Герильеро

На второе утро Вася понял, что понемногу сживается с глюком и уже не дергается при всяких странностях. Когда он проснулся, отец Луис вел службу, на которой, помимо него, присутствовали три или четыре крестьянина.

Как оказалось, они привезли ежемесячные дары иезуиту от соседних общин и вскоре отправились назад, а падре припахал своего гостя перетаскивать и укладывать привезенное.

Затем, за миской кукурузной каши, Вася начал свой рассказ. Как очнулся на поляне, как дед дал ему выпить травяной настой, как назвал его Тупаком Амару и все прочее. О подземелье, золотых самолетиках, Москве и геофаке он благоразумно умолчал — хоть и галлюцинация, но береженого бог бережет.

— А как зовут твоего деда?

— Контиго, он калавайя.

— А-а-а, старый опять взялся за свои шарлатанские выдумки!

— Почему шарлатанские? — обиделся за «дедушку» внучек.

— Нет, как лекарь он очень неплох, и меня год назад от малярии вылечил, но вот его завиральные идеи насчет переселения душ… — отец Луис с крайне ироничным видом покрутил кистью возле головы. — Наверное, он и кипу для этого сплел.

— Кипу?

— Видишь ли, сын мой безымянный — вряд ли Тупак Амару твое настоящее имя — у тебя на шее царское кипу, такое носили только инки и самые крупные касики.

— Почему вы так решили?

— Малиновый — царский цвет, золото — царский металл. А где, кстати, ты пришел в себя?

Уасья как мог, описал поляну и свой путь от нее.

— Понятно, Касигуача, я должен был сам догадаться…

— Почему?

— Это самая известная вака в округе, с ней связаны легенды о гробнице инков. Естественно, что Контиго притащил тебя туда.

Что такое вака, Вася узнал еще в Москве, такой заметный элемент упоминался в этнографии местных индейцев — священное место, причем любое. Скала, развалины инкского храма, река и так далее. Что вызвало их зачисление в вака, индейцы в большинстве случаев уже и не знали, но ученые считали, что некоторые вака были когда-то местами сражений или захоронениями инков. И вполне логично, что «дед» проводил свои шаманские обряды именно у ваки. А вот то, что Контиго о подземелье знал, а сильно информированный падре нет, тоже наводило на мысли.

— А откуда вы все это знаете? — Вася для достоверности даже приоткрыл рот.

— Наша миссия стоит здесь больше пятидесяти лет, а вообще иезуиты работают в Боливии свыше четырехсот. Мы стараемся понять верования и традиции индейцев, чтобы привести их к Богу и укрепить в вере.

— Падре, может, в округе есть какая-нибудь экспедиция гринго? — осторожно спросил недоинка.

— Зачем тебе? — удивился иезуит.

— Я бы нанялся носильщиком. Или землекопом — ну, кто им там нужен? Мне всегда было интересно посмотреть, что они делают.

— Тебе для начала надо добраться до своей общины, и понемногу вспомнить остальное. Я объясню куда идти и дам тебе в дорогу припасов. А ты обещай как-нибудь потом зайти ко мне и рассказать, чем все закончилось.

Предложение прекрасным образом совпадало с планами Васи, поскольку никаких других путей выбраться из глюка, как при помощи «деда», он не видел. Ну а потом можно будет поискать иезуитскую миссию и отца Луиса.

Тот собрал ему в дорогу несколько кукурузных лепешек, насыпал в маленький пузырек соли, дал сделанную из тыквы флягу, а потом набил опустевший мешочек сушеными листьями из привезенного утром крестьянами мешка.

— Это что?

— Мда… — еще раз глянул на него падре. — Не знаю, как там насчет переселения душ, а вот мозги тебе дед перекорежил знатно.

«Знал бы ты, насколько» — подумал Вася.

Листья оказались кокой. Да-да, той самой. О культуре ее потребления на геофаке рассказывали мельком, типа «все индейцы жуют», но вот в детали не углублялись. Священник же как раз поведал о деталях — и что выращивают повсеместно, и что жуют поголовно, и что даже расстояния меряют кокой. Ее можно купить на любом рынке или в лавке, только нужно смотреть, чтобы высушенные листья издавали похожий на чай запах и были прямые. Еще падре извинился, что у него нет добавок, с которыми действие листьев усиливается. Вася напрягся — еще не хватало на ровном, вернее, на горном месте загреметь в наркоманы, но отец Луис рассказал, что иезуиты проводили специальные исследования еще в двадцатые годы и не выявили зависимости при жевании. Так, сильно тонизирующее средство, ну как кофе, только варить не надо. Закинул в рот пригоршню и жуй. Расстояние, которое прошел, пока прожевал — кокада. И время, которое прошло, пока прожевал — тоже кокада.

