Под ударом

— Нанести ответный удар.

— В каком смысле?

— Начать ответный террор.

Гейтс посмотрел на своего коллегу так, как будто тот начал распевать гимн Советского союза во весь голос:

— Ты спятил?!

Вопрос был закономерным. Сразу после катастрофического провала американской политики во Вьетнаме на ЦРУ набросились со всех сторон. Еще угораздило засветиться в деле Уотергейта, — хотя это было в закрытой части дела и в прессу не попало, — но Конгресс буквально взбесился. В Белом доме сменили друг друга два президента, которые относились к ЦРУ крайне скептически. Форду было просто не до разведки — но он подписал серию президентских директив, существенно ограничивающих деятельность разведслужб, — прежде всего, с целью умаслить Конгресс и зарыть топор войны между законодательной и исполнительной властями. В частности именно он подписал декрет, запрещающий любому лицу, находящемуся на правительственной службе совершать убийство или вступать в заговор с целью совершения убийства. Отсюда дикие истории, как например, с поставками в Афганистан. Юристы ЦРУ запретили поставлять моджахедам винтовки с оптическими прицелами, посчитав их орудием убийства — а вот винтовки без оптического прицела поставлять разрешили под предлогом того что моджахеды будут «нечетко» видеть в кого стреляют, и значит это уже не убийство[23]. На смену Форду пришел Джимми Картер, провозгласивший своим кредо политическую благопристойность — хотя это ему не помогло. При Рейгане управление начало оживать, — хотя о восстановлении хотя бы до уровня старых добрых времен Вьетнама, не говоря уж о пятидесятых, — говорить не приходилось.

Попытка начать кампанию террора от имени ЦРУ США могло вызвать как резкое усиление террористической активности КГБ СССР — вплоть до взрывов в американских городах — так и публичный скандал с судами и сроками. Все и так увязли в деле Иран-Контрас по самые уши. А такие дела приводят к тому, что исполнители начинают халтурить и избегать всяческого риска.

— Отнюдь.

— А я думаю, ты все-таки спятил.

— Послушайте!

Хатауэй в порыве эмоций схватил Гейтса за рукав, тот недовольно посмотрел — и Хатауэй выпустил ткань.

— Я только что из Лондона.

— О…

— И знаете, с кем я там виделся?

— С сэром Томом?

— Нет. С самой леди М.

Говорить о том, кто это, было излишне.

— Допустим. И?

— Леди М. понимает наши трудности. И готова предоставить человеческие ресурсы, если мы предоставим финансовые и технические.

Гейтс смотрел на медленно текущую воду.

— О чем конкретно речь?

— Например — через несколько месяцев будет саммит Варшавского договора, на котором он будет продлен на следующие двадцать пять лет. Там будут присутствовать все. Разом.

…

— У британцев давние агентурные позиции в Европе. Намного лучше, чем у нас. Если мы поможем с технической точки зрения, саммит можно будет… саботировать.

Слово «взорвать» уже давно не произносилось.

— А потом русские начнут Третью мировую.

— Не посмеют.

— Почему ты так в этом уверен?

— Потому что они похожи на наглого хулигана. Они идут вперед, проверяя, на что готовы пойти мы. Но если мы продемонстрируем жестокость — они не ответят. По крайней мере, так как вы сказали.

— Ты так в этом уверен? Они сожгли Пешавар атомной бомбой.

— Это страна третьего мира.

— Да, а маршал Василевский собирался сбросить на Пекин водородную бомбу.

…

— Не стоит недооценивать степень человеческой глупости.

…

— Кого они планируют использовать?

Хатауэй потер небритый подбородок.

— Точно мне не сказали. Сам понимаешь, своя рубашка ближе к телу.

— Дружба дружбой, а табак врозь — поправил Гейтс, имевший степень магистра по русской филологии, — эта пословица подходит намного лучше.

— Возможно…

— В любом случае, конкретно они мне не сказали. Но я так понял, что у них серьезные позиции среди североирландских лоялистов, да и люди в ИРА, чем-то обязанные им, есть.

