Под ударом

— Что ты хочешь сказать?

— Я бы проверил.

— Кого — Гаса? Это слишком.

— Ничего не слишком. Агенты молчат. Мы ничего не получаем.

— Я сам дал приказ свернуться на время. Пока не уляжется.

— Да? А вот мне кажется, что не уляжется. Так что леди М.?

— Она предложила нанести ответный удар.

— В стиле Фолклендов?

— Круче. Совещание стран Варшавского договора.

Натирбофф присвистнул.

— Идея так идея. Распределение рисков, так?

— Да. От нас им нужны деньги и кое-какая помощь, как сказал Гас. Но я ему не верю. Он из тех, кто, если влезает в дерьмо, то по уши.

— И ты ему сказал?

— Конечно, нет!

Они уже дошли до туалета.

— А зря.

Гейтс не поверил своим ушам.

— И ты туда же!

— Нет, ты не понял. Пусть кузены делают свое дело, пусть Хэтэуей вляпается, как следует. Он специальный помощник директора. Как думаешь, если он вляпается, и дерьмо всплывет, как в Иран-Контрас, кто-то поверит, что он действовал без инициативы директора?

Директором ЦРУ в то время был судья Уильям Уэбстер. Человек для ЦРУ совершенно чужой, назначенный в угоду Конгрессу в попытке погасить пламя скандала Иран-Контрас и некоторых других. ЦРУшники его не любили.

— Не поверит, — подытожил Натирбофф, — нам же и лучше.

— Это очередной удар по репутации Управления.

— Это удар по директору. Он тебя устраивает?

Вопрос повис в воздухе.

— То-то и оно. А меня и наш друг Гас не слишком то впечатляет. У него лучший инструмент — это дубина. И третье — когда русские почувствуют активность — они начнут активировать свою агентуру здесь. А мы — сможем проследить и сделать определенные выводы.

То, что не проговаривалось, но повисло невысказанным между двумя опытнейшими разведчиками — если русские паче чаяния ничего не будут знать о планируемой акции в Праге, то им можно будет и намекнуть. Исключительно ради того чтобы «прозвонить» информационные каналы и понять, откуда утечка.

Вашингтон, округ Колумбия. Пенсильвания-авеню, 1600. Белый Дом. Декабрь 1988 года

Нет никаких бюджетных денег. Есть деньги налогоплательщиков…

Маргарет Тэтчер

Роберт Гейтс, человек, видевший много и обладавший изрядным политическим чутьем на происходящие перемены — в этот раз все же просчитался. Просчитался в том, что недооценил решимость «леди М», то есть Маргарет Тэтчер. Которая после переговоров с прилетевшим в Лондон малоизвестным и молодым по меркам дома Саудов саудовским принцем — стремительно рванула в Вашингтон, ради того не побрезговав лететь на Конкорде, которым до того никогда не пользовалась. Ее настроение — приближенные описывали термином «настроение Боудикки» — так звали женщину — вождя британских кельтских племен, которой нравилось отрубать пленным ноги.

Салон Конкорда был небольшим — чуть более ста мест. Британская правительственная делегация занимала всего десять. Маргарет Тэтчер даже став председателем правительства своей страны, в душе все равно оставалась рачительной домохозяйкой и с неохотой тратила деньги налогоплательщиков на что либо, помимо того что было совершенно необходимо. Если ее предшественники жаловались на тесноту дома на Даунинг-стрит, 10, то Тэтчер он вполне устраивал.

На других пассажиров — леди М не обращала никакого внимания. Она думала о том ультиматуме, что поставил ей саудовский принц. Или вы нас защитите или нас защитит кто-то другой. Кто — тут не надо было быть семи пядей во лбу. MI6 неоднократно докладывала о визитах тайных посланников в Москву, о том, что Алиев посещал Саудовскую Аравию, по слухам он даже побывал в Мекке и там молился у Черного камня. Председатель КГБ у них тоже мусульманин. Два высших должностных лица Советского союза — теперь мусульмане. Председатель Президиума Верховного Совета и Председатель КГБ. Как сказал ей один из знатоков востока, последний Высокий Комиссар в Йемене — для мусульман мы были и остаемся неверными, как бы они не были близки к нам политически и сколько бы помощи от нас не получали. Любой правоверный, даже если он еще и коммунист — для политиков Ближнего Востока ближе и понятнее, чем неверный.

Господи, какие они все таки идиоты, эти американцы. Что они натворили в Ираке. Попытались перекупить Саддама — добились теперь лишь гражданской войны в воюющей с Ираном стране. Если ранее Саддам успешно сдерживал все поползновения Ирана к гегемонии в регионе — то теперь все это напоминает пруд, в который бросили большой камень, и лягушки, отчаянно квакая — бросились кто куда. Все может закончиться как в России в 1917 — произошла революция, рухнул фронт, и Германия, а с ней и вся Европа вместо милосердного мира получили еще полтора года войны и не меньше миллиона погибших.