Глава и единственный сотрудник миссии даже выдал ему на дорогу несколько песо, но был полностью обескуражен просьбой дать с собой книжку. Сенсорное голодание уже давало о себе знать, а название «Собрание отчетов католических миссий о народах Анд, 1560–1960» позволяло предположить наличие в ней уймы полезных сведений.

— Зачем??? Ты грамотный? Хотя… по испански ты говоришь чисто, скорее, даже на кастильском диалекте, но зачем тебе такая книга?

— Ну… эээ… я хотел бы узнать, что пишут о нас европейцы. И может быть поступить учиться в университет, — соврал Вася.

Немного отойдя от шока, вызванного запросами гостя, падре все-таки расстался с частью своей небольшой библиотеки, но взял клятву обязательно ее вернуть.

— Ступай, сын мой. И приходи снова, я буду тебя ждать. Чувствую, ты принесешь мне еще немало сюрпризов.

Днем, после двух кокада пути, Вася решил, что надо бы устроить себе привал поосновательней, подбил птичку (с каждым разом координировать бросок камня получалось все лучше и лучше), развел костерок и вскоре сожрал добычу и одну из лепешек. Ноги гудели меньше, чем вчера, но трава была такая мягкая, а ветерок сносил противных насекомых и глюконавт достал книгу. На траву также выпали деньги — две бумажки по одному песо и монетки по десять и двадцать пять сентаво. Банкноты выглядели относительно новыми, не сильно затертыми, с номерами, подписями президента и казначея государственного банка, с портретом крестьянки на одной стороне, и трактора, тянущего по полю сельскохозяйственную приблуду.

Он положил все это невеликое богатство перед собой, раскрыл и начал с первой попавшейся страницы:

…mascada de ordinario, aparta de los dientes toda corrupción y neguijón, y los emblanquece, aprieta y conforta. A mí me sucedió, que llamando una vez a un barbero para que me sacara una muela…[17]

И вот тут его накрыло по-настоящему.

Это не сон и не галлюцинация, не может быть во сне таких подробностей, как написанная архаичным испанским языком книга, которую ты никогда не читал. Газета с датой, никакой синтетики, иезуитская миссия без единого электроприбора, все, буквально все кричало ему — это прошлое!

Вася бессильно выронил томик и уставился немигающим взглядом в небо.

Но как?

Неужели калавайя был прав и он вселился в его внука? Егоровы были у ванной с изумрудной пылью, Контиго у того же подземелья, но с другой стороны, и проводил свои ритуалы — вот оно и совпало? Но что тогда с отцом и дядей Мишей? И что делать дальше?

Домой. Надо домой, другого варианта попросту нет.

То есть не в Москву, до которой как до Пекина на карачках, к тому же там самый настоящий Советский Союз, а «на деревню к дедушке». Сумел чертов шаман притянуть его сюда — сумеет и отправить обратно.

Да, к «дедушке». В Россию не стоит — из рассказов родных о тех замечательных временах Вася понимал, что там его засекретят по самое немогу. Упекут в секретное НИИ, утыкают датчиками, и вспоминай все что сможешь во имя коммунизма. Черт его знает, может так во всяких закрытых лабораториях по всему миру и сидят пришельцы и попаданцы, выдумывают смартфоны и прочие трансклюкаторы?

Не, в лапы КГБ не хочется, слишком страшно, пусть там сейчас и начинает службу родной дед. А что если… если подождать и найти деда здесь, в Латинской Америке? Тоже особого смысла нет.

Куда ни кинь, всюду клин. Поэтому — искать шамана.

Он собрал вещи обратно в сумку и принялся подбирать с травы песо, когда из кустов на краю поляны выскочили двое с палками наперевес, в индейской одежде и сандалиях.

И понеслись прямо к оторопевшему Васе с явно недобрыми намерениями. В последний момент тело без участия мозга качнулось влево и удар палки пришелся по месту, где только что сидел студент.

— Э, вы что, охренели? — заорал он, вскакивая на ноги.

Однако нападавшие не были настроены на беседу и попытались достать его еще раз. Вася отпрыгнул в сторону сумки и вещей и даже очень вовремя успел подхватить свой посох.

Бац! С сухим треском встретились два дрына.

В голове включилось пришло многажды вбиваемое отцом — с двумя и более противниками не дерись, маневрируй, чтобы драться с одним.

Начались прыжки и беготня по поляне.

