В черной жаркой Африке … [СИ]

И он второй раз наполнил пузатенькие бокалы — правильный генерал, что уж там… Одно слово — барбудос…

…Как и все остальные, я был в штатском, в полотняных брюках, какие носила чуть ли не вся штатская Луанда, и просторной рубахе навыпуск, прикрывавшей кобуру на поясе.

Маленький фордовский микроавтобусик со сдвигавшейся набок дверью кузова и непонятной, но определенно гражданской надписью по борту был без окон. Правда, перегородки меж кузовом и сиденьем водителя не имелось, так что можно видеть, что происходит впереди — ровным счетом ничего интересного. Редкие, обшарпанные дома, перемежавшиеся обширными густыми рощицами, восточная окраина столицы.

Я покосился на Пабло — на его лице присутствовал некоторый охотничий азарт. Остальные двое — кряжистый негр лет сорока и белый помоложе с лихими ухоженными усиками гусарского поручика — сохраняли полнейшую бесстрастность. Всем нутром чуялось битые спецов, что угадывалось по массе деталей, неведомых человеку цивильному.

Фургончик стал замедлять ход, прижался к обочине, пропустил пассажирский автобус. Затрещала рация впереди, тот, что сидел рядом с водителем, выслушал пару отрывистых, непонятных мне фраз, обернулся:

— Они приближаются. Полная готовность, компаньерос!

Их обогнал бело-синий «бьюик» далеко не самой последней модели — тот, насчет которого инструктировали.

Дальше все происходило в лихорадочном темпе. Водитель резко прибавил газу, «фордик», явно снабженный форсированным мотором, обошел американский драндулет, как стоячего, вырвавшись вперед, резко развернулся, перекрывая дорогу, затормозил. Негр, держа в правой руке дулом вверх «Скорпион» с глушителем, левой молниеносно распахнул сдвижную дверь на всю ширину, и четверо ринулись из кузова, рассыпаясь веером.

Хромированная решетка радиатора «бьюика» оказалась не далее чем в паре метров. Пабло, закусив губу, выпрямился, держа обеими руками вороненый «кольт», паля в водителя сквозь стекло, моментально покрывшееся дырками с паутиной трещин.

Остальные уже летели. Белый распахнул дверцу рядом с водителем. Сидевший там человек, судя по всему, обладавший неплохой реакцией, уже успел выхватить из-под легкого пиджака короткоствольную «кобру» — но негр выбил револьвер ногой, ухватив пассажира за запястье, выдернул его наружу, коленом и ребром ладони успокоил на продолжительное время. Слева от него стрекотал «Скорпион», звонко разлетелось стекло — это другой кубинец, расставив ноги, оскалясь, поливал очередями двоих на заднем сиденье. Работа была чистая, красивая, но некогда ею любоваться — негр и белый, ухватив оглушенного пленника за шкирку, забросили в фургончик, заскочили туда сами, следом запрыгнул Пабло, звонко захлопнувший дверцу — и «фордик» рванул прочь так, что все повалились кто на пол, кто друг на друга. Народ был тренированный, падать умели, так что никто ничего не отбил и другим уши не оттоптал. Бешеная гонка с резкими поворотами вправо-влево, визг покрышек, белый проворно защелкивает наручники на запястьях пленного, пожилого, но крепкого кафра, сует ему в рот кляп. Кафр остается в беспамятстве, мешком болтаясь на рифленом железном полу — физиономия довольно благообразная, по виду и не скажешь, что этот дядя Том, этакий караван-баши, руководит маршрутами, по которым наркотики с контролируемой Сабумбу территории идут в столицу, в порт, а оттуда в тайниках кораблей уходят в море…

Потом, удалившись на изрядное расстояние от места акции, оказавшись на центральных улицах, «фордик» сбросил скорость и покатил дисциплинированнейшим образом, соблюдая все правила (в отличие от большинства здешних водителей).

Маршрут закончился на той самой кубинской базе. «Форд» остановился у длинного кирпичного здания с часовым возле крыльца, негр с белым накинули на голову начавшему приходить в себя пленнику плотный мешок из темной ткани и потащили в дом, следом направился тот, что сидел рядом с водителем. Водитель, не оглядываясь на двух оставшихся пассажиров, очевидно, получивший подробные инструкции заранее, тронул машину.

