Бедность и богатство. Руководство православного предпринимателя

А существует ли этот идеал вообще? К чему должны стремиться люди, желающие идеального общества? Одного точного слова, которое бы описывало этот идеал, пока не найдено. Назовём его сейчас соборностью. Вообще соборность — понятие богословское, его обычно применяют к характеристике Апостольской Церкви, которая и строится по принципу соборности, имея перед глазами прообраз — Святую Троицу, где три ипостаси Бога соединяются «нераздельно и неслиянно». Соборность — это не просто коллективизм, это единство членов Церкви между собой и со Христом, освящённое благодатью Святого Духа. Соборность — это цельность, внутренняя полнота, множество, собранное силой любви в свободное и органическое единство. Церковь представляет собой единое мистическое тело, некий организм, состоящий из отдельных, но соединённых между собою, членов. Об этом говорит в Первом послании к Коринфянам апостол Павел: Ибо как тело одно, но имеет многие члены, и все члены одного тела, хотя их и много, составляют одно тело, — так и Христос. Ибо все мы одним Духом крестились в одно тело, Иудеи или Еллины, рабы или свободные, и все напоены одним Духом. Тело же не из одного члена, но из многих (1 Кор. 12, 12–13). То есть, уверовав в Единого Бога, став членами единой Церкви, все мы соединяемся во Христе новыми высшими связями, соединяемся единым Духом, единой Любовью. Мы причащаемся на литургии Тела и Крови Христовых, и таким образом Господь пребывает в нас, а мы в Нём. И все мы составляем единое тело и единый дух. Во Христе мы соединены со всеми апостолами и пророками, со всеми святыми. Во Христе мы едины с апостолом Павлом и преподобным Серафимом Саровским, святителем Николаем Чудотворцем и преподобным Сергием Радонежским и даже с Самой Пресвятой Богородицей. В таком сообществе не может быть членов негодных и ненужных. В таком сообществе каждый уважает свободу другого, видя в нём образ Христов. Если нога скажет: я не принадлежу к телу, потому что я не рука, то неужели она потому не принадлежит к телу? И если ухо скажет: я не принадлежу к телу, потому что я не глаз, то неужели оно потому не принадлежит к телу?.. Бог расположил члены, каждый в составе тела, как Ему было угодно. А если бы все были один член, то где было бы тело? Но теперь членов много, а тело одно. Не может глаз сказать руке: ты мне не надобна; и также голова ногам: вы мне не нужны. Напротив, члены тела, которые кажутся слабейшими, гораздо нужнее… Бог соразмерил тело, внушив о менее совершенном большее попечение, дабы не было разделения в теле, а все члены одинаково заботились друг о друге (1 Кор. 12, 15–22, 24–25), — говорит апостол Павел.

Личная духовная жизнь в христианском понимании органически связана с жизнью соборного человечества и мира. Но можно ли в обычном, не церковном, обществе если не воплотить, то хотя бы приблизиться к идеалу соборности? Над этим размышляли наши русские религиозные философы. Семён Франк, Николай Бердяев, Алексей Хомяков, Пётр Лавров писали об этом в своих статьях, пытаясь найти этому понятию новый адекватный термин. Франк называл такую соборность солидарностью, а Бердяев — коммюнотарностью, или общинностью. «Человеческая жизнь во всех её областях… есть необходимое и имманентное выражение глубочайшего онтологического всеединства, лежащего в основе человеческого бытия», — утверждал Франк. Он выделял три формы соборности: соборность в брачно-семейных отношениях, соборность в религиозной жизни и соборность в жизни определённого множества людей, объединённых общностью судьбы. В этой, третьей, соборности заключается важная для общественной жизни роль прошлого и культурно-исторических традиций. А практическим выражением соборности является служение: служение ближнему, служение Богу, служение обществу и служение самого общества единым целям, а также ответственности не только за себя, но и за свой народ и свою страну в целом. И с этой точки зрения, невозможно отделить заботу о личном спасении от участия в деле духовного преображения всего мира, к которому призвано соборное христианство в его земном историческом пути.

Вот такая соборность и может являться идеалом, к которому должно стремиться общество, а служение — это идеал отношений членов этого общества.

В основе служения всегда лежит любовь. Господь дал нам заповедь — любите друг друга (Ин. 13, 34). Любовь всё скрепляет и соединяет в единое тело. Но любви надо учиться, любовь надо воспитывать. Когда наше общество дорастёт до этого понимания, изменится всё: от отношений продавца к покупателям и соседей по лестничной клетке друг к другу до отношений политиков к принятию различных законов, регулирующих нашу жизнь.

Когда-то идее соборности учила обычная русская притча: отец брал в руки веник и показывал сыну, как легко сломать каждый прутик по отдельности, но как трудно переломить их все разом. Сейчас мы должны осознать эту идею любви и милосердия, идею общности и служения, и всюду пропагандировать её, внедряя в нашу жизнь. По большому счёту не нужно выдумывать какие-то новые национальные идеи, как предлагают сейчас некоторые публицисты, — все идеи уже есть. Национальная идея — это вера людей в Божий Промысл относительно их страны и следование этому Промыслу.

У России замечательный государственный символ — двуглавый орёл. К сожалению, по этому поводу сегодня часто иронизируют, изощряясь в остроумии. А ведь в этом символе удивительным образом заключена и разгадка нашего исторического пути. Ещё П. А. Столыпин в своё время говорил: «Наш орёл, наследие Византии, — орёл двуглавый. Конечно, сильны и могущественны и одноглавые орлы, но, отсекая нашему русскому орлу одну голову, обращённую на восток, вы не превратите его в одноглавого орла, вы заставите его только истечь кровью». Уникальность нашей страны именно в срединности её положения, в расположении её между двух полюсов — Востоком и Западом. У России есть интересы и на Западе и на Востоке. Потому все споры сторонников «западного» и «восточного» пути развития разрешимы только на уровне преодоления двух крайностей, соединения в себе этих двух противоречий. И от Запада и от Востока следует брать самое лучшее, самое ценное, переосмысливая этот опыт и вырабатывая свой единственный, неповторимый путь. Но также неправильно будет, если в поисках этого своего пути мы начнём «разворачивать головы орла вовнутрь», замыкаясь в себе, закрываясь «железным занавесом», отказываясь от осмысления и западного и восточного опыта.

