Смерть на сон грядущий

Что-то в ее голосе не только заставило меня поверить, но, что куда важнее, подсказало неожиданную версию. Я с любопытством посмотрел на нее.

— Давно вы знакомы с сенатором? — мягко спросил я.

— Всю жизнь, — вздохнула она. — Знаете, я в Талисман-сити родилась, а Роджер приехал туда всего пятнадцать лет назад.

— И пятнадцать лет назад вы вышли за него замуж?

Она хихикнула, потом сморкнулась и чихнула, я деликатно отвернулся, пока она приводила себя в порядок.

— Нет, это не совсем так, — игриво заметила она.

— Вам нужно что-то делать с простудой.

— Я принимаю таблетки. Если не считать некоторых политических расхождений, все эти годы мы были очень близки.

— Что вы имеете в виду, говоря о расхождениях?

— Так, всякие мелочи, — она как-то неопределенно махнула рукой. — Политические. Мой муж активно поддерживал Рузвельта; отсюда и расхождения, вы понимаете? Я лично всегда была на стороне Дьюи: он так великолепно выглядит и так молод! Мне кажется, нам нужен молодой президент, как вы полагаете?

Я сказал, что особенно над этим не задумывался. Однако мои подозрения все возрастали. Казалось, не было никакой возможности выяснить то, что мне хотелось узнать. Могла про это знать Элен? Маловероятно. Если миссис Помрой много лет назад была любовницей сенатора, этот факт вряд ли был известен в семье Роудсов. Хотя, должен сказать, миссис Помрой, несмотря на красные глаза и неловкие манеры, была весьма симпатичной женщиной. Если Помрой был ревнив… В моей голове начала складываться картина изощренного заговора.

— Вы часто приезжали сюда с мужем? — спросил я. Пока я проводил свое расследование, ростбиф стыл на тарелке.

Она покачала головой.

— Обычно мы останавливаемся в отеле «Мэйфлауер», и сенатор там с нами обедает.

— Так вы впервые оказались в этом доме?

Она кивнула; на какой-то миг ее безмятежность сменилась беспокойством, словно проснулось подозрение, что мои вопросы вызваны не простой любезностью. Я поспешил перевести речь на лекарства от головной боли, и напряженность спала.

Потом мы немного поболтали с лейтенантом Уинтерсом про отпечатки пальцев. Он оказался столь же непохожим на полицейского, как и другие его коллеги, с которыми мне доводилось встречаться. Лейтенант явно был просто в восторге от этого дела; ему неважно было, что произошло на самом деле, однако он собирался сделать себе хорошую рекламу. В ходе расследования он планировал встретиться с многими важными людьми, что впоследствии могло не раз пригодиться. В каком-то смысле в убийство сенатора оказывались вовлеченными все, начиная от Белого дома и кончая самым незначительным госчиновником. Обращался он к нам весьма любезно, словно был одним из гостей, и явно старался произвести хорошее впечатление.

— Леди и джентльмены, должен сказать совершенно откровенно, что мы зашли в тупик. У нас нет ни малейшего представления о том, кто убил сенатора Роудса.

Столь необычное заявление представителя властей произвело известное впечатление. Я уже ожидал услышать вежливые аплодисменты; и только присутствие смерти в доме удержало аудиторию от такой демонстрации восторга.

— Мы искренне убеждены, что убийца или убийцы, прошу прощения, находятся в данный момент в доме. Но даже в этом мы полностью не уверены. Достоверно мы знаем только одно: кто-то, очень хорошо знавший привычки сенатора, мог подстроить сработавшую так успешно ловушку. Ясно также, что кто бы ни осуществил убийство, он не мог запланировать его заранее: взрывчатка, с помощью которой было совершено преступление, была доставлена сюда мистером Помроем только вчера. Четыре коробки с образцами взрывчатки хранились в комнате мистера Помроя. Вчера утром они с сенатором обсуждали их характеристики в присутствии мистера Холлистера. Потом здесь в доме к ним присоединились миссис Помрой, мистер Ленгдон, мисс Прюитт, миссис и мисс Роудс.