Секреты так секреты.

Только вообще-то — боевая тревога…

Наша группа, все двенадцать, заняли очень выгодную со всех точек зрения позицию — на вершинах двух отлогих холмов, поросших редколесьем, отстоящих друг от друга метров на двести. Некоторую пикантность ситуации придавало то, что холмы эти не менее чем на полкилометра отстояли от ангольской границы, так что наша группа хамски нарушила пару-тройку законов. Однако это никого не волновало, ни исполнителей, ни штабных. Во-первых, они пребывали на территории оккупированной ЮАР Намибии — а эту оккупацию не признавала ООН, о чем имелась соответствующая резолюция. Во-вторых, в африканских заварушках к любым государственным границам по давним добрым традициям относятся наплевательски. И, наконец, такая уж нам выпала веселая служба, разрешавшая при необходимости чихать на любые границы, где бы они ни пролегали…

Ну, что поделать, если место очень удобное? Позади, в сторону ангольской границы и далее, более чем на километр до границы леса тянется голая саванна с невысокой травой, крайне неподходящая для засады либо оборонительного рубежа. Так что извиняйте, господа буры, вы и сами сюда влезли разбойным образом, чья бы корова мычала…

— Ну, что там? — спросил командир. Радист сбросил наушники на шею:

— Из того, что они там тарахтят, ни словечка разобрать не могу, сам знаешь, не учен… Однако ж идет интенсивнейший радиообмен между доброй полудюжиной абонентов, и не так уж далеко. А это наталкивает…

Все прекрасно понимали, на какие мысли это наталкивает: группу, которую они должны здесь встретить, давненько уж гонят, висят на хвосте. Ну, предусмотрен и такой вариант развития событий…

Я оглянулся назад, на ангольскую территорию — но, разумеется, в ночной темноте не смог разглядеть затаившегося там серьезного подкрепления — только темная полоска леса, заслоняющая яркие звезды. Впрочем, он и днем бы ничего не углядел — там все отлично замаскировано…

— Есть сигнал! — вдруг тихонько сообщил радист.

И на душе у всех стало невероятно легко. Чертовски неприятное занятие — ждать… Часами, в темноте, в тишине. Когда начинается, нешуточное облегчение испытываешь…

— Готовы! — распорядился командир.

Командир передал команду, дважды мигнув фонариком в сторону соседнего холма. Опустил на глаза прибор ночного видения, успевший изрядно натереть лоб. Впереди, в призрачно-зеленоватом свечении, пока что никакого движения не наблюдалось — только равнина, далекий лес, причудливые кроны…

Потом на опушке возникло движение — с полдюжины уродливых силуэтов, карикатурное подобие людей, вылетело из леса и на четвереньках чесануло вдоль опушки. Ветерок донес пронзительные вопли. Ага, они близко. Стайка бабуинов ни за что не станет устраивать ночью такие спринтерские забеги, не окажись поблизости опасного зверя или человека…

Очень быстро меж крайних стволов показались другие силуэты — уже двуногие, передвигавшиеся бегом. Они вереницей выбегали на равнину, держа курс аккурат меж холмами. Я машинально их считал: девять… четырнадцать… семнадцать… вроде бы все.

Приближавшихся аккуратно держали на прицеле — мало ли кто мог нагрянуть под видом ожидаемой группы. Далеко-далеко, на пределе слышимости, послышалось размеренное, частое, длинное стрекотание — пулемет, судя по звуку, не перемещавшийся, а занявший стационарную позицию. Ага, они оставили кого-то прикрывать отход, и следует заранее помянуть добрым словом неизвестного пулеметчика — в девяноста девяти случаев из ста, человек, оставленный в такой ситуации прикрывать уходящих, обречен…

Бегущие преодолели уже три четверти расстояния, отделявшего лес от холмов. Далекий пулемет еще строчил. К его треску присоединились гораздо более тихие автоматные очереди, дважды бухнули гранаты. «Кранты мужику, — как то отстраненно подумалось. — Ночью, в лесу, быстренько обойдут и загасят…»

На высоте груди бегущего первым трижды блеснул колючей синей вспышкой сильный фонарик. Условный сигнал был правильный — но и это еще ни о чем не говорило, мало ли что могло произойти…

И тем не менее нужно было действовать по инструкции.