Если наша жизнь будет построена на камне веры, на прочном фундаменте, если для каждого члена общества правилом станет не потребление, а служение, что сможет нам повредить? На заре христианства святитель Василий Великий не боялся посылать христианских юношей на учёбу в языческие школы, напутствуя их такими словами: «Не должно однажды навсегда придав сим мужам (имеется в виду — языческим учителям. — Прим. авт.) кормило корабля, следовать за ними, куда ни поведут, но заимствуя у них всё, что есть полезного, надобно уметь иное и отбросить». Так, выискивая самое ценное на Западе и на Востоке, можно применять это к себе, если оно вписывается в наше самосознание, не противоречит нашей православной культурной традиции. А если не вписывается, нужно уметь сохранять свою духовную независимость и свободу — то есть «иное и отбросить».

ГЛАВА 3

КРИЗИС — СУД БОЖИЙ?

Сегодня многие как огня боятся кризисных состояний экономики и говорят о необходимости построения бескризисного общества. С одной стороны — да, мы должны создавать механизмы, которые бы позволили смягчать последствия кризисов, особенно для самых незащищённых слоёв населения. С другой стороны, неверно думать, что кризисы — это что-то исключительно отрицательное, мешающее нам жить. Например, для человека тяжелобольного кризис — это переломный момент в ходе болезни, после которого начинается выздоровление. То есть кризис — это и новые открывающиеся возможности, и сам он прекрасная возможность прозреть и увидеть то, чего раньше видеть не хотелось. «Кризис» — слово греческое, означает «решение, поворотный пункт, исход», но в том числе и «суд».

Вот как писал о кризисе святитель Николай Сербский: «Прежде европейцы, если постигало их какое-то несчастье, употребляли слово „суд“ вместо слова „кризис“. Сейчас слово „суд“ заменили словом „кризис“, понятное слово менее понятным. Наступала засуха, говорили: „суд Божий!“, наводнение — „суд Божий“. Начиналась война или эпидемия — „суд Божий!“; землетрясения, саранча, другие бедствия, всегда одно — „суд Божий!“. Значит, кризис из-за засухи, кризис из-за наводнения, из-за войн и эпидемий. И на теперешнюю финансово-экономическую катастрофу народ смотрит как на суд Божий, но называет её не „судом“, а „кризисом“. Дабы умножилась беда от неразумия! Ибо пока произносилось понятное слово „суд“, была понятна и причина, которая привела к беде, был известен и Судия, попустивший беду, и цель, ради которой беда была попущена. После подмены слова „суд“ словом „кризис“, малопонятным для большинства, никто не может объяснить, ни от чего он, ни от кого, ни для чего».

Слова о Божием суде могут также вызывать страх, но только в том случае, когда мы забываем о милосердии Божием, превосходящем всякое мыслимое человеческое милосердие. Если бы Бог на самом деле судил нас по правде, никто бы не смог спастись. Бог Судия милосердный, Он всегда готов помочь нашему спасению, лишь бы было на то наше произволение. Поэтому Его суд для нас и любой кризис — это действительно новая возможность к прозрению, выздоровлению и спасению. Время кризиса — это время, когда надо переставать прятать голову в песок и продолжать загонять вглубь смертельную болезнь. Не к бескризисному обществу мы должны стремиться, а к обществу, правильно воспринимающему спасительный для нас кризис, который и поворотный пункт, и суд, и — решение.

ГЛАВА 4

О СОХРАНЕНИИ ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОЙ СОБСТВЕННОСТИ

Недооценка этого вида собственности, отсутствие понимания её реальной стоимости в обществе, а иногда и попросту кража её, не проработанные механизмы её охраны приводят к тому, что творческие люди не в состоянии реализовывать свои творческие планы, а вынуждены зарабатывать хлеб неинтеллектуальным трудом. Трудно себе представить, сколько плодотворных идей могло бы появиться при другом стечении обстоятельств, как расцвела бы наша литература, наука, кино, документалистика, публицистика и всё то, что относится к области науки и культуры. К сожалению, сейчас в нашем обществе ещё работает примитивная тенденция — перевести все учреждения культуры на хозрасчёт и финансировать «культуру по остаточному принципу». А ведь само слово «культура» в переводе с латинского означает «возделывание, взращивание». Культура рождается из культа, из тех святынь, которые дороги конкретному человеческому обществу. Культура возделывает и окружающий мир, проявляясь в материальных образах, и возделывает душу человека.

Культура, как говорит один японский педагог, это то, что остаётся, когда всё остальное будет забыто. Но если перестаёт развиваться культура, перестаёт развиваться и общество. Причём культура должна развиваться не только в качестве сферы платных услуг, развлечения, а в качестве новой национальной культурной политики. Бескультурное общество легко завоевать, поработить, оно становится нежизнеспособным. Когда в обществе не взращивается собственная культура, общество теряет иммунитет против чужой культуры. Если в здоровом обществе прививка чужой культуры даёт только положительные результаты, обогащая мировоззрение людей, то при упадке собственной культуры происходит «культурное порабощение». Кстати, определить меру этого явления весьма просто: зайдите в ближайшее кафе и послушайте, чья музыка и на каком языке несётся из динамиков. Тогда всё станет ясно.

Культурная аннигиляция всегда была важнейшим инструментом духовного порабощения другого народа, вслед за этим в истории всегда незамедлительно следует порабощение политическое и экономическое. Культура должна приподнимать человека, выводить его на новый уровень развития, а общество должно приподнимать культуру, заботиться о ней, терпеливо взращивать.

Понимая всё это, Церковь в «Основах социальной концепции» отмечает: «Всё бо́льшую значимость приобретает интеллектуальная собственность, объектами которой являются научные труды и изобретения, информационные технологии, художественные произведения и другие достижения творческой мысли. Церковь приветствует творческий труд, направленный на благо общества, и осуждает нарушение авторских прав на интеллектуальную собственность».

Да, уважать интеллектуальную собственность необходимо, необходимо создавать гибкие механизмы по её защите, но, вообще, говоря о собственности в свете православного мировоззрения, православный человек никогда не должен забывать, что в конечном итоге он только арендатор собственности Божией и что только Богу по-настоящему и принадлежит всё в этом мире. В жизни бывают ситуации, когда необходимо делиться собственностью совершенно бескорыстно, не ожидая за это земного воздаяния.

