Под ударом

Николай был в Германии первый раз. С родителями — он был сначала в Японии, потом в Малайзии — у отца и там и там была работа в посольстве, потом его назначили начальником отдела по восточным капстранам — и они вернулись домой. Японию — он помнил из-за витрин, обилия машин на улице, и странному, ни на что не похожему алфавиту, который он учил по газете «Асахи» — печатному органу японской компартии. Япония запомнилась сочетанием грязи в городских переулках и показной чистотой и аккуратностью домов и улиц — японцы были болезненно чистоплотны, но только в пределах дома и сада, так-то они могли легко бросить на улице палочки, картонную коробку из-под перекуса бенто и тому подобное. Но он впервые был в Европе. Настоящей…

Они проезжали через германскую деревню — там у домов стояли «москвичи» и какие-то местные машины, но его поразило, что в деревне есть мощеный тротуар, бордюры, газоны с подстриженной травой и даже светофор на единственном перекрестке. Дома были каменными и очень аккуратными, с палисадниками. Поля тоже какие-то аккуратные, ровные. Больше всего его поразило вот что — они проезжали мимо автобусной остановки. Там люди ждали автобуса — так вот, они стояли рядком. А не толпой. У немцев стремление к порядку — видимо, врожденное.

— Аккуратно тут.

— Аккуратно, — подтвердил Аслан, — у них тут порядок, но ты еще Западной Германии не видел. Кстати, если хочешь в туалет или поесть, говори сейчас. Скоро КПП, там нельзя.

— Не понял.

— Привыкай: в Западный Берлин ведет экстерриториальная автострада, ей пользуются как западные немцы, так и восточные. Останавливаться там нельзя, ни под каким видом, проблемы будут. Там даже скорость надо держать строго — потому что на въездном КПП отмечают время прохождения и сравнивают со временем въезда. Если не совпадает — будут проблемы. Значит, ты мог остановиться, что-то сделать.

Так вот ты какая, Холодная война…

— И что будет?

— Аннулируют пропуск — раз. Объяснительные писать — два. Западные немцы подумают, что ты шпионил, а наши — что ты с кем-то встречался и провозил контрабанду. Спекуляция… действия, несовместимые со статусом… дальше надо пояснять?

Николай покачал головой.

— Да нет. Понял. На КП шмон серьезный?

— Да не сказать. Восточный мы сразу проезжаем, у меня спецпропуск. Западный — там проблемы могут быть, но только если про тебя что-то стало известно. Они не как мы — наши могут из вредности полчаса продержать, а немцы нет. Если приказа нет, лишнего они не позволяют… Меня только раз и проверяли. И то… детский сад.

…

Восточный КП был отнесен вглубь восточногерманской территории и хорошо охранялся. Бетон, шлагбаумы, автоматчики. К западному КП ты ехал по дороге, с обоих сторон окруженной высоким, в три человеческих роста забором из колючей проволоки под прицелом пулеметов на башнях. Прорваться было невозможно — пока доедешь до западного КПП, тебя изрешетят пулеметы.

Аслан привычно обогнул половину очереди, пристроился у КПП, помигал фарами. К машине подошли автоматчики.

Грамотные. Один сзади, настороже.

— Аусвайс!

— Битте… документы свои давай.

…

Когда они ехали под прицелом пулеметов — Николаю стало не по себе — так не было даже в Афганистане. Что-то неладное было во всём в этом, и особенно это было видно ему, после Афганистана, где слово «подлец» дословно переводится как «не признающий родства».

— Не по себе…

Аслан хмыкнул:

— Привыкай. Я тоже не сразу привык, а теперь норм. Кстати, ты за словами своими всегда следи. Среди немцев хватает тех, кто знает русский. Они его в школе учат. Сказал что-то не то — немец обязательно доложит. И тогда готовь вазелин. «Подрыв боевого содружества, действия, несовместимые…», можно в Якутию уехать дослуживать. Так что тут постоянно настороже надо быть, немцы обожают стучать. И вообще, всегда думай, что ты делаешь, и как это может выглядеть. А то плохо будет… Я, почему про туалет сказал? Недавно один майор наш, приспичило ему, он решил как у нас — остановиться и в кустики. Возвращается — а уже полиция стоит. Составили протокол, сообщили — дальше надо?

— Выслали?

— Нет, не выслали. Специалист редкий. Но приписали злостное хулиганство, и так на собрании впендюрили! Выговор с занесением. Теперь очередного звания долго ждать. И то он не пьяный был — немцы и это проверили. Был бы еще пьяный — выслали бы.

Стоп. Германский КП, больше похожий на творение пьяного архитектора — авангардиста.

Здесь подошли без оружия, серая, мышиного цвета форма, настороженный взгляд.

Немцы…

— Битте.

Немец пролистал документы, потом достал какую-то штуку, сделал оттиск.

— Данке…

Машина рванула вперед.

