Добрым словом и револьвером

Страшно было это видеть! Страшно и стыдно!

А сейчас… Я живу и работаю в конце 19 века! Я дружу с Дмитрием Ивановичем Менделеевым! Я — единственный человек, который знает о химии буквально ВСЁ!!!

Созданный моим личным попечением новый Химкомбинат (именно так — с большой буквы!!!), работает с точностью швейцарских часов! Впрочем, здесь и сейчас принято говорить «с точностью Стальградских часов» — продукция нашего общего «Хозяина» намного превосходит по качеству изделия кустарей-одиночек из женевского кантона!

Я буквально душу свою вкладываю в создание лучшего в мире химического производства. Снова учу людей, как техников, так и инженеров. Менделеев, конечно, здорово мне помогает — открыл при Московском университете факультет химиков-технологов широкого профиля. Я не поленился — как смог попытался вспомнить и перенести на бумагу учебники конца двадцатого века. Говорят, что в профессорской среде они произвели фурор — Дмитрию Ивановичу пришлось присвоить лавры авторства себе. К сожалению сейчас очень сильны сословные предубеждения и учебник, написанный мало кому известным, не имеющим профильного образования химиком-самоучкой, бывшим купеческим приказчиком, просто не восприняли бы всерьез. Тем более, что там много новых, невиданных идей, которые сам Менделеев не с первого раза понял.

Это, конечно, всё хорошо, но студенты получат дипломы и приедут работать на Химкомбинат только года через три. И то, боюсь, не все — по итогам стажировки будущих химиков мы подписали трудовые договоры всего с половиной курса! Поэтому мне приходится выкручиваться, налаживать работу производства при восьмидесятипроцентной недостаче квалифицированных работников, использовать на инженерных должностях выпускников Стальградского профтехучилища. Они, в своей массе, ребятишки очень умелые и старательные, но нехватка специализированного образования очень сказывается!

А еще у меня есть возможность реализовать свою мечту о полетах! Ведь в своей прошлой жизни мне удалось лишь слегка «пригубить» это светлое чувство — воспарить над грешной землей! Здесь я летаю регулярно, еще и молодых пилотов учу! Из-за этого я познакомился еще и с Николаем Егоровичем Жуковским — выдающимся русским инженером-механиком, эмпирическим путем открывшим основы аэродинамики.

Сегодня я жду «в гости» моего дорогого друга, а по совместительству — владельца Химкомбината и металлургического завода-гиганта, да и всего городка с населением почти в десять тысяч человек, именуемого «Стальград» — Александра Михайловича Рукавишникова. Очень, очень талантливый юноша — он ведь и в прошлой жизни едва четвертый десяток лет разменял, а поди ж ты: всего года за четыре буквально в голом поле построил настоящую «Стальную империю», выпускает паровозы, пароходы, автомобили, военные корабли, пушки, винтовки, пулеметы. Да и такой «мелочью», как печатные и швейные машинки, телефоны и дискофоны — не брезгует! И персонально для меня в прошлом году велел своему главному конструктору Вильгельму Карловичу Майбаху создать легкий двигатель для моего дельтаплана. С тех пор эти летальные аппараты стали весьма широко применяться во флоте и в армии, современники почему-то прозвали их «планерами».

Приехал сиятельный граф по новой, только что заасфальтированной магистрали, соединяющий Химкомбинат со Стальградом, и идущей дальше до вокзала Нижнего Новгорода. Как шутил пару лет назад Александр Михайлович: негоже въезжать в светлое будущее по залитой жидкой грязью колее. Вот и пришлось попутно еще и дорожным строительством озаботиться! Нефтеперегонный сектор исправно работает, и его отходы в виде гудрона и битума все равно ведь куда-то надо девать? Вот и пристроили рядом асфальтовый заводик. А парой грейдеров, бульдозеров, асфальтовых катков и самосвалов (всё это на паровой тяге!) нас обеспечил начальник Стальградского производства Готлиб Фридрихович Даймлер. Поскольку нефтеперегонка продолжает работать, мы асфальтируем понемногу внутренние дороги Химкомбината, Стальграда, а там и Нижний Новгород в планах.

Рукавишников прибыл точно в назначенный час, вызвав своим визитом небольшой ажиотаж — поглядеть на длинную кавалькаду автомобилей высыпали из всех углов все свободные от рабочих смен. Я тоже с большим интересом осмотрел новинки: лимузин, названный в честь оставшейся в прошлой жизни марки отечественных машин — «Волгой», новые полноприводные модификации «Жигулей», трехтонные грузовики, незамысловато поименованные «Захарами» в честь легендарного ЗИС-5. В кузове одного из «Захаров» привезли два новых авиадвигателя — пятицилиндровые «звезды», мощностью аж в девяносто лошадиных сил. Ими планировалось, после всесторонних лётных испытаний, постепенно заменить стоящие на дельтапланах тридцатисильные ротативные.