Представим себе, что некий человек сохранил в своих закромах большой урожай. И вот вокруг начался голод. Для человека, который во главу угла ставит стяжание богатства, всё это станет отличным поводом нажиться, продавая зерно втридорога. Но для человека православного невозможно материальное приобретение, при котором он теряет свою душу, любовь к Богу и ближнему для него стоит выше стяжания, поэтому для него такая жизненная ситуация не повод нажиться, а повод «разбогатеть в Бога», собрать себе сокровища, не разъедаемые тленом или ржой. И нам известны исторические примеры, когда князья во времена голода открывали свои житницы и кормили народ. Известны, увы, и противоположные случаи, когда хозяин ломил за зерно неподъёмную для людей цену и даже предпочитал, чтобы оно сгнило, только бы не продавать дёшево.

В критических ситуациях, когда на чашах весов оказываются с одной стороны выгода, а с другой — человеческие судьбы, в вопросе «за сколько продать свою собственность (материальную или интеллектуальную)» всегда присутствует нравственный выбор. Хорош ли будет учёный, разработавший новое лекарство от страшной болезни, если он станет спокойно смотреть, как умирают люди, и ждать, когда же найдётся тот, кто заплатит ему за технологию производства достойные этого открытия деньги?

Сегодня в нашей стране кардинально поменялись многие ценностные ориентиры, и мы столкнулись с тем, что учёные предпочитают продавать свой интеллект за границу, где платят дороже. Другие, в надежде найти более выгодного покупателя, скрывают свои разработки от мира и даже готовы унести их с собой в могилу, но только не продешевить. Да, технологии стоят дорого, но они — ничто до тех пор, пока не найдутся условия реализации этих технологий. А процессы эти сложные и дорогостоящие. Риск первопроходца в этом деле чрезвычайно велик, ведь разработки в конце концов даже могут оказаться ошибочными.

В споре, кто должен получить больше дивидендов — учёный или предприниматель, не стоит забывать одну поучительную легенду о царе Соломоне. Однажды к нему на суд пришли две женщины. Они жили в одном доме, и у каждой было по младенцу. Ночью одна из них во сне случайно задавила своего младенца и подложила его к другой женщине, а живого у той взяла себе. Утром женщины стали спорить. «Живой ребёнок мой, а мёртвый — твой», — говорила каждая. Так спорили они и пред царём. Выслушав их, Соломон приказал: «Принесите меч». И принесли меч к царю. Соломон сказал: «Рассеките живого ребёнка пополам и отдайте половину одной и половину другой». Одна из женщин при этих словах воскликнула: «Отдайте лучше ей младенца, но не убивайте его!» Другая же, напротив, говорила: «Рубите, пусть не достанется ни ей, ни мне». Тогда Соломон сказал: «Не убивайте ребёнка, а отдайте его первой женщине: она его мать».

Любая идея, любое открытие для творческого человека или учёного есть его детище. Только тот, кто по-настоящему дорожит тем, что он делает, способен поступить как любящий родитель и в случае угрозы смерти или других критических обстоятельствах лучше «отдать своего ребёнка» другому.

Сегодня наша страна остро нуждается в научном потенциале, но, к сожалению, не всегда способна материально обеспечить этот потенциал. И здесь тоже можно провести аналогию отношений детей и родителей. Можем ли мы представить себе ребёнка, который уйдёт жить к соседям только потому, что там его вкуснее кормят?

В заключение этой главы снова хочется привести слова архиепископа Иоанна (Шаховского): «Всякая собственность этой земли кратковременна и пресыщена печалями (см.: Иов. 14, 1), ибо, приходя и привязывая к себе человека, сейчас же уходит, оставляя в человеке недоумение, боль, скорбь, смерть. Оставляет пустоту вместо себя и прах вместо человека. Но, пока не осталась пустоты вместо собственности, имение может приносить „плод мног“ <…> Чтобы войти в гармонию расстроившегося, но ныне настраивающегося мира, человек должен по совести (а не умом лишь) признать над собою власть Бога, сам сделаться собственностью Божией».

ЧАСТЬ V

ИЗ ИСТОРИИ ПРАВОСЛАВНОГО ПРЕДПРИНИМАТЕЛЬСТВА

ГЛАВА 1

«ВЕЩЕСТВЕННОЕ БОГАТСТВО БЕЗ ДУШЕВНОГО — ВСЁ ОДНО КАК ХЛЕБ БЕЗ СОЛИ»

В 1905 году немецкий социолог и экономист Макс Вебер написал свою знаменитую книгу «Протестантская этика и дух капитализма», в которой он научно обосновал связь между этическим кодексом протестантских вероисповеданий и духом капиталистической экономики, основанной на идеале предпринимателя-рационалиста. После выхода в свет этой книги появился целый ряд исследователей, начавших внимательно изучать, как религиозное мировоззрение воздействует на экономику соответствующих стран мира, и открывших немало удивительных явлений. В 1988 году в Гейдельберге появилась работа Андреаса Басе «Хозяйственная этика русского Православия». Пользуясь веберовской методологией и анализируя экономику России, в том числе и постсоветского периода, Басе пришёл к выводу, что «русское Православие не даёт высших духовных санкций для работы в миру». Однако его вывод вызывает сомнения.

Вот что пишет по этому поводу кандидат исторических наук Н. Зарубина в статье «Модернизация и хозяйственная культура»: «По мнению немецкого исследователя, Православие в целом либо индифферентно к хозяйственной жизни, либо откровенно её отрицает. Оно не формирует специфических духовных стимулов к трудовой и предпринимательской активности». Но, с точки зрения Зарубиной, такой подход к анализу восточных культур не продуктивен. Восточные ценности имеют иной, нежели западные, смысл, и автоматический перенос западной методологии на русскую почву исключает возможность правильных ответов на поставленные вопросы.

И действительно, как можно говорить об индифферентности Православия к хозяйственной жизни человека и общества в целом, если именно благодаря Православию сформировались такие понятия, как «русский народ», «русская государственность»? Благодаря Православию Россия смогла стать великой державой, объединившей под единым началом земли от Центральной Европы до Дальнего Востока. «Шестая часть земли с названьем кратким „Русь“», — писал поэт Сергей Есенин. Можно ли было стать такой страной с «отрицанием» хозяйственной жизни, «индифферентностью» к ней?

Наоборот, те экономические трудности, которые мы переживаем сегодня, тот упадок и коллапс хозяйственной деятельности, разруха деревни, кризис науки, деградация народа, демографический кризис и повальное пьянство — это всё следствие семидесятилетнего отказа от Православия, отказа от веры в Бога, желания построить рай на земле без самого главного Источника радости и жизни.

