Операция «Бангладеш»

— Дурачок! — Татьяна погладила Павла по затылку. — Я же тебя спасла от них.

— Ты? Спасла? — изумился Павел.

— А то кто же? — Татьяна выпучила глаза гипертрофированно передразнивая Павла.

— Я не понимаю… — Павел ссутулился и плюхнулся на мягкое сиденье стула рядом с кухонным столом.

— И понимать нечего… — Татьяна подвинул ближе к Павлу вазу с грушами. — Просто рассказала неравнодушному человеку, мол, наш комитет комсомола превратился…

— Это кому же? — встрепенулся Павел. — Большегородскому своему, что ли?

— Паша, почему «моему» Большегородскому? Николай Иванович, между прочим…

— Ну знаешь… — Павел схватил грушу и жадно надкусил.

— Знаю, — Татьяна привалилась к шкафу-пеналу по другую сторону стола.

— И что, думаешь, теперь лучше станет?

Сок стекал по подбородку Павла и капал на клетчатую скатерть.

— Я не думаю, я сделаю — будет лучше. — Татьяна посмотрела на лючок вытяжки под потолком, будто на нём читалась программа реорганизации комитета комсомола.

— И что ты сделаешь? Мало ты уже наделала? — Павел бросил огрызок обратно в вазу.

— Работать будем. Соберём тех, кто ещё не окончательно в желудок превратился, и восстановим доброе имя комсомола.

— Руководить-то кто будет? — Павел постучал кулаком по лбу. — Руководитель же нужен. Вождь!

— Так я и буду. — Татьяна упёрла руки в боки. — Меня уже назначили. — Она подошла к окну, стала протирать кожистые листики «денежного дерева», тон её смягчился: — А ты, Павлик, заканчивай диссертацию, защищайся, и папа тебя возьмёт на работу. Мы с тобой поженимся, детишек нарожаем.

Павел тихо встал и попятился к двери. Татьяна продолжала живописать, но тон её снова налился сталью:

— Будет кому страну поддержать в трудное время, и будет кому порадоваться её победам. Я теперь и стройотряды организую, и общественную работу подниму.

Павел тихо открыл дверь и напоследок услышал растерянный призыв: «Павел?»

***

— Наивная идейная девушка, — Валентина потрясла пустым стаканчиком.

Павел чпокнул пробкой и тонкая струйка коньяка ударила в пластиковое донышко.

— Сейчас любая идея, кроме пожрать, считается наивностью, — вздохнула Татьяна, осушила свой стаканчик и протянула его Павлу.

— Характерище! — уважометр в глазах Ирины зашкаливал, она протянула Татьяне пирожок.

— Это-то и пугало, — Павел ладонью дослал пробку в бутылочное горлышко.

— Ой, какой пужливый, — Татьяна презрительно скривилась и поблагодарила Ирину за закуску: — Ты, мать, волшебница по кухне, я погляжу!

— Теперь понятно, откуда этот твой «купец», — Павел выстроил бутерброд-небоскрёб из карбоната, сыра, варёной колбасы и кружка помидора.

— Да, Паш. Всё, считай, оттуда. Молодость… — Татьяна чокнулась с Валентиной и кивнула ей: «Пей давай!»

— Нет, а Николай-то!.. Вот это мужчина! Какой могутный кряж! Бывают же! — Ирина не переставала восхищаться — явно истосковалась по сильным эмоциям.

— Такую силу не захочешь, а уважишь, — морщась от коньяка, Валентина понюхала пупырчатый огурчик.

— Угу… Конечно… — Павел брезгливо отвернулся.

Женщины переглянулись и прыснули.

— Понимал бы чего! — со снисходительным умилением повысила голос Татьяна.

— Ты хоть замужем? — Вопрос прозвучал то ли с надеждой, то ли с жалостью, Павел и сам не понял.

— Хоть! — Татьяна поперхнулась от возмущения. — Я замужем за генералом Большегородским. Фамилию, правда, свою оставила. В память о папе.

— Понятно, мог бы не спрашивать, — махнул рукой Павел. — Поздравляю!

— Дурак ты, Пашка, — потупилась Татьяна. — Я тебя ждала, надеялась, вернёшься.

— Я что, на Марс улетел? — Павел осмелел и пошёл в атаку.

— А ты хотел, чтоб я за тобой побегала? — в тон ему ответила вопросом Татьяна.

