Герильеро

Ну в самом же деле, не «Василий Егоров» и не «Тупак Амару»!

Спутники смотрели на него вытаращив глаза, а писарь лениво поднялся, лениво подошел к Васе и лениво спросил:

— Que???[19]

— Бженчиш…

Договорить не удалось — резкий, хорошо поставленный удар под ложечку вышиб из груди весь воздух, Вася согнулся пополам.

— Твое имя? — писарь повернулся к Искаю.

— Искай… Контиго, это мой брат Катари.

— А этот? — писарь брезгливо мотнул головой в сторону Васи, безуспешно хватавшего воздух ртом.

— Кузен, кузен наш, тоже Контиго.

— Куда шли?

Минут через десять с опросом было покончено, лейтенант тем временем докричался до Санта-Круса и появился из кабинета. Молодой парень, лет примерно двадцати пяти-шести, в зеркальных очках-каплях, шелковом шейном платке и со здоровенным хромированным револьвером в открытой кобуре нарочито жевал жвачку и вообще старался походить на американца. «Ковбой» — немедленно окрестил его самозванный касик.

— Это что за кабронес?[20] — судя по раздраженному тону, лейтенанту досталось при разговоре со столицей департамента.

— Бродяги, сеньор лейтенант!

— Документы, вещи?

— Бумаг никаких нет, из вещей вот, — писарь протянул «Собрание отчетов католических миссий» начальнику и показал на Васю, — у него нашли.

— Где украл?

— Мне дал ее падре Луис.

— Луис Эспиналь Кампос? — утвердительно переспросил лейтенант.

Вася кивнул, хотя не был уверен в фамилии иезуита.

— Все ему неймется, просветителю…

— Коммунист, наверное, — предположил вернувшийся Сото.

Лейтенант бросил на него уничтожающий взгляд.

— Книжки раздает… — проникновенно пояснил толстый полицейский и попятился к двери.

— Ладно, я знаю куда вас пристроить, — радостно осклабился ковбой. — Сото, ты домыл машину? Тогда заводи фургон, поедешь за мной.

— Куда?

— Не твоего ума дело.

— Добрый день, сеньоры! — вот уж чего-чего, а звонкого женского голоса в прокуренном участке ожидать можно было меньше всего.

Эффект этот голос произвел необычайный — все полицейские в помещении немедленно подобрали животы, расправили плечи и сделали грудь колесом. А лейтенант даже снял свои зеркалки и, включив излучение любезности на максимум, ринулся навстречу гостье.

Было из-за чего: несмотря на простое платье, отсутствие косметики и собранные в пучок волосы, девушка была стройна, молода и очень хороша собой. Настолько, что Вася, считавший себя поклонником блондинок, зачарованно смотрел, как брюнетка, следуя приглашению расстилавшегося перед ней лейтенанта, проследовала в кабинет.

Дверь закрылась, полицейские выдохнули и только молча делали друг другу многозначительные гримасы, а затем вернулись к своим делам. Вася прекратил таращится на дверь и с удивлением понял, что его спутники были единственными, кто не отреагировал на гостью.

А потом дверь приоткрылась и черные глаза внимательно осмотрели Васю, отчего он покрылся мурашками.

— Этот? Книгу? Знаете что, Фернандо, отдайте их мне. В школе как раз нужно отремонтировать класс, я думаю, они справятся.

— Но, сеньорита Исабель, они задержаные, я не могу без конвоя…

— Под мою ответственность?

Их вывели во двор перед одноэтажным зданием, крытым терракотовой черепицей. От прочих домиков в городке участок отличался лишь стеной с размашистой надписью Policia Boliviana и геральдическим кондором, изображенным шкодливой рукой местного художника-самоучки. О том, что это кондор, а не курица, догадываться приходилось по винтовке в когтях и белому венчику, намалеванному вокруг шеи пернатой твари.

Сото затолкал их в клетку, наваренную поверх полуторного джипа, на бортах которого еще можно было угадать белые звезды армии США. Лейтенант галантно усадил сеньориту в свой бежевый «Мерседес» и кавалькада тронулась.