Термин «экономика» переводится с греческого языка как «домостроительство» (от др. — греч. οἶϰος — «дом» и νόμος — «закон»). «Домострой» — именно так и называлась одна из самых ранних известных нам русских книг по экономике, а точнее — по этике самой жизни и хозяйствования. Написанная при Иване Грозном, эта книга была попыткой объять все стороны человеческой жизни.

Шестьдесят четыре свода житейских правил были поделены на три части. На первом месте стоял раздел «О строении духовном (Как веровати)», далее шёл раздел «О строении мирском (Как царя чтити)», и завершалась книга разделом «О строении домовном (Как жить с женами и с детьми и с домочадцами)». Из-за резкой критики «Домостроя» публицистами-разночинцами, а затем вождём пролетариата В. И. Лениным этот ценнейший памятник русской истории незаслуженно был надолго забыт. «Верные ленинцы» любили приводить цитаты из «Домостроя» о том, каким наказаниям отец семейства должен подвергать жену и детей. Но критиковать в гуманистическое время средневековый образ жизни — это всё равно что в современном хосписе поражаться нравам дикарей-каннибалов или обычаям древних спартанцев. Не исключено, что через век-другой и современная рядовая медицинская процедура, например взятие крови на анализ, покажется нашим потомкам дикостью и варварством.

По «Домострою», успех любой деятельности считается обусловленным не чем иным, как благочестием хозяина и труженика: «Видя добрые ваши дела и милосердие и любовь сердечную ко всем и таковую праведность, обратит на вас Бог Свои милости и преумножит урожай плодам и всякое изобилие». Даже при беглом взгляде на «Домострой» видно, какой цельностью духа и возвышенным мировоззрением обладал её автор, какая правильная иерархия ценностей была выстроена в его душе.

Вот, к примеру, глава четвёртая, она называется «Как возлюбить Господа всею душою и брата своего и страх Божий иметь и память смертную»: «Возлюбишь Господа от всей души, и страх Его да будет в сердце твоём. Праведен будь и верен истине, и смиренен, очи долу опуская, ум же к небесам простирая, умилен к Богу, и к людям приветлив, опечаленного утешая, будь терпелив в напастях и не досаждай никому, ко всякому человеку будь щедр, будь милостив, нищелюбив, странноприимен, скорби о грехах и радуйся о Боге, не будь алчен к пьянству и жаден к объедению, будь кроток, несловоохотлив, не люби золота, но люби друзей, не гордись, будь боязлив пред царём, исполняй волю его, в ответах будь вежлив, часто молись, будь благоразумен, трудись для Бога, не осуждай никого, будь защитник обидимым, нелицемер, чадо Евангелия, сын Воскресения, наследник будущей жизни во Христе Иисусе, Господе нашем, Ему же слава вовек».

А вот уже цитата из главы «О праведном житии»: «Если же в сёлах или в городах кто добрый сосед, или у своих крестьян, или будучи у власти и в приказе, законный оброк в положенное время собирает не силой, не грабежом, не пыткой, а если же не уродилось что и расплатиться нечем, так он не торопит, а у соседа или своего крестьянина не хватило на семена или на пищу, и лошади или коровы нет, или дани в казну нечем уплатить, — надо бы ему помочь и ссудить, а у самого мало, так самому господину занять, а своему крестьянину дать, и заботиться о них от всей души, от всяких обидчиков оберегать их по справедливости. Самому господину и слугам его ни дома, ни на селе, ни на службе, ни на жалованье, ни тех, кто на посылках, — отнюдь никого ни в чём не обидеть: ни пашней, ни землёй, ни домашним каким припасом, ни скотиной, неправедного стяжания не желая. Благословенными плодами и праведными стяжаниями жить подобает всякому человеку».

В «Поучении Владимира Мономаха» (памятнике древнерусской литературы XII века) мы увидим, что русские люди чётко прослеживали связь между Православием, верой в Бога и благоденствием на этой земле. Мономах цитирует 36-й псалом Давида: «Господом стопы человека направляются. Когда он упадёт, то не разобьётся, ибо Господь поддерживает руку его. Молод был и состарился, и не видел праведника покинутым, ни потомков его просящими хлеба. Всякий день милостыню творит праведник и взаймы даёт, и племя его благословенно будет» (см.: Пс. 36, 23).

К сожалению, в годы советской власти истинная история нашего народа переписывалась в угоду советской идеологии. Так, в школах и институтах нам пытались доказать, что дореволюционная Россия была невежественной, промышленно неразвитой, безграмотной и экономически безнадёжно отсталой страной. Только теперь мы узнали настоящую правду, которую нам ещё предстоит осмыслить и сделать соответствующие исторические выводы.

Вот любопытные данные переписи середины XVII века. Заметим, что страна только-только пережила смуту 1613 года, понеся тяжёлые потери, и хозяйственные, и людские. Сводка переписи скота в 82 деревнях, имеющих населения 1425 душ, гласит: «Лошадей — 942, жеребят — 130, коров — 1465», а это значит, что на каждую душу населения, включая младенцев (!), приходилось по одной корове и почти по одной лошади (данные по книге «Замоскворецкий край в XVII веке»). Можно эти цифры сравнить с современными, где на одного гражданина приходится по 0,13 свиньи, коров ещё меньше, не говоря уже об овцах.

Конец XIX и начало XX века характеризовались у нас необычайным ростом промышленного производства, при этом развивались не только существующие, но и появлялись новые виды индустрии. Страна переживала огромный промышленный подъём. Вот что писала английская газета «Таймс» тех времён о русских конкурентах своей текстильной промышленности: «Согласно мнению экспертов, некоторые русские мануфактуры — лучшие в мире, не только с точки зрения устройства и оборудования, но также в смысле организации и управления».

Образцовыми, по меркам не только России, но и Европы, считались Богородицко-Глуховская мануфактура Н. Д. Морозова и фабрика тонкого сукна в Подмосковье купца 1-й гильдии И. П. Кожевникова. За устройство своей фабрики Кожевников в 1826 году был награждён орденом Анны 3-й степени. Фабрику посещал Александр I, высоко оценивший её изделия и подаривший Кожевникову бриллиантовый перстень. Оценили фабрику и иностранцы. Товары расходились по всей стране и заграницу — в Закавказье, Среднюю Азию, Кяхту, Персию и, что удивительно, особенно в Китай. Надо не забывать, что именно ткацкое производство было на тот момент одной из самых прогрессивных технологий века. «Вестник промышленности» в 1858 году писал: «Запрос в России преимущественно на машины и разного рода механические орудия увеличивается… Никогда Англия не получала таких больших заказов из России. Механические заводы Манчестера, Ньюкасла почти исключительно заняты исполнением заказов для русского производства и частных компаний».

