Николай II. Отречение которого не было

Из расспросов шофёра, с которым ездит Гучков, видно, что он бывает на разных заводах, во многих банках и в страховом обществе «Россия». Товарищ его Коновалов на одном с ним моторе не ездит, а имеет собственный мотор, который при поездках берёт с собой. Коновалов с 24-го минувшего октября находится в Москве. Приезд его в Петроград ожидается 2-го сего ноября»[370].

Любопытно, что в своих поездках Гучков часто пользовался автомобилем («мотором») № 561, принадлежавшим князю Владимиру Николаевичу Орлову[371]. Князь В. Н. Орлов входил в ближайшее окружение императора Николая II, но поддерживал самые тесные отношения с Гучковым и «Прогрессивным блоком» и входил в близкий круг великого князя Николая Николаевича. Летом 1915 года Орлов был замешан в попытке государственного переворота и вместе с великим князем отправлен служить на Кавказ. Однако связь с Гучковым и Коноваловым продолжал поддерживать.

Вся совокупность данных позволяет сделать вывод, что заговорщики планировали переворот на конец ноября 1916 года. Зловеще звучат строки воспоминаний Милюкова о визите Николая II в Государственную Думу в конце 1916 года: «Отойдя несколько шагов от нашей группы, Николай вдруг остановился, обернулся, и я почувствовал на себе его пристальный взгляд. Несколько мгновений я его выдерживал, потом неожиданно для себя… улыбнулся и опустил глаза. Помню, в эту минуту я почувствовал к нему жалость, как к обреченному. Всё произошло так быстро, что никто этого эпизода не заметил. Царь обернулся и вышел»[372].

24 января Рабочая группа распространила среди рабочих прокламацию, в которой говорилось: «Рабочему классу и демократии нельзя больше ждать. Каждый пропущенный день опасен. Решительное устранение самодержавного режима и полная демократизация страны являются теперь задачей, требующей неотложного разрешения, вопросом существования рабочего класса и демократии… К моменту открытия Думы мы должны быть готовы на общее организованное выступление. Пусть весь рабочий Петроград к открытию Думы, завод за заводом, район за районом, дружно двинется к Таврическому дворцу, чтобы там заявить основные требования рабочего класса и демократии»[373].

Сообщения Петроградского охранного отделения о деятельности Рабочей группы становятся всё тревожнее. В двадцатых числах января оно сообщает, что Рабочая группа усиленно готовит массовые выступления рабочих. «Город разбит на районы, — говорилось в докладных записках директору Департамента полиции, — руководство которыми в смысле устройства митингов и т. д. поручены отдельным членам коллегии. Так, Выборгский район поручен членам группы Гвоздёву, Брейдо, Абросимову. Василеостровский район — Емельянову, Невская застава — Вайнеру. Петроградская сторона — Шамарину»[374].

27 января Петроградское охранное отделение нанесло по замыслам заговорщиков ощутимый удар, арестовав всё руководство Рабочей группы: К. А. Гвоздёва, И. И. Емельянова, Г. X. Брейдо, Е. А. Гудкова, В. М. Абросимова и других[375]. Все арестованные были заключены в тюрьму «Кресты».

Аресты были произведены с санкции министра внутренних дел А. Д. Протопопова, который, согласно воспоминаниям генералов Глобачёва и Спиридовича, пошёл на этот арест под сильным давлением Охранного отделения. При этом Протопопов категорически отказался арестовывать самого Гучкова, якобы из-за страха перед общественным мнением. Как мы увидим, это утверждение является весьма сильным упрощением действительности.

Поясняя причины ареста Рабочей группы, власти заявляли: «Ввиду того, что деятельность названной рабочей группы достигла пределов явной угрозы для государственного порядка, Правительство должно было принять законные меры к пресечению весьма опасного, особенно в военное время, проявления действий рабочей группы, выступившей под предлогом участия в учреждении содействий обороне страны на путь организации революционного движения в Империи»[376].

«Арест рабочей группы, — писал генерал Глобачёв, — произвёл ошеломляющее действие на ЦВПК, и в особенности на Гучкова, у которого, как говорится, была выдернута скамейка из-под ног; связующее звено удалено, и сразу обрывалась связь центра с рабочими кругами. Этого Гучков перенести не мог; всегда в высшей степени острожный в своих замыслах, он в эту минуту потерял самообладание и, наряду с принятыми им мерами ходатайства об освобождении арестованных перед Главнокомандующим Петроградского военного округа, рискнул на открытый призыв петроградских рабочих к протесту против якобы незаконного ареста народных избранников. По заводам и фабрикам рассылались об этом циркуляры ЦВПКза подписью его председателя А. И. Гучкова»[377].

Не менее остро реагировал на арест рабочей группы и другой руководитель ЦВПК — Коновалов. «Как раз в тот момент, — восклицал он на заседании Государственной Думы, — когда группа готовилась стать оплотом против опасных течений в рабочей массе, правительство разрушает эту ячейку… Удар по рабочей группе — это… удар по всей русской общественности»[378].

Спиридович уверяет, что Гучков настолько потерял голову, узнав об аресте Рабочей группы, что решился на немедленный дворцовый переворот. «В эти дни, — писал он, — Гучков сделал первую попытку осуществить свой фантастический младотурецкий план — захватить Государя Императора, вынудить его отречение в пользу Цесаревича, причем при сопротивлении Гучков был готов прибегнуть и к цареубийству.