Впрочем, рабочие вышли встречать «Хозяина», как они его ВСЕ уважительно называют, вовсе не для того, чтобы полюбоваться на технические новинки: уже не в первый раз я замечаю, что простые работяги буквально молятся на Александра Михайловича, как на икону, а когда он проходит мимо — крестят его спину, бормоча пожелания долгих лет и прочие здравицы.

Мы с высоким гостем прошлись по работающему комбинату, участкам еще ведущегося строительства, а после обеда заперлись в моем кабинете. Его личный эскорт, как и пара стальградских дружинников, приставленных ко мне после прошлогоднего покушения, остались снаружи.

— Ну, Александр Михайлович, отчеты вы регулярно получаете, а как личное впечатление? — достав из шкафчика отменный коньяк, я налил по пять капель.

Что удивительно — хорошенько принять на грудь, к чему я пристрастился на закате «той жизни», меня сейчас даже не тянуло! А вот так слегка «вздрогнуть», сбивая постоянный стресс… очень даже полезно! Хех…

— Очень хорошее, Афанасий Иванович! Другого и не ожидал, зная ваш энтузиазм! Но я собственно, не за этим. Надо кое-что обсудить. — Рукавишников потер красные от усталости и бессонницы глаза. — Докладную записку, где вы пишете про необходимость постройки еще нескольких химкомбинатов, я от вас получил. Зачем вам столько?

— Ну, Александр Михайлович, текущие потребности наш комбинат перекрывает с запасом. А будущие? У нас же здесь универсальное производство. А, например, нефтепереработку, а затем и нефтехимию лучше иметь на отдельной площадке. Производство порохов и взрывчатки — тем более, опасное это дело и та защита земляными валами, которую мы сделали вокруг корпусов, в перспективе будет недостаточной! Полимеры тоже надо изготавливать отдельно! И синтетическое волокно со временем — аналогично! Вообще у каждого производства своя специфика. Но это всё — в планы будущего развития. Подготовим инженеров-технологов, техников-аппаратчиков, они пройдут стажировку, получат опыт. Как раз и наступит время расширения нашей химической промышленности. Это надо не сегодня, но думать надо сейчас!

— Хорошо, Афанасий Иванович, я вас понял… — задумчиво постукивая пальцами по столешнице, медленно произнес Рукавишников. — Полагаю, что строить мы эти ваши новые комбинаты начнем не одновременно. А то надорвемся, в лучших традициях позднего Советского Союза — помните сколько гигантских долгостроев по всей стране было? Но я на самом деле к вам не за этим приехал…

Александр Михайлович глазами показал на пустые рюмки. Я покладисто их наполнил. Ого, кажется разговор предстоит серьезный!

— Нам нужна авиация. А вы среди нас самый опытный в этой части. Что скажете?

Нет, я конечно подозревал, что когда-нибудь меня нагрузят и этим, но так скоро… Хлопнув рюмашку, я потёр виски указательными пальцами.

— А что я могу сказать? Химическую промышленность мы, в общем, не создали, только начали создавать. Дел невпроворот, поле непаханное, но это мне хотя бы хорошо знакомо, я этим всю жизнь занимался. А авиация… Поймите, Александр Михайлович, дельтапланы — не самолеты! Они хоть и работают на тех же принципах, ведь аэродинамика одна на всех, но всё же совершенно по-другому устроены и управляются! Как бы вам объяснить?.. В доступных вам аналогиях: это как требовать от человека, умеющего кипятить воду в кастрюльке, построить паровой двигатель! Мотивируя тем, что и там и там используется горячая вода! Понимаете? Я же не авиаконструктор!

— Надо, Афанасий Иванович! Больше некому, поймите! Вы с этим хотя бы сталкивались. На управление Химкомбинатом поставьте заместителей! А вы будете координировать, направлять и контролировать их работу. Тогда удастся выкроить время и для авиации. Никто же не собирается сделать из вас Поликарпова или Туполева — будете осуществлять общее руководство, направлять и координировать работу КБ и опытного завода. Так что… Лаврентий Палыч в свое время курировал атом и ракеты, ну а вам предстоит курировать химпром и авиацию!

— Берия был трудоголик — не мне чета, спал по три часа в день! И человек просто-таки энциклопедических знаний, хотя и самоучка! Я с ним лично был знаком, когда в молодости в одном «почтовом ящике» работал. В девяностые годы его в прессе травить начали, в такой херне обвиняли, что я даже смеяться не мог! Якобы он десятиклассниц по всей Москве искал и где-то насиловал! Кто такую хуйню сочинил — просто идиоты: Лаврентий Палыч работал по двадцать часов, когда ему было девушек по городу искать и уж тем более насиловать!

— Афанасий Иванович, но товарища Берии у нас нет, а вы — есть! — упорствовал Рукавишников.