Гейтс выругался.

— Этого только не хватало.

— Восточноевропейцев у них тоже хватает. Не забывай, именно им удалось убить группенфюрера Гейдриха в Чехословакии в сорок втором. Британская разведка самая опытная из всех нас в плане противодействия терроризму. Значит, и в самом терроризме кое-что соображает. После тех траблов, что у них имеют место с семьдесят второго. Мне показывали их комплекс в Трегароне[24] — наш в Куантико отстает и серьезно.

— И что им надо?

— Они не особо конкретизировали… мне кажется, что они и сами пока не составили детальный план операции, просто увидели возможность. В любом случае, они понимают наши трудности и готовы дать гарантию, что наш персонал не будет задействован и мы сможем все правдоподобно отрицать. В основном им нужна информация с наших станций прослушивания, наши возможности по переправке людей и грузов за железный занавес и эксфильтрации оттуда…

…

— Ну и еще.

…

— Кое-какая агентурная помощь. Прежде всего, из армейских кругов. Взгляд изнутри.

— Сейчас у нас ничего подобного нет.

— Насколько я помню по работе в Москве, был такой источник Арлекин. Его вела ленинградская станция, но кое-что я про него помню.

— Гас…

Гейтс выдержал паузу.

— Первое. Я не хочу участвовать ни в чем противозаконном. А то, что ты предлагаешь, явно противозаконно.

На лице Хэтэуэя отразилось разочарование.

— Второе. Англичанам нельзя доверять. У них в прошлом было слишком много провалов и слишком много кротов. Не исключено, что есть и сейчас. Может, один из них прямо сейчас собирается втянуть нас в дерьмо. Это ведь просто, намного проще, чем убивать кого-то из нас. Сначала спровоцировать нас на нарушение закона о разведке. А затем слить информацию журналистам, каждый второй из которых левак, и посмотреть, как Конгресс в очередной раз превращает нас в котлету.

Американец бы сказал «отбивную». Но Роберт Гейтс был не совсем американцем по духу и упомянул «котлету».

— И третье. Такого источника как Арлекин не существует. Это кодовое обозначение мы использовали для группировки информации, полученной от курсантов военных училищ при помощи женщин легкого поведения, с которыми удавалось наладить сотрудничество. Только и всего. Арлекин — это название долгоиграющей операции, а не конкретного источника. Ясно?

Хэтэуей постарался не показать, как он разочарован.

— Понимаю.

— Так или иначе, я не хочу задействовать источник нашего отдела в твоем замысле. Это нецелесообразно.

Хэтэуей раздосадовано покачал головой.

— Это ошибка, попомните мое слово. Нельзя побеждать, не забивая.

— Да, только нужно выбирать приоритеты. Не мне тебе рассказывать про то, в каком состоянии сейчас управление. Нам пустили кровь, и акулы так и кружат рядом, ждут, что мы совершим ошибку — любую ошибку. Лучшее, что мы можем сейчас сделать — ошибок не совершать.

Роберт Гейтс, глава Советского отдела — не прощаясь, быстрым шагом, направился по тропе к основному зданию…

…

В основном здании ЦРУ в холле есть стена. На ней — черными звездами отмечены сотрудники Управления, погибшие при выполнении служебных обязанностей. Сейчас, буднично, посредине дня — группа старших сотрудников управления стояла и смотрела, как наносят очередную. Все они знали, что за этой звездой — скрывается Дьюи Кларидж, которого убили террористы в Саудовской Аравии. А может, это были и не террористы…

Гейтс ушел, чтобы не видеть всего этого. И сейчас он видеть все это не хотел.

Когда он вошел в холл, все еще были на месте. Пили водку. Гейтс поймал взгляд одного из них, выше среднего роста, неприметного, улыбчивого человека в черных очках, едва заметно кивнул. Нарочито небыстро пошел к лифтам, мимо киоска с прессой и снеками где работали слепые. Про него писал еще Томас Клэнси; правда, уже был план поставить вместо киоска пару торговых автоматов. Не дала пока согласие служба безопасности, потому что автоматы кто-то должен был постоянно обслуживать.