Гучков полагал, что кто устроит этот переворот, тот и будет господином положения в решении, кому быть регентом при молодом царе. План приурочивался к Царскому Селу или Петрограду, но он не удался»[379].

Сообщая об этом плане, Спиридович называет участников: кроме Гучкова, в плане участвовали Некрасов, князь Вяземский, Терещенко и генерал-майор Крымов.

От Государя должны были потребовать отречения, а в случае отказа — убить его. По мнению Спиридовича, план провалился, потому что «Гучков не нашел среди офицеров людей, соглашавшихся идти на цареубийство. Не нашел Гучков тогда и вообще сочувствия среди общественников насильственному перевороту. На предложения некоторым принять участие в таком заговоре получались отказы. В числе отказавшихся был и член Государственной Думы Шульгин».

Это утверждение Спиридовича весьма сомнительно. Сведений об попытке Гучкова нет в донесениях Охранного отделения. Да и времени на скоропалительный переворот у Гучкова, скорее всего, не было. Но Спиридович прав в одном: 27-го января 1917 года был нанесён тяжёлый удар по заговору Гучкова и «Прогрессивного блока». В результате начавшиеся 22-го февраля выступления рабочих в Петрограде были не в поддержку Государственной Думы, как того планировали заговорщики, а с требованиями «хлеба!»[380] Становилось ясным, что в этих условиях дворцовый переворот Гучкова становился сложно выполним.

Таким образом, арест Рабочей группы спутал игру Гучкова, сделав его первоначальный сценарий дворцового переворота невыполнимым.

Но, скорее всего, на самом деле, Рабочая группа и почти открытые заявления о готовящемся заговоре были со стороны Гучкова не чем иным, как отвлекающим манёвром, призванным скрыть подготовку настоящего переворота. Причём этот манёвр мог быть предназначен как для дезориентации правительства, так и для обмана своих подельников по «Прогрессивному блоку», с которыми Гучков не хотел делиться властью.

Арестовав Рабочую группу, Охранное отделение считало, что нанесло по заговорщикам тяжёлый удар, фактически обезоружив Гучкова. Исходя из этой информации, министр Протопопов справедливо полагал, что арест Гучкова, которого требовало Охранное отделение, не нужен и только будет способствовать его популярности.

Кроме того, в МВД исходили из оперативной информации, которая утверждала, что любое массовое выступление должно быть связано с роспуском Государственной Думы. 16-го февраля 1917 года, то есть сразу же после разгона февральской демонстрации в Петрограде, генерал для поручений министра внутренних дел сообщал Протопопову из Москвы: «Считаю долгом доложить Вашему Высокопревосходительству, что, судя по настроению московских общественных и революционных кругов, следует ожидать возникновения серьёзных демонстративных выступлений не в настоящее время, а только в случае роспуска Государственной Думы»[381].

Кадетское руководство «Прогрессивного блока» также решило, что правительство одержало верх и что переворот отодвигается на неопределённое время.

Но чего не предполагали ни Протопопов, ни руководство Охранного отделения, ни руководство «Прогрессивного блока», так это то, что Гучков имел в запасе ещё один сценарий переворота. По этому сценарию вывести рабочих на улицы должна была не Рабочая группа, а иная сила.

Глава 3

А. Ф. Керенский и «Великий Восток народов России»

С лёгкой руки советской пропаганды в сознании большинства людей утвердился ложный образ Александра Фёдоровича Керенского. Этот образ неизменно ассоциировался с его киноверсией из фильма Эйзенштейна «Октябрь»: ничтожный, самовлюблённый паяц, с выпученными глазами, разыгрывающий из себя Наполеона и бежавший от победившей революции в женском платье. В постсоветский период в либеральной историографии образ Керенского претерпел изменения в том смысле, что вокруг его имени стал создаваться ореол этакого романтика революции, благородного демократа, который трагически проиграл большевикам именно в силу своего благородства. Это образ Керенского-демократа так же лжив, как и советские агитки о Керенском-ничтожестве.

Пожалуй, не было в революционном подполье такого врага царской власти, который бы сочетал в себе столько отталкивающих черт, какими обладал Керенский. Одновременно мало кто из революционеров был столь же опасен для царской власти, как был опасен этот «присяжный поверенный».

Керенский был хитёр, осторожен, находчив и коварен. Он был непревзойдённый демагог и выдающийся оратор, обладал несомненными организаторскими способностями. При этом Керенский был циничен гораздо в большей степени, чем Ленин. Революционные идеи волновали его мало, никакая диктатура пролетариата, никакая революция сама по себе его не привлекали. Неудержимая похоть власти составляла сущность его натуры. К тому же Керенский был склонен к наживе и нечистоплотен в денежных делах. Глобачёв приводит в своих воспоминаниях следующий случай: «Керенский взял на себя снабжение членов дружины оружием, для чего рабочие собрали и передали ему 700 рублей. Но это предприятие провалилось, и вот почему: сильно нуждавшийся Керенский часть денег израсходовал лично на себя, оружия не купил и после повторных требований о возврате денег вернул из полученной суммы всего лишь 300рублей. Следствием этого было то, что комитет ему выразил недоверие и порвал с ним всякие сношения»[382].

Ко всему этому Керенский был труслив, и как всякий трус — мстителен и жесток. Человеческую жизнь Керенский не ставил ни во грош, что не мешало ему изображать из себя милосердного и великодушного героя-революционера.

