Последнее слово Ковена

Отец Лелех помотал головой.

— Не понимаю.

— Скоро поймешь! — Слезы заволокли глаза, но Аньезе видела шевеление в тенях. Чувствовала. Ковен нагнал ее, вместе со стариком. Ковен здесь. — Сейчас они выйдут, и ты увидишь… Лучше бы тебе бежать, отче! Беги, пожалуйста… Ковен не щадит, но мне никто не верит…

— А-а-а, — священник поглядел на нее как-то странно, — теперь понимаю…

— Понимает…

— Смотрите какой…

— Сладко пахнет святая кровь…

— Сладко пахнет лысая макушка…

— Возьмем его с собой?

Сестры вышли из теней, их терновые кости хрустели от каждого движения, их вуали дрожали от голодных судорожных вздохов. Аньезе горько всхлипнула, взглядом прощаясь с отцом:

— Сестры здесь, отец. Они пришли и заберут вас. Я ничего не могу сделать…

— Здесь никого нет, Аньезе. Только мы с тобой. И твое безумие, бедное дитя.

— Безумие!

— Безумие…

— Он гневит Сокрытого…

— Безумие — это Свет и его молитвы!

— Давай, сестра, — тихий голос Жницы лизнул ее с обратной стороны черепа, — расправься с ним. Отдай последнюю жертву Сокрытому, и станешь его женою…

Аньезе мотнула головой.

— Я не буду этого делать… не буду… делайте сами…

— Нет, сестра. Это твоя жертва. Твоя добыча. Он так близко… качнись вперед и сомкни зубы на его дряхлой шее!

— Сомкни! — вторили сестры. — Сомкни!

— Накинься на него! Задуши!

— Задуши! Задуши!

— Выдави глаза, забей кулаками!

— Ковен сказал свое слово…

— Ковен сказал.

Аньезе без остановки плакала. Отче с жалостью смотрел на нее, а потом, тяжело опершись на колено, поднялся.

— Я заберу тебя, бедное дитя. Верну в столицу. Суд решит твою судьбу.

— Нет… Вы не понимаете, отец, Ковен только того и ждет… чем больше крови… а в столице… там много людей… нам нельзя… лучше обитель, там меня очистят…

— Ты отправила к Свету всю свою семью. Никакие молитвы не снимут этот грех и не исцелят тебя от безумия. Чего бы не говорили бездумные фанатики, да простит меня Принесший.

— Это не я! Это Ковен! Ковен! Сестры!

— Я заберу тебя в столицу. Суд решит, — повторил отче, и вдруг сарай прорезал звонкий детский крик:

— Нет!

Три острых кованых зубца, походившие на черные когти сестер, выскочили из груди отца Лелеха. Он так и застыл с печатью жалости в распахнутых глазах, пока не закашлялся кровью и не повалился к ногам Аньезе. Из спины старика торчал черенок вил, Ниса судорожно сжимала на деревяшке маленькие покрасневшие пальцы. Грудка вздымалась от частых вздохов, взгляд беспорядочно прыгал от тела священника на Аньезе и обратно.

— Сладко-сладко пахнет святая кровь…

— Святая кровь…

— Пируем, сестры, пируем…

Терновые тени зашлись ритуальным пением, склоняясь над лужей крови, что стремительно уходила в землю. Сестры синхронно прильнули к ранам старика, и через мгновение Аньезе поняла, что, сама того не желая, присоединилась к ним.

Девочка сидела подле на корточках и осторожно гладила ее по спине.

— Ну вот, а говорила, что крови ей не надо… пей, оборотница моя, пей.

***

Жница, собирательница красного урожая, окунула пальцы в густеющую кровь и осторожно вложила их малютке в рот, точно голодному птенчику.

— Не вкусно… — морщилась девочка.

— Ешь, ешь, маленькая прелесть, если хочешь быть одной из нас.

— Оборотницей?!

— Лучше! — радостно вскрикнула Лисица. — Лучше!

Девочка облизнула губы:

— Мильна, значит, у тебя есть сестры? Как в сказке? Полночь, Жница и Лисица?

— Верно, — кивнула Жница.

— Точно-точно, — вторила Полночь.

— Ведьма-мать, напоит тебя и уложит спать, — тихонько запела Лисица, рисуя красные знаки Сокрытого на мягких щечках, — но не станет, ни жалеть, ни целовать… Маковый сок из ее сосцов заставит позабыть и прадедов, и отцов…

Первая глотнула немного воздуха, подхватывая знакомый с детства мотив:

— Ведьма-кадильница, берет, что останется… она на разум скупа, как пьяница… Но, если нет больше тела, вздоха и даже гроша, что же достанется ей, малютка? — глядя в по-детски заинтересованные глаза Нисы, Первая тихо усмехнулась: — Твоя душа.