За несколько минут неспешной поездки по городку, в котором жило от силы тысяч пять человек, Вася опять подивился неописуемой бедности, среди которой «Мерседес» лейтенанта смотреля не просто вызывающе, а прямо-таки хамски. Асфальта за пределами ста метров главной улицы не было в принципе, обшарпанные и латаные-перелатаные стены домиков, слепленных как бы не из кизяка, рассохшиеся двери со щелями, в которые легко можно просунуть руку… Нет, Боливия XXI века тоже богатством не блистала, но здесь бедность была прямо-таки запредельной, вопиющей.

Сото запер их в подсобке школы и укатил, а лейтенант еще минут пятнадцать говорил с девушкой, но не добился своего и высказал свое раздражение арестантам:

— Слушать сеньориту, как самого господа бога. Если кто-то попытается удрать — я его найду и выверну наизнанку. Поняли, кабронес?

Ремонта в Escuela Santa Rosa de Lima хватало: и кладку подправить, и рамы в окнах, и починить полуразвалившиеся столы и стулья… Занимались этим Искай и Катари, все время стараясь перехватить тяжелую работу у Васи, так что он больше белил старые стены такой же старой кистью.

Там с ним и заговорила Исабель, единственная учительница и заодно директор школы.

— Почему они забирают у тебя всю работу?

— Они считают меня касиком.

— Вот как? — черные брови поднялись вверх. — А мне они сказали, что ты потерял память.

— Не совсем, многое помню и умею, но вот какой сейчас год — не знаю.

— Апрель 1966 года.

— А что происходит в стране?

Из дальнейшего Вася узнал, что полтора года назад военная хунта совершила переворот, а сейчас управляет дуумвират из генералов Баррьентоса и Овандо. Имена генералов никаких эмоций не вызвали, за сто пятьдесят лет независимости в Боливии случилось без малого двести штук переворотов, своего рода рекорд, но помнить кого-нибудь из этого калейдоскопа — уж извините! Да и вообще, историю Латинской Америки им преподавали довольно обще, без упоминания проходных фигур. Вот какие нибудь Итурбиде, Сандино, Перон или там Уго Чавес[21] — это да, а Баррьентес… А! он упоминался в дневниках Гевары! Да, Че убили при нем, и вроде после в Гавану сбежал министр внутренних дел и привез с собой дневники Че. Но это, как говорится, неточно.

У соседей обстановочка тоже стабильностью не блистала — помянутый Перон после свержения отсиживался в Испании, наблюдая, как в Аргентине происходят переворот за переворотом, а страну сотрясает вооруженное противостояние левых и правых.

В Чили было относительно спокойно, но тут Вася помнил, что впереди «Народное единство», президент Альенде и путч генерала Пиночета. В Перу тоже традиционно чередовались военные хунты и демократические правительства, но там через пару лет произойдет левый переворот — об этом студент узнал, изучая как-то раз карту распространения автомата Калашникова по миру и наткнувшись на перуанскую «аномалию». Бразилия два года как лишилась законно избранного президента и ныне существовала под пятой военной диктатуры. Единственным островком стабильности казался Парагвай — в нем как пришел двенадцать лет назад к власти генерал Стресснер, так и не собирался уходить. Почти во всех странах, кроме Чили, режимы человеколюбием не отличались, в диапазоне от мягкого авторитаризма до практически фашизма в том самом Парагвае. Причем и самых настоящих фашистов тут тоже водилось в количестве — после Второй Мировой войны многие нацики сдернули именно в Латинскую Америку, под крыло военно-авторитарных режимов. Эйхмана[22] израильтяне, кажется, в Аргентине поймали…

Выслушав все это и задав десяток вопросов, Вася понял, что геополитически Че Гевара выбрал интересное место — если зажечь Боливию, то полыхнет во все стороны. И американцам мало не покажется, США здесь не любят, активы янки регулярно подвергали национализациям даже правые диктаторы.

На встречные вопросы Исабель Вася осторожно «вспомнил» Карибский кризис, полет Гагарина, появление десятков независимых государств в Африке и войну во Вьетнаме.

— Странно, что ты знаешь такие вещи… Впрочем, не менее странно, что отец Луис дал тебе такую книгу. Ты ведь хорошо умеешь читать, правильно?

— Да, довольно быстро. Наверное, мне бы помогла подшивка газет за год-два, но у меня просто нет столько времени.

— Ничего, пока вы здесь, я буду тебе рассказывать.