…

— Я только что разговаривал с Хэтэуеем, — почти шепотом сказал Гейтс, когда они стояли одни и ждали лифт, — он что-то знает об Арлекине. Задавал вопросы.

— Какие вопросы?

— Не конкретные. По-моему мне удалось навешать ему лапши на уши.

— Но ты не уверен.

— Да.

Подошел лифт. Они вошли в него, лифт поехал по этажам — он останавливался на каждом.

Вышли на директорском. Здесь было не так людно, хотя ремонт и обстановка напоминали государственную больницу в каком-то дешевом захолустье. Выбивались из общего ряда лишь двери без номеров и табличек с именами и зеркала на углах, чтобы те, кто говорят — могли видеть, что никто не подслушивает из-за угла.

— Зайдем ко мне — Гейтс отпер дверь, еще одну в их безликой череде, прошел в кабинет. Натирбофф[25] последовал за ним. Он был этническим русским, точнее представителем одной из кавказских национальностей. Его дедушка был полковником царской армии. участвовал в Первой мировой войне, был награжден. Его семья ушла в Турцию вместе с белыми, спасаясь от натиска большевиков. Потом перебрались в США. Натирбофф был журналистом в Египте, когда там убили Садата и считался мастером вербовки. Он и на самом деле был профессиональным журналистом и умел найти подход к людям. Его выдворили из Москвы совсем недавно, после неудачной попытки другого американского журналиста оставить закладку — начальник управления советского МИД просто назвал на пресс-конференции его имя и фамилию, после чего Натирбофф был вынужден срочно покинуть Москву. Обычно так не делается, да и сам провал того журналиста — наводил на определенные мысли.

— Как он узнал?

— Об этом потом. Ты провел проверку, как я просил?

— Да, — Натирбофф без разрешения сел на стул для посетителей, — та операция была подготовлена если не идеально, то почти идеально. Я не нашел серьезных нарушений инструкций или признаков некомпетентности.

— А это значит…

— Либо КГБ чертовски повезло. Либо у нас где-то крот.

Последнее — не укладывалось в голове. Каждый ЦРУшник помнил, как они подтрунивали над кузенами, у которых в 50-е и 60-е произошла целая серия серьезных провалов. Венцом, конечно, стала измена Кима Филби — многие прочили его на пост директора британской разведки. У них же — зверствовал параноик по имени Джеймс Джизас Энглтон, который, по мнению заинтересованных лиц, своими проверками причинил Управлению больше вреда, чем, если бы в нем был крот. В конце концов, у нового директора Уильяма Колби лопнуло терпение, и он уволил Энглтона. И вот теперь — сама мысль о кроте… причиняла почти физическую боль.

— Не хотелось бы.

— А почему бы нет? Я послушал, о чем в холле треплются. Здесь не умеют держать язык за зубами. Откуда Хэтэуей узнал об Арлекине?

— Мог из бумаг. Он может, вообще просто слышал эту кличку.

— Но задал тебе вопрос.

— Да… я сказал ему, что это название не источника, а операции.

Гейтс разлил приготовленный им чай по стаканам, подвинул один Натирбоффу. В США обычно пьют ледяной чай, они же пили горячий как русские или англичане.

— Спасибо. А что вообще хотел Хэтэуей?

— Втащить нас в дерьмо. Я отказался.

Гейтс многозначительно поднял глаза на потолок, Натирбофф кивнул, допил горячий чай, поморщился — он был слишком горячим.

— Спасибо за чай.

Вышли. Медленно пошли к туалету… в коридорах пока не слушали… наверное.

— Хэтэуей был в Лондоне. По его словам встречался с самой леди М.

— Это с чего его так принимают.

— Мы нужны им. У нас слишком много ирландцев, в том числе и в Управлении.

— И всё?