О чем они только думали, влезая в этот гадюшник.

Прозвенел мелодичный звонок, Маргарет Тэтчер оторвалась от своих мыслей и взглянула на табло в голове самолета — оно показывало скорость, но не в милях, а в доле от скорости звука. Конкорд мог развивать и развивал над Атлантикой примерно 2,0–2,06, сейчас скорость была примерно 1,1 и быстро падала. Маргарет Тэтчер посмотрела в окно и увидела там, внизу, в разрывах облаков Канаду…

…

В аэропорту их ждали вертолеты — но не обычные из президентского восемьдесят девятого авиакрыла, а совсем новые, Сикорски-70. В армейской авиации США они были известны как Сикорски-60. Тэтчер хорошо понимала, почему прислали именно эти вертолеты — в Великобритании был большой вертолетный тендер, Боинг выставил на него новейший Апач, а Сикорски — вооруженный вертолет Сикорски-70, похожий на советский Миг-24. Британия выбрала Апач, причем при условии, что на нем будет стоять не американская, а британская турбина и собираться он будет на заводе Вестланд. Что касается транспортных вертолетов — британцы закупали их в скромных количествах, довольствуясь своей Пумой. Но американцы не теряли надежду навязать кузенам большой вертолетный контракт — и потому прислали именно эти вертолеты, лучшие что были на данный момент в НАТО.

Впрочем, в отличие от неторопливых старых моделей — эти неслись на самом деле быстро. До Белого дома они добрались за пятнадцать минут.

Рональд Рейган встречал ее еще на лужайке. Обнявшись, она с ужасом поняла, как он постарел. Где тот Ронни, не терявший оптимизма даже в самых скверных обстоятельствах.

Они вместе — многое сделали для Запада. В их паре, очень гармоничной политической паре — ведущей была она, но вела очень тактично. Она сразу поняла, что Рональд Рейган — не обладает острым умом, но при этом у него стойкие моральные убеждения. Она начала ему подсказывать, что делать — фактически экономическая политика Рейгана была ее политикой, политикой Маргарет Тэтчер — но делала это очень деликатно и никогда не смела унижать его публично, или даже просто выказывать свое превосходство в чем бы то ни было. Рейган это понимал и был благодарен — он никогда не ставил под сомнение то, что в экономике Маргарет понимает намного больше, чем он. Не раз перед тем, как подписать какой-то закон — он пересылал его ей и спрашивал, что она думает.

Единственный раз, когда их дружба подверглась испытанию — это был конфликт на Фолклендах. США поддерживала Аргентину, но делала это неявно. Там была угроза коммунистического переворота. Она ответила твердое нет на звонки из Вашингтона с предложениями дипломатически урегулировать конфликт — и Рональд понял, и занял позицию нейтралитета. Попытались вмешаться Советы, мало кто знает, что в одной из стран Латинской Америки уж стояли на аэродроме МИГи с противокорабельными ракетами — но они не успели. Она поняла позицию Рона и была ему благодарна.

— Рон… как ты? — просто спросила она.

Рейган криво усмехнулся.

— Уже не так как раньше, увы. Политика убивает вернее пули.

…

— Пошли в дом. Я уже не могу быть на холоде так долго как раньше.

…

— Рон, мы на грани потери всего на Ближнем Востоке. Именно — всего.

Она и не подумала упрекать Рейгана в катастрофическом провале в Ираке. Она была слишком умна для этого, умна чисто по-женски. Хотя… тут еще надо подумать, кто провалился. СССР досталось как минимум не меньше.

В Ираке — три основные силы — шииты, сунниты и курды, причем каждая из них делится еще и на кланы. Саддам был суннитом, но своей кровавой политикой постепенно восстановил против себя всех. Сейчас он может безусловно рассчитывать только на своих — людей из Тикрита, аль-тикрити, Которые поддерживают Саддама и будут поддерживать до конца — потому что если они проиграют, все остальные припомнят им, кого они поддерживали и они потеряют вс ё.