— Пошли, — распорядился командир.

Мы, держа автоматы наготове, бегом спустились с пологого склона. Соседний холм тоже покинули двое. Вчетвером мы встали посреди широкой прогалины меж двумя холмами, держа на прицеле замедлившую бег вереницу. У меня в голове всплыло совершенно постороннее:

Будь зорок, встретив пригорок, не объявляй перекур.

Пригорок — всегда пригорок, а бур — неизменно бур…

Правда, ни единого бура среди приближавшихся не имелось, он уже рассмотрел, что там одни кафры. Что опять-таки ничего еще не доказывало: апартеид апартеидом, расизм расизмом, но в юаровской армии есть немаленькое подразделение «Черные мамбы», состоящее сплошь из негров, и это классно подготовленные коммандос, отчего-то не испытывающие понимания к угнетаемым соплеменникам…

Вереница превратилась в плотно сбитую группу, остановившуюся от них в нескольких шагах. Новоприбывшие точно так же держали встречающих на прицеле, шумно дыша, сплевывая наземь.

— Симба уквонто.

— Сизве, — откликнулся кто-то.

Тот, что откликнулся на непонятный пароль еще более непонятным отзывом, подошел к нам в сопровождении невысокого кафра. У него одного британская штурмовая винтовка висела за спиной, и он как-то странно прижимал к груди правую руку: правда, на раненого не походил, ни повязки не видно, ни кровь вроде бы не идет… Ага, в кулаке у него что-то зажато…

Тот, что произнес отзыв, придвинулся вплотную и почти шепотом заговорил на приличном русском:

— Компаньерос, ваша задача — доставить товарища в столицу, (они и сами прекрасно знали, в чем их задача, но промолчали, чтобы не разводить ненужной болтовни). Берегите его. Если все же что-то случится — эта вещь, кровь из носу, должна попасть к нашим…

«Ах, вот ты кто, — Такой же кафр, как я балерина».

Кубинец — а кому ж это еще быть? — произнес непонятную фразу, и человек с винтовкой за спиной показал им руку. В кулаке у него зажата кругленькая бельгийская граната (с выдернутой чекой, бля!) и к ней надежно примотан прозрачным скотчем темный цилиндрик величиной с тюбик губной помады.

Он тут же, правда, вставил чеку на место, но усики загибать не стал, лишь чуть-чуть развел. Хорошенький же попутчик попался…

— Компаньерос, уходите быстрее, — деловито добавил кубинец. — Погоня идет серьезная…

Он что-то сказал одному из своих, тот громко скомандовал — и пришедшие развернулись, цепочкой залегли, выставив стволы в ту сторону, где все ближе слышался собачий лай. Следовало бы им сказать, что тут и без них обойдутся, что им бы тоже сломя голову чесать на ангольскую сторону — но давать такие советы они как раз не имели права…

Собачий лай быстро приближался. Справа послышалось тугое, шелестящее стрекотание, плывущее низко над землей. Они как раз оказались в промежутке меж очередными холмами, и прекрасно видели, как над лесом, откуда шла погоня, возникли два темных силуэта, приближавшиеся с нехорошей быстротой. Два вертолета, широко разомкнувшись, шли по прямой прямо к тому месту, где залегли партизаны.

Я подумал: ну, вы сейчас, ребята, огребете…

На опушке леса, на ангольской стороне, засверкало и загремело даже раньше, чем они ждали, три пары огненных трасс скрестились на вертолетах, правый почти сразу же взорвался ослепительным оранжево-багровым клубком огня, по причудливой траектории ушел к земле, разбрызгавшись высоким костром. Второй дернулся было в сторону, но тут же попал под трассы, задымил, оставляя за собой пронизанную мелкими огненными язычками черную полосу, пошел к земле.

В лесу до поры до времени затаилась тройка старых добрых «ЗСУ-57–2», неплохих для своего времени двуствольных зенитных самоходок. В Союзе их давненько сняли с вооружения, но здесь они, как и многое другое, оказались к месту. Современный истребитель они уже не достали бы, но с вертолетами управлялись прекрасно.

