Связь без брака – 4. Время собирать камни

Когда высоченный русский ушёл из комнаты, посвистывая что-то весёлое себе под нос, из соседней комнаты вышли ещё двое. Первый — тот, кто допрашивал его первым, и второй, пожилой человек в очках и тростью в руках.

Майкл повернулся ко второму.

— Что скажешь Дэн?

— У меня одного было чувство, что слушаю беседу двух кадровых разведчиков? — тихо сказал тот.

Все трое переглянулись, первым сглотнул ком в горле более молодой сотрудник.

— Я впервые почувствовал, как надо мной издевается тот, кто должен по идее ползать и целовать ноги, — признался он, чуть смутившись, — поэтому и немного растерялся.

— Немного? — Майкл приподнял бровь, — он раскатал тебя словно стажёра-первогодка.

— Майкл не будь строг к Нику, — улыбнулся их более опытный руководитель, — я сам рад, что увидел и услышал эту встречу лично. Мне нужно будет доложить о его предложении выше.

— Слежку с него и девушки снимаем? — поинтересовался Майкл.

— Да, она после сегодняшнего разговора стала бессмысленной. Нам вряд ли есть чем зацепить его на крючок. Ты сам видишь, что он ничего не боится из-за своего прикрытия в КГБ.

— Гемодиализ? Интересно зачем он ему? — задумчиво пробормотал Ник.

Двое старших коллег изумлённо на него посмотрели.

— Похоже кому-то нужно будет пройти переаттестацию, — нахмурился их начальник, — у кого больные почки Ник? Подумай хоть раз головой.

Тот смутился и побелел, он правда не помнил.

— Самый вероятный кандидат, учитывая круг его общения это — Андропов, председатель КГБ, — покачал головой Майкл, — по возвращении ты точно отправишься на переаттестацию, похоже рано тебе дали корочки полевого агента.

Лицо Ника сморщилось от досады, а тем временем его коллеги договорились об их проживании в кампусе университета.

— Тогда мы с Ником побудем здесь до завтра, нет смысла ехать в город, — произнёс Майкл.

— Хорошо, я позвоню вам, — согласился начальник обоих и пошёл к двери.

Глава 5

Я смотрел листы с текстом, где были чёрным вымараны названия, города, страны и прочие важные вещи. К тому же мало что было и о самой операции, но я и без этого понял, что тут шла речь о войне «Судного дня» 1973 года между Израилем и коалицией арабских стран. Видимо ЦРУ решили проверить меня по ближайшему событию, чтобы не откладывать всё в долгий ящик.

Закончив чтение, я аккуратно сложил бумаги стопочкой, выровнял их и положил в жёлтый пакет, подвинув его обратно к Майклу. Он выжидающе посмотрел на меня, а я задумался, что ему сказать.

— Ветхий Завет, Книга пророка Осии, глава 7, - я внимательно посмотрел на него, поскольку, находясь в тюрьме, сильно ударился в веру, прочитав всё, что только было можно. Странно, что, только оказавшись в теле Ивана Николаевича все эти давно забытые воспоминания и тексты, всплывали у меня из памяти словно это было вчера. Сам я по выходу из мест, не столь отдалённых, почти сразу забросил походы в церковь и духовную литературу: алкоголь и наркотики стали ближе, чем вера.

— Можете мне напомнить о чём она Иван? — вежливо спросил он.

— «Так как они сеяли ветер, то и пожнут бурю: хлеба на корню не будет у него; зерно не даст муки; а если и даст, то чужие проглотят ее».

— Ты веришь в Бога Иван? — Майкл был крайне деликатен задавая этот вопрос.

— Я атеист, как и большинство советских людей, — я слабо ему улыбнулся, — втравливая в войну Израиль, вы вместо помощи ему, ухудшите его положение, да и своё тоже.

Его глаза сузились.

— Как?

— Просто за экскурсию в другой город, я сказал вам достаточно, чтобы ваши аналитики поняли о грозящих проблемах предстоящего арабо-израильского конфликта, — я пожал плечами.

Он задумался.

— А если к экскурсии мы добавим оборудование для гемодиализа и специалистов по его установке и наладке? Конечно с гарантиями от твоих кураторов, о том, что они вернутся потом обратно на родину.