Как мне сказали, состоялся большой разговор о свойствах новой взрывчатки. Короче говоря, все гости, за исключением мистера Саржента, знали о взрывчатке, знали, что четыре коробки с образцами хранятся в комнате мистера Помроя, что эти коробки сегодня днем по рекомендации сенатора Роудса должны быть переданы армии. Коробки находились в запертом специальном огнеупорном ящике.

В какой-то момент времени между четырьмя часами пополудни, когда мистер Помрой поставил ящик в шкаф, и часом тридцатью шестью минутами ночи, когда сенатор Роудс разжег огонь в камине, убийца проник в комнату мистера Помроя, взломал замок ящика и вытащил из него одну упаковку, которую потом подложил в кабинете в камин. Я убежден, что кто бы это ни сделал, он был знаком со свойствами этой взрывчатки. Если бы он сунул в камин все четыре упаковки, рухнул бы весь дом и убийца погиб бы со всеми остальными.

Лейтенант сделал паузу. Глаза всех присутствующих были устремлены на него. В комнате царила тишина, если не считать тяжелого дыхания миссис Помрой, боровшейся с простудой.

— Теперь о другом, — продолжил лейтенант с наигранной улыбкой. — Я понимаю, все вы необычайно занятые люди. Ваши дела весьма важны для страны, и управление полиции хотело бы сделать все, от него зависящее, чтобы для вас расследование прошло как можно легче. К сожалению, до тех пор пока у нас не будет ясности насчет того, с чем нам пришлось столкнуться, вам придется смириться с неудобствами пребывания в этом доме, по крайней мере, в течение недели.

Раздался возмущенный ропот, вежливость была забыта.

— Вы понимаете, молодой человек, — начала мисс Прюитт, — что приближаются общенациональные выборы, что в ближайшие несколько недель мне предстоит множество дел?

— Прекрасно понимаю, мисс Прюитт. Все знают, насколько ответственна ваша работа, но мы должны подчиняться закону. Управление полиции готово разрешить вам покидать дом по неотложным делам при условии, что мы всегда будем знать, где вы находитесь. Миссис Роудс любезно согласилась позволить нам задержать вас здесь, чтобы мы всегда могли задать необходимые вопросы. Я понимаю, насколько это неудобно, но таков полученный мною приказ.

И закон начал действовать. Прозвучало еще несколько жалоб, но предоставленная нам относительная свобода привела всех в более терпимое расположение духа. После этого лейтенант объявил перерыв до пяти часов, сказав, что тогда он хотел бы задать нам несколько дополнительных вопросов. Словно школьники, мы толпой двинулись из столовой.

Первой вышла Вербена Прюитт, и по мрачной улыбке, бродившей по ее лицу, я был совершенно убежден, что она сейчас же свяжется с Белым домом. Мистер Помрой буркнул что-то жене и также покинул комнату. Уолтер Ленгдон поднялся к себе, а Руфус Холлистер затеял перебранку с лейтенантом Уинтерсом.

— Лейтенант, вы должны позволить мне забрать из кабинета сенатора некоторые документы. Это чрезвычайно важно, я уже об этом говорил.

— Мне очень жаль, мистер Холлистер, но все документы переданы в управление полиции. Я ничего не могу поделать.

— Думаю, лейтенант, вы не понимаете, насколько все это серьезно, — Холлистер побагровел от ярости. — Документы, которые мне нужны, не имеют никакого отношения к убийству. Я готов вам поклясться, что это именно так. Однако в них содержатся имена чрезвычайно важных людей — руководителей страны — и они были предназначены исключительно для глаз сенатора.

— Мы — не политики, — спокойно сказал лейтенант, хотя, как мне показалось, напрягся. — Нас не интересуют политические последствия происходящего. Эти документы попали к людям, которых интересует только одно: ключ к убийству сенатора Роудса. Мне нет необходимости говорить вам, что эти люди в высшей степени благоразумны. В любом случае все документы будут вам возвращены через день-другой.

— Вы ни черта не понимаете! — в бешенстве заорал Руфус, но больше ничего не мог добавить: позиция лейтенанта была совершенно разумной и законной. — Я обращусь к комиссару полиции, — наконец заявил он и ушел.