Погоня униматься не собиралась — в лесу ревели моторы, броневики в разных местах показавшиеся меж деревьев, вылетев на равнину, прибавляли газу. Следом появились цепочки бегущих солдат — несколько вырвались далеко вперед, потому что им придавали ускорения азартно несущиеся на длинных поводках собаки.

Лес на ангольской стороне ожил — оттуда показались вереницы бегущих, пригибаясь, кубинских десантников — их там насчитывалось аж две роты. Лихие союзники спешили занять те самые высоты, господствующие над местностью. Ага, вот и первая самоходка выехала на равнину… Броневики у юаровцев неплохие, но пятидесятимиллиметровые автоматические пушки им быстро покажут, что почем…

— Вперед!

Мы кинулись бегом, все так же параллельно линии холмов. В заранее назначенном месте свернули влево и напрямик помчались к далекому лесу. Завязавшегося боя мы уже не видели, но развернулся он на полную катушку: многочисленные вспышки раздирают темноту, палят пушки броневиков, грохочут зенитки, перекрывая густую пулеметно-автоматную пальбу, слышны взрывы гранат… «Мать твою так, — подумалось— это уже не погоня за кучкой партизан и не прием пришедшего с той стороны агента, это натуральная войсковая операция, если прикинуть, сколько с обеих сторон задействовано всего и всякого. Не говоря уж о том, что это — классический пограничный конфликт, причем „наши“ беззастенчиво вторглись на территорию „ихних“, что вообще-то идет вразрез с обычной практикой, с полным запретом для регулярных частей пересекать границу. Что же такое важное ухитрился спереть у буров этот тип, бегущий рядом хоть и тяжело дыша, но сноровисто? Наверняка не эскизы нового парадного мундира, коли уж буры пришли в такую ажитацию».

— Ложись!

Плюхнулись в невысокую траву.

— Двенадцать десять.

Если представить перед глазами циферблат часов, то именно в точке «двенадцать десять» показались две рычащие моторами невысокие тени, покрытые какими-то странными выростами — ага, на обоих броневиках сидит куча народу… Броневики то ли шли им наперерез, то ли хотели выйти тишком на левый фланг противника.

Они были метрах в пятидесяти. В переднем по силуэту без труда угадывался английский «Фокс» — так себе броневичок, с двадцатимиллиметровой пушечкой. А вот следом перла зверина посерьезнее — «Раталь», броня чисто юаровской разработки, и пушечка у него калибром в девяносто…

Нет, все-таки они именно что собирались зайти во фланг — но перли по маршруту, который вскоре должен был пересечься с тем местом, где залегли мы. В голове мелькнуло: «Ах, какая несуразица, нас же теперь тринадцать, не самое веселое число…»

И спрятаться негде, не успеешь отползти достаточно быстро в редких зарослях невысокой травы, и на своих двоих не убежишь, положат на равнине, как куропаток…

Очень хорошо, что группа в таких делах была записным пессимистом — на подобные задания она отправлялась, нагрузившись всем, что только можно было с собой прихватить на плечах…

— Сначала бура!

Нет, не заметили пока, но сближаются под узким углом, до них уже метров двести… Ага! Какая-то сука у башни «Фокса» заорала благим матом, указывая прямехонько в их сторону: заметил-таки. Зоркий Глаз, чтоб тебе… Вот только поздненько, родной ты наш, востроглазенький…

Двойное негромкое буханье, характерный тугой свист, две огненных полосы, метнувшиеся над саванной… Английскому самоходу ухитрились влепить прямо под башню, каковую и сорвало к чертовой матери, окутанный дымом броневик проехал еще пару метров и замер. «Раталь» получил в борт, что тоже было неплохо — и тут же на нем скрестились еще две огненных трассы — и вот тогда он взорвался уже качественно, десант смело с брони, расшвыряло. Тем временем рванул боекомплект на «Фоксе», во все стороны засвистели осколки, люди инстинктивно вжались в землю, прикрыв головы прикладами автоматов — хоть это и не особенно поможет, если прилетит здоровенный обломок…

Потом настала относительная тишина. Впереди, метрах в восьмидесяти, вяло горели раскуроченные останки броневиков — диковатое зрелище на фоне звездного неба. Кто-то там, впереди, вопил истошно, нечеловечески, на одной ноте. А вот выстрелов с той стороны не было.