Последнее качество в полной мере проявилось во время «великой и бескровной» Февральской революции. Генерал Глобачёв писал: «Толпа, ворвавшаяся в губернское жандармское управление, жестоко избила начальника управления генерал-лейтенанта Волкова, сломала ему ногу, после чего потащила к Керенскому в Государственную Думу. Увидев израненного и обезображенного Волкова, Керенский заверил его, что он будет в полной безопасности, но в Думе его не оставил и не отправил в госпиталь, что мог сделать, а приказал отвезти его в одно из временных мест заключений, где в ту же ночь пьяный начальник караула его застрелил»[383].

Вся натура Керенского была лживой и двойственной. Керенский от природы обладал актерскими способностями и с молодых лет был склонен к лицедейству. Свои гимназические письма к родителям он неизменно подписывал: «Будущий Артист Императорских Театров А. Керенский»[384]. Керенский много выступал на сцене, «где его бесспорной актерской удачей, по общему признанию, была роль Хлестакова, написанная как будто исключительно для него»[385]. Собственно Керенский им и был — Хлестаковым от революции, и, также как и гоголевский персонаж, он всё время играл чью-то роль. Но в отличие от гоголевского героя, это был кровавый фигляр.

Свои роли Керенский играл отлично, и каждый раз незримый режиссёр был доволен его игрой.

Зачастую, когда говорят о Керенском, изображают дело так, будто его революционная карьера началась внезапно в феврале 1917, а сам Керенский был настолько потрясён якобы случайно свалившейся на него властью, что буквально опьянел от неё. Так, член Временного правительства В. Д. Набоков писал: «Ни в нём самом, ни в том, что приходилось о нём слышать, не только не было ничего дающего хотя бы отдаленную возможность предполагать будущую его роль, но вообще не было никаких данных, останавливающих внимание. Один из многих политических защитников, далеко не первого разряда. Трудно даже себе представить, как должна была отразиться на психике Керенского та головокружительная высота, на которую он был вознесен в первые дни и месяцы революции. В душе своей он все-таки не мог не сознавать, что все это преклонение, идолизация его — не что иное, как психоз толпы, что за ним, Керенским, нет никаких заслуг и умственных или нравственных качеств, которые бы оправдывали такое истерически-восторженное отношение»[386].

Однако это определение не верно. Керенский не только не был «случайным человеком» Февральской революции, но во многом являлся её организатором и руководителем. К февралю 1917 года Керенский прошёл большой путь от рядового эсера-пропагандиста, адвоката по политически делам, до руководителя крупнейшей Трудовой фракции (фракции «трудовиков») в Государственной Думе. Он был знаком с представителями самых разных слоёв оппозиции и революционного движения, многие из которых сыграли затем руководящую роль не только в Февральском, но и в Октябрьском перевороте.

Эмигрантский историк И. П. Якобий писал: «Внезапное появление Керенского в рядах Временного правительства обычно приписывается случаю, неожиданному давлению со стороны вновь образованного Совета солдатских и рабочих депутатов, малодушию комитета Государственной думы. Все эти причины действительны, только внешние. Правда, о Керенском как будто никто и не думал раньше, а между тем он предназначался с самого начала на большую роль»[387].

Уже в августе 1915 года Охранное отделение в своих донесениях выделяет Керенского как главного руководителя революционного подполья. «Вся революционная агитационная работа, — говорилось в секретных донесениях директору Департамента полиции, — в настоящее время сосредоточилась, по категорическим указаниям всех серьёзных осведомительных источников, в социал-демократической и трудовой фракции, причём последняя во главе со своим лидером Александром Керенским за последнее время стала играть доминирующую роль. Социал-демократическая фракция Государственной Думы, с исключением большевистской фракции в лице 5 депутатов большевиков, потеряли свое влияние над рабочими классами в Петрограде. […] Указанным выше ослаблением влияния социал-демократической фракции Гос. Думы на рабочие массы воспользовалась трудовая фракция во главе со своим лидером Керенским, являющаяся в настоящее время центром революционной работы в Петрограде»[388].

Керенский был также и одним из руководителей партии эсеров, возглавляя её так называемую «Южную конференцию»[389]. Партия эсеров отказалась входить в Государственную Думу, её интересы представляли там трудовики во главе с Керенским.

Керенский был одним из злейших врагов русской монархии и лично Государя Николая II. Керенский был первым, кто на заседаниях Государственной Думы призвал не просто к свержению царя, но к его убийству. Вот выдержки из его выступления в Государственной Думе от 15 февраля 1917 года:

«— Дело не в вас (жест по направлению к ложе министров), а в вашем хозяине…

— Распутинское самодержавие…

— Система безответственного деспотизма…

— У нас до сих пор существует представление о государстве, где есть господин и холопы…

— Концентрирование у Верховной власти всех подонков общества…

— Необходимость физического устранения нарушителей закона…

— Необходимость уничтожения средневекового режима»[390].

Того же 14 февраля 1917 года Керенский громогласно заявил: «Министры — это не что иное, как мимолетные призраки. Для того чтобы предотвратить катастрофу, необходимо устранить самого Царя, не останавливаясь, если не будет другого выхода, перед террористическими насильственными действиями»[391].

Как мы уже говорили, Керенский был острожен и труслив. Подобные речи, за которые в военное время можно было отправиться на виселицу, он не боялся говорить открыто только потому, что знал, что через несколько дней в Петрограде произойдёт государственный переворот, и Керенский был уверен в его успехе.

