Заговор против Ниховьева

Вернее, точно на покойника между мной и другим. Изо всех сил я швырнул труп перед собой, в живого охранника и его злобный автомат.

Замедленный фильм остановился. Внезапно все превратилось в пятно движения и оглушительного шума. Жестокий треск автомата эхом разносился по комнате, усиленный каменными стенами, повторяемый пронзительным хором рикошетящих пуль. Из дула автомата вырвался огонь. Пули вонзились в тело мёртвого охранника, заставив его танцевать короткий отвратительный воздушный балет, из туловища и живота трупа брызнули фонтаны крови, после чего он рухнул на землю. Я нырнул за каменную балюстраду лестницы, ведущей в подвал. Пистолет-пулемет снова заговорил длинной очередью. Когда я вовремя нырнул в укрытие, пули разлетелись в нескольких дюймах от моего лица.

В этот момент, перекатываясь и изгибаясь, чтобы быстро вскочить на колени, я уже держал свой Люгер в правой руке. Вильгельмина, возможно, не была автоматическим оружием, но охранник — инстинктивная реакция, благодаря его обучению — полагался на чистую огневую мощь, мне приходилось полагаться на точность. Один выстрел в нужное место. Это была специальность Вильгельмины.

И сделать это нужно было за несколько секунд. Потому что снова заговорил автомат. Рикошеты пронзительно свистели от каменных стен, и пули прошли прямо через балюстраду. Тем временем охранник частично пришел в себя и подошел ко мне, методично стреляя из стороны в сторону по балюстраде. Чтобы я не встал и не выстрелил в него. Но я все равно это сделал.

Я подождал, пока он только что обстрелял мою позицию, и в отчаянии поднялся. Как только я это сделал, поток пуль бешено взметнулся, вгрызаясь в камни с потолка.

Когда моя голова поднялась над перилами, я увидел, как правая нога Анны врезается в почки охранника. Охранник, застигнутый врасплох, не смог контролировать движение ствола своего оружия вверх.

Я вытянул руку во всю длину, нацелил Вильгельмину и осторожно нажал на курок.

Выстрела не было слышно в диком стрекоте автомата. Затем стрельба прекратилась. Оружие выпало из рук охранника. Как мешок с песком, он рухнул на землю и больше не шевелился.

Мы с Анной какое-то время смотрели друг на друга. Мои уши болели. Тишина была почти слышна.

— Приступим к работе, — наконец сказал я . "Если кто-нибудь в подвале слышал эти выстрелы..."

" Да, ' просто сказала Анна.

Я наклонился, вытащил Хьюго из груди первого охранника и вытер кровь о его рубашку. Потом я взглянул на Анну, поколебался, а потом подошел к ней.

— Тебе действительно нужен этот сириец, — сказал я, освобождая ей руки. 'Не правда ли?'

'Да,' она сказала. «И я не хочу умирать в безумном ритуале».

Я наклонился, взял автомат и метнул в нее. Она поймала его и с абсолютной уверенностью проверила боеприпасы. Затем наклонилась, чтобы перезарядить оружие, достав магазин из кармана мертвого охранника.

«У меня есть чертовски хорошее представление, откуда это», — мрачно сказала она, когда я взял другой автомат и сделал то же самое. — Этот сирийский вор, — сказал я.

'Да,' она сказала. "И если я найду его, я не буду добра".

Я подошел к двери, захлопнул ее и помахал рукой, рискуя показаться в свете позади меня, чтобы подать сигнал Хаффу. Через мгновение дверь главного дома открылась и снова закрылась. Под проливным дождем по двору бежала темная фигура. Я держал пистолет наготове, пока не увидел в нескольких футах от себя мокрое лицо Хаффа. Он ворвался внутрь, и я закрыл за ним дверь. Анна стояла рядом со мной, ее автомат был направлен на лестницу. Она знала свое дело, и я снова пожалел, что не могу доверять ей. — Господи , — сказал Хафф, глядя на два трупа на земле. "Что это?"

«Пришлось торговаться», — ответил я. «Их жизнь за нашу. И я надеюсь, что мы сможем сделать еще больше в нижней части этой лестницы. Пойдем со мной!'

Я пошел вперед. Мы медленно спускались по узкой лестнице. На этот раз стены, потолок и лестница были сделаны из камня, пара голых элементарных электрических ламп давала тусклое освещение. Лестница спускалась по спирали футов на тридцать, а воздух становился влажнее, плотнее и грязнее. Внизу была ржавая металлическая дверь. И никакого часового.