Лейтенант вздохнул, а я посмотрел по сторонам и обнаружил, что мы остались в комнате только вдвоем. Элен тихо исчезла, как я решил, в погоне за Ленгдоном. Все остальные полицейские собрались наверху в кабинете. В столовой кроме нас лишь слуги убирали со стола.

— Вы проделали нелегкую работу, — с симпатией признал я.

Он кивнул.

— Это как ходить по канату. Вы представляете, каким влиянием обладает вся эта компания? Я не могу себе позволить кого-нибудь из них обидеть.

— И не можете себе позволить ошибиться.

— Мы не ошибаемся, — неожиданно жестко отрезал лейтенант, который был прежде всего полицейским, несмотря на манеры выпускника колледжа и греческий профиль.

— Кажется, я смогу вам помочь, — я сменил тему и перешел к тому, что могло его заинтересовать. Хотя реагировал он не так, как мне хотелось бы.

— Почему вы хотите это сделать? — подозрительно спросил лейтенант. Это мне напомнило, что как возможного убийцу он рассматривает и меня тоже.

— Деньги, — откровенно признался я. — Собственная выгода превращает всех нас в животных; собственная выгода — самый действенный из мотивов, и он редко подвергается сомнению.

— Что вы хотите сказать?

— Я хочу сказать, что мне хотелось бы быть первым, кто узнает имя убийцы. Тогда я смог бы выжать из газеты «Нью-Йорк Глоуб», где раньше работал, приличный куш, продав ей исключительные права на рассказ об убийстве.

— Я думал, вы занимаетесь рекламой и связью с прессой.

— Когда-то я начинал в газете помощником театрального обозревателя. Возможно, вы помните, что именно я рассказал об убийстве балерины Эллы Саттон, случившемся в прошлом году. В том деле я неплохо поработал.

— Помню…

Не передать, каким тоном это было произнесено. Потом он продолжил:

— И вы считаете, что сможете помочь?

— С помощью семьи — да, — убежденно заявил я. — И с помощью Элен Роудс. Вы же знаете, мы были помолвлены. Я мог бы быстро выяснить такие вещи, которые вам никогда не скажут.

— Например?

— Что происходит на самом деле. Каковы были истинные отношения сенатора со всей компанией. В силу странного совпадения почти каждый из гостей не любил его и имел для этого веские причины.

— Кроме вас?

Я ничего не добился; суровая рука закона просто вышибла меня из седла.

— Кроме меня. Нет, я не убивал старого козла, чтобы жениться на его дочери и завладеть его деньгами. Учитывая ее поведение за обедом, вы наверняка имели полную возможность убедиться в истинном характере мисс Роудс.

Лейтенант невольно улыбнулся. Наконец-то я нашел щель в его официальной маске и бросился в атаку.

— Мы с ней старые друзья, вот и все. Подозреваю, она многое знает, и я мог бы достаточно быстро выяснить, что именно.

— И все это исключительно ради статьи в газете?

— Исключительно! — Я был искренне возмущен. Потом сказал, но уже более спокойно: — Да, исключительно ради газеты, денег и рекламы.

— Мы не предполагаем сотрудничать с прессой; ничего подобного не будет, по крайней мере, на данной стадии расследования.

— Однако я не представитель прессы.

— И я о том же самом. Вы — подозреваемый в убийстве.

«Это было сказано слишком холодно», — подумал я, пожал плечами и отвернулся.

— В таком случае, лейтенант, вы не можете рассчитывать на мое сотрудничество. Все, что мне удастся узнать, я оставлю при себе.

— Что вы хотите взамен? — неожиданно спросил он.

— Я хочу знать, что происходит. Взамен я мог бы выяснить для вас некоторые вопросы, так сказать, семейные тайны. А сверх того, не забывайте, материалы, которые я буду отправлять в «Глоуб», станут широко перепечатывать, и вы, лейтенант Уинтерс, привлечете куда большее внимание.

— Что именно вы знаете?

Первый раунд за мной!

— Помрой, — сказал я. Объяснить что-либо не было необходимости: мы поняли друг друга.

— А почему Помрой?