— Да я, Александр Михайлович, в принципе не отказываюсь, но… Понимаете, Химкомбинат сейчас делает первые робкие шаги и скинуть его на заместителей, даже самых квалифицированных и распрекрасных, я не могу!!! Вот вы сами несколько лет буквально ночевали на заводе — мне ваши инженеры рассказывали. И только через три года, когда производство наладилось, сдали руководство своему старшему брату и господину Даймлеру. А здесь, на Химкомбинате, настолько более сложные процессы, смысла которых большинство современников даже не понимает, что вот прямо сейчас всё бросить и уйти развивать авиацию, я НЕ МОГУ!!! Когда ваш замечательный дедушка агитировал меня отправиться в прошлое, я взял на себя огромную ответственность построить с нуля химическое производство — и теперь вот так всё бросить и переключиться на другую отрасль — будет просто преступлением! Наверняка на Химкомбинате начнутся аварии. И не исключаю, что с человеческими жертвами! То, чем я занимаюсь — очень, ОЧЕНЬ опасно! Вы меня простите, Александр Михайлович, но ваш сталелитейный завод — всё же более-менее традиционное для этого времени предприятие, а Химкомбинат — революционное! Нельзя его без присмотра оставлять, нельзя!

— Хм… Не ожидал я от вас такого резкого отказа, Афанасий Иванович… — загрустил Рукавишников. — Понимаю и принимаю ваши доводы! Вы человек очень ответственный, попусту говорить не будете. Но что же мне делать? Авиация нам нужна обязательно! И чем быстрее, тем лучше!

— А надо ли так быстро, Александр Михайлович? Может быть потихоньку, в течение нескольких лет? Ведь имеющихся сейчас дельтапланов с легкими моторами нам хватает для удовлетворения имеющихся потребностей — они ведь исключительно разведкой занимаются! Чтобы сделать боевые самолеты, несущие мало-мальскую нагрузку в виде бортового оружия или бомб, потребуется не один год! Ближайший шаг — всего лишь легкие аэропланы, на которые можно будет поставить максимум один пулемет! Такие летательные аппараты никакого влияния на ход войны не окажут! Пример — Первая Мировая война — ну, что там эти самые хвалёные первые асы могли сделать против миллионных армий с могучей артиллерией? Да, практически — ничего! Поэтому я не советую вам, Александр Михайлович, бросаться сейчас на авиастроение, как боец на амбразуру! Можно ведь… Да не просто можно, а именно что НУЖНО создавать новую отрасль постепенно: строить производство, обучать рабочих и техников. А тем временем, параллельно, придумать необходимую структуру для применения самолетов — воздушную армию за неделю, одним приказом командования, не построить!

— Вы во многом правы, Афанасий Иванович, и я ваши доводы уже прокручивал в голове, но… — Его сиятельство встал и начал нервно расхаживать по моему небольшому кабинету. — Хрен бы с ними, истребителями и бомбардировщиками! Да, на текущем техническом уровне нам грозные машины, способные решать хотя бы частные боевые задачи, не сделать! Но у нас страна огромная, без авиасообщения, для начала хотя бы почтового, никуда! Это если мы хотим быстро развиваться, конечно. Опять же аэрофотосъемка для картографирования — сколько белых пятен на картах, особенно в Сибири, на Дальнем Востоке! Да и функции разведки уже пора расширять — дельтапланы, с их крохотным, стокилометровым радиусом полета, уже не вполне удовлетворяют потребности армии, и тем более флота!

Усталый гость подошел к окну, и, глядя на панораму огромного, особенно для конца нашего — теперь уже нашего — века, Химкомбината, продолжил:

— Но самое хреновое, дорогой Афанасий Иванович, что мы УЖЕ засветили дельтапланы! А у тех же англичан, да и французов, возможности промышленности всё еще выше наших! В двух прошедших войнах мы их били только за счет преимущества в качестве вооружения и новизны тактики! Но они быстро учатся! По данным агентурной разведки «товарища Кухулина» в Ливерпуле уже построен завод по производству «планеров». Они пока выше двух метров не летают, но ведь — лиха беда — начало! Если мы не будем постоянно двигаться вперед, то наши враги очень быстро нас догонят и обгонят! Пока потенциальный противник подхватил у нас идею мотодельтапланов и ротативные двигатели, нам надо начинать делать нормальные самолеты! А то ведь какому-нибудь умнику придет в голову сляпать примитивную этажерку, поставить пулемет — и что мы с нашими дельтапланами делать будем? Идею военного применения авиации мы продемонстрировали в войне против Турции, как и идею авианосцев. Пусть и в зачаточном виде, но все же… За границей тоже не дураки сидят!

— Это понятно… — я задумался. — Я не отказываюсь в принципе! Но бросить сейчас Химкомбинат не могу! Давайте сделаем так: вы найдете ОЧЕНЬ толкового молодого человека, с хорошим базовым образованием, усидчивого, терпеливого, внимательного, старательного… Пусть ходит за мной буквально по пятам и записывает всё, что я смогу вспомнить по авиации. Дело не безнадежное — я ведь не двадцать четыре часа в день своей непосредственной работой занимаюсь — на перемещение из цеха в цех, из сектора в сектор, трачу до часа в день, плюс прием пищи — еще часа полтора в сумме. И вечерние часы — пара-тройка. Могу твердо обещать, что при таком графике я натаскаю товарища по полной программе, передам ему все свои знания! Но и это еще не всё! Параллельно нужно сразу начинать строить производство. Вернее — организовать целый конгломерат новых производств! Вы, Александр Михайлович, готовы поделиться стальградскими инженерами и конструкторами? Больше брать неоткуда…

— А зачем несколько производств? — опешил Его сиятельство.