— Что это он за штамп поставил?

— Время, я же говорю. У него тут специальная штука, время пробивает. У них на фабриках такие-же, часы со штампом. Орднунг.

…

Дорога была просто идеальной…

Стрелка спидометра моментально рванула вправо, прошла сто, пошла дальше. Когда она показывала уже сто пятьдесят — Николай не выдержал:

— Не лихо?

Аслан только подмигнул:

— Дорога хорошая, можно. Они тупые, здесь подсчет интересный. Разрешенная восемьдесят, но если дать вдвое больше — сто шестьдесят — вопросов не будет, я проверял. Подумают, что ты с предыдущей группой въехал. Не знаю, тут у них заморочка какая-то, но работает.

…

— Зато на такой скорости, если что — точно оторвешься.

Пропустили их без проблем, видимо, Аслан знал что говорил.

…

Куда его привезли — Николай не знал, где-то в пригороде Восточного Берлина. Обычная панелька, только четыре этажа, а не пять. Как он потом узнал, это потому что по закону в домах от пяти этажей должен быть лифт. И еще одно — все подъезды на электроключе, открыть может только хозяин — нажав на кнопку в квартире. Лестницы узкие, лифтов нет.

Зато чисто.

Поднялись на третий, Аслан позвонил в дверь. Открыл какой-то мужик, лет пятидесяти. На военного не похожий.

— Проходите, гости дорогие…

Николай машинально заметил — дверь стальная, с ограничителем и пружиной внутри, да еще и глазок — не прямой, а перископного типа. Интересная квартирка…

В главной комнате — на журнальном столике накрыт стол — с коньяком, бутерброды с икрой, с копченым мясом, с сухой, явно не из обычного магазина колбасой. Николай навидался всякого, поэтому от спиртного отказался и взял бутерброд только после того, как взяли другие.

Мужик усмехнулся:

— Давно оттуда?

— Недавно.

— Парашютист?

— Он самый. А вы собственно, кто?

Мужик достал удостоверение.

— Игорь Львович меня зовут. Фамилия Басин.

— Настоящее?

— А ты с юмором. За речкой научился?

— Там.

Аслан ушел на кухню, вернулся с подносом. Открыл — там, в скороварке — истекал парком аж плов.

— Плохой плов, — прокомментировал Аслан, — половины из того, что надо, здесь не продают. Да и на газу готовить… Все равно угощайтесь…

Разложили плов по тарелкам. Он оказался неожиданно вкусным, Николай ел его руками, как это принято на Востоке. В Ираке тоже, кстати, готовят подобие плова — он называется там пилав, остался с османских времен.

— Так вот, — Басин отложил ложку и тоже взялся за плов руками, — обстановку, надеюсь, до тебя не стоит доводить? Времена нынче… сложные, возможно всякое. Надо сделать всё, чтобы обеспечить порядок… Тебя назначили в штаб…

— Стучать не буду — сказал Николай.

Басин снова усмехнулся:

— Ишь ты какой… Стучать, как ты выразился — от тебя и не требуется, это ты неправильно понял. Моральный облик личного состава освещают другие люди и по другой линии, мне это не интересно. Конечно, за исключением совсем уж из ряда вон выходящих… эксцессов, когда мы, как офицеры и коммунисты не можем оставаться в стороне. От тебя нужно другое. Ты был за речкой, знаешь, что такое война. Стреляешь хорошо?

— Есть и кто лучше.

— Есть. Но немного. А у нас есть оперативная информация, что ЦРУ США ищет подходы к старшим офицерам Западной группы войск. Возможно с целью вербовки. Возможно, с целью похищения. Есть основания думать, что в ГДР заброшена диверсионная группа.

Николаю это было знакомо. В Афганистане тоже велась охота на советских офицеров, там все знали, что американцы на той стороне дадут за советского офицера очень много, знали конкретные расценки. В плен попадали в основном летчики, штабные же — Бог миловал. Но там все серьезно было — десант охранял, а то и Альфа.

— Можно было бы, конечно, перебросить сюда Альфу, — Басин словно читал его мысли, — но это само по себе привлечет внимание. Да и не даст нам Альфу никто на сколь-либо длительный срок просто для отработки оперативной информации. Придется обходиться собственными силами. Тебя прикомандируют к генерал-лейтенанту Вадиму Андреевичу Половцеву. Будешь у него шофером… ну и телохранителем заодно. Это официально. Неофициально — присматривайся, ищи признаки разведывательных подходов к Половцеву, к другим офицерам штаба. Если заметишь что-то неладное — докладывай. Бдительность, бдительность и еще раз бдительность — вот отныне твой девиз. Ты даже спать вполглаза должен.

— Разрешите… я же… как я определю признаки разведывательного подхода? Я же не… контрразведчик.