Значит ли это, что они не удосужились поставить часового из-за мужчин наверху? Или это означало, что там был часовой, который слышал выстрелы и теперь собирал подкрепление?

Я осторожно повернул дверную ручку. Позади меня Анна и Хафф прижались к стене. Я пнул дверь и она распахнулась, прижавшись к стене, и, пригнувшись, с автоматом наготове, я вошел. Ничего такого. Просто каменный коридор с еще более тусклым светом. Опять этот сырой, гнилостный смрад гнилой земли и, наверное, нечистот. Совершенно тихо, если не считать случайного царапанья, без сомнения, крыс.

По-прежнему осторожно и бесшумно, с автоматом наизготовку, я пополз вперед Анны и Хаффа. Я ожидал, что в любой момент встречу охранника или подожду, чтобы услышать слабые звуки.

Мы прошли комнату с запертой металлической дверью. Пусто. Потом еще одну, и еще, и еще кучу. Все пусто. — Клетки, — услышал я позади себя шепот Хаффа, объясняя очевидное. «Для бедняг, вызвавших неудовольствие хозяина замка».

Коридор неожиданно закончился еще одной закрытой дверью, тоже из ржавого металла. Я внимательно прислушался, но по-прежнему ничего не слышал. Я распахнул ее ногой и присел внутрь, Хафф и Анна стояли позади меня с оружием наготове.

Мы остановились и осмотрелись. Наше оружие качалось взад-вперед.

Медленно мы поднялись.

— Ми..мм, — сказал Хафф. "Ну... прекрасный винный погреб, что ли?"

И это было именно то, что было. Полки полны вина, несомненно, выдержанного, которое приятно было бы выпить, но в другое время. В этот момент, когда я внимательно осматривал стены, без всякой надежды надеясь найти потайную дверь, вино интересовало меня не меньше.

И не было потайной двери.

Мы стояли вместе. Я напряг свой мозг.

Затем я ударил себя по лбу рукой.

— Другой свет в башне, — сказал я. — То, что мы видели снаружи и из поезда. Это было на верхнем этаже.

— Боже мой, — воскликнул Хафф. «Естественно! Крепость не была уничтожена огнем. Только главное здание.

Мы побежали обратно по коридору и снова поднялись по лестнице. Мы вошли в комнату на первом этаже, а затем, с оружием наизготовку, поднялись по лестнице на верхние этажи. Из крепости по-прежнему не было слышно ни звука. И еще я удивлялся, почему никто не слышал дикого стрекота автоматов, оглушительно звучавшего в самой комнате. Первый этаж башни представлял собой просто еще одну большую круглую комнату, занимавшую все пространство этого этажа. Пусто. Мы поднялись по лестнице на второй этаж. Еще одна комната, как на первом этаже, так и на втором этаже. Тоже пусто.

Резкий запах гашиша был слабым, но безошибочным.

— Привет, Никлс, — услышал я шепот Хаффа. «Я чувствую запах… Я имею в виду, это запах той штуки, которую использовал гашишин?»

— Действительно, — мрачно сказал я. Затем: «Анна, лампы».

Она сразу поняла, что я имел в виду. Никто из нас не хотел подниматься по лестнице со светом позади нас, особенно если у нас была возможность найти затемненную комнату. Мы бы явно нарвались на кого-то на вахте. Мы методично прошли через комнату, разбивая голые лампочки прикладами автоматов.

Потом мы продолжили подъем, и запах гашиша усилился. У входа на следующий этаж было совершенно темно и по-прежнему не было слышно ни звука.

Почему, я узнал, когда мы поднялись наверх по лестнице. Дело было не в том, что пол был темным. Дверной проем был заперт, а гобелен был настолько толстым, что едва двигался, когда я дотрагивался до него. Мы остановились и прислушались.

Без звука.

Я осторожно отодвинул тяжелый ковер. Он был настолько тяжелым, что казался сделанным из плетеного свинца.

Все еще темно.

Я протянул руку.

Еще один ковер.

Я отодвинул его в сторону. Это было так же тяжело, как и в первый раз. Я слышал, как позади меня Анна и Хафф пробираются мимо первого, а когда я ступил на пол, второго ковра.

А потом Я услышал это впервые.

Он был еще очень слабым, очень далеким. Но звук был: монотонный, ритмичный, завывающий. Зловещий. Так зловеще, что по спине пробежали мурашки.

