— В вас до сих пор говорит отчаяние.

— Нет, не отчаяние, он мне просто безразличен! Это все детские сказки! Христианство ограничивает жизнь разными запретами. Оно нужно, чтобы люди не расслаблялись, чтобы они жили в постоянном страхе перед наказанием вечно гореть в Огненном озере…

— Вы знаете об Огненном озере?

— Я же сказала, что прочла ЕГО книжку.

— Это вы о Библии?

— О ней. Это запреты на то и на это. Это религия, налагающая вето на счастье! Если веришь, значит, счастлив не будешь никогда! Где? Где, скажите, счастье у тысяч прихожан, особенно истинно праведных? Они бедствуют, у них нет денег. Почему нищие на паперти являются нищими? Почему он не дал им счастья?

— Может быть они счастливы по-своему.

— Это все сплошная ложь! Если ОН есть, так пусть даст им счастье!

— Понимаете, Кристина, счастье должен человек добыть сам. Помните ту историю с глиной? Человек должен вылепить его себе сам.

— Во-о-от! Вот оно! Счастье ведь, по сути, единственное нематериальное понятие, которое Он мог бы нам дать, хотя бы в доказательство своего существования! Ан-нет!!! Он легко отвертелся: "Я даю вам глину, вылепите счастье сами!" Хорошенькое оправданьеце! Сатана может дать человеку даже больше!

— Не позволяйте сатане говорить вашим языком!

— Почему? Его же тоже нет!

— Человек должен ограничивать себя, иначе он становится заложником дьявола.

— Почему? Почему он должен себя ограничивать? Почему нельзя поесть от души? Почему нельзя переспать с кем попало, почему нельзя любить кого-то больше НЕГО?

Она молчала. Она не знала, что сказать. Если взглянуть на мои слова трезво, не искушенным взглядом, то, по сути, я была права, именно поэтому она не нашла, что сказать, а только лишь металась, в поисках доказательств ЕГО существования, но не могла их найти.

— Не в этом ли эгоизм? "Любите только меня, не сотворите себе кумира".

Потом я успокоилась и посмотрела на нее. Она была в слезах и по лицу была размазана косметика.

Я сказала:

— Анна, простите, я не в коем случае не хотела пошатнуть вашу веру в бога. Наоборот, я думаю вы стали верить в него сильнее. Простите, что напала на вас.

— Нет-нет. Это вы меня простите. Я не смогла вам помочь. Это говорит о моей некомпетентности.

— Пожалуйста, не обижайтесь. Мне лучше уйти. Прощайте, Анна.

На улице была середина рабочего дня, и я проезжала мимо тетиного дома. Поэтому, наверное, остановилась и зашла в магазин, чтобы по привычке купить тортик к чаю и наведаться к тетушке. Но возле прилавка мне вновь встретился тот самый старичок, из глаз которого текли слезы, и который покупал хлеб и с пачкой масла. В магазине было очень людно и мне с трудом удавалось не потерять его из виду. На той недели по городу шла рекламная акция зеленого чая, поэтому иногда в магазинах работали молодые промоутеры, предлагающие бесплатно отведать бодрящего напитка и оценить его качество и вкус. Возле них толпилось много желающих на халяву выпить чайку. А неподалеку от них стоял мой старичок, поедая маленькую посыпушку и запивая ее чаем. Какими добрыми мне показались его глаза! И ведь видно было, что нет радости особой, чтобы так улыбаться, а он, мне казалось, улыбался жизни наперекор. Он допил чай и побрел к выходу. Я долго смотрела ему вслед. Но меня окликнул кто-то из очереди, когда пришел мой черед.

— У вас торты свежие? — Задала я вопрос женщине в фартуке.

— Свежие. Вам какой?

— Шоколадный. Постойте… — Я оторопела и подумала: Что же я делаю?

У тети дома была куча еды, и мой торт не сделал бы ей погоды.

— Нет, мне не нужно торта. Мне нужна колбаса, вот эта. — Я показала на какую-то, которая мне понравилась. — Еще кило докторской. Она вкусная? выпытывающее спросила я. Продавщица испуганно посмотрела на меня и созналась:

— Да, я и себе ее покупаю.

— Пачку масла, три пачки молока, две булки хлеба, рыбы копченой, вот этой, сыра плавленого и такого тоже, а свежее мясо есть?

Продавщица бегала, как заведенная, от одного прилавка к другому.

— Есть. Говядины?

— Да, и свинины. По кило той и этой. Фарш?

Она кивнула.

— Пачку фарша. Курица?

— Есть.

— Грудку!

— Хорошо.

— Так, фрукты. Бананов пять, нет десять, яблоки два килограмма, апельсины тоже два. Блин. Что же еще купить?

— Может быть, сладкого чего-нибудь купите?

— Да, точно! Дайте все-таки торт, шоколадный. — Успокоившись, сказала я. — Как вы думаете, этого хватит? — Спросила я продавщицу, но вопрос был скорее адресован самой себе.

Она посмотрела на упакованные пакеты и кивнула однозначно, даже не зная, для какого мероприятия я закупилась:

— Хватит.

Пакеты с едой мне помог вынести охранник, мы погрузили это все ко мне в машину, и я подъехала к тетиному подъезду. Однако сегодня я направлялась не к ней. Я купила это все для того самого дедушки. Мне было так радостно, так весело, что я смогла сделать что-то хорошее. Я взлетела на его этаж, не почувствовав и тяжести груза, и позвонила в дверь, держа в памяти номер его квартиры.

Дверь открыл он. У него были черно-седые волосы, которые были кудряво не прибраны, и белые богатые усы над верхней губой, а по обеим сторонам рта были две морщины, которые шли от носа по щекам. Глаза, такие же добрые и серые, как всегда, посмотрели на меня, и он сказал:

— Здравствуйте.

— Здравствуйте. — Ответила я, хотя должна была поздороваться первой. — Я из социальной помощи пенсионерам и инвалидам. — Пришло на ум быстрее всего.

Он ни обрадовался, ни огорчился. Открыл дверь шире и показал мне, чтобы я вошла. Я вошла, и он включил свет в коридоре, который мне показался маленьким и серым. На полу лежал пошарканный линолеум, вместо люстры на потолке висела одна лампа, и солнце зашло за тучу, так что в комнате потемнело. Я поставила пакеты на трюмо.

— Здесь мясные, молочные продукты, торт и фрукты.

Он приоткрыл один из них:

— Ой, доченька. — Сказал он тихо-тихо. — Я же не расплачусь никогда, мне на хлеб иногда не хватает.

"Дочь"? Он назвал меня дочерью? Мне было как-то очень тепло слышать это от него, словно отец позвал меня.

— Я знаю, поэтому я здесь. Это все бесплатно, берите.

— Откуда ты, говоришь?

— Из социальной помощи пенсионерам и инвалидам.

— Я же, доченька, никуда не обращался. — Он сказал, наклоняясь ко мне и пытаясь разглядеть мои глаза.

— Мы теперь сами находим пенсионеров, нуждающихся в помощи.

— Это хорошо, иногда старики дома сидят, выйти не могут. — Он говорил, поворачиваясь и направляясь в кухню. — Тяжелые пакеты, что там, кирпичи? — Произнес он и засмеялся, посвистывая.

Я тоже улыбнулась.