Вася переговорил со спутниками и они решили по крайней мере доделать работу. Во всяком случае, их кормили и учительница даже обещала небольшую оплату, так что можно было не торопиться. Каждый день с утра приезжал Сото, чтобы выпустить, по вечерам — лейтенант, чтобы наоборот, запереть их в подсобке. Полдня они работали снаружи, а вторые полдня, когда дети уходили из школы — внутри. При каждом приезде лейтенант настойчиво уговаривал Исабель и каждый раз уезжал в раздражении. Каждый раз после такого тонкая фигура Исабель излучала расстройство, а на ее черных глазах блестели слезы.

Утешал ее Вася песнями — в школе на стене висела старенькая гитара и в первый же день трио перетащило ее в подсобку. Там, за запертой дверью студент вспоминал разученное когда-то в школе, а Катари все вздыхал, что его флейта осталась в участке вместе с книгой падре Луиса и аккомпанировал свистом. Глиняный горшок, в котором приносили на ужин рис или вареные бобы, а также дырявое ведро Искай назначил барабанами. Получился вполне приличный ансамбль, не хватало только маленькой гитары-чаранго, но на ней и так некому играть. На второй день ансамбль уже вполне сносно исполнил A Dios le pido, а на третий — «Песню марриачи», да так, что Исабель потребовала спеть первую для школьников днем, сделав перерыв в работах.

На пятый день Вася не выдержал и утром, когда Исабель уже пришла, а занятия еще не начинались, спросил:

— Почему у вас такие странные отношения?

Учительница вздохнула, гордо вскинула голову, посмотрела на небо, а потом бросилась как в омут:

— Мы дружили с детства и даже были помолвлены. Наши семьи, Кордоба и Пеньярандо связаны много лет, у них совместный бизнес в Ла-Пасе. Семь лет назад Фернандо пошел в военное училище и его как подменили — стал грубый, заносчивый, очки эти… Родители по-прежнему хотели нас поженить, тогда полгода тому назад я ушла из дома, уехала в Комарапу и устроилась в школу.

Исабель вздохнула.

— Наши семьи очень влиятельны, мой прапрадед служил адъютантом у маршала Сукре, прапрадед Фернандо — у самого Боливара[23]… Но это неважно, важно что обе семьи финансировали последний переворот и потому смогли надавить на людей в правительстве. Меня нашли, приезжали сюда уговаривать — как же, такой позор, девушка из высшего общества работает учительницей! Я отказалась и тогда для Фернандо выбили должность начальника полиции, в надежде, что мы помиримся. Но стало только хуже, он почуял власть и безнаказность… Чем дальше, тем больше я его боюсь. Хотя… зачем я это тебе рассказываю? Наверное, мне больше не перед кем выговорится…

От ограды зазвучали звонкие голоса первых школьников, Исабель поспешила открыть класс, а Вася с Искаем и Катари принялись перебирать черепичную крышу. Закончили к вечеру и сидели в быстро падающих сумерках, ожидая, когда их запрут в подсобке.

Лейтенант приехал уже в темноте, бухой и злющий. Из его ругани стала ясна причина раздражения — по пьяни он нашел крылом «Мерседеса» чуть ли не единственный на весь город фонарный столб. И теперь проклинал кретинов-электриков, идиотов-автомобилестроителей, чертовых индейцев, запирать которых он вынужден кататься в школу (то, что он ездил ради Исабель, как-то выпало).

Девушка тоже оказалась в числе виноватых — Фернандо с ходу обвинил ее во вздорном характере и в том, что она не соглашается возобновить помолвку.

— Наверное, тебе не стоит ездить в темноте в зеркальных очках, — сухо ответила учительница.

От столь очевидного указания на его собственный косяк, лейтенант взорвался. Он схватил Исабель за руку и потащил в машину с криками, что хватит ломаться, и что он ее будущий муж. Она упиралась и пыталась вырвать руку, но остервеневший жених дернул ее так, что Исабель не устояла на ногах и упала. Тут уж Вася не выдержал и вклинился:

— Сеньор лейтенант, успокойтесь!

— Пошел прочь, каброн! — зашипел экс-жених, но девушку отпустил и попытался взять Васю за грудки.

— Оставь его в покое, Фернандо! — гневно воскликнула Исабель, отряхивая юбку. — Лучше следи за своим поведением и не позорь семью! Я ухожу, поговорим завтра!