«В январе 1917 года, — писал генерал Глобачёв, — Керенский уже твёрдо верил в успешность переворота и проповедовал настоятельную его необходимость. Он говорил: «Революция нам нужна, даже если б это стоило поражения на фронте». Для него весна 1917 г. представлялась единственным возможным моментом, чтобы сбросить ненавистный ему государственный строй, даже в том случае, если бы это грозило величайшими потрясениями страны и целости государства»[392].

Нет сомнения, что к февралю 1917 года Керенский был одним из руководителей готовящегося государственного переворота в России. Так же определённо можно говорить, что существовал заговор Керенского.

В чём же была суть этого заговора? Об этом ясно указывалось в донесениях Охранного отделения: «Керенский внушает, что преступное бездарное правительство не в силах бороться с внешним врагом и победить его может лишь народное полноправное правительство, то есть Учредительное Собрание. Вопрос о созыве Учредительного Собрания Керенский постепенно, настойчиво и систематически проводит всё время, объезжая всю Россию, устраивая легальные и полулегальные собрания и совещания и информируя революционные силы, а также объединения и подготавливая их к выработке общих лозунгов, которыми должны руководствоваться при революционном выступлении все революционные элементы России»[393].

Генерал Глобачёв писал о планах Керенского: «Военные и придворные круги представляли себе простой дворцовой переворот в пользу великого князя Михаила Александровича с объявлением конституционной монархии. В этом были убеждены даже такие люди, как Милюков, лидер партии конституционных демократов. В этой иллюзии пребывала даже большая часть членов прогрессивного блока. Но совсем другое думали крайние элементы с Керенским во главе. После монархии Россию они представляли себе только демократической республикой»[394].

Из вышеприведённых сведений можно сделать два несомненных вывода: 1) заговор Керенского изначально был антимонархическим и предусматривал полное уничтожение монархии, а не замену самодержавного императора Николая II другим конституционным государем. В этом этот сценарий Керенского отличался от «монархического» заговора Гучкова; 2) события Февральской революции, включая Учредительное собрание, развивались также по сценарию Керенского, а не Гучкова.

Потомок и биограф А. И. Гучкова, Гучков-Френкин, пишет в своей книге, что о первом знакомстве Керенского с Гучковым «ничего достоверно неизвестно. Хотя в некоторых исследованиях утверждается, что сближение модного адвоката, депутата IV Думы с лидерами Прогрессивного блока, в том числе и с Гучковым, произошло в самом начале формирования блока — в августе 1915 г. Бесспорным представляется лишь то, что идея переворота зрела в кругах IV Думы и что Керенский активно участвовал в разработке планов, фигурировавших в диспозициях № 1, № 2. А в этих документах Гучкову отводилась роль единственно возможного кандидата в командующие»[395].

По поводу этих «диспозиций» И. П. Якобий приводит следующий интересный факт: «В книге XXVI «Красного архива» опубликован загадочный документ, найденный большевиками среди бумаг Гучкова. Документ этот озаглавлен: диспозиция № 1, подписан «Комитетом народного спасения», датирован 8 сентября 1915 года и предусматривает подробную организацию переворота во главе с ячейкой, состоящей из князя Львова, Гучкова и Керенского!»[396]

Ещё в 1915 году член Государственной Думы и масонского «Великого Востока народов России», сподвижник Керенского меньшевик В. И. Хаустов с разрешения Гучкова объезжал военно-промышленные комитеты Сибири и объяснял рабочим группам, как им саботировать работу на оборонную промышленность. В агентурных донесениях Охранного отделения говорилось по этому поводу: «В бытность свою в Уфе осенью 1915 года Хаустов заявил рабочим, что в целях освещения вопроса об участии рабочих в военно-промышленных комитетах предложено возбудить ходатайство о созыве рабочего съезда, но так как, несомненно, этот съезд разрешён не будет, то рабочие, с одной стороны, не явятся в глазах армии изменниками, а с другой стороны, будут соблюдены социалистические требования — не работать на воину»[397].

Из сообщений Охранного отделения видно, что активная революционная деятельность Керенского в августе 1915 года совпадала с попыткой Гучкова навязать царю «Ответственное министерство». Это не было случайностью. В декабре 1916 года, когда Гучков вырабатывал план заговора по свержению Николая II, Керенский был полностью в курсе дела, хотя о его деталях не знал даже союзник Гучкова по «Прогрессивному блоку» П. Н. Милюков. В своей книге «Россия на историческом повороте» Керенский прямо пишет об этом: «О существовании этого плана я знал с самого начала. Естественно, детали подготовки заговора были известны лишь тем, кто в нем непосредственно участвовал, в конце концов, главное правило любого заговора заключается в том, что ни один из заговорщиков не должен знать больше того, что ему лично положено знать по плану заговора. Лидеры «Прогрессивного блока» знали лишь, что подготовка к осуществлению заговора идет своим чередом и соответственно готовились к нему со своей стороны»[398].

Не вызывает сомнений, что, тайно посвящая Керенского в планы заговора, Гучков полагал использовать его в осуществлении государственного переворота по своему сценарию. Однако Гучков, считавший, что он обманул и перехитрил всех своих подельников, был, в свою очередь, обманут Керенским.

Для того чтобы понять причины, по которым Керенскому удалось это сделать, надо выяснить те силы, которые за ним стояли.