С грехом пополам Вася рассмотрел злодеев — один мелкий и шустрый, второй поздоровей и помедленней, но лупил он будь здоров, еще немного и сломает посох.

Снова отскочив так, чтобы мелкий закрыл здорового, Вася перешел в атаку.

Замелькал посох, шустрый взвыл, получив палкой по пальцам и на секунду потерял концентрацию.

Ну и получил от всей широкой русской души кулаком в челюсть, отчего сразу отлетел и упал на траву.

Чистый нокаут, теперь надо завалить второго…

А со вторым пришлось повозиться, хоть и дрался он как пьяный извозчик, но любой пропущенный удар мог стать последним.

Вася осторожно выматывал его, имитируя атаки и приглядываясь, как бы половчее вырубить надоевшего противника, когда тот взревел и бросился вперед.

Уход, поворот, рывок за руку, закручивание — обалдевший индеец потерял ориентацию, зато получил со всей дури ногой по яйцам.

А уж когда он согнулся, получить вторую за сегодня победу нокаутом было делом техники.

Оба тела воняли потом и еще неизвестным острым запахом, у обоих мешочки для листьев коки были пусты. Давно не чиненые пончо обтрепались по краям, как и завязки у шапок-чульо и края штанин. Наличествовали даже заплаты и Вася с грустью добавил их в копилку фактов, подтверждающих перенос во времени — в Боливии XXI века жили все-таки побогаче и до такого уровня не скатывались.

Он деловито обшарил находившихся в отключке — никаких документов или бумаг. Да что там бумаги, он вообще ничего не нашел! Ну, то есть ничего ценного или хотя бы нужного. Нападавшие были бедны, как церковные крысы или того хуже — крысы хоть могут добраться до свечей и сожрать их, а у этих не припасено даже початка кукурузы. Всего имущества наполовину сточенный ножик из говенного железа, моток веревочек и почему-то сампонья, индейская флейта.

«Музыканты херовы» — зло подумал победитель. На память пришли российские скоморохи, не брезговавшие при случае татьбой и разбоем. Неужто здесь так же? А что, архаичное общество, а музыканты ходят везде… По аналогии в голове всплыли фильмы про марьячи с Антонио Бандерасом и кучей оружия в гитарных футлярах.

Да, оружие бы не помешало.

Ладно, надо валить, пока эти не очухались, не убивать же их. Вася собрал рассыпавшиеся по траве песо и сентаво, подхватил свою сумку…

В голове термоядерно взорвалось, свет померк и сознание в который раз покинуло путешественника.

Глава 5

Здравствуй, школа!

Толстый полицейский в мятой форме сидел на скамейке у окна и, ругаясь себе под нос, оттирал рукавом пятна с фуражки. В соседней комнате лейтенант орал в трубку так, что собеседник наверняка слышал его и без телефона — будь в участке стекла, они бы тряслись, а решеткам любые крики нипочем.

Второй полицейский, скрытый стойкой до половины груди, писал. Ну, во всяком случае, это выглядело именно так — он склонял голову набок, сопел, двигал правой рукой, время от времени поднимал ручку со вставленным стальным пером, осматривал его против света, бурчал неведомые ругательства… Пару раз он с шумом вырывал страницы, комкал их и выбрасывал в стоящую в углу сетчатую урну. Один раз даже попал.

На улице, видной кусочком из окна, крутил опавшие листья смерчик, раз за разом возникавший в углу между двумя домиками напротив. Похоже, это хорошо известная аномалия — мужчины придерживали там шапки, а женщины — юбки, чем рушили ожидания полицейских, которых каждый раз подзывал сидевший у окна. Иногда ожидания оправдывались и участок оглашался жеребячьим реготом, за которым обязательно следовали крики лейтенанта. Хотя однажды раздались куда более громкие крики с улицы и в оконную решетку врезалось пущенная тяжелой рукой сковорода. Вот тогда-то наблюдателю и заляпало фуражку, а сослуживцы разразились комментариями:

— Дурак ты, Сото!

— Нашел на кого пялится — на старую ведьму Долорес!

— Скажи спасибо, что сковородка прилетела плашмя!

— Вот-вот, сейчас лежал бы на полу дохлый, с ручкой между глаз!

— Бу-га-га-га!

— Да пошли вы все!

— Молчать, придурки! — заорал из соседней комнаты лейтенант. — Мне надо дозвониться в Санта-Крус! Сото, пошел вон во двор, вымой мне машину!

Корпоративный дух в боливийской полиции был на высоте.

После втыка полицейские притихли, а писарь занялся делом — приступил к опросу задержанных, то бишь Васи, Иская и Катари, посаженных в обезьянник «за бродяжничество».