И какому же сословию должна была быть благодарна Россия за такое преуспеяние? Благодаря кому страна переживала расцвет медицины, искусства художественного и театрального, кто основывал в то время знаменитые и сейчас музеи, открывал детские сады, ремесленные училища, устраивал библиотеки, отливал колокола, строил храмы? Всем этим мы обязаны простому труженику, но в первую очередь тому самому раскритикованному в русской литературе православному купечеству. Реальное купечество в реальности отличалось от литературных персонажей. Вот только некоторые имена.

Павел Михайлович Третьяков — фабрикант, владелец бумагопрядильных мануфактур, сын купца второй гильдии. Выросший в семье старообрядцев, впоследствии он перешёл в Православие. Он собрал знаменитую коллекцию национальной живописи, построил для неё здание. И затем всё это безвозмездно передал в дар городу, завещав на пополнение фонда процент от своего капитала. То есть благотворительная деятельность таких людей продолжалась и после их смерти. Им было построено училище для глухонемых детей, богадельня для вдов и сирот. Третьяков сделал значительный взнос на православный храм в Токио, который строился трудами равноапостольного Николая Японского, и вообще много жертвовал на храмы. Весь свой капитал он завещал Московской городской думе. В одном из писем дочери он писал: «Моя идея была, с самых юных лет, наживать для того, чтобы нажитое от общества вернулось бы также обществу (народу) в каких-либо полезных учреждениях». Рядом с ним можно упомянуть и имя его младшего брата Сергея Михайловича, чей вклад в Третьяковскую коллекцию также неоценим.

Ещё ранее Третьякова коллекцию русской живописи начал собирать Козьма Терентьевич Солдатёнков, владелец хлопчатобумажных мануфактур. Он составил замечательную галерею отечественной живописи, которую завещал Румянцевскому музею. Среди 230 её полотен находились работы В. А. Тропинина, А. А. Иванова, К. П. Брюллова, В. Г. Перова, Н. Н. Ге, П. А. Федотова, Ф. А. Васильева, В. В. Пукирева. Также музею были переданы 28 картин зарубежных мастеров, 17 скульптур, собрание гравюр и рисунков, древние русские иконы. Солдатёнков завещал Румянцевскому музею и личную библиотеку из 8 тысяч книг и 15 тысяч журналов.

На средства Солдатёнкова в 1911 году была построена самая большая на тот момент в мире больница для бедных, состоящая из пятнадцати корпусов, ныне эта больница носит имя С. Боткина.

А русской коллекцией французских импрессионистов мы обязаны Сергею Ивановичу Щукину.

Гавриил Солодовников — купец первой гильдии, крупный акционер Московско-Казанской железной дороги и трёх крупных банков. На его средства построены Московский театр оперетты (в прошлом — филиал Большого театра), клиника при медицинском факультете МГУ, сиротский приют, несколько училищ в разных губерниях России. К концу жизни практически всё своё состояние он завещал направить на развитие России.

Иннокентий Сибиряков, братья Бахрушины, купцы Алексеевы, Юрий Нечаев-Мальцов, Голофтеевы, Смирновы, Рябушинские, Солдатёнковы, Хлудовы, Боткины, Крашенинниковы, Прохоровы, Лобковы — сколько их было в Москве и Санкт-Петербурге, сколько их было по городам и весям России! До сих пор мы называем их фамилиями больницы, музеи и так далее.

Вот как, к примеру, писал об одном из представителей династии Прохоровых Константин Николаевич Бестужев-Рюмин: «Вот купец Прохоров, которого я и лица не знаю, но которого почитаю и уважаю выше всех вельмож на свете, он есть истинный сын Отечества, умеющий употреблять достояние своё в истинное благо. Он купец по рождению, но в душе выше всякого вельможи… Прими дань от меня, почтеннейший человек Прохоров, ты помирил ещё меня с любезным моим Отечеством: я первого ещё из соотечественников моих вижу такого человека и не знаю лица его. Ты краса русского народа… друг человека, соотечественников».

Василий Иванович Прохоров был сыном монастырского крестьянина Свято-Троицкой Сергиевой лавры. С детства он был воспитан в вере и благочестии. Случилось так, что в начале своей предпринимательской деятельности он имел пивоваренный торг в Хамовниках. Его жена Екатерина Никифоровна была дочерью московского купца Никифора Родионовича Мокеева, происходившего из крестьян села Милятина Медынского уезда Калужской губернии. Частенько она с грустью говорила мужу: «Не могу я молиться об успехе твоего дела, не могу желать, чтобы больше пил народ и через то разорялся». Да и сам Василий Иванович искал случая переменить свою деятельность. И конечно, Господь представил ему такой случай. В результате чего Прохоров стал основателем знаменитой Трёхгорной мануфактуры, которую впоследствии развил его сын Тимофей Васильевич.

Вот слова, сказанные Василием Ивановичем на смертном одре в качестве завещания своим детям: «Любите благочестие и удаляйтесь от худых обществ, никого не оскорбляйте и не исчисляйте чужих пороков, а замечайте свои, живите не для богатства, а для Бога, не в пышности, а в смирении».

Его сын Тимофей Васильевич не только своевременно внедрял все новейшие достижения ситценабивной отрасли у себя на фабрике, но решил непременно заняться просвещением грубого и невежественного мастерового народа. Он начал с того, что сам лично учил рабочих грамоте и письму. Потом он пошёл ещё дальше: устроил при фабрике ремесленную школу для детей и обучал их грамоте и фабричным профессиям. На фабрике строго запрещалось пьянство и сквернословие. Работники и ученики имели полный социальный пакет, хорошие бытовые условия, пенсию по старости. Называть такого хозяина эксплуататором-кровопийцей и устраивать митинги и забастовки мог только тот, кто уже в силу своей испорченности не хотел оставить дурные привычки и ставил себя на грань увольнения.

Любопытный факт. Зимой 1904 года бакинское и петербургское рабочее движение инициировало целый ряд забастовок, пригласив участвовать в них и фабрики товарищества прохоровской Трёхгорной мануфактуры. Требования экономического характера вырабатывали бакинские и петербургские «товарищи». Они добивались учреждения школы, яслей, достойной зарплаты, социальных пособий. По отношению к прохоровской мануфактуре это было настолько нелепо, что вызвало смех у большинства трёхгорцев, поскольку всё это существовало у них уже в течение ста лет.