Роль Керенского в организации русской революции будет не понятна, если не принимать во внимание его масонскую составляющую. Здесь следует дать некоторые пояснения. Русское масонство никогда не было самостоятельным и единым явлением. Оно было производным от масонства западного. Ничего своего, нового русские масоны не изобрели, а лишь слепо копировали уставы и обряды многочисленных лож Западной Европы, добавляя к ним свойственные русской интеллигенции несобранность и болтливость. Для западного масонства русские «братья» были нужны только в качестве «пятой колонны», той силы, которая должна была расшатать русский императорский строй и сделать возможным масонскую революцию.

К началу XX века русское общество было заражено масонским духом. Крупнейший масон князь Д. И. Бебутов писал: «Сила масонства в том, что в него входят люди различных слоев, различных положений и таким образом масонство в целом имеет возможность действовать на все отрасли государственной жизни»[399]. Во время революции 1905 года в полной мере выявилось глубокое проникновение масонства в самые высшие сферы власти. Так, например, масоны, состоявшие членами военно-полевых судов, специально выносили мягкие и оправдательные приговоры террористам. Видный масон А. И. Браудо получал от высшего чиновничества сведения о секретных совещаниях у Государя, а также секретные документы[400].

Однако следует учесть, что организаторов революции масонство интересовало в первую очередь не своими идеями и ритуалами, а своими организаторскими возможностями по свержению монархии. Как писал видный масон В. П. Обнинский в 1909 году: «Почти столетие мирно спавшее в гробу русское масонство показалось воскресшим к новой жизни. Оставив там, в гробу этом, внешние оказательства, в виде орудий ритуала и мистических книг, оно выступило в эмансипированном виде политических организаций, под девизом которой «свобода, равенство, братство» могли соединиться чуть ли не все политические группы и партии, соединиться для того, чтобы свергнуть существующий строй»[401].

Накануне Февральского переворота членами масонских лож были: представители крупной оппозиционной буржуазии и купечества А. И. Коновалов, П. П. Рябушинский, М. И. Терещенко, A. И. Путилов, председатель московской биржи С. Н. Третьяков; представители дворянской земской оппозиции князь С. Д. Урусов, князь Е. Н. Трубецкой, предводитель Орловского дворянства М. А. Стахович; либералы-кадеты П. Б. Струве, И. И. Петрункевич, А. И. Шингарев, С. И. Шиддовский, князь Д. И. Шаховской, Н. В. Некрасов, И. П. Демидов, И. А. Кистяковский, Ф. И. Родичев; эсеры Б. В. Савинков, Н. Д. Авксентьев, П. М. Рутенберг, B. М. Вершинин, М. М. Тер-Петросян, В. О. Фабрикант, Е. Роговский, Н. В. Чайковский;октябрист А. И. Гучков, трудовик А. Ф. Керенский; меньшевики Г. Я. Аронсон, И. Г. Церетели, Н. С. Чхеидзе, А. И. Чхенкели, М. И. Скобелев; большевикиИ. И. Скворцов-Степанов, Г. И. Бокий, Л. Б. Красин, А. В. Луначарский, С. П. Середа; «Дашнакцутюн» граф И. З. Лорис-Меликов, М. И. Берберов; сионист А. И. Браудо[402].

Масонство позволяло объединить в едином организме и великих князей, и генералов царской свиты, и гвардейских офицеров, и либералов, и представителей революционных партий, и крупных промышленников. В этом смысле масонство было для организаторов переворота незаменимым явлением. Но серьёзные агенты влияния мировой закулисы, к которым, безусловно, относился и Керенский, состоя в рядах масонских организаций, относились к масонской атрибутике, ритуалам и клятвам как к красивой мишуре. В строгом смысле слова Керенский, хотя и был членом ложи, масоном по убеждениям никогда не был.

Керенский стал масоном в 1912 году. Сам он об этом пишет следующее: «Предложение о вступлении в масоны я получил в 1912 году, сразу же после избрания в IV Думу. После серьезных размышлений я пришел к выводу, что мои собственные цели совпадают с целями общества, и я принял это предложение. Следует подчеркнуть, что общество, в которое я вступил, было не совсем обычной масонской организацией […] был ликвидирован сложный ритуал и масонская система степеней; была сохранена лишь непременная внутренняя дисциплина, гарантировавшая высокие моральные качества членов их и их способность хранить тайну. Не велись никакие письменные отчеты, не составлялись списки членов ложи. Такое поддержание секретности не приводило к утечке информации о целях и задачах общества»[403].

Что же это была за таинственная организация, куда в 1912 году вступил Керенский, и какие она преследовала цели? Организация эта называлась ложа «Полярная звезда». Возникла она 15 января 1906 года в Петербурге и была дочерней ложей «Великого Востока» Франции. На её открытии присутствовали видные представители «Великого Востока»: барон Бертран Сеншольи Гастон Буле[404], а также Лаффер и Вадекар.

В 1908 году «Полярная звезда» получила из Парижа право самостоятельно открывать новые ложи в России. К концу 1909 года масонские ложи были созданы в Киеве, Одессе, Харькове, Екатеринославле и ряде других крупных городов Российской империи. В 1909 году «Полярная звезда» создает так называемую «Военную ложу», в которую вошли многие видные военачальники императорской армии.

Таким образом, деятельность «Полярной звезды» изначально носила ярко антиправительственный характер и была нацелена на свержение русского самодержавия. Достаточно сказать, что среди ее членов был украинский националист Симон Петлюра.