— О-о-о, это уже деловой разговор Майкл! — я сам был ошарашен от такого шикарного предложения, даже не рассчитывая на него, — хорошо, если вы даёте слово, я расскажу вам всё, что думаю сам. Только сразу говорю, я не предсказатель, а просто анализирую последствия из предоставленной вами информации, если она была не точной, то выходные данные могут быть совершенно другими.

— Даю вам слово, что если предоставленными вами сведения будут превышать данные наших собственных аналитиков, то вы получите оборудование и специалистов для Андропова, — он открыто посмотрел на меня, показывая, что понимает для кого я так стараюсь.

— Не совсем честно, — хмыкнул я, — ведь я не могу проверить, что ваши аналитики там напредсказывали, но да ладно…

Я протянул руку, которую он пожал.

— Зная состояние вооружённых сил Израиля, а также Сирии, Египта, Ирака и Иордании, я думаю, что с вашей поддержкой евреи смогут далеко продвинуться вглубь арабских территорий, но вряд ли смогут захватить что-то существенное, поскольку Советский Союз тут же поддержит своих ближневосточных друзей, — скороговоркой заговорил я, — поэтому самый возможный вариант развития этого конфликта: все скорее всего останутся при своих территориях, ну или Сирия максимум получит Голанские высоты по настоянию СССР, а вот Израиль ждёт политический кризис, поскольку Голде Меир вряд ли простят человеческие потери во время этого конфликта, а также нулевой по сути его результат.

ЦРУ-шник слушал всё очень внимательно, но я нисколько не сомневался, что наш разговор записывается.

— Но не это главное, — я тяжело вздохнул, — скорее всего этот конфликт выльется в бойкот Израиля и тех стран, которые его поддерживали в этой войне со стороны арабских стран.

— Думаю, не нужно говорить, к чему это приведёт? — поинтересовался я у него.

— Поскольку у нас сделка, лучше я это услышу от тебя, — улыбнулся Майкл.

— Глобальный энергетический кризис, связанный с отказом поставок нефти из арабских стран в США и Западную Европу, — хмыкнул я, — вы пожнёте бурю Майкл, только уже у себя в стране.

— Насколько глобальным может быть кризис? — услышал я новый голос, и в комнату вошёл старик с тростью.

Поскольку он не представился, то и я не стал с ним здороваться.

— Ну если учесть текущие запасы нефти у стран ОПЕК и их ежедневную выработку, — задумался я, прикрывая глаза и делая вид, что прикидываю в уме количество, — то вам, Великобритании, Канаде, Нидерландам и Японии — пиздец.

Последнее слово я произнёс на русском.

— Это слово вам понятно? — вежливо поинтересовался я у них, — я просто на английском не знаю схожего понятия с нужной экспрессивной составляющей.

— Более чем, — оба ЦРУ-шника переглянулись, но мне ответил Майкл.

— Вот в общем-то и всё, что я думаю, — развёл я руками, — из предоставленных вами мне данных.

— Мы сообщим по линии Одиннадцатого управления КГБ о готовности поставить один комплект оборудования для гемодиализа, — произнёс после минутного молчания старик, — хороших соревнований Иван и поездки в медицинский центр.

— Благодарю, — я поняв, что разговор окончен, поднялся и попрощавшись, покинул комнату, в которой оставил двух задумчивых сотрудников спецслужб.

***

Поскольку я не видел больше причин скрывать свои отношения с Кэти, то к её абсолютному восторгу, я теперь в свободное время был с ней, даже пропуск для неё организовал на территорию охраняемых полицией кампусов. Теперь она и на тренировках, и на соревнованиях была на трибунах рядом с местом нахождения советской сборной, а наше держание за ручки, конечно не прошло мимо глаз остальных. Американские журналисты взахлёб рассказывали на страницах газет на всю страну, как маленькая красавица-гимнастка покорила русского сурового гиганта. Наши фотографии с объятьями и скромными поцелуями в щёку облетели наверно все уголки США, а восторженные читатели слали письма поддержки Кэти, которая хоть и привыкла ко всеобщему вниманию поскольку была чемпионкой США 1970 года, а также серебряным медалистом чемпионата мира по спортивной гимнастике, но такого она точно не ожидала. Девушка с круглыми глазами мне рассказывала, что каждый день ей в мотель звонит мама и рассказывает о куче писем и телеграмм, которые приносят к ним в дом.