Впереди, у пылающих броневиков, послышалось несколько скупых очередей. После чего всякие вопли прекратились, слышался только слабый треск пламени, тянуло чадом горящей солярки и характерным запашком жареного — к которому все здесь присутствующие уже успели привыкнуть, а потому ни с чьей стороны не последовало никаких интеллигентских штучек вроде вдумчивого блеванья. Хотя неприятно, конечно…

Втянулись в лес.

Минут через десять мы вышли к обширной прогалине, где стоял «МИ-8» и приданная ему для охраны пара «крокодилов» — все с кубинскими опознавательными знаками. Их, конечно, встретило бдительное клацанье затворов залегших вокруг винтокрылов кубинских десантников, но формальности с помощью пароля-отзыва уладили быстро. Блаженно расслабившись на железной скамье вертолета, я покосился на темнокожего соседа (тот прикрыл глаза, с бесстрастным лицом привалившись затылком к борту, но в руке по-прежнему стиснута граната с примотанным к ней пенальчиком) и вновь с любопытством подумал: что же этот парень такое интересное спер, что ради него разразилась такая катавасия?

Увы, я слишком хорошо знал: можно до пенсии дослужить, так и не получив ответа на подобные вопросики…

Глава 7 Речная охота

Обстановка была идиллическая. Безмятежно светило с лазурных небес знойное африканское солнышко, щебетали на все лады экзотические птахи (впрочем, иные орали премерзко), жужжали и зудели разнообразные насекомые, не далее чем в полуметре от меня на ветке вольготно устроилась небольшая желто-лазоревая змея, прямо-таки согласно поговорке прикинувшись шлангом — долгая неподвижность ее успокоила. Поскольку — точно знал — змея была не из ядовитых, некультурно было бы ее шугать или бить прикладом по роже — в конце концов, она ничем не мешала.

Река с заковыристым местным названием лениво несла свои зеленовато-бурые воды. Слева направо по каким-то своим делам проплыл, оставляя треугольную, разбегавшуюся к берегам волну, некрупный крокодил — как-то меланхолично, не спеша.

Чащоба подступала к самому берегу — так что группа разместилась буквально в двух шагах от воды, каждый из четырех в своем наблюдательном пункте убрал-отогнул пару-тройку веток, и река перед нами простиралась, как на ладони. Правее, метрах в двухстах, она резко сворачивала вправо — за что именно это место и выбрали.

Глянул на противоположный берег, заросший так же вплотную подступившим к воде лесом. Конечно, он и не рассчитывал разглядеть отсюда Мануэля с его четверкой — да и он бы наверняка их не разглядел, оказавшись в двух шагах, не те мальчики… Зато место, где расположились кубинцы, знал точно — и выглядело оно со стороны совершенно безобидно, как и то, где они сами укрывались.

В глубине души самую чуточку волновался — впервые предстояло участвовать в таком серьезном выходе. Давно знал, но не ожидал, что это случится здесь и сейчас. Ощущение, как бы наиболее точно выразиться, весьма даже своеобразное. Оказавшись в роли бойца, в иную плоскость переходишь. Отныне именно ты, а не кто другой, отвечаешь за выполнение боевой задачи.

Задание вообще-то нехитрое. Когда на реке объявится плавсредство, описанное им точнейшим образом, так что ошибки быть не может, его предстоит самым беззастенчивым образом взять на абордаж. Работа не особенно и ювелирная: поскольку выяснилось, что никакого конкретного субъекта в плен взять не придется (а подобные задачи, между прочим, самые муторные в условиях скоротечного боя). Нет никакого конкретного субъекта, интересовавшего бы начальство. Цель — само суденышко, вернее, его груз. А потому всех, кто вздумает огнестрельно огрызаться, можно без церемоний отправлять на Равнины Великого Духа — хотя пленного, в общем, взять не мешает, но не конкретного, а любого. Тоже не бином Ньютона, легко выполнимо…

От нечего делать взглядом оглядел свою группу. Снайпер расположился на своем месте исключительно грамотно, обеспечив себе широкий сектор обстрела — как и второй снайпер, коему в отличие от остальных предстояло палить редко, зато метко — снайперская винтовка от глушителя до затыльника приклада обмотана свободно свисающими тряпочками, как и оптический прицел, снабженный светофильтром, чтобы не бликовал.