Прохоровыми было построено для своих работников 15 жилых домов с отоплением и канализацией, родильный дом и ясли, две больницы, начальная школа, училище, театр, библиотека. Примечательно, что Прохоровы не брали с работников денег ни за жильё, ни за медицину, ни за образование. Так же было устроено и у Саввы Тимофеевича Морозова.

Константин Васильевич Прохоров писал: «Счастие не в богатстве, а в чистом уме и спокойствии духа. Мир и согласие дороже денег. Вещественное богатство без душевного — всё одно как хлеб без соли».

Такие купцы, предприниматели и торговцы, как Прохоровы, были людьми исключительно высоконравственными. Их семья была старообрядческой. Старообрядцы в своём быту отличались особой строгостью нравов.

В череде имён щедрых предпринимателей и меценатов можно вспомнить фамилию фон Мекк. Так, Надежда Филаретовна фон Мекк (до замужества Фраловская) была не только матерью 11 детей, но и ближайшим другом и многолетним меценатом Петра Ильича Чайковского. Благодаря её поддержке он смог сосредоточиться на творчестве и оставить нам прекрасные произведения. Надежда фон Мекк — жена инженер-подполковника Карла Фёдоровича фон Мекка, которого она сподвигла уже в зрелом возрасте покинуть государственную службу, в результате чего он стал «железнодорожным королём». Она не только мотивировала супруга, но и была ему практической деловой помощницей, вела делопроизводство, бухгалтерию, не оставляя домашние обязанности прачки, воспитательницы, экономки, поварихи и швеи в их многодетной семье. Став вдовой, в переписке с Чайковским она вспоминает, что не всегда была богата, были времена, когда ей надо было прокормить всех детей на 20 копеек в день, и чувство нужды ей хорошо знакомо.

Надежда Филаретовна любила и хорошо понимала музыку, много помогая становлению Московского отделения Русского музыкального общества. С ранним творчеством Петра Ильича Чайковского она познакомилась благодаря Николаю Рубиншейну и «придворному скрипачу» И. И. Котеку, студенту Чайковского. Их дружба отражена в крупнейшем эпистолярном наследии четырнадцатилетней переписки и составляет несколько томов. Кроме Чайковского существенную поддержку получали Венявский, Пахульские, а домашним пианистом и учителем несколько сезонов приглашался Клод Дебюсси.

Фон Мекки благотворили не только музыкантам и художникам — несколько православных храмов было построено на их деньги полностью или частично, например Всехсвятский храм Алексеевского женского монастыря, в котором у семьи была своя часовенка и склеп под ней; церкви в их имениях под Киевом, Москвой, в Красновидово, в Удельном, а также в других странах — в Японии, в Аргентине, на Святой земле.

Владимир Владимирович фон Мекк — племянник Надежды Филаретовны руководил строительством храма в Марфо-Мариинской обители, будучи много лет личным секретарём великой княгини Елизаветы Фёдоровны, ныне прославленной в лике преподобномучениц.

Николай фон Мекк, учась в престижном Императорском училище правоведения, решил оставить его с целью продолжить отцовское дело строительства железных дорог в России. Ещё будучи студентом в Санкт-Петербурге, он устроился работать не на «свою» семейную дорогу, а на государственную Николаевскую, чтобы получить опыт в разных специальностях. И этот «королевич» железных дорог сначала работал кочегаром, станционным служащим, бухгалтером, помощником машиниста, машинистом, ревизором. Придя к директорскому креслу в двадцать с небольшим лет, он имел полный багаж знаний и практики; в 28 лет он стал председателем правления общества и за десять лет построил в десять раз больше дорог, чем его отец. Он создал крупнейшую в России частную железнодорожную компанию, а также домовладельческий бизнес, артели, пароходную компанию, лесопильные, металлургические заводы. Он был членом правлений нескольких акционерных обществ, например Мытищинского машиностроительного завода, страховой компании, самого крупного в России Русско-Азиатского банка.

Эти люди созидали Россию.

Любопытно, что многих из знаменитых ныне Оптинских старцев, прославленных тем, что со второй половины XVIII века они «являли свет миру», сосредоточивая в себе самое важное и самое полезное знание для жизни каждого человека, дала России именно купеческая среда. Старец Лев (Наголкин) был из купцов Орловской губернии, в молодости, работая приказчиком у купцов Сокольниковых, показал себя с самой лучшей стороны, так что хозяин хотел выдать за него свою дочь, и только склонность молодого человека к монашеству помешала осуществить это намерение. Исаакий I (Антимонов) происходил из знаменитого зажиточного купеческого рода города Курска и все навыки благочестия и послушания получил в родном доме. Родители Варсонофия (Плиханкова) занимались торговлей в Самаре. Старец Анатолий (Потапов) происхождением из московских мещан, занимавшихся торговлей. Он сам в молодости торговал, рассказывая: «У нас торговля была своя красным товаром».

Старец Никон (Беляев) родился в московской купеческой семье. Сохранились воспоминания о его деде Лаврентии Ивановиче Беляеве, который разбогател, всю жизнь занимаясь торговлей. Главным принципом его при ведении дел была кристальная честность, он часто повторял: «Чужая копейка, внесённая в дом, как пожар, сожжёт его». Лаврентий Иванович отвергал любое лукавство в делах и свидетельствовал: «Я за всю мою жизнь никогда никого не обманул ни разу, а дело моё шло всегда лучше, чем у других». Он любил богослужение и в течение тридцати трёх лет был старостой церкви святых равноапостольных Константина и Елены в Кремле. Традиции благочестия передались в семье и детям, и внукам.

Можно припомнить и других замечательных русских святых, которые родились в лоне купечества. Великий святой земли русской Серафим Саровский происходил из купеческой семьи. Преподобный Герман Аляскинский, святой блаженный Иоанн Тульский чудотворец, святой преподобный Елеазар Анзерский, благоустроитель и первоначальник монашеской жизни на Анзере, преподобный Димитрий Прилуцкий, вологодский чудотворец, Николай Кочанов, новгородский Христа ради юродивый, иеросхимонах Виссарион (Василий Толмачёв), основатель и первый игумен Свято-Андреевского скита на Афоне, — все они выходцы из купеческого сословия. Многие из них рано приобщились к труду, помогали родителям в лавках, работали приказчиками, занимались торговым делом. Кстати, благоустроителям храмов и монастырей этот начальный жизненный опыт очень даже пригождался.