Ровно противоположная реакция была со стороны советской делегации. Женская её часть объявила мне бойкот, за то, что мне мало русских женщин и якшаюсь со всякими там американками. Мужская часть перестала разговаривать со мной от зависти, поскольку Кэтлин была сама по себе красавицей, а уж с американской косметикой, одеждой и духами, смотрелась пришельцем с другой планеты, посреди одинаково одетых спортсменок из СССР, хоть многие и были из них красивыми тоже, но не на её фоне к сожалению.

И это я уже промолчу про руководителей делегации, тренеров и сопровождающих нас от КГБ, с этой стороны вообще была пара инфарктов, попытки усовестить и угрожать мне, а также бесполезные попытки запереть в комнате. Поняв, что это бесполезно, всё что они смогли сделать — это отнять у меня паспорта и не выдавать суточные. Ну и конечно предупреждение, что это моя последняя поездка за рубеж.

Сами соревнования просто померкли на фоне разгоревшегося у нас с Кэти публичного бурного романа, обсуждаемого из каждого утюга Америки, поскольку я привычно выиграл свои дисциплины, Валерий Борзов пришёл в них вторым, но это уже мало кому было интересно. Американцы ждали, что будет, когда придёт день окончания пребывания советской делегации на американской земле и все делали ставки на то, расстанемся ли мы или кто-то из нас решит выбрать для себя новую страну для проживания. Огласка нашего романа была настолько большой, и читатели так переживали за нас, что по телевидению в предпоследний день моего вылета обратно, выступил с речью президент США Ричард Милхауз Никсон, который сказал, что если такой великий спортсмен, как я, решу остаться и жениться на Кэтлин Ригби, то я сразу же получу американское гражданство. Первый инфаркт среди руководителей нашей делегации как раз последовал после этого заявления, а второй, когда мы расставались с Кэти в аэропорту под прицелом десятков теле и фото камер, целуясь с девушкой в губы и обещая друг другу встретиться на Олимпиаде в Мюнхене, через год. Она плакала, я обнимал её и трогательно вытирал слёзы платком, для чего пришлось встать на одно колено из-за большой разницы в росте, так что окружающие нас американцы, ставшие свидетелями этого прощания, сами едва не рыдали в три ручья от умиления.

Когда я помахал рукой, стоя на трапе, влюблённой в меня без памяти девушке и зашёл в самолёт, то как только за нами всеми закрылась дверь, повернувшийся ко мне представитель от КГБ торжественно пообещал, что в аэропорту меня встретят и отвезут сразу на Лубянку. Откуда я отправлюсь, минуя все следствия и суды прямо в Магадан.

У большинства окружающих меня людей в глазах при этом появилось торжество и радость, только Дима и Женя пригорюнились, поскольку им тоже доставалось от всех, ведь они были со мной. Одному Завьялову было всё по барабану, поскольку он был пьян. Соревнования закончились, поэтому он честно ушёл в запой, не дожидаясь возвращения на родину.

Нужно ли говорить, что когда мы прилетели в Москву и у трапа самолёта меня действительно ждали две чёрных «Волги», а четыре крепких парня в одинаковых костюмах вежливо предложили мне последовать с ними, то мало кто мог скрыть торжествующие улыбки на своих лицах. Я, сев на заднее сиденье между двух парней, даже посмотрел в боковое окно, чтобы запомнить особо отличившихся в этом злорадстве. У самого меня особых переживаний не было, я не совершил по моему мнению ничего такого, за что меня можно было ругать, наоборот, можно было наконец похвалить! Хотя в СССР по отношению ко мне с этим была определённая напряжёнка, но ничего, в этот раз может всё получится.

***

— Ваня, скажи, только честно! Ты совсем тупой?! — было первое, что я услышал в кабинете на Лубянке, когда взбешённый товарищ Белый стал вытаскивать из своего сейфа американские газеты и кидать их передо мной. Почти на всех были мы с Кэти: либо держащиеся за руки, либо обнимающиеся.

— Если тебе этого мало, то вот тебе наши газеты, — он открыл ящик стола и достал оттуда привычные мне «Труд» и «Известия», где были ровно те же фотографии, что и в газетах иностранных, вот только содержания статей кардинально отличалось в худшую сторону. Хватило пару быстрых взглядов, чтобы понять это.

— То есть то, что я занял первые места, вас не интересует? — мгновенно разозлился я. Не такой встречи ожидал в этом кабинете.