— Нет… Ну… Как… — Наступление Павла захлебнулось.

— Знаешь, вернись мы сейчас, может, и побежала бы. — Алкогольный блеск Татьяниных глаз осенила тень задумчивости. — Да что теперь говорить… Ни комсомол не спасла, ни институт не закончила. Развлекаюсь теперь частным риэлторством время от времени.

— А я, как вышел из твоего дома, даже не понимал, куда иду, — Павла тоже пробило на слезливую доверительность.

— Ну ещё бы… — хохотнула Татьяна. Её пьяная откровенность вспыхнула и погасла искрой минутной слабости.

— М, — Ирина проглотила кусок редиски, — несчастный такой был, бедненький. Бродил, как сомнамбула.

8

1989, Новочеркасск

За три месяца Ирина освоилась в Новочеркасске, как в родном городе. По приезде, в середине августа, она, боясь заблудиться, день за днём осваивала новые улицы и переулки. Ходила кругами и радовалась, если выходила к намеченной площади, сворачивала за правильный угол, садилась в автобус на нужном маршруте. Поначалу автобус ходил только к месту работы, но Ирина не стеснялась расспрашивать коренных новочеркасцев, расширяя географию мест назначения. Для новоиспечённого педагога общение на улице — сущие пустяки. Сама она, конечно, вряд ли распределилась бы в интернат для слепых и слабовидящих детей, но и отказываться не стала. На родине, в Самаре, она жила после смерти родителей у тётки, а у той своих трое. Теперь Ирина нет-нет да и посылала ей пятёрку-другую с зарплаты.

Первого сентября Ирина с головой погрузилась в учебный процесс. Про должность воспитателя-психолога не рассказывали в институте, приходилось осваиваться с новыми обязанностями «в бою», привыкая к общению со слепыми детьми. Ирина покупала им килограммы конфет и шоколадок только бы отделаться от необъяснимого чувства вины. Особенно перед учениками классов с литерой «Б» — они, по мягкой формулировке, отставали в развитии. Правда, ранняя самостоятельность порождает обострённую практичность. Конфетами долго сыт не будешь, поэтому на сладости Ирины Григорьевны выменивалась тушёнка, картошка и брикетики лапши «Анаконда».

В своей комнате общежития Ирина часто завязывала глаза, пытаясь вести хозяйство вслепую. Потом просто отмывала пол и покупала новую посуду. В конце осени приударил морозец. В воскресенье Ирина впервые за прошедшие месяцы отправилась в Ростов купить тёплые колготки и присмотреть при случае платье. Час на автобусе, ещё сорок пять минут на маршрутке, и приехала на рынок Тимерник — ей посоветовала комендантша общежития. Идёт Ирина глаза прикрыла, представляет себя незрячим в незнакомом городе. Шаг-другой, запаниковала и поскользнулась на льду первой же лужицы. Кое-как сгруппировалась и села на корточки, опёршись о бордюр.

— Пьяная, что ли? — недовольно пробурчала старушка в зелёном пальто и сером платке. — Дети вон слепые как играют, а эта, зрячая, на ногах не стоит. Тьфу!

— Слепые дети? — опешила Ирина. — Где играют?

— Да тут, на рынке, — прохожий подал ей руку и помог встать. — Не ушиблись?

— Нет, спасибо… — Ирина, не глядя на спасителя, поспешила в проход между ларьков и палаток.

Иди на звонкий голос баяна и найдёшь или свадьбу, или другой какой праздник. Ирина нашла двух одиннадцатиклассников на центральном «перекрёстке». Несколько проходов соединялись тут, образуя подобие площади. Контейнеры с хозтоварами, «джинсой» и свадебными платьями, прилавки с пальто и куртками, стеклянный киоск с восточной едой. Деловые пузатые дядьки в коже и дорогих меховых шапках, тётки с золотыми зубами и рой разномастных горожан-покупателей. Толик Золотарёв энергично растягивал меха баяна, а Серёжа Рассельников терзал струны видавшей виды гитары. Перед ними стояла открытая спортивная сумка. Её яркий красный цвет смотрелся пятном крови на пыльном асфальте. И по этой крови гарцевал чёрный конь на жёлтой эмблеме в виде щита. В сумке россыпь мелочи стыдливо пряталась под несколькими смятыми рублями, похожими на бездомных калек.