Начиная с революции 1979 года самым большим кошмаром для династии Саудов был удар иранской исламистской армии через крохотный Кувейт по направлению к нефтяным полям Саудовской Аравии, где религиозное большинство составляли не сунниты, а религиозно родственные персам шииты. Потому Саудовская Аравия никогда не была против войны Саддама против Ирана — Саддам воевал за всех суннитов и сам им был. Но теперь все стало еще страшнее. Потому что юг Ирака сплошь населен шиитами, они составляют там большинство. Как и в самом Ираке две трети населения шииты. Саддам не сумел подавить открытый бунт и его власть пошатнулась. Если сейчас взбунтуются шииты юга Ирака — им ничего не останется как открыть фронт Ирану чтобы спастись от карателей Саддама. И тогда иранские стражи исламской революции могут пройти не через Кувейт — а севернее — и обрушиться на нефтяные поля Саудовской Аравии.

— У меня только что был принц Салман. Он сказал — дословно — или вы защитите нас или нас защитит кто-то другой.

…

— Русские, Рон. Только они могут эффективно давить на Иран. Сейчас Ирак разорван на части, армия с трудом держит фронт, где-то уже отступает. Если иранские орды фанатиков хлынут через Кувейт или южную часть Ирака в Саудовскую Аравию — их некому будет остановить. Только русские могут контролировать Иран. Если они начнут угрожать им с севера и с востока — Хомейни, как бы безумен он не был — не посмеет наступать. Сауды это знают. Они уже поняли, что ключ от их безопасности, от неприкосновенности их нефтяных полей — лежит в Москве. И нефть уже прошла отметку тридцать[26]. Конечно, нам это тоже выгодно, но…

— У нас есть договор с Саудом — возразил Рейган — мы можем высадить трехсоттысячный корпус для защиты месторождений.

— Этот договор фикция — мягко поправила Тэтчер — король Фахд никогда не пойдет на то, чтобы позволить армии неверных высадиться на своей святой земле. Этот договор был заключен просто для того чтобы все знали о нем — но не более. Если он позволит неверным высадиться, у него будут проблемы, как с семьей так и с подданными. Его могут даже убить — вспомни, такое бывало.

Рейган покрутил в пальцах пустой стакан. Он не пил из него — просто ему приятно было держать его в руках. Навевало воспоминания.

— И что же делать?

— Перехватить инициативу. Нанести удар по русским.

— Ты говоришь о войне?

— Нет.

Тэтчер отпила из своего бокала — она от виски не отказывалась.

— Война не нужна. Она ничего и никому не принесет. Нужен демонстративный акт. Унижающий русских — но в то же время не приводящий к войне. Мы должны показать всем, и в первую очередь монархам Залива, что по-прежнему владеем инициативой. Русским же мы должны показать, что их шаги в сторону ближневосточной нефти — чреваты.

…

— Через несколько месяцев в Праге состоится большое совещание по военным вопросам организации Варшавского договора. На нем будут известные лица… первые лица, потому что это совещание — первое, на котором будет присутствовать представительная советская делегация. Мы не знаем пока ее персонального состава — но предполагаем, что там будут первые лица. И будут первые лица других стран — чтобы задать вопросы и получить ответы.

— И что ты намерена делать?

— То же самое, что Карлос — в семьдесят девятом[27]

— Но Карлос советский агент!

— Рон. А почему у нас нет своих — Карлосов?

Рейган, продолжая вертеть бокал в пальцах — обдумывал эту мысль.

— А где мы их возьмем? — сказал он — ты же понимаешь, что Карлос — коммунистический террорист. Чтобы получить своих Карлосов — нам нужен свой коммунизм. А это безумие. Мы работаем ради Бекки и Джо, которые работают на заводе и платят ипотеку за дом — а не ради всемирного равенства. Ипотека не повод для терактов.

— У нас есть свой коммунизм.

…

— Это христианство. Точнее — католицизм. Ты хоть представляешь, как например, польские католики ненавидят коммунистов за то, что они топчут их веру? А как русских ненавидят мусульмане по всему миру за то, что они делают в Афганистане?

— Папа никогда не благословит теракты.

— А мы и не нуждаемся в его благословении. Ты католик?

— Нет.

— И я не католичка. Какая нам разница до благословения Папы? У меня в Ирландии до черта католиков, готовых после мессы выпустить кому-нибудь кишки. Только потому, что тот не католик и распевает «Я родился под Юнион Джеком»[28].

Рейган поставил стакан на стол.

— Ты готова говорить на эту тему с Джорджем?

— Президент ты.

— Скоро будет он.

— Но не завтра, верно?

…

— Мне кажется, он не такой решительный как ты.

Рейган вздохнул.

— Он не типичный техасец. Прошел школу ЦРУ, а там учат осмотрительности. Хорошо, я поговорю с ним сам. Я не могу это от него скрывать.

— Была бы благодарна. И еще.

…

— У ЦРУ агентурные позиции намного лучше, чем наши. Нам нужен будет взгляд изнутри на происходящее.

Рейган улыбнулся.