— Для создания НАСТОЯЩЕГО самолета потребуется большой комплекс разноплановых мастерских — фактически необходим авиазавод! Ведь сборка летательных аппаратов — финальный этап. Необходимо много дюралюминия, простите — империума, как вы его называете. Причем как в виде трубок, изготовление которых вы давно освоили, так и в виде профилей и даже прокатанного листа.

— Я думаю, что сделать всё это на Стальграде будет несложно! — подумав полминуты, сказал Рукавишников. — А стадию постройки аппаратов из ткани и фанеры вы хотите сразу проскочить?

— Конечно! Зачем нам паллиатив, если мы можем сразу создавать шедевры? Иначе придется вместо производства алюминия делать бакелитовую фанеру, дельта-смолу, спецткань для обшивки, лаки для пропитки. Причем самолет, построенный из этой бижутерии при большей непрочности конструкции, будет тяжелее! И, что тоже немаловажно — дороже! Ведь почему в начале двадцатого века таких страшных крокозябр с тремя крыльями строили? Да просто не было развитого производства легированного алюминия, которое вы освоили еще в прошлом году!

— Я как знал! — усмехнулся Рукавишников. — В смысле — знал, конечно, что рано или поздно понадобится!

— За что вам наше сердечное спасибо! — я вернул Его сиятельству улыбку. — Но материалы — даже не половина дела! Главное в любом летательном аппарате — двигатель! Вот вы сегодня привезли новые пятицилиндровые «звезды» — это грандиозный прорыв! Повторю по буквам, чтобы вы, дорогой товарищ Рукавишников, оценили серьезность моего заявления: это ГРАНДИОЗНЫЙ прорыв в авиационном двигателестроении! Подобного уровня двигатели появятся у наших потенциальных «друзей» только лет через пять! А мы, вернее — вы, Александр Михайлович, за это время создадите семицилиндровые «звезды», девятицилиндровые… Трехсотсильные, пятисотсильные! Да пока те же англичане будут ковылять в воздухе на фанерных этажерках, у нас самолеты будут как во время Великой Отечественной войны! Предсказываю, что и здесь наши штурмовики получат от супостатов кличку «Черная смерть».

— Ого! Мощный замах, Афанасий Иванович! — одобрительно кивнул Рукавишников.

— Со своей стороны обязуюсь наладить выпуск оргстекла — без него, думаю, не обойтись. Бронестекло, которое вы уже делаете, на самолетах в ближайшие время будет избыточным. Хотя…

— Да мы его только начали делать — полукустарным методом — чтобы хватило на несколько спецавтомобилей.

— Ну, начали, так начали — всяко лучше, чем вообще ничего! И чуть не забыл про важный элемент: приборостроение! У вас ведь тонкой механикой тот швед занимается, который в реальной истории арифмометр придумал?

— Да, Вильгодт Федорович Однер! Золотые руки у мужика и светлейшая голова! Он кроме арифмометра придумал печатную машинку, прибор управления артогнем, спидометр, курвиметр… Да и просто часы — от наручных до настенных.

— Пусть уже сейчас начинает конструировать коллиматорный прицел для штурмовиков и истребителей, а также бомбовый прицел! Второе как бы не более важное!

— Ну и размах у вас, Афанасий Иванович! — с восхищением в голосе произнес Рукавишников.

— А вы что хотели, Александр Михайлович? Заниматься — значит всерьез! Иначе и не стоит начинать! Если не хотим ограничиться единичными кустарными поделками, чтобы на выставках красоваться. Я же вас знаю, вам через несколько лет полковыми комплектами технику подавай?

— Угадали, Афанасий Иванович! — Его сиятельство рассмеялся. — Даешь воздушную армию с десятками Ту-160!!! Надо с самого начала все организовать по-взрослому, чтобы возможность масштабировать вверх была заложена изначально! Да, и обязательно опытно-научную лабораторию с аэродинамической трубой организовать надо! И руководить ею Жуковского поставить!

— Но мы самое главное чуть не забыли! — неожиданно для себя воодушевляясь, продолжил я. — Изобретать какие-то абстрактные самолеты — это как водка без пива, деньги на ветер!!! Надо сразу, так сказать, на берегу, решить — что будем строить в первую очередь! И, понятно, что не Ту-160, как бы ни хотелось — иначе надорвемся! В первую очередь, я думаю надо спроектировать две модели: учебную и грузопассажирскую.