Судя по лицам, все находятся в должной степей боевой готовности, а морально-политическое состояние группы сейчас, слава богу, в проверке не нуждается.

Я встрепенулся, заслышав на реке стрекот мотора, но тут же расслабился — судя по звукам, плавсредство было хиленькое, отнюдь не то, которое они подстерегали уже три часа.

Ну да, так и есть: по реке неспешно проплыла длинная моторная лодка — классическое местное каноэ, выдолбленное из цельного ствола, но снабженное обшарпанным стареньким мотором, тарахтевшим, что комбайн. На корме, время от времени лениво поворачивая румпелем, полулежал пожилой жирный кафр в полосатой накидке, курил длинную трубку в совершеннейшей нирване и по сторонам не смотрел. Чуть ли не вся лодка была забита желтыми гроздьями бананов и поросятами со связанными ногами, порой отчаянно визжавшими. В носу сидела негритянка в линялом красном платье и желтом тюрбане, тоже с трубкой во рту, по возрасту годившаяся рулевому в жены.

Картина была будничная, неопасная, но тем не менее зорко разглядывали лодку и ее пассажиров, пока они не скрылись за поворотом. С одной стороны, могло оказаться, что это мирный пейзанин отправился на ближайшую мелкую ярмарку. С другой, учитывая местные реалии, нельзя исключать, что это разведка, пущенная впереди цели, которую они поджидали, и под накидкой у кормчего упрятана небольшая рация малого радиуса действия, а в лодке заныкан ствол. Подобное случалось, и не только в Африке…

Змея зашевелилась и непринужденно попыталась переползти на плечо.

— По-ошла, рептилия… — буркнул я, легонько отпихнув змейку дулом автомата. Она, похоже, обиделась и проворно уползла вниз по стволу.

Минут через десять справа послышался совершенно другой звук — ритмичное шлепанье, погромыхиванье-фырканье какого-то движка, чересчур сильного для прозаической лодчонки. Очень походило на то, что мы дождались…

Звуки по воде разносятся далеко, и потому ждать пришлось долго. Наконец на воде показался… показалась… показалось… Короче говоря, довольно уморительная посудина показалась. Основой для нее, похоже, послужила плоскодонная речная баржа. За кормой вода не бурлит, винта нет — зато по бокам вертятся гребные колеса, размеренно хлюпая по зеленовато-бурой воде широкими плицами. Колеса высокие, потемневшие от времени, смастеренные, очень может быть, еще в те времена, когда нас и в проекте не было. На корме помещается рулевой, голый по пояс кафр с головой, повязанной красным платком — что придает ему не пиратский вид, а самый что ни на есть деревенский. Штурвал здоровенный, в пол человеческих роста, тоже потемневший от времени и явно снятый в былые времена с настоящего судна размером побольше. Будочка рулевого представляет из себя деревянный ящик с незастекленными окнами на четыре стороны, крытый пальмовыми листьями, словно заурядная деревенская хижина. Центральную треть судна занимает продолговатый, сколоченный из старых досок домик с окнами-щелями, опять-таки крытый пальмовыми листьями. Кроме рулевого, на палубе ни души. Вместительное суденышко, судя по габаритам, но вид у него такой, словно это чудо речное слямзили прямиком из какой-нибудь кинокомедии. Однако к тем, кто на нем плывет, следует относиться серьезно — коли уж предупредили, что эта компания вооружена и сопротивляться будет по-лютому. «Интересно, кто? — Чьи-нибудь шпионы? Диверсанты? Контрабандисты? Нелегальные старатели? Ну, скоро узнаем…»

Я не мог видеть Мануэля и его людей, но не сомневался, что они тоже заметили плавучее уродство и пребывают в полной боевой готовности. Ждут, когда начнем, потому что нам начинать.