— А Лэнгли сидит на своих агентах как курица на яйцах.

— Именно. Не надо забывать что агенты нужны нам не для того чтобы коллекционировать их.

— Хорошо. Я поговорю с Уильямом…

Великобритания. Лондон. 15 декабря 1988 года

Лондон, столица Империи и некогда самый крупный из обитаемых человеческих городов — был силен, прежде всего, традициями. Традиция — это не только повивальная бабка могущества, как верно сказано. Традиции — отделяют своих от чужих, позволяют своим держаться вместе и помнить, кто они такие. Без этого — никакая команда не будет успешной, она развалится при первом же серьезном ударе…

Старый Цирк в тот год — доживал последние дни: в прошлом году было куплено отвратительно уродливое здание в модерновом стиле, называемое остряками «зиккурат» — по сути его предложили правительству, потому что больше его никто не хотел. Большая часть служб — уже переехали и в старых коридорах старого Цирка, который столько раз перестраивался, что даже опытные разведчики могли заблудиться в собственной штаб-квартире — было тихо. Никто не беспокоил призраков, помнивших и прошлые победы и прошлые разочарования. И те двое, что сидели в одной из опустевших комнат — тоже были обречены скоро стать призраками.

Один из них был сэр Колин Фредерик Фигурс, секретарь по вопросам разведки кабинета министров и бывший начальник службы. Вторым — человек известный как «Си» — сейчас это был Кристофер Карвен, бывший резидент в Таиланде и Лаосе. Он заменил сэра Колина на посту директора СИС.

Сэр Колин — в отличие от своего преемника — в основном работал в Европе и имел биографию, которой хватило бы на несколько приключенческих романов. Сэр Колин родился в семье страхового агента, закончил Школу короля Георга, отслужил три года в армии, в Востчестерширском полку. Прошел специальную подготовку, с 1951 года — в разведке. Работал на станциях в Бухаресте, Будапеште, Варшаве и Вене. Во время Суэцкого кризиса — работал в Аммане (одна из ключевых станций в то время). Имел непосредственное отношение к событиям Пражской весны — тогда он был начальником станции в Вене, переправлял оружие и боевые группы, организовывал вещание на чешском языке, помогал патриотам организовывать вооруженное сопротивление советским захватчикам. Возглавлял работу в Европе по недопущению переправки оружия в Аргентину во время войны за Фолкленды, готовил диверсии на французских оборонных заводах (план был отменен ввиду личного запрета Маргарет Тэтчер на теракты на территории Европы). Возглавлял борьбу с терроризмом в Северной Ирландии. Кавалер Военного креста и Ордена Бани, возведен в дворянское достоинство…

В отличие от Криса Карвена, который даже не говорил по-русски — сэр Колин говорил по-русски свободно, а объясниться мог на всех восточно-европейских языках. Он ненавидел коммунизм и коммунистов. В Службе он был настроен крайне антисоветски и считал, что разведка не должна останавливаться перед необходимостью лить кровь — вот почему с приходом Горбачева он получил повышение, но был отстранен от реального руководства разведкой — а на его место поставили Карвена, многолетнего куратора Олега Гордиевского, который лично помогал ему бежать и для этого лично поехал в Москву и принял участие в опасной операции. Все знали, что Гордиевский, бывший резидент КГБ в Лондоне — является советником Карвена и фактически работает в британской разведке. Причем работает на уровне принятия ключевых решений — это была уникальная ситуация, полковник КГБ стал фактически одним из руководителей Службы. Сэр Колин относился к Гордиевскому крайне скептически, он считал, что Гордиевский профессиональный лжец, а причины его побега — чисто финансовые и не имеют никакого отношения к борьбе с коммунистическим режимом. Он считал, что Гордиевский во время опросов неоднократно лгал, пытаясь сказать то, что они хотят услышать и ничему из сказанного — нельзя доверять. Карвен — понятно грудью встал на защиту своего источника. Фигурс же вообще скептически относился к любым контактам с русскими и полагал, что британская разведка должна сосредоточиться на отрыве стран Восточной Европы от советского блока, на разжигание там национальных и религиозных восстаний, на воспитании ненависти к русским как давним угнетателям и империалистам. Он считал, что если что-то и может доконать коммунизм — то это будет национализм. Карвен был с ним не согласен.

До 1988 года — в Службе возобладали сторонники сотрудничества с Карвеном — а именно он был тем сотрудником службы, который на основе данных Гордиевского и своих собственных наблюдений составил доклад о желательности новой разрядки и сотрудничества с правительством Горбачева. Но теперь Горбачев был мертв, убит — и возобладали сторонники жесткой линии в отношениях с Советами. Фигурс был одним из них.