— Это можно совместить! — мотнул головой Рукавишников. — Помню, что тот самый замечательный По-2 делали не только в качестве учебного, но и грузопассажирского, хоть и не массово — вместо двух открытых кабин строили небольшой четырехместный закрытый салон, по размеру примерно как у Цессны-172. Блин, и чего это я туплю? Вероятно, от усталости! Надо именно копию «Сто семьдесят второй Цессны» и строить! Модель-то очень удачная и простая — недаром ее больше полувека десятками тысяч штамповали! Думаю, что такой легкий самолетик даже нынешний пятицилиндровый движок потянет! А потом будем наращивать мощность и, соответственно, увеличивать размеры и грузоподъемность самолетов. По экспоненте… Впрочем, это надо рассчитать — посажу Воробья за калькулятор!

— А вот, кстати, ваш замечательный секретарь Николай Воробьев, он же, насколько мне помнится, снайпер-дальнобойщик экстра-класса… — вдруг вспомнил я. — Мне при проектировании нового оборудования периодически требуются сложные расчеты. А этот юноша — настоящий живой компьютер, делает всё очень быстро и качественно! Давайте так, Александр Михайлович: я учу авиаделу вашего парня, а вы мне Воробьева в аренду сдаёте? Как?

— Ну, вы, Афанасий Иваныч… это… совсем… — Рукавишников так оторопел, что не мог подобрать нужные слова. — Он же живой человек!

— Так я и не собираюсь его мертвым делать! — усмехнулся я. — И вообще как-то мучить! Ну, хотя бы на две недельки! Очень надо!

— Ну, если только на две… — вздохнул Рукавишников. — То выпишу ему командировку! Однако, Афанасий Иванович, смотрите, чтобы Колька у вас не забаловал — он ведь из босяков-беспризорников, сирота, на улице до четырнадцати лет жил. Как только вожжи ослабляешь… Тьфу! Как только дисциплина слабеет — Колю немедленно на всякие «подвиги» тянет! Представляете, на выпускном вечере коммерческого училища он, открывая бутылку игристого вина, пробкой попал моему старшему брату Ивану точно в левый глаз! С двадцати метров!

Я одобрительно цокнул языком. Талантище! Насколько я помнил — и узурпатора, Великого князя Владимира тоже Николай Воробьев застрелил. С дистанции в полкилометра… Жаль, что у меня такого «воробья» нет! Впрочем, и у нашего дорогого хозяина такие кадры, вроде Воробьева или Засечного, тоже не сразу появились — просто Рукавишников тут несколько лет крутится, и правильных людей подбирает. Будут и у меня подобные специалисты! Уже сейчас я, на основании результатов стажировок студентов МГУ и учеников Стальградского техникума, могу навскидку назвать десяток фамилий ОЧЕНЬ талантливых парней!

Обсуждение затянулось до вечера. Начать решили с очень легкого четырехместного самолетика, аналогичного по конструкции и применению Цессна-172. Всё очень простенько и сверхнадежно: неубирающиеся шасси с хорошей амортизацией, минимальная механизация крыла — элероны и закрылки. Параллельно надо было заняться разработкой и производством ранцевых парашютов, и сделать парочку аэростатов для их испытаний. К счастью, подходящая для них ткань выпускалась большими партиями — она шла на крылья дельтапланов. А самое главное, теоретические изыскания, основанные на том, что мне удастся вспомнить, поручить Жуковскому, вместе с организацией аэродинамической лаборатории.

Планируя всё это, засиделись допоздна, и Его сиятельство остался ночевать у меня на диванчике. Рабочий график графа полетел к черту, но зато он хотя бы нормально выспался, впервые за последние несколько месяцев, как мне кажется. Утром высокий гость укатил в Москву — согласовывать, организовывать, продавливать, поручать, выбивать финансирование и прочие организационные моменты, а я начал вспоминать и потихоньку записывать всё, связанное с авиацией. Интересно, кого дадут мне в ученики? Молодого Сикорского? Пожалуй, что нет — ему сейчас должно быть года два от роду. Туполева? Аналогично! Петлякова? Он вроде еще моложе… Поликарпова? Сухого? Яковлева? Кого, блин?!!

Часть 2. Глава 2

Глава 2

Рассказывает граф Александр Рукавишников

Весна в этом году наступила очень рано: уже в середине февраля дневная температура поднялась до семи-десяти градусов тепла, да и ночная не падала ниже одного-двух градусов со знаком плюс. Погода много дней подряд была сухой и в меру прохладной — моя любимая погода. Правда, месяц март, который недалекие (или чрезмерно оптимистично настроенные) люди называют «первым месяцем весны», совершенно спокойно мог подбросить свою лепту в копилку «злодеяний зимы» — устроить парочку метелей с ураганным ветром и многодневным снегопадом. Ну, это уж как повезет! А сейчас хочется верить, что ничего такого… эдакого уже не случится до самого июня — мы уже начали перевозки боеприпасов и снаряжения к австрийской границе. Война, после которой мы на значительное количество лет (минимум лет на десять!) нейтрализуем ближайших врагов, предварительно запланирована на апрель, но точная дата зависит от погоды.