Тогда, на поляне, Вася пришел в себя с мыслью, что регулярная отключка становится нехорошей привычкой. Второй мыслью стало осознание, что у него на лбу лежит мокрая тряпка. Третьей, после открытия глаз — что двое нападавших почему-то сидят перед ним на корточках.

Увидев, что он очнулся, они очень обрадовались и с виноватым видом повалились на колени:

— Касик, прости нас!

«Касик? Какого хрена я касик? Это же титул правителя у индейцев…А!» — рука дернулась к шее, где нащупала кипу. — «Царский цвет!»

Вася сел, тряпка со лба шлепнулась вниз, двое продолжали лежать ниц. Думы ворочались в голове медленно и тягуче, но приложив тряпку обратно, Вася сообразил, что надлежит быть грозным и величественным, а то какой же он касик? Насупившись и сделав максимально зверское лицо, насколько это позволял ушибленный организм, он воззрился на новоявленных… подданных? Ну пусть пока побудут подданными. Для усиления воздействия стоило рявкнуть «Смерти повинны, холопы сущеглупые!», но древнерусский слог посреди Латинской Америки был несколько неуместен, да и стукнутую голову от акустического удара стоило поберечь.

— Кто такие? — Вася величественно оперся рукой о колено.

«Музыканты» поведали, что они, так сказать, изгои. В том самом, древнерусском смысле — выперли их из общины за чрезмерную живость характера. Заключалась она в постоянном несогласии со старшими и дерзкими выходками, в том числе по отношению к властям. Последний раз деревня по их милости удостоилась недоброго внимания начальства даже не кантона, а провинции, хорошо хоть не департамента.[18]

Вот старики посовещались, собрали им еды в дорогу и помахали ручкой — ступайте, ребята, и не возвращайтесь. С той поры прошло полгода, поначалу Искай и Катари пытались подрабатывать чернорабочими или батрачить, но желающих и без них хватало, а игра на флейте прокормить не могла. Более того, почти каждый наниматель считал своим долгом кинуть индейцев при расчете, так что выживали они с трудом и сильно пообносились. А оборванцев на работу кому охота брать? Сопрут еще что-нибудь. Вот под конец, от полного отчаяния, они и перешли к грабежам, но сразу напоролись на Васю. А Вася, когда вырубил здорового Катари, так обрадовался, что проворонил Иская, тот очухался и врезал палкой по затылку. И валяться бы этнографу на полянке незнамо сколько, но эта парочка рассмотрела кипу.

Слушая их рассказ, Вася раз пять пожалел, что он не может все это записать — материала на монографию «Тайные верования индейцев Анд» хватило бы с запасом. Касиков, то есть настоящих потомков индейских правителей, в свою очередь произошедших от Великих Инков, на все Перу и Боливию набралось человек тридцать. Считалось, что при них вроде дела идут лучше, во всяком случае, нападать на касиков индейские воззрения строго-настрого запрещали.

«Касик я, конечно, не настоящий, но спасибо дедушке Контиго за шнурочек» — подумал Вася и начал соображать, что делать дальше с этими горемыками. Бросать их после того, как они не оставили его и не удрали попросту несправедливо, тащить с собой проблематично, но другого выхода не просматривалось.

— Слушайте. Я иду к могучему калавайя Контиго, вы можете сопровождать меня.

Искай и Катари радостно закивали и поднялись на четвереньки, ожидая приказаний. Но для начала следовало их накормить, чем Вася и занялся, ловко метая камни, к немалому восхищению зрителей. Кукурузные лепешки и жареные птички ушли влет и вскоре троица зашагала к великому Гудвину.

Дорога в местный Изумрудный город обходилась без желтого кирпича, а людоедов и саблезубых тигров на ней заменяли обычные полицейские. К ним в лапы путешественники попали в городке Комарапа, центре провинции Кабальеро. Оттого и полиции тут хватало, и даже имелась казарма, где стояла целая армейская рота.

Сото, дежуривший в тот день на рынке, опытным глазом вычленил из продающей и покупающей сутолоки нездешнюю троицу и остановил их для «проверки документов». Таковых у индейцев, разумеется, не нашлось и Сото высвистал подкрепление, вести бродяг в участок. Знай Вася побольше о нравах боливийской полиции, он бы постарался вырваться и смыться, но воспитание XXI века с его верой в право и закон сыграло злую шутку. Местные фараоны немедленно пускали в ход дубинки при малейшем намеке на неповиновение и вот…

— Имя, фамилия? — приступил к делу писарь.

— Гжегож Бженчишчикевич, — заученно выплюнул студент.