В 1913 году, накануне Мировой войны, создается «Великий Восток народов России», во главе которого стоял Верховный совет. По поводу целей этого масонского ордена недвусмысленно заявили сами масоны на международной конференции Высших советов 3300, состоявшейся в Париже в 1929 году: «В период, который предшествовал Первой мировой войне, между 1909 и 1913 годами, в России некоторыми западными масонами была учреждена организация, которая была названа Великий Восток народов России. Эта организация была масонской только по названию. Ни общих ритуалов, ни связей с иностранными масонами. Цель этой организации была чисто политической: свержение самодержавного режима»[405].

Большевик В. Д. Бонч-Бруевич писал, что Керенский был «вспоен и вскормлен масонами, ещё когда он был членом Государственной Думы и был специально воспитываем ими»[406].

«Центральной фигурой в русском политическом масонстве конца 1916–1917 гг. был А. Ф. Керенский», — пишет В. С. Брачев[407].

16 декабря 1916 года Керенский занял должность Генерального секретаря ВВНР, по некоторым сведениям просто секретаря. Интересно, что в ночь с 16 на 17 декабря 1916 года в Петрограде был злодейски убит Г. Е. Распутин, чье убийство стало первым выстрелом революции.

«Важно ещё раз подчеркнуть, — утверждает В. С. Брачев, — что руководство Верховного совета (А. И. Коновалов, А. Ф. Керенский, Н. В. Некрасов) было полностью осведомлено как о плане убийства Г. Е. Распутина, так и о планах переворота»[408].

«Конец 1916 года, — пишет В. И. Старцев, — это действительно время наибольшего роста и влияния «Великого Востока народов России» на политическую и общественную жизнь либерально-демократического лагеря страны»[409].

«Великий Восток народов России» объединил в своих рядах самых разных людей. Как мы писали, членами ВВНР были общественные и партийные деятели, генералы, гвардейские офицеры, промышленники. В него вошли и руководители левых партий и движений. Кроме Керенского, масонами были лидер фракции меньшевиков в Государственной Думе Н. С. Чхеидзе, меньшевик-оборонец, член Государственной Думы М. И. Скобелев, председатель Рабочей группы ВПК, меньшевик-оборонец К. А. Гвоздев, «нефракционный» большевик Н. Д. Соколов[410].

Членом ВВНР с 1915 года был большевик И. И. Скворцов-Степанов[411]. Все эти люди сыграли важную роль в государственном перевороте февраля 1917 года.

«В момент начала Февральской революции, — писал масон Н. В. Некрасов, — всем масонам был дан приказ немедленно встать в ряды защитников нового правительства: сперва Временного комитета Государственной Думы, а затем и Временного правительства. Во всех переговорах масоны играли закулисную, но видную роль»?[412]

В рамках ВВНР произошла смычка между ведущими представителями «старообрядческой оппозиции» и левыми революционными группировками. В этой связи представляются весьма интересными сведения о тесном сотрудничестве прогрессиста масона А. И. Коновалова и большевика масона И. И. Скворцова-Степанова. Они были знакомы друг с другом ещё с августа 1910 г. и производили друг на друга весьма благоприятное впечатление. В 1914 г. Коновалов постоянно приглашал Скворцова-Степанова, только вернувшегося из ссылки, на совещания оппозиции, которые проходили в особняке Коновалова в Москве[413].

Кроме Скворцова на этих совещаниях присутствовали меньшевики В. Н. Малянтович и А. М. Никитин, будущие члены Временного правительства. Участниками совещаний были также «старообрядцы» масоны П. П. Рябушинский и Н. Д. Морозов.

Коновалов планировал помирить и объединить меньшевиков и большевиков для использования их потенциала для свержения императорского строя в России. С этой целью он оказывал финансовую поддержку, как большевикам, так и меньшевикам.

Подобные контакты имели место и в 1915, и в 1916 годах. Последние совещания проходили в Москве у Коновалова в феврале 1917 года! Из секретных сообщений Охранного отделения: «Совещания у Коновалова объединили к.-д., прогрессистов, трудовиков, и в состав его, кроме членов Гос, Думы, вошли видные петроградские общественные деятели»[414].

Любопытно, что Охранные отделения не выделяли деятельность масонских лож в отдельное направление. Они полагали, что Коновалов, Керенский, Рябушинский, Гвоздев, Скворцов-Степанов действуют исключительно как прогрессисты, трудовики, меньшевики, большевики. Каждая из этих партий в отдельности не была страшна для существующего строя, но объединённые в единую организацию они представляли крайне опасную силу.

О. А. Платонов пишет: «Полицейские агенты удивлялись, почему на разных заседаниях секций съезда предлагался совершенно одинаковый план объединения всех союзов, уже возникших или которые могут возникнуть в будущем. В секретной сводке перечисляются инициаторы этого союза, где, кроме Некрасова, можно увидеть Мануйлова, Астрова, Прокоповича, Чайковского. Все они были масонами, а их деятельность координировалась 412 масонскими ложами»[415].

Однако все ведущие члены ВВНР стремились использовать эту организацию для своих политических целей, а не для торжества всемирного масонства. Не был исключением и А. Ф. Керенский.