А сегодня у нас второй по значимости, после 9 мая, праздник, который пока во всей Российской империи отмечает только семь человек — 23 февраля, День Красной Армии! Традиционно для празднования в самом узком кругу мы собираемся на «Ближней даче». В этом году собрался полный состав нашей команды — все семь человек! Даже из Англии прибыл «товарищ Кухулин» — вождь Ирландской республиканской армии, в «мирной» жизни — бывший корнет Лейб-гвардии Гусарского полка Владимир Петрович фон Шенк, он же в «прошлой» жизни — генерал-майор ГРУ Илья Петрович Дорофеев.

На небольшом пятачке за воротами «дачи» — настоящее столпотворение наисовременнейшей автотехники этого мира — пять автомобилей марки «Жигули», производства Стальградского завода: три белых и два черных. Пять штук — это потому, что «товарищ Кухулин», ввиду своего постоянного пребывания на территории врага личным автомобилем не обзавелся. А вот я приехал на совершенно новой модели: техническое чудо моего завода, настоящий полноприводный лимузин, несет на капоте так полюбившуюся мне фигурку «бегущего оленя», только в два раза больше, чем на «Жигулях» и из чистого золота. На левом крыле роскошной, выкрашенной в цвет «пьяной вишни», «самобеглой коляски» (весом в семь тонн) красуются золотые буквы «Волга». Да, да, при выборе названий для моделей автопрома я даже не пытаюсь быть оригинальным, а просто тупо копирую названия советской «классики»! Ностальгия, ёптыть!

Собственно, автомобиль был готов еще два месяца назад, а проектировать его начали сразу после покушения на императора, но, к сожалению, несколько примененных на нем супертехнических новинок, например гидроамортизаторы и турбонаддув двигателя, никак не хотели работать в штатном режиме. Пришлось мне побыть испытателем, так как большинство неисправностей являлись «плавающими» — то есть появляющимися время от времени, и чтобы выловить их, приходилось по-настоящему эксплуатировать автомобиль. Вот я на протяжении нескольких недель носился по Москве и Нижнему Новгороду в составе настоящего конвоя: представительская «Волга» и два «Жигулёнка» — с личной охраной и автомеханиками. В случае значительной поломки «Волжанки», я с чистым сердцем оставлял бедолагу на руки механиков, а сам на запасных «Жигулях» следовал дальше по маршруту. Впрочем, таких крупных поломок, когда я и мои умельцы не могли исправить всё на месте, в течение часа, случилось всего три.

Именно эту модель, сто раз проверенную, я планировал подарить другу-императору. А то невместно (да и небезопасно уже!) Хозяину Земли русской по бескрайним просторам нашей страны на «жиге» рассекать, хоть и белой!

Кроме нового, в полтора раза более мощного двигателя (за основу взяли движок с БТР «Вепрь», мощностью 70 лошадиных сил), новой системы амортизации, новой системы наддува воздуха, новой коробки перемены передач, нового сцепления, новой выхлопной системы, в конструкцию будущего царского автомобиля включены еще кое-какие дополнения, связанные с чудом провалившимся покушением на Его Величество. Корпус «Волги» сварен из гетерогенной хромоникелевой брони, способной выдержать выстрел в упор из «Единорога». Для сравнения — аналогичными бронеплитами была защищена самая свежая версия боевой машины «Медведь»!

Система вентиляции салона — еще одна из невиданных доселе систем (тоже долго барахлила!), была двухконтурной и в любой момент могла переключиться на внутреннюю циркуляцию — как-либо «выкурить» пассажиров из машины не смог бы теперь и самый технически продвинутый террорист — не помогла бы ни простая дымовая шашка, ни отравляющий газ. Кроме того, «климат-контроль» позволял охлаждать(!!!) воздух внутри закрытого корпуса до приемлемых двадцати градусов. Это еще не кондиционер, но уже нечто сравнимое!

А без такой продвинутой системы вентиляции нашему дорогому государю-императору было бы крайне некомфортно сидеть на мягких диванах из дорогущей кожи, в полностью закупоренном, как бочка, бронекорпусе — закаленные стекла толщиной от 50 до 70 миллиметров, не имели механизма для опускания. Зато стекла «держали» пулю из «Пищали», правда, выпущенную с дистанции более ста метров. Но уж выстрелы из любого существующего ныне револьвера теперь Его Величеству не страшны даже в упор!

Завершали «портрет» будущего «членовоза» колеса, которые мы начали ставить на колесные танки «Песец» и модернизированные «Медведи» — с толстенными стальными дисками и покрышками из синтетического губчатого каучука — разработка Афанасия Горегляда.

Ну, а если добавить, что в штатный комплект императорской «Волги» входили два «Бердыша» с тремя «Мушкетонами», и по 500 патронов на каждый ствол (оружие и боеприпасы были размещены внутри салона, в специально разработанных скрытых нишах), то Олегыч мог в случае чего постоять за себя и отмахаться, например, от усиленного эскадрона британских улан.