— Слушай, старина, — сказал Хафф позади меня. 'Надо искать. Это двойная винтовая лестница в виде двойного этажа. Это означает, что следующий этаж — верхний. Они использовали предпоследнюю как своего рода последнюю крепость, а двойную спираль — как винтовую лестницу, которую они могли использовать как последнюю линию обороны. Сражаясь, они отступали на верхний этаж. Тогда нападавшие оказались в невыгодном положении, потому что им приходилось сражаться, забираясь в тесное пространство».

На этом этаже тоже было светло. Вероятно, единственный свет, который мы видели в крепости, так как окна или бойницы на других этажах были затемнены, а это окно — нет. Мне оставалось только посмотреть на Анну. Не говоря ни слова, она начала выключать свет так же, как и я.

Потом мы поднялись по лестнице на верхний этаж. Даже когда мы прошли угол и вошли во вторую, звук все еще был слабым.

Наверху я понял, почему. Еще больше ковров. Держа палец на спусковом крючке своего оружия, я нащупал один, а затем второй. Я старался идти как можно тише. Я обнаружил, что, отступив в сторону, я могу добраться до конца ковра, только чтобы обнаружить, что он прикреплен к другому. Я мог пройти между этими двумя коврами, но на шаг дальше я нашел второй ряд ковров. Я отодвинулся дальше в сторону — на этот раз почти десять футов. Ковры были и дальше.

Вся комната была устлана коврами, слой за слоем. Они служили звукоизолятором, чтобы никто снаружи и даже этажом ниже ничего не слышал из комнаты. А еще, к счастью для нас, никто в комнате ничего не слышал с нижних этажей подземелья.

Медленно и осторожно я пробирался через еще один слой ковров, затем еще один. Теперь звук стал чище. И запах гашиша. Позади меня Хафф и Анна какое-то время двигались мягко и бесшумно.

Затем я раздвинул еще один слой ковров и заглянул в комнату.

Первое, что я увидел, были спины фигур в плащах, все смотрели через комнату. Их было, наверное, человек двадцать, одетых в сплошное черное, с сплошными черными капюшонами на затылках. Их внимание к другой стороне комнаты было абсолютным.

Они мягко, более или менее равномерно раскачивались, и из их глоток вырывалась тихая, всхлипывающая песня, ритмичный вой, который я слабо слышал с первого этажа.

«Кали, Кали, Мать жизни

Кали, Кали, Мать Смерти

Кали, Кали

О Могучая Кали

О, обожаемая Кали

Мать жизни

Мать Смерти...

Это продолжалось и продолжалось, бесконечно и повторяясь, гипнотическое пение сопровождало колебание света. Все смотрели на другой конец комнаты, не отвлекаясь.

« Боже мой», — услышала я рядом со мной тихий вздох Хаффа, рассматривая ковры.

Другой конец комнаты мерцал в тлеющем темном свете четырех факелов. Два на стене рядом с чем-то вроде алтаря и два над ним. Алтарь был покрыт черным бархатным покрывалом, украшенным золотым крестом. Но крест был перевернут.

Пока мы смотрели и слышали жалобное пение, почти задыхаясь от густых паров гашиша, висевших в воздухе, трое из группы в капюшонах направились к алтарю. Перед алтарем они повернулись лицом к остальной группе. Медленно, в такт отвратительной завывающей песне, они начали раздеваться. Я затаил дыхание.

Фигура в центре была женщиной.

Её фигура была стройной, почти девичьей, с твердой, вертикальной грудью, ореолы были почти такими же большими, как и сами груди, с длинными и жесткими сосками. Она была высокой, не менее шести футов, с длинными ягодицами, плавно спускавшимися к идеальным ногам. У нее была масса черных — черных как ночь — волос, которые падали от плеч до бедер. Ее глаза были черными и напряженными. Она стояла между двумя мужчинами — оба теперь также были совершенно голыми — казавшимися пассивными и неподвижными. Ее голова слегка поникла, и все ее тело, казалось, дрожало.

Ее грудь слегка вздымалась. Она раздвинула губы, накрашенные таким темно-красным цветом, что казались почти черными, и провела по ним влажным языком. Ее бедра слегка покачивались в ритме завывающей песни.

Один из мужчин, стоящих рядом с ней, его голое бедро почти касалось ее бедра, был лорд Берт. Тощее, твердое и угловатое, его тело выглядело таким же суровым, как и лицо, с такой же гордой силой.

Человек с другой стороны был этой дрожащей жирной массой — сирийским торговцем оружием. Широкий толстый рот действительно пускал слюни, глаза-бусинки горели желанием. Его мягкое толстое бедро было плотно прижато к одному из стройных бедер девушки.