Снайпер, двигаясь плавно, сноровисто, положил ствол на заранее облюбованный сук и приник к прицелу. Жить рулевому оставалось всего ничего — ну, так уж карта легла… Диспозиция разработана подробно: метров за двадцать до поворота снайпер снимает рулевого, после чего неуправляемое суденышко с огромной долей вероятности врезается в берег, откуда на него прыгают Мануэль с ребятами — а группа тем временем их подстраховывает, если из рубки-хижины откроют огонь. Если лайбу все же понесет по течению дальше — и у Мануэля, и у нас имеются резиновые лодки с легкими моторами. Надуть их сжатым воздухом из баллонов — секунд пятнадцать, спустить на воду и разместиться — еще максимум минута. Догонят вмиг и пойдут на абордаж — для этого варианта тоже подробная диспозиция разработана…

Мануэль сейчас наверняка приник к биноклю…Я поднял к глазам свой, рулевой оказался от него словно бы в двух шагах — рожа равнодушная, скучающая, челюсти размеренно двигаются, наверняка жует смолу какого-то дерева, в смеси с некоей высушенной травкой дающую легкое наркотическое опьянение, наподобие листьев коки.

Прошелся взглядом по «хижине», особое внимание уделяя ее окошкам-щелям, абы как выпиленным в старых досках. За ними не видно никакого шевеления, никаких стволов. Тишина и благолепие. Ну, извини, парень, что так получилось, ничего личного…

Щелчок, словно сломали тоненькую сухую ветку. Содрогнувшись всем телом, рулевой постоял пару секунд, запрокидываясь, пока не уперся стеной в дощатую стену «рубки», руки соскользнули с темных рукояток штурвала, покойник медленно осел на пол, так что виднелась лишь его повязанная красным платком макушка.

Упади он на штурвал, вышло бы хуже, суденышко могло выписать непредусмотренный зигзаг. А так получилось отлично, прямо-таки по расчетам: неуправляемый кораблик шел прежним курсом, то есть прямо на берег, безмятежно дымила торчащая над «хижиной» высокая черная труба, безмятежно шлепали плицы, глухо постукивала и фыркала машина, определенно паровая, до берега метров десять, восемь, пять, всего ничего…

Мы держали палубу под прицелом. На том берегу, в должном месте, легкое шевеление — Мануэль с ребятами шли на рывок…

Пулеметная очередь, длинная, неожиданная, хлестнула по лесу как раз в том месте, где обозначилось шевеление — и вслед ей тут же заработало не менее трех автоматов.

Огонь!.

А в следующий миг, я так и не успев выпустить очереди, отпрянул за дерево, по которому глухо шлепнули пули — теперь уже в их сторону лупило два пулемета с несколькими отрывисто подтявкивающими автоматами. Глянув вправо-влево, я убедился, что никто не пострадал. Постарался, осторожно высунувшись, оценить обстановку.

Послышался хруст — суденышко уткнулось в берег не носом, а всем левым бортом, ломая колесо на мелководье. Правое колесо вдруг замерло, словно кто-то перебросил рычаг — а так оно, вероятнее всего, и было…

Смешной кораблик отстреливался с обоих бортов, ничуть не заботясь об экономии патронов. Насколько удалось разглядеть, группа Мануэля так и не пошла в атаку (и правильно, их срезали бы в упор всех до одного) — укрываясь за деревьями, вступила в перестрелку. Мы тоже подключились, сосредоточив огонь на «хижине».

Судя по всему, оборонявшиеся так и не могли пока засечь ни одного из нападавших — пули то ударяли далеко справа, то слева, огонь велся яростный, но неприцельный…

Однако кое-что крайне не нравилось. У меня было достаточно опыта, чтобы быстро сообразить: нам противостоит опытный, хорошо владеющий оружием противник, и командир там неплохой, и люди там вышколенные. Полное впечатление, что они столкнулись не с недотепами-контрабандистами и не с обученной кое-как «гвардией» какого-нибудь местного вождя, а с серьезными, прошедшими неплохую подготовку солдатами. Напоролись на кого-то серьезного. Сабумбисты? Южные сепаратисты? Белые наемники? «Леопарды»? Поди угадай с ходу, коли тут сыщется десятка два группировок с такими вот обученными нездешними инструкторами умельцами…