Переложив папку с документами (приходится работать в дороге) на колени сидящего рядом Воробья, выбираюсь из теплого салона на промозглый февральский ветерок. Тяжеленная бронедверь «Волги» закрывается от легкого толчка рукой — настолько хорошо отрегулированы петли. Едва слышно, но сочно «чмокает» каучуковый уплотнитель. Из передних дверей ловко выскальзывают неразлучные Яшка с Демьяном. Киваю им с легкой улыбкой, мол, свободны ребята, гуляйте. Яшка тут же начинает обмениваться жестами с императорскими адъютантами Шелиховым и Махаевым. У них давние приятельские отношения, которые начались с памятного «турнира по боевым искусствам», устроенного тогда еще не императором, а всего лишь цесаревичем в мирной предвоенной Москве, за год до «Заговора Великих князей».

Под большим навесом в углу парковки накрыт стол, стоят бутылки — свободные от несения караульной службы охранники и ординарцы «культурно» отдыхают. Вижу там несколько конных гренадеров в черных мундирах и лейб-конвойцев в алых чекменях. Довольно странное сочетание, но выглядит — потрясающе! Может и мне в моем полку нечто подобное завести? Парадную форму я ведь так и не придумал! Черное сукно и красные обшлаги с красными пластронами? Черные фуражки с красными околышами? Гм… надо подумать!

Мелькает под навесом и парочка фигур в пятнистых камуфляжных плащ-палатках — это спецназовцы полковника Целебровского, те самые герои, захватившие живьем турецкого султана. Так, кто там еще? Три моряка — адъютанты «Грозы южных морей», генерал-адмирала Русского флота Алексея Александровича. Похожие, как близнецы, два высоких жгучих брюнета с роскошными усами, одетые в красные доломаны — офицеры Лейб-гвардии Конного полка — наверняка приближенные Великого князя Павла Александровича, он номинально является командиром этого полка. Интересно, а боевиков-ирландцев из ИРА, знаменитых на весь мир «бекасников», Петрович с собой не привез? Было бы прикольно, если бы и они сейчас толкались за общим столом с офицерами и солдатами из русских полков!

У императорских «Жигулей» застыли четыре фигуры в разноцветных шелковых рубашках-кимоно и широченных штанах-хаками — это подаренные японским императором самураи, которых Олег уже натаскал на огнестрельное оружие. Поэтому у них за широкими поясами вместо мечей-катан — револьверы «Кистень». По две штуки у каждого. Японцы — самая последняя линяя обороны, если так можно сказать! Символическая, конечно линия — ведь дальнее прикрытие нашей вечеринки традиционно обеспечивают развернутые завесой на расстоянии пяти-семи километров от нашего мангала Кирасирский и Атаманский полки в полном составе — более десяти тысяч человек с тяжелыми гаубицами и бронетехникой. Официально — у них учения с применением боевого оружия. Ближние подступы караулят казаки и стрелки императорского конвоя — около трехсот человек при сотне ручных пулеметов «Бердыш» сидят в «секретах» на дистанции от пятисот до семисот метров вокруг забора. И только здесь, непосредственно за воротами «дачи» всего два десятка самых близких охранников, ординарцев и адъютантов.

При моем приближении к навесу Махаев встает, вытягивается по стойке «смирно» и предельно вежливо говорит:

— Здравствуйте, ваше сиятельство! Ваших сопровождающих попрошу остаться здесь, а вы — извольте проходить, — с этими словами он показывает рукой на тропинку, ведущую от стоянки к так называемой «костровой поляне». На самом деле в прошлом году на полянке построили вполне уютную беседку с большим столом и удобными скамейками. Да и не костер там давно, а стационарный мангал из кирпича с дымовой трубой.

Я поворачиваюсь к своим ординарцам:

— Яшка, ты за старшего! — невысокий, подвижный как ртуть, Яков кивает. Здоровенный, выше меня почти на голову, Демьян тоже кивает, признавая главенство друга. Ничего страшного — в следующий раз старшим «по команде» будет Дёмка, в их парочке лидера нет. — Разрешаю принять на грудь, но аккуратно — кому-то из вас меня отсюда домой везти. И хотя ГАИ еще не придумали… И следите за Колькой Воробьем — а то на радостях нажрётся, как в прошлый раз, и запузырит кому-нибудь в глаз!

— Бу сделано, Хозяин! — тихонько басит Дёмка, а Яшка снова кивает, бросая быстрый взгляд на накрытый стол и машинально облизывается.

— И вообще: ведите себя прилично! — добавляю я на всякий случай — прецедентов «неприличного» поведения моих «ребятишек» доселе не было, но ведь всё на свете когда-нибудь случается в первый раз. — Помните, что вы давно не волжские босяки, а гвардейцы самого лихого в Русской армии полка!

— Так точно, вашсиясь! — отвечает Яков, вытягиваясь «во фрунт». Теперь очередь Демьяна степенно кивнуть. Парни уже не косятся на стол под навесом, откуда призывно машет Шелихов, а чётко по уставу «едят меня глазами».

— Всё, свободны! — троица моих людей устремляется под навес.