Не случайно ходили и ходят легенды о знаменитом честном купеческом слове, которое скрепляло сделку лучше всяких бумажных, нотариально заверенных договоров и расписок. А никакого чуда, ничего сверхфеноменального в этом честном слове нет. Достаточно только помнить, что даётся оно перед очами Божиими и Бог ему свидетель, и следовательно, нарушитель честного слова обманывает не только партнёров по делу, но и Самого Бога, предаёт себя и свою совесть. Купец, опирающийся в своей деловой этике на Православие, готов был скорее разориться и потерпеть убытки, чем нарушить данное слово. К слову относились с глубоким уважением. И такое отношение к слову рождало именно православное мировоззрение.

Так, например, русский купец Пётр Павлович Капырин после смерти отца вознамерился продать своё имение в Малоярославце. Покупатель нашёлся, залог был получен, правда, сделка была заключена только на словах. Сразу после этого выяснилось, что по территории имения пройдёт Киево-Печерская железная дорога, это моментально увеличивало стоимость имения в несколько раз. Тут же нашлись новые покупатели, они предложили задаток в тройном размере, но Пётр Павлович не аннулировал словесную сделку, сославшись на данное им купеческое слово.

Многие современники отмечали необычайную честность русского купечества. Калужский купец П. М. Золотарёв увековечил о себе память не только устройством в Калуге дома умалишённых, но и необычайной честностью, которая прославила его даже заграницей. За его честность берлинские купцы написали с него портрет: «Этот портрет, по приговору торгового общества, был помещён во всех торговых конторах для того, чтобы все и каждый могли видеть и чтить изображение „честнейшего из купцов“». П. И. Сумароков, побывавший на Макарьевской ярмарке, писал: «Честность в купеческом сословии сохраняется свято, по необходимости; неустойка, опоздание, изменение в обещанном посрамляют имя, прекращают доверие и расстраивают обороты дела». Увиденное настолько поразило воображение Сумарокова, что он заключает: «Желательно, чтоб и между нами, дворянами, воцарилась такая же невольная обязанность».

Евангелие от Иоанна начинается со слов: В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог (Ин. 1, 1). Как же можно было относиться к слову без должного благоговения и уважения, если Сам Бог назывался Словом? Как же можно было, зная всё это, не уважать собственное слово?

По Библии, слово имеет вес само по себе: Но да будет слово ваше: да, да; нет, нет; а что сверх этого, то от лукавого (Мф. 5, 37); за всякое праздное слово, какое скажут люди, дадут они ответ в день суда, ибо от слов своих оправдаешься, и от слов своих осудишься (Мф. 12, 36–37). Вот поэтому каждый православный христианин с особым вниманием должен относиться к тому, что говорит. «Некто сказал о себе: девять помышлений ублажих в сердце моём, а десятое изреку языком (Сир. 25, 9). Так берегут слово знающие цену его», — говорил святитель Филарет, митрополит Московский. В этом отношении у русских купцов деловая культура была настолько развита, что во многих случаях письменное договорное право стало ненужным, стали излишними любые письменные расписки. Прежде чем произнести слово, его взвешивали не один раз. И всё это было не где-нибудь, это было у нас, в России.

Вспоминается случай с представителем купеческой династии Александром Николаевичем Найдёновым. Когда в 1917 году национализировали Московский торговый банк, которым он владел, Найдёнов выплатил клиентам значительную сумму денег из собственных средств.

Тюменский предприниматель Н. М. Чукмалдин говорил: «Наивыгоднейший товар — доверие, а доверие даётся только безупречной честности и торговому бескорыстию».

О высоких нравственных принципах, существовавших в России, свидетельствуют многочисленные примеры. Тот же Кирилл Эрастович Гиацинтов, о котором мы уже упоминали, рассказывал про своего деда, генерала Николая Егоровича Гиацинтова. В 1902 году тот был вице-директором департамента железнодорожных дел Министерства финансов. По служебной необходимости он имел свой вагон, в котором мог ездить по железной дороге совершенно бесплатно. Но когда с ним путешествовали его дети, он заставлял их в этот вагон покупать билеты первого класса, то есть самые дорогие по цене.

— Зачем покупать билеты? — как-то спросили они его. — Ведь твой вагон совершенно пустой и контролёры в него не заходят.

Гиацинтов отвечал:

— Я служу, а вы путешествуете. Поэтому должны платить.

«При всех наших делах и начинаниях, — писал русский предприниматель Михаил Павлович Рябушинский (но эти слова могли бы написать многие из русских купцов), — мы никогда не рассчитывали на ближайшие результаты нашей работы. Нашей главной целью была не нажива, а само дело, его развитие и результат, и мы никогда не поступились ни нашей честью, ни нашими принципами и на компромисс с нашей совестью не шли».

В то время, начиная своё дело, предприимчивые люди вовсе не надеялись на скорые результаты. Считалось нормальным, что достичь успеха можно было не ранее, чем через 20–30 лет. Те, кто стал основателем знаменитых купеческих династий, в полной мере испытывали тяготы и лишения: они были уличными разносчиками, вместе со своими хлебными обозами мёрзли на просёлочных дорогах, спали в балаганах или под прилавками магазинов, ночевали со стадами скота на степных дорогах под дождями и ветрами, копались в земле, выращивая зелень, таскали на себе тяжёлые мешки. Основатель крупнейшей мануфактуры Пётр Кузьмич Коновалов, будучи уже больным стариком, продолжал ездить на Нижегородскую ярмарку сам лично. Это были люди, любившие труд, а также умеющие проявить смекалку и инициативу.

Ещё пример. Крестьянский сын А. Морозов из Калязинского уезда Тверской губернии пришёл искать своё счастье в Москву с 20 копейками в кармане. Начал он с торговли с лотка зелёным луком, колбасой и сайками. Затем взялся за чеканку пуговиц на машине собственного изготовления. Со временем он приобрёл ручной литографический станок. Дело пошло, постепенно он стал московским купцом, обзавёлся каменным домом, большой литографией, книжным магазином.