Бодрая композиция закончилась, и полилась жалостливая мелодия. Сергей под трогательный перебор запел:

Жар пустыни, зелёные дали,

И глубины холодных морей.

Мы в мечтах и не то повидали

Средь аккордов гитары моей.

Ирина заслушалась было, но звон монет вернул её в чувства. Ей захотелось по-матерински вскрикнуть как можно громче: «Это что такое?!» и даже по-отцовски снять ремень.

— Хорошее представление, мальчики! — Ирина дотронулась до плеча Толика. Ребята перестали играть и настороженно прислушались, поворачивая головы и вытягивая шеи, будто рассматривали невидимую цель через чёрные очки. — А «Мурку» слабо? — Ирина шутила, но голос её предательски подрагивал.

— Здравствуйте, Ирина Григорьевна! — первым сообразил Толя.

— Здрасьте… — Серёжа положил гитару на колени, и ребята замерли в нерешительности.

— Собираемся, — вздохнула Ирина.

Пока Толя и Серёжа наощупь зачехляли инструменты, вокруг шипели и скалились торговцы.

— Ничем не брезгуют! На сиротах выезжают.

— Привозят, увозят…

— А ещё одета прилично…

— Такая молодая, а совести ни грамма…

Ирина расправила у Сергея на плече лямку от гитарного чехла и подняла кофр с баяном.

— Тяжёлый, — усмехнулась она.

— Подождите! — Толик наклонился и обшарил асфальт, орудуя руками как мётлами. — Сумка!

Толя застегнул молнию и как бы невзначай встряхнул сумку. Оценка заработка по весу и звону не ускользнула от Ирины. Она взяла Толика за руку, Серёжа положил ему ладонь на плечо, и они втроём отправились на автобусную остановку.

Мотаясь на задней площадке автобуса под звон «бутылок» из-под днища, Ирина спросила:

— Где инструменты взяли, у Вячеслава Андреевича?

— Да… — неохотно и не сразу ответили ребята.

— А он знает? — Ирина отшагнула, ловя равновесие на повороте.

— Нет, — встрепенулся Серёжа, и в поддержку ему Толик с готовностью замотал головой: — Нет, не знает!

— И зачем вы это придумали? — Ирина наконец собрала пацанов в одном углу, и сама нашла устойчивое положение.

— Ирина Григорьевна, — начал Толя слезоточиво.

— Мы родителям хотели на подарки заработать, — в тон товарищу заскулил Серёжа.

— Да, к Новому году, — продолжил свою «партию» Толя.

— Лучший подарок тот, — назидательно закивала Ирина, — который сделан своими руками.

Толик понурился. Сергей вздохнул и проворчал:

— Так мы же своими руками играем…

— Добираться трудно, наверное? — подобрала слова Ирина, преодолев неловкость.

— Ерунда! — просиял Толик. — Мы на попутке.

На пригородном автовокзале пересели на автобус до Новочеркасска. Ребята устроились в мягких креслах и заснули. Ирина смотрела то на мальчиков, то на пассажиров. Она мысленно уравновешивала весы в сотни раз чувствительнее аптекарских. Раскладывала на чашах и меняла местами гирьки педагогических принципов и нравственных правил, традиционных устоев и моральных прав. Наконец, пройдя через волнительную суету выхода из автобуса, Ирина усилием воли прижала стрелку весов к отметке «ноль».

— Значит так, мальчики, — твёрдость в её голосе предназначалась для мобилизации всего подросткового внимания, — сколько вам нужно?

— Ой, мы не возьмём, — испугано отшагнул назад Сергей.

— Нет-нет, мы не можем, — Толя выставил вперёд ладонь.

— Я просто так и не предлагаю, — возмутилась Ирина. — Организую вам несколько концертов, выступите — заработаете.

— А инструменты? — засомневался Толя.

— Поговорим с Вячеславом Андреевичем, — предложила Ирина, надеясь на понимание старшего коллеги.

— Не, он большую долю запросит, — сморщился Серёжа и поспешно пояснил: — Мне так кажется.

Аферистическая направленность разговора покоробила Ирину.

— Так, — строго сказала она, — мы с вами не какие-нибудь цеховики, подпольно на подарок родителям не зарабатываем. На языке ещё крутилась фраза про директорское благословение, но Ирина уже поняла, что совсем «по-белому» не выйдет. — Ладно, артисты, будут вам инструменты.

***