— Он — старый враг. Сенатор его шантажировал по поводу новой взрывчатки; по крайней мере, так я полагаю. Роудс хотел, чтобы ему заплатили наличными или голосами, скорее всего, последним. Помрой в своем штате не из последних.

— С чего вы это взяли?

— Я немного разбираюсь в политике, — спокойно сказал я. На самом деле всю эту историю я сочинил за обедом. На первой стадии расследования я вовсе не собирался сообщать, что основываюсь главным образом на интуиции и нескольких случайных замечаниях, оброненных Руфусом Холлистером.

Лейтенант впервые выказал мне доверие.

— Можно взглянуть на дело и с этой стороны, — сказал он, — но факт, что вчера сенатор отказался рекомендовать фирму Помроя в комитете по обороне. Об этом сообщил сам Помрой.

— Хотя интересно было бы понять, почему рекомендации сенатора были так важны, — заметил я.

— У Помроя плохие отношения с комитетом по обороне. В прошлом месяце с ним аннулировали контракт.

Я кивнул с таким видом, словно это было мне известно. На самом деле неожиданная новость стала первой серьезной подсказкой. И я солгал:

— Я знал. Он надеялся, что новая взрывчатка поможет ему вернуться в большой бизнес.

— Хотя это и необязательно, — заметил лейтенант, подходя к окну на улицу. Журналисты все еще пытались прорваться мимо охраны, но большая часть зевак уже разошлась. — Но зачем Помрою убивать единственного человека, который мог помочь ему с контрактом?

— А разве жажда мести в такой ситуации не обычный мотив? Чем она хуже алчности или страсти?

— Это уж чересчур; и к тому же очевидно, слишком очевидно…

Впервые мне пришлось услышать от полицейского, что что-то слишком очевидно: как правило, они яростно хватаются за первую попавшуюся версию. Я пришел к выводу, что лейтенант — парень сообразительный и ему палец в рот не клади.

— Есть еще одно, — сказал я, пуская в ход свой последний козырь.

— Что именно?

— Миссис Помрой. У меня есть некая догадка…

— О чем?

— Возможно, у них с покойным много лет назад были близкие отношения. Это могло бы здорово подчеркнуть мотив мести, верно? То есть Помрой мог быть зол не только из-за потери контракта. Наверняка в нем давно копилась ярость из-за событий давно минувших дней.

— Откуда вы все это знаете?

— Боюсь, это всего лишь дедукция. Никаких доказательств нет. Но сегодня за обедом некоторые ее реплики заставили меня задуматься. Мне удалось выяснить, что она была знакома с сенатором всю жизнь и очень к нему привязана. К самому Помрою отношение совсем иное. Он вообще появился на сцене только лет пятнадцать назад, приехал из Мичигана и женился на приятельнице сенатора.

— Чтобы в этом разобраться, понадобится поломать голову.

— Пожалуй, я знаю более короткие пути.

— Попробуем ими воспользоваться.

— Вы в самом деле полагаете, что сенатора убил Помрой?

Лейтенант кивнул.

После разговора с Уинтерсом я поднялся к себе и позвонил в Нью-Йорк. Моя секретарша, мисс Флин, уже начала за меня беспокоиться. Она коротко посвятила меня в дела других моих клиентов: компании по производству шляп, трех второсортных телевизионных звезд, первоклассного комика, светской дамы с окутанным туманом прошлым и тщательно спланированным будущим и небольшого, но процветающего концерна, производившего собачий корм. Складывалось впечатление, что все клиенты вполне удовлетворены ситуацией и те немногие проблемы, которые возникли, вполне могли быть решены по телефону с мисс Флин.

— Надеюсь, вы вернетесь в Нью-Йорк, как только ваш клиент сенатор Роудс упокоится с миром, — церемонно заметила она.

— Как только позволит полиция, — уточнил я. — Мы все здесь на положении подозреваемых.

Закончив разговор с мисс Флин, я позвонил своему бывшему редактору в «Глоуб» и постарался выбить из него гарантию приличного гонорара за серию статей о гибели сенатора Роудса. Сейчас нет никакой необходимости упоминать детали этой сделки; достаточно сказать, что немало выгадал, учитывая нынешний курс доллара.