— Да плевать всем на твои места! Суслов поднял вопрос в ЦК о запрете тебе представлять нашу страну на всех международных соревнованиях!

— А, ну то есть я смогу наконец спокойно иммигрировать в США и выступать под их флагом? — поинтересовался я, — когда можно вылетать?

Он побагровел от злости, собирался мне ответить что-то явно гадкое, но тут раздалась трель телефона. Он поднял трубку, хотел туда гаркнуть, но замолчал и сказал лишь.

— Слушаюсь.

Положив её, он хмуро сказал мне.

— Идём, Андропов вызывает.

Подхватив стопку газет, он показал мне ею на дверь.

Глава 6

Кабинет председателя КГБ был неподалёку, так что много времени попасть к нему не заняло. Первое, что бросилось в глаза, когда я увидел Андропова, его спокойное лицо и чуть посвежевший вид. Прошлый раз он был похудевшим и осунувшимся, а тут прям будто другой человек.

— Присаживайтесь, — он показал рукой нам стулья.

Когда мы сели на привычные места, друг напротив друга с товарищем Белым, Андропов оглядел меня, затем взъерошенный вид с пачкой американских газет генерала и усмехнулся.

— Прошу извинить меня Виталий Валентинович, — начал он неожиданно, вызвав удивление у моего куратора этими словами, — что не посвятил вас в маленькую тайну, связанную с поездкой Ивана.

Генерал-лейтенант нахмурился.

— Что опять Юрий Владимирович?

В дверь постучали и получив разрешение, к нам присоединился Чазов.

— Евгений Иванович, введите пожалуйста коллегу в курс дела, — показал он ему рукой на товарища Белого.

Начальник четвёртого главного управления заинтересованно посмотрел на меня и стал рассказывать:

— ЦРУ прислало оборудование и специалистов для гемодиализа в ФРГ, попросили нас их забрать и перевезти в Москву. Здесь в Кремлёвской больнице мы установили и настроили его, а их доктора показали нашим, как правильно проводить саму процедуру очистки крови. Мы сразу начали тесты и пробы на других людях, чтобы проверить не подложили чего-то они в это оборудование. Первые же чистки крови у больных с отказом почек показали крайнюю эффективность данного нового метода купирования болезни и после целой серии проверок, мы положили Юрия Владимировича на эту процедуру. Улучшение наступило после первого же сеанса.

— Да? — генерал-лейтенант переводил взгляды с него на Андропова, — а почему ЦРУ нам его прислало? Что за акт неслыханной щедрости?

— Чтобы узнать это, мы тут все и собрались, — хмыкнул довольный Андропов, которому и правда видимо было легче, поскольку глаза за очками не так грозно сверкали, как это было раньше, когда он испытывал постоянную боль, — Одиннадцатое управление сказало, что ответ с той стороны был лишь такой — «выполняем условия сделки с Иваном».

Три пары глаз устремились на меня.

— Ты что Ваня, родину продал за него? — ласково поинтересовался у меня товарищ Белый.

— Если бы продал, то вряд ли бы вернулся, — проворчал я, неудобно себя чувствуя под их взглядами. Сволочи из ЦРУ решили видимо, чтобы я сам отдувался перед кураторами, с любой удобной для себя версией произошедшего.

— Иван! — голос Андропова стал строже.

— Они пытались меня завербовать с помощью фотографий моей связи с Кэти, — я пожал плечами, — я рассмеялся им в лицо и предложил их опубликовать, они видимо были не совсем в курсе всех нюансов, моих взаимоотношений с советской прессой.

— Ну почему же, вон тебя отлично полощут в газетах, — не согласился со мной товарищ Белый.

— Будто это первый раз, — раздражённо я пожал плечами, — в общем чтобы сбить их с толка, я предложил им свою сделку. Экскурсию в медицинский центр и оборудование для Юрия Владимировича в обмен на любой анализ мирового события, основанный на их вводных данных.

Лица комитетчиков стали похожи в этот момент на лицо Майкла из ЦРУ.

— И что же ты такого предсказал? — осторожно поинтересовался товарищ Белый.

— Последствия арабо-израильского конфликта, который они хотят устроить, — я пожал плечами.

Андропов посмотрел на собеседников, и сказал.

— Евгений Иванович, спасибо, вы можете идти.