Анна дрожаще вздохнула, затем издала сдавленный звук отвращения.

Лорд Берт положил руки на бедра девушки и повернул ее к себе. Она посмотрела на него, ее груди были обращены к нему, ягодицы обращены к бегемоту позади нее.

Берт поднял руку. В этой руке он держал меловой карандаш. Медленно он начал разрисовывать им лицо девушки.

Потом вдоль шеи, вокруг груди, до сосков. Вниз к ее животу - узор, кружащийся и зигзагообразный. Он продолжил движение вниз по передней части ее бедер и между ними, очень медленно, к ее ступням. Цвет был цвета ее губ. Красный, такой темный, что напоминал засохшую кровь.

Позади нее толстяк сделал то же самое, разрисовывая ей шею, спину, ягодицы и ноги. Но он втирал в нее мел и в своем лихорадочном возбуждении нарисовал большие размазанные пятна, покрывавшие почти всю ее кожу.

Темп пения ускорился. Это было почти коллективное пение.

У обоих мужчин были полностью опухшие члены.

Девушка медленно наклонилась вперед, пока ее голова почти не коснулась земли, а длинный угольно-черный поток волос прокатился по полу. Ее руки обвили икры лорда Берта. Ее губы приоткрылись и поцеловали его ноги, она лизнула их, затем открыла рот и запела вместе с группой. Ее голова медленно поднялась. Она начала целовать ноги Берта, ее язык скользил вверх-вниз, по коленям к бедрам ...

Позади нее сириец с закатившимися глазами, открытым ртом, пускающий слюни, подошел ближе. Его толстые пальцы вцепились в ягодицы девушки, потирая их, лаская. Они разминали белую плоть так, что красная краска размазывалась его и ее потом. Он, пошатываясь, приблизился к девушке, прижавшись своей плотью к ее, его половой орган...

Рядом со мной я услышал, как Хафф сглотнул.

— Гм… противоестественные действия, видите ли… часть ритуала служения Сатане. Black Sabbath. Достаточно плохо, но я боюсь, что дальше будет только хуже».

Поросячий рык сирийца от удовольствия стал яростнее. Его глазные яблоки закатились. Девушка закричала горлом, а лорд Берт стоял рядом, как статуя, на его железном лице не было никакого выражения.

Кали, Кали.

Мать жизни.

Мать смерти Кали, Кали...

Завывающая песня продолжалась. Но теперь члены группы уже не качались в смутном единстве: их движения становились все более и более бурными. Руки хватались за тела, плащи торопливо натягивали на голову или буквально срывали с тела. Тела терлись о тела. Конечности извивались. Пары, тройки, четверки падали на землю извивающимися массами. Запах гашиша сопровождался другими запахами. Комната была наполнена запахом человеческого пота и сексуальной активности. — Мммм, — сказал Хафф хриплым голосом. — Немного сомнительно, я бы сказал. И, как я уже сказал, становится только хуже, если они следуют классическому примеру такого рода вещей. Разве мы не должны... э, попытаться положить этому конец до...? Я имею в виду, если бы мы подошли немного ближе, я имею в виду... э... я не думаю, что кто-нибудь заметил бы... э... озабоченность, как они есть.

— Еще нет, — сказал я.

Я знал, что имел в виду Хафф. Я подозревал, что грядет. Но я ничего не мог остановить, пока не узнал, держат ли здесь Бориса Ниховьева. И я не знал этого до кульминации церемонии, когда они сделают, или не сделают его следующей жертвой для следующего, самого большого ритуала за два дня. «Я думаю, что это очень срочно, старина, — сказал Хафф напряженным, взволнованным тоном, которого я раньше от него не слышал, — я действительно думаю, что нам нужно подойти поближе. Может быть, если я...

— Еще нет, — резко сказал я. «На это есть причина».

Но не было никаких причин, по которым мы с Анной не могли бы занять позицию, с которой мы могли бы держать все пространство под прицелом наших автоматов, готовых к немедленному действию.

— Анна, — сказал я, оборачиваясь. 'Ты... '

Я напрягся.

Анна исчезла.

— Девушка, — быстро сказал я Хаффу. 'Куда она делась? И когда?'

Хафф повернул голову. — Э-э… я… я… э-э, не знаю, — пробормотал он. - Я не... я не смотрел... не думал... церемония, понимаете ...

Его голос был наполовину сдавленным, и он казался почти таким же взволнованным, как и я. Хафф явно почувствовал некоторую напряженность между мной и Анной. И предстоявший нам этап тоже сказался.