Неправильно было бы считать, что принадлежность к масонству делала из Керенского политика, полностью подчиненного «Великому Востоку Франции», чьей дочерней ложей официально считался ВВНР. Дело в том, что Керенский работал не только на «Великий Восток Франции», но и на американские финансовые круги, а конкретнее на Бродвейскую группу. Собственно, сам «Великий Восток Франции» тоже не был самостоятельной организацией. Ещё в 1910 году заведующий заграничной агентурой Л. А. Ратаев сообщал о том, что пропаганда масонства в России исходит не только из Франции и что французское масонство прямо зависит от американо-еврейского капитала[416].

Генерал Глобачёв полагал, что Керенский мог быть германским агентом. Он писал в своих воспоминаниях: «Керенский не обладал никакими личными средствами, тем не менее, уже в 1916 году он собирался субсидировать предполагаемый к изданию в Москве орган печати партии социалистов-революционеров в сумме 15 000 рублей. Являлся вопрос, откуда он мог взять эти деньги? Ведь рабочие с ним разошлись, да в то время уже никаких организаций партии с.-р. в Петрограде не было. Остатки их были ликвидированы в 1915 году. Значит, рабочие ему этих денег собрать не могли. Это обстоятельство, а также косвенные связи с лицами немецкой ориентации, как то было установлено наблюдением Охранного отделения, приводило к выводу последнее: не на немецкие ли деньги ведёт работу Керенский»![417]

Об этом же писал офицер канадской разведки Дж. Маклин: «Англичане выяснили через российских коллег, что Керенский, Ленин и некоторые лидеры меньшего масштаба ещё в 1915 году практически находились на содержании Германии»[418].

Меморандум министерства иностранных дел Великобритании от 23 октября 1917 года высказывал обеспокоенность зависимостью Керенского от германских денег: «Из более чем одного источника, — говорилось в меморандуме, — к нам поступают беспокоящие слухи о том, что Керенский находится на жаловании у Германии и что он и его правительство делают всё, чтобы ослабить и дезорганизовать Россию, приведя её к поражению, когда никакой другой курс, кроме сепаратного мира, будет невозможен»[419].

То, что Керенский был связан с германской разведкой, допускал и генерал А. И. Спиридович. В качестве доказательства он приводит статью известного «разоблачителя» провокаторов В. Л. Бурцева, помещенную в «Общем деле» от 21 января 1921. В своей статье Бурцев пишет: «Керенский тогда был в рядах активных пораженцев и вёл борьбу с теми, кто отстаивал борьбу с немцами до конца. В конце 1916 года над Керенским висели тяжкие обвинения в сношениях с пораженцами. Несмотря на то, что он был членом Государственной Думы, он был накануне ареста и предания суду с теми, кто был заинтересован в сепаратном мире и в поражении русской армии, а не в участии в общереволюционном движении. Фактически это обвинение Керенского было верно. Да, он был пораженец. Если же, тем не менее, Керенский не был тогда ни арестован, ни предан суду, то это произошло только потому, что тогдашнее оппозиционное настроение общества делало его арест очень трудным и правительство на него не решалось. Но, в конце концов, от ареста Керенского спасла только революция»[420].

Конечно, Керенский, как активный организатор переворота, оказал неоценимую услугу Вильгельму II. В этой связи обвинения Керенским большевиков «в национальной измене» поражают своей наглостью. Если уж и говорить о главных изменниках царя и Отечества, то это в первую очередь организаторы февральского мятежа и, конечно, сам Керенский. Тем не менее, вся деятельность Керенского после Февральской революции, упорное продолжение войны «до победного конца» в интересах Антанты, конечно, не отвечала интересам Германии. Если бы Керенский был бы простым германским агентом, то он должен был бы после прихода к власти пойти на сепаратный мир с немцами или хотя бы действовать в этом направлении. Ничего этого не произошло, а потому предположение о том, что Керенский был исключительно агентом Германии, представляется сомнительным. Это вовсе не означает, что на определённом этапе его интересы не совпадали с интересами Германии, а деньги, получаемые Керенским, не проходили через германские банки. О происхождении подобных сумм мы уже говорили, это были деньги трансатлантического олигархата, прежде всего его американского клана. Если проанализировать всю деятельность Керенского во Временном правительстве и затем в эмиграции, то становится ясным, что изначально Керенский работал на США.

Одним из главных финансистов Керенского был ведущий деятель банкирского Бродвейского сообщества Чарльз Крейн. По словам бывшего американского посла в Германии У. Додда, Крейн «много сделал, чтобы вызвать революцию Керенского»[421].

В апреле 1917 года некий Вячеслав Тарло написал письмо президенту Вильсону, в котором излагал развернутый план фактического подчинения русской экономики экономике США. Причём Тарло предлагал финансировать американскую промышленность из русских же средств! Кем был этот Тарло, выяснить не удалось, но известно, что его письмо было написано с одобрения, а точнее по заданию, Керенского. Для осуществления главной своей идеи Тарло предлагал создать в России организацию, которая бы непосредственно представляла в России американские интересы. «Цель организации: обслуживать американские предприятия в России. Тщательное изучение всех представляющихся возможностей капитализации. Организовать в России хранение и распределение американских товаров, организовать деятельную помощь американским предприятиям при организации в России ими их отделов, а равно фабрик и заводов. Обратить особое внимание на немедленное финансирование в самой Америке: 1) судостроения, 2) оборудования портов, 3) организующихся навигационных компаний, 4) производства железнодорожных материалов и подвижного состава, предназначенных для экспорта в Россию, 5) продовольственного вопроса для Америки и Европы.