Я вступаю на тропинку, вьющуюся между кустов сирени — из-за неё в мае здесь просто чудесно. Сейчас кусты голые, укрытые до половины слежавшимся снегом.

А запах… Сквозь сырой воздух пробивается четкий запах жарящегося на углях шашлыка! Ух, сейчас обниму друзей (деда несколько недель не видел, генерал-адмирала — шесть месяцев, а Петровича — почти год!), накачу с дороги соточку водки, а может и «штрафную» в два раза больше, как приехавший самым последним, потом закушу тем, что бог сегодня императору к столу послал (астраханской белорыбицей!), и начну неторопливую беседу с товарищами-прогрессорами. Сегодня надо обсудить подготовку к войне с Австрией и назначить окончательную дату начала кампании.

При моем появлении друзья-товарищи одновременно прекратили разговор. Вернее — перестали орать друг на друга — крики я услышал еще метров за десять до беседки. У Его Величества морда красная, словно он под вражеским обстрелом команды бойцам раздавал, а не на дружеской пирушке гулеванил! Генерал-адмирал выглядел не лучше — по лицу Великого князя Алексея Александровича аж пот тек! Относительно спокойными выглядели «старики»: мой дедуля, носящий здесь имя полковника Целебровского, Илья Петрович, наш «свой среди чужих», Великий князь Павел Александрович, в прошлой жизни член Политбюро ЦК КПСС, первый секретарь обкома Ленинградской области Григорий Васильевич Романов. А вот наш выдающийся химик, он же изобретатель «летающего крыла» Афанасий Петрович Горегляд, судя по его позе (привстал со скамейки, вцепившись в край столешницы), только готовился вступить в словесную баталию.

Ну и что это тут происходит? Напряжение так и витает в пространстве!

— Э, мужики, вы чего?!! — с ходу, не здороваясь, я пытаюсь узнать причину бурлящего скандала. — Дед, что здесь происходит? Опять эти два альфа-самца, император и его дядя, выясняют чей хер длиннее и толще?

Первым заржал, что удивительно, Великий князь Павел.

— Ох, ну вы и скажете, Александр Михалыч! — «старик» махнул рукой и закатился здоровым смехом.

За ним синхронно улыбнулись дед и Петрович. Потом «отпустило» Афанасия Горегляда — он бухнулся на свое место, отпустив несчастный стол, край которого чуть было не смял, словно тот был пластилиновым.

А вот два основных «противника» — Олегыч и Лёшка, даже не поменяли выражение лиц. Что же тут за «схватки боевые» идут (да говорят: еще какие!), если парни готовы друг другу морды полировать? Вон как кулаки сжали! Зная обоих, я бы поставил в рукопашной схватке на государя-императора — он каждый день тренируется, в отличие от генерал-адмирала, постоянно говорящего, что в любых ситуациях эффективней работать головой, а не кулаками.

— Твоё Велико, это так ты гостей встречаешь? — повернулся я к императору, стараясь нейтрализовать (или хотя бы приглушить) конфликт. — Где положенная мне «штрафная», где закусь?

Олегыч посмотрел на меня как на психа и неожиданно спокойно произнес:

— Димон, ты чрезвычайно вовремя! А то я этому «водоплавающему» чуть в морду не дал!

Генерал-адмирал Лёшка вскинулся было, чтобы достойно ответить, но Петрович вдруг резко потянул его за рукав и насильно усадил на лавку.

— Всё, блядь, заткнулись оба! Заткнулись, я сказал! — решительно скомандовал дедуля. — Что за херню вы здесь устроили, блядь, государственные деятели?! Почему нельзя спокойно всё обсудить, без этого вашего волюнтаризма! Спокойно, блядь, обсудить важные государственные дела!!! Спокойно, это значит — без махания руками! Афанасий, а ты-то, блядь, куда полез? Да, я понимаю, что вопрос снабжения флота новыми порохами в обход заказов армии — очень животрепещущий! Но разве нельзя перетереть сей вопрос без матерной ругани? Сядь, твоё величество, я сказал!!!

Олег скорчил зверскую физиономию, но послушно плюхнулся на лавку. Говорить таким тоном с самодержавным властелином самой большой и мощной державы мог в этом мире только полковник Целебровский, в прошлой жизни — мой дед, генерал-лейтенант ГРУ.

— Садись, Димка, щас мы тебе штрафную организуем, да и нам уже пора рюмки освежить! — сказал дед. — А то наши «глухари на токовище» разошлись не на шутку, минут пятнадцать уже не выпивали!

При этих словах «отпустило» и Лёшку с Олегычем.

— Руку не меняем! — объявил император и, взяв бутылку «беленькой», самолично обошел стол, наливая всем гостям.

Меня, конечно, не обидели — вместо стопки налили водку в лафитник.

— Ты только это… Димк, сапоги свои щегольские на валенки смени — вон они возле мангала стоят, греются, тебя дожидаются. А то сейчас хоть и плюс пять, но ноги через полчаса закоченеют! — заботливо сказал дед. — И безрукавку меховую поверх шинели надень! Мы-то, как видишь, уже давно «при параде»!