— А вот полковник Цагоев тебя иначе рекомендовал. Как офицера, способного к самостоятельному мышлению и быстрой реакции… Никто и не говорит, что ты будешь работать один. Есть другие люди. Про них тебе знать противопоказано… каждый из вас должен думать, что он работает один и только от качества его работы, все и зависит. Не прорвется ли враг именно на его участке. Признаки разведывательного подхода — выявленная слежка на маршруте следования, за домом, телефонные звонки, появление подозрительных людей. Все как там, старлей. Это только по виду здесь — мир. А на деле — такая же война.

— Что я должен знать про генерала Половцева?

— Ничего… — Басов улыбнулся. — Именно, старлей — ничего. Ты должен посмотреть на обстановку свежим взглядом. Если ты будешь что-то знать, это помешает тебе работать. На этом — всё. Капитан введёт тебя в курс дела, будет держать с тобой связь. Он здесь легально как корреспондент Красной звезды. Если нужна будет помощь или возникнут вопросы — к нему…

…

После инструктажа Аслан повез показывать город, — экскурсия, как он выразился. Для работы за границей, даже в социалистической стране — надо знать хотя бы основные правила жизни в стране пребывания, чтобы не ловить ртом ворон, если придется принимать какое-то решение и быстро.

Восточный Берлин — часть некогда единого города, бывшего столицей Третьего Рейха — сейчас, после сорока лет прошедших после войны, после масштабных восстановительных работ — выглядел довольно похоже на Москву и на другие крупные города СССР. Помимо центра, застройка была в основном блочной, микрорайонной. Но почему-то вместо пяти и девяти этажей как у нас — немцы строили или четыре или восемь или десять. В совсем новых районах — были дома и повыше.

Дома были ухоженные и, что сразу бросалось в глаза, — большие лоджии. В Советском Союзе — почему то всегда экономили на лоджиях, делая то маленькие, только чтобы выйти балкончик, а то и вообще ничего не делая. Здесь — у каждой квартиры была огромная, закрытая лоджия и на них не висели веревки с бельем и не стояли всякие шкафы со старыми вещами. Как объяснил Аслан, — у каждой семьи в подвале есть запираемая кладовка, вещи хранятся там, а сушить стиранные вещи на балконе тут вообще не принято.

Почему у нас так нельзя?

У домов — был уже вечер — стояли машины, их было не меньше чем в СССР. Хотя сами машины были в основном незнакомыми.

В каждом микрорайоне был продуктовый магазин, по-немецки кауфхалле. Внешне он был побольше, чем средний советский магазин, он всегда был универсальным — немцы не переняли милую советскую привычку продавать в одном месте хлеб, в другом молоко, в третьем овощи — фрукты — все было в одном месте. Ассортимент — они заскочили перед закрытием — был сильно побогаче даже московского магазина. Магазин был без прилавков, на самообслуживании — и ажиотажа не наблюдалось.

Аслан сказал, что здесь есть и аналог «Берёзок» — магазины «Деликат». Там всё импортное и очень дорого, рабочие туда не ходят — но расплатиться можно и местными марками. Для промышленных товаров тоже существовали обычные магазины, и дорогие, — они назывались «Эксклюзив». И там и там все было за марки, но цены сильно разные.

Обязательно в каждом районе было что-то вроде клуба — дискотеки для молодежи — югендклуб, и служба быта — Динстленштунген. На несколько микрорайонов — парк культуры и отдыха — культурпарк. Это, не считая кинотеатров, в которых крутили зарубежные фильмы и возможности обычным телевизором принимать передачи западноевропейского телевидения.

Чудеса, да и только…

Если надо было куда-то поехать — все виды общественного транспорта к твоим услугам, от автобуса до метро. Трамваи — такие же Татры, как и в любом советском городе. Метро, правда, отличалось — оно было неглубокого залегания, без эскалаторов. Вниз-вверх — ножками.

Аслан показал точки контакта, рассказал, где можно будет встретиться, не привлекая внимания.

— И еще, — сказал он, когда они уже ехали в Вюнсдорф, — жены генерала опасайся. Это я тебе так. Дружеский совет.

— Это почему?

— Увидишь…

…

Игорь Львович Басин — фамилия у него, конечно, была другая, это был оперативный псевдоним — спустился в метро, помотался по пересадкам. У местной подземки кое-где ходили совсем еще старые вагоны — в них двери открывались руками. Очень удобно, когда в последний момент нужно выскочить на платформу.

На одной из конечных станций — он пересел на С-бан — городскую электричку. В последний раз проверился — вроде никого.

Хотя пока он не особо активничал, чтобы блох набраться[20].

На следующей станции, — а электричка шла в центр, — в вагон сел пожилой мужик, про которого никто и в жизни не подумал бы, что он советский.

Басин выждал, потом пересел ближе.

— Ну, что? — спросил мужик.

— Работаем — ответил Басин.

— Как он тебе?

— Сопляк.