Чтобы подготовить успех Америки на русском рынке, самые решительные меры должны быть приняты безотлагательно»[422].

Естественно, что планы Тарло по экономическому закабалению России США нашли самый благосклонный отклик в самых влиятельных американских верхах. Не прошло и месяца, как от высокопоставленного сотрудника американской администрации приходит следующий ответ: «Милостивый государь. Я получил от 27апреля направленный президенту Вильсону меморандум мер для обеспечения американским капиталом участия в промышленности России. Ваши предложения прочтены с интересом и будут тщательно приняты к сведению»[423].

Для осуществлений планов, изложенных Тарло, в России создается Русско-Американский комитет. В его состав вошли: председатель — Н. Н. Покровский (бывший министр ИД Императорского правительства), товарищ председателя — А. И. Гучков, почетные члены: посланник США в России Дэвид Френсис и Б. А. Бахметьев[424]. Практически все главные организаторы февраля 1917 года. В связи с этим весьма странно выглядит в этой компании последний царский министр иностранных дел Покровский. Впрочем, странно ли?

Будучи главой Временного правительства, Керенский получал от Бродвейской группы огромные финансовые вливания. Так, от Дж.-П. Моргана только в августе 1917 года он получил 425 000 рублей, от Уильяма Бойс Томпсона — 1 миллион долларов из своих денег и такую же сумму из правительственных фондов США[425].

После победы Февральской революции американский посол Фрэнсис от имени правительства США предложил России заем в 100 миллионов долларов. Одновременно, по договоренности с Временным правительством, в Россию была направлена из США миссия «для изучения вопросов, имеющих отношение к работе Уссурийской, Восточно-Китайской и Сибирской железных дорог». В середине октября 1917 года был сформирован так называемый «Русский железнодорожный корпус» в составе 300 американских железнодорожных офицеров и механиков. «Корпус» состоял из 12 отрядов инженеров, мастеров, диспетчеров, которые должны были быть размещены между Омском и Владивостоком. По настоянию американского правительства, присылаемые в Россию специалисты обладали правами маленьких диктаторов. Фактически речь шла о передаче значительной части Транссибирской железной дороги под американский контроль[426].

Все эти щедрые «пожертвования» от американских банкиров Керенский получал, конечно, не просто так, а за отдание им на откуп русских природных богатств.

В схватке американцев и англичан за русский рынок Керенский безоговорочно принял сторону США. Именно этим в первую очередь объясняется подавление Керенским так называемого «корниловского мятежа». Недалёкий генерал Л. Г. Корнилов был английским ставленником. Англичане его разыграли, что говорится, «втёмную», с помощью агента английской разведки эсера-террориста Б. В. Савинкова. Арест Корнилова был осуждён англо-французским дипломатическим корпусом, но полностью поддержан посольством США, куда Керенский ездил засвидетельствовать своё почтение.

Именно с санкции Керенского в России широко развернулась коммерческая деятельность «Сити-банка», одного из банков Бродвейской группы. В июне 1917 г. отделение «Сити-банк» выступило посредником в покупке российскими издательствами «Новая жизнь» и «Парус», активно сотрудничавшими с Троцким и большевиками, типографского оборудования в США[427].

Летом-осенью 1917 года Керенский тайно сотрудничал с агентом Бродвейской группы Л. Д. Троцким. По мнению ряда историков, именно Троцкому Керенский по указанию из США должен был мирно передать власть на съезде Советов в октябре 1917 года.

Наконец, общеизвестно, что в октябре 1917 года Керенский выехал из Петрограда в автомобиле американского посольства, а конец своей жизни провёл в США, где и скончался.

Всё вышесказанное свидетельствует о несомненной ориентации Керенского именно на Бродвейскую финансовую группу США, а не на масонов или на революционные партии. Как мы знаем, Шифф, Крейн, Морган и их сторонники были яростными врагами именно русской монархии в любом её виде и качестве. Бродвейской группе не нужна была любая монархия в России, ни самодержавная, ни думская, ни конституционная. В этом она отличалась от английского «Круглого стола», который рассматривал возможный вариант с возведением на престол цесаревича Алексея Николаевича, что отвечало и цели Гучкова при разработке им своего плана государственного переворота. Причины, по которым Гучков ориентировался на вариант с конституционной монархией, а Керенский — на республику, — вполне понятны. Гучков мог оказаться у власти только как «легитимный» глава регентского совета, назначенный на эту должность новым государем. В случае республики он становился бы всего лишь одним из министров нового правительства. Для Керенского всё обстояло наоборот: неоднократно заявляя о себе как о враге монархического образа правления, будучи выскочкой в глазах даже таких людей, как Гучков, Керенский, в случае установления конституционной монархии, не мог претендовать на какой-либо значимый пост, республика же — давала ему всю полноту власти.

Принимая участие вместе с Гучковым, Коноваловым, Милюковым, Львовым в общем заговоре против императора Николая II, Керенский скрывал от них свои собственные планы. Первым Керенский был нужен как связующее звено с масонскими центрами и с революционными группировками, а также как организатор, который мог бы вывести рабочие массы на улицы. Керенскому Гучков и Милюков были нужны как влиятельные люди, популярные в военных и промышленных кругах. Кроме того, Керенский понимал, что если он раскроет раньше времени свои республиканские намерения, шансы его плана на успех будут равны нулю.