Десятилетиями присматриваясь к делу, всё примечая, всё запоминая, выходцы из деревень искали свой путь в торгово-промышленном мире. Например, Ефим Фёдорович Гучков, привезённый ещё в детстве отцом на фабрику, постепенно сколотил состояние и завёл собственное дело, работая наравне со своими рабочими. Он первым начал в Москве вырабатывать шали на манер турецких и французских из шёлка, шерсти и бумаги. Эти шали он сам же и окрашивал, а также платки из козьего пуха и шерсти. Благодаря высокому качеству и умеренной цене спрос на его изделия был таков, что он не успевал их изготавливать: «покупатели приносили деньги вперёд, ожидая очереди». Успех в деле и значительные доходы и по прошествии времени вовсе не изменили отношение Ефима Фёдоровича к делу. Он по-прежнему занимался окраскою и отделкою своих товаров сам, хотя был уже московским купцом, имел в Москве лавку и торговал на Макарьевской ярмарке.

Николай Карлович фон Мекк, о котором мы уже упоминали, был «энергичным и вечно деятельным», — так его описывали современники. 1 мая 1892 года он был избран председателем Правления МКзЖД, коим и оставался до национализации дороги в 1918 году. МКзЖД стала при нём истинно лидирующей частной дорогой с дивидендами до 32 % годовых, с увеличением длины путей в 13 раз, со строительством своих заводов, элеваторов, жилья, больниц, школ для работников. Крупнейшая частная компания России — в 1913 году её капитал достиг 215 миллионов с доходностью 15 %. Будучи одним из богатейших людей Империи, он покупал дома рачительно, детей воспитывал в скромности — маленькими они жили по двое в комнате. Обязательно все члены семьи работали в полях собственных имений вместе с рабочими.

Родоначальником династии купцов Алексеевых был ярославский крепостной крестьянин. Архивные документы сообщают, что родился он в 1724 году, а уже в 1746 (то есть в двадцать два года!) по указу Главного магистрата был причислен к московскому купечеству. Головокружительная карьера для крепостного! Но каким же образом он достиг такого положения?

Этот юноша работал огородником на оброке в Останкино у графа Шереметева. И, видимо, когда он ещё был мальчишкой, ему в голову пришла идея — в свободную минутку варить горох, раскладывать в кулёчки и продавать в разнос на Красной площади гуляющей публике, которая желала покормить голубей. Глядя на подростка, в лаптях, в плохоньком полушубке, дрожащего в морозные дни от ледяного ветра, но всегда неунывающего и сыплющего весёлыми прибаутками, кто бы тогда из аристократов мог подумать, что перед ними будущий представитель знаменитого российского купеческого рода. Неплохо расторговавшись горохом, он научился кустарно тянуть из золота и серебра нити для гражданских и военных мундиров, а также для церковных риз. К тому времени как его записали в купечество, он уже имел собственную мастерскую с шестью рабочими.

Купцы Алексеевы за сто с лишним лет создали систему высококвалифицированных производств золотой и серебряной канители, электропроводов, кабелей, деталей электроламп, разрабатывали на Востоке месторождения меди, золота, серебра, платины, разводили высокопородных овец, лошадей, крупный рогатый скот в Сибири и на Дону, вели скупку и очистку шерсти и хлопка на заводах Средней Азии и на Украине. Начиная с 1812 года Алексеевы — активные общественные деятели. Люди крепкой православной закваски, которых отличали скромность и благородство.

Двое из них — Александр Васильевич и Николай Васильевич были московскими городскими головами. На рубеже XIX–XX веков семья купцов-фабрикантов Алексеевых занимала видное место среди московской интеллигенции. Конечно, прежде всего, это было связано с именем Константина Сергеевича Алексеева-Станиславского, уже в то время известного актёра и режиссёра, одного из основателей Общества искусства и литературы, а также Московского общедоступного художественного театра.

Ещё один пример удачливого коробейника — это Савва Морозов первый, Савва Васильевич, основатель династии Морозовых Он родился в деревне Зуево Московской губернии в 1770 году. И также был крепостным крестьянином. Причём семья Морозовых числилась в деревне самой бедной. Отец его зарабатывал рыбной ловлей, но это не давало дохода. Поскольку помещику было удобнее брать со своих крепостных повинность деньгами, то барин дал согласие, когда мальчишка захотел устроиться на небольшую ткацкую фабрику. Савва работал по 12–14 часов в сутки и получал за это нищенскую зарплату — пять рублей в год. Но за это время он сумел приобрести для себя бесценный профессиональный опыт.

Он уже подумывал о своём деле, но тут его ждал очередной удар судьбы: ему выпал жребий идти в рекруты. Следует напомнить, что в то время срок рекрутской повинности был пожизненный. Правда, существовала возможность избежать солдатской службы — откупиться от неё. Но для этого нужно было иметь баснословные для крепостного крестьянина деньги. Морозов осмелился прийти с просьбой крупного заёма к хозяину фабрики Кононову. Фабриканту сделка показалась выгодной — он получал возможность пожизненно закабалить первоклассного работника. Другой бы смирился, попав в это долгосрочное рабство. Но только не Савва Морозов. Он осмелился перейти на сдельную оплату труда и стал работать по 20 часов в сутки. Через два года он собрал сумму, необходимую для выплаты кредита.

Женившись на дочери красильщика и получив в приданое 5 золотых рублей, Савва Васильевич открыл собственную шелкоткацкую мастерскую. В ней был всего один ткацкий станок. На этом станке трудился всего один рабочий — сам хозяин мастерской. Он изготавливал очень красивые и качественные кружева, ленты и бахрому. Затем, нагруженный огромными тюками, засветло выходил из своего села и проходил сто вёрст, чтобы к вечеру попасть в богатые дома москвичей. Вскоре его кружева стали цениться так высоко, что скупщики уже выходили навстречу, чтобы первыми взять его товар. В 1820 году, несмотря на препятствия со стороны помещика Рюмина, не желающего отпускать на волю такого выгодного работника, Савве Морозову удалось выкупить себя и свою семью. За свободу ему пришлось заплатить 17 (!) тысяч рублей. Правда, барин всё же постарался выторговать себе преимущества: Морозовы обязались пожизненно снабжать его своим товаром.

Со временем Савва Васильевич организовал предприятие, сначала в форме раздаточной мануфактуры, где раздавал работу на дом, а после открыл уже текстильную фабрику. Через два десятка лет Морозовы получили потомственное почётное гражданство. Об их кружевах, сатинах и лентах ходили легенды, и их качество признавалось лучше английского. При этом сами Морозовы всегда отличались исключительной скромностью в быту, но были известны как щедрые филантропы, которые не жалели денег на помощь отдельным лицам и различным учреждениям.