И она, подхватив сумку с учебниками, скрылась за углом, оставив мужчин в растерянности.

Первым очухался полицейский и, покачнувшись, повернулся к Васе со зловещей улыбкой и совершенно безумными глазами:

— Ну все, тебе конец. Чтобы сраный индеец влезал в разговор между мной и моей невестой???

Не будь лейтенант пьян, тут бы все и завершилось, но его попытка достать револьвер неверными руками удалась совсем не сразу. За то время, пока он скреб кобуру, пытаясь ухватить рукоятку пистолета, Вася отчетливо понял, что его, такого замечательно парня из Москвы, студента-этнографа и путешественника во времени, сейчас убьют. И скорее всего, убьют и ребят, а лейтенанту за это ничего не будет.

Вася прикрылся правым плечом и сжался.

Фернандо, с проклятиями наконец отстегнул ремешок-фиксатор, потащил пистолет наружу и поднял голову от непослушной кобуры, чтобы убедиться, что чертов индеец все еще тут.

Правая рука как бы сама резко и сильно пробила ребром ладони по открывшемуся горлу.

Лейтенант издал булькающий звук, рухнул на землю и больше не шевелился.

Потный от адреналина Вася повернул лежащее перед ним тело, проверил пульс и задохнулся от мысли, что убил человека.

Надо срочно бежать. Деревянными пальцами он расстегнул и стащил с упавшего форменную рубашку, подобрал закатившуюся под скамейку фуражку с генеральского размера кокардой и насколько мог твердо приказал спутникам:

— Перенесите тело в багажник.

— Зачем???

— Уедем на автомобиле.

— Нас поймают!!!

— Никто не посмеет остановить начальника полиции, — ответил Вася, натягивая дрожащими руками рубашку.

Глава 6

Рождение командира

Вести машину ночью в темных очках удовольствие ниже среднего, спасали только малая скорость и почти нулевое движение в Комарапе — на весь город, небось, полсотни машин и те после заката не ездят. Два раза проскочили на шару — скучавший посреди главного перекрестка постовой полицейский вытянулся и отдал честь «лейтенанту», и уже на выезде из городка им приветственно помахал из своего джипа армейский офицер, проверявший посты.

Кровь стучала в висках, в рту пересохло и все происходящее казалось нереальным. Выбравшись на то, что здесь считалось «трассой», Вася выдохнул, снял очки и принялся соображать, что делать дальше. На смену возбуждению пришла противная слабость и накатил страх — он очень хорошо понимал, что с ним сделают, если поймают и чуть не слетел с дороги, когда сзади неожиданно раздалось:

— За поворотом на Уэртас, совсем близко, есть обрыв.

— Далеко? — спросил Вася доселе молчавшего Катари.

— Кокада, — отвлекся от рассматривания интерьера дорогой машины Искай.

— Молодцы. Смотрите за дорогой, скажете, когда остановиться.

Поворот на Уэртас оказался действительно рядом от города, до «совсем близкого» обрыва пришлось ехать еще столько же, всего от школы километров восемь-девять, как отследил Вася по спидометру. Дорога круто огибала скалу, нависая небольшой площадкой над обрывом в полсотни метров, где они и остановились.

Ездить ночью в горах по хреновой неосвещенной дороге больше идиотов не нашлось и беглецы спокойно обыскали машину. В багажнике, помимо тела, валялись несколько бутылок виски и два пакета с белым порошком, большой и маленький. В заднем кармане форменных брюк торчал бумажник.

План сложился сам собой. Несколько купюр и маленький пакет пошли в качестве трофеев, револьвер, как ни хотелось его забрать, оставили в кобуре. Бумажник бросили на пол салона, рядом с двумя бутылками и надорванным большим пакетом. Немного порошка из него Вася вдул в ноздри бывшего лейтенанта, свернув банкноты трубочкой.

Еще минут десять ушло на то, чтобы скинуть тело с обрыва, облить сиденья и брошенную на них рубашку вискарем, раскидать на площадке фуражку и очки. Последним штрихом вслед лейтенанту в обрыв ушли полупустая бутылка и несколько сковырнутых с края камней.

— Бежать через Харкалу, там не найдут, — снова посоветовал Катари.