Задолго до победы

— Это почему?

— А потому, Васёк, что на данный момент он не располагает сведениями о силах и средствах вынырнувшей нам навстречу немецкой группировки.

— Да, Серёга, наверно, ты мыслишь правильно, — с унылым оттенком в голосе протянул Ромашкин. Помолчав немного, он вдруг встрепенулся, позвал в темноте:

— Слышь, Серёга?

— Чего тебе?

— А вдруг немцы сейчас посовещаются меж собой и драпанут обратно, пока темно. Мы ведь им хорошо юшку начистили, верно? Зачем им терять голову?

— Блажен, кто верует, — усмехнулся в темноте Сергей. — Не для того они сюда прорвались, чтобы улепётывать назад. Ты видел их танки?

— Ну, видел… и что?

— Как думаешь, для чего они сюда припёрлись? Чтобы с обрыва полюбоваться ночной Волгой и укатить назад?

— А что? Может, это у них была разведка боем?

— Ночью? Не городи чепуху. С рассветом они убедятся, сколько нас тут, чем мы располагаем и попрут с удвоенной силой — с танками и авиацией. Наши командиры, как мне кажется, именно так сейчас и рассуждают.

Друзья умолкли и даже задремали. Их зыбкий сон был прерван окриком старшины Ковригина:

— Тимофеев! Ромашкин! Спите, что ли?

— Никак нет, товарищ старшина! — соврал Ромашкин. — Наблюдаем за противником по очереди.

— Вижу я, как вы наблюдаете, — проворчал старшина, присев на краю окопа. — Отозвались только с третьего раза. Слушайте сюда.

В темноте лицо старшины было плохо различимо и было непонятно: то ли он гневается, то ли подтрунивает над необстрелянными бойцами.

— С этой минуты поступаете в моё непосредственное подчинение. Вы и ещё те бойцы, что справа от вас. Сейчас получите гранаты и ждите моих дальнейший указаний. Вопросы есть?

— Есть, товарищ старшина, — не колеблясь, проговорил Сергей.

— Спрашивай.

— Продвижение к «Баррикадам» отменяется?

— Какое может быть продвижение, когда немцы того и гляди сядут нам на хвост, а потом начнут лупить в спину. Это будет самоубийством для нас. Пока не отрубим этот хвост, нам хода нет, бойцы. Через четверть часа начнёт работать наша артиллерия с левого берега, после чего полк пойдёт в атаку. Слева от нас санитары собрали раненых для отправки на левый берег. Мы с вами остаёмся здесь для их прикрытия на случай прорыва немцев с правого фланга. Это, конечно, маловероятно, но наш командир такую возможность не исключает.

— Во втором эшелоне, стало быть, — блеснул своими познаниями Ромашкин.

Старшина не ответил, выпрямился и метнулся к соседнему окопу.

— Это что же получается? — произнёс Ромашкин. — Мы в резерве?

— Во втором эшелоне, — съязвил Сергей. — Будем наблюдать за боем со стороны.

Друзья и предположить не могли, каким горячим окажется их «второй» эшелон уже через полчаса. А пока они принялись выколупывать небольшие ниши в стене, чтобы чуть позже разместить в них полученные гранаты.

Меньше, через четверть часа началась артподготовка…

***

Заменив винтовки на автоматы и получив дополнительно по три связки гранат, Сергей с Василием сползли на дно окопа и ждали начала контратаки. Им казалось, что для них бой закончился и всё самое страшное осталось уже позади. Пройдёт какое-то время, закончится артобстрел с левого берега, в небо взлетят сигнальные ракеты и полк ринется на позиции немцев. В том, что полку на сей раз удастся смять немцев и обратить их в бегство, друзья ничуть не сомневались. Пугающая внезапность прошла, во время большой передышки командиры, конечно же, успели тщательно проработать предстоящий бросок и учли всё до мелочей.

Гранаты они получили на случай появления танков. Но танки их не страшили. Им почему-то казалось, что, если даже и прорвутся несколько танков — они далеко не пройдут. Их тут же уничтожат миномётчики или бойцы с левого фланга из противотанковых ружей. Они с Ромашкиным находились «во втором эшелоне», и гранаты им выдали так, на всякий случай.

Наши артиллеристы с левого берега подолбили позиции немцев с четверть часа и умолкли. Спустя несколько минут раздалась протяжная команда: «В атаку! Вперед!». Солдаты повыскакивали из окопов и под прикрытием дымовой завесы побежали на немецкие позиции. Сергей и Василий высунулись из окопа и стали с интересом наблюдать за продвижением полка.

Немецкие танки появились совсем неожиданно. Они прорвались к береговой полосе незамеченными на правом фланге, рассчитывая, вероятно, зайти с тыла и ударить в спину ушедшим в атаку красноармейцам. Танки шли с потушенными фарами и на малой скорости. Подойдя совсем близко к бойцам «второго эшелона», танки включили фары и через несколько секунд из стволов пушек изрыгнулись языки пламени, заработали их пулемёты, с немецкой стороны в небо ушли несколько осветительных ракет.

— Танки с правого фланга! — послышался голос старшины Ковригина. — Приготовить гранаты к бою! Не дрейфь, бойцы! Ща мы…

Последние слова старшины утонули в грохоте разорвавшегося снаряда. Там, где только что виднелась высунувшаяся из окопа его голова, зияла воронка. Земля дымилась, и в этой дымке в отблесках осветительной ракеты было хорошо различимо обезглавленное тело старшины.

— Ё-моё, Серёга! Старшине голову снесло! — заорал испуганно Ромашкин.

— Вижу, не слепой, — отозвался Сергей. — Не ори, он тебя уже не услышит. Командовать теперь некому, придётся драться самостоятельно.

Друзья насчитали десять танков. Шесть из них, не доходя до окопов, под прямым углом отвернули в сторону и, включив полные обороты двигателя, на большой скорости помчались догонять ушедший в наступление полк. Оставшиеся четыре танка, не доходя до крайнего окопа, остановились и открыли пулемётный огонь вдоль всей линии одиночных укрытий. Экипажи этих машин, по всей вероятности, не воспринимали серьёзно горстку бойцов, засевших в вырытых на скорую руку мелких и тесных земляных укрытиях. Они собирались по-быстрому расправиться с маленькой группой безумцев и пуститься догонять своих.

Солдаты, засевшие в двух крайних окопах, уловили небольшую паузу между очередями, бросили в сторону танков по связке гранат и тут же скрылись в окопах. Гранаты не долетели до цели. Снопы от взрыва взметнулись далеко от бронированных машин. Два танка прекратили стрельбу и устремились на те окопы, из которых только что были брошены гранаты. Ревущие машины быстро достигли окопов смельчаков и принялись их утюжить, вращаясь на одной гусенице.

— Смотри что творят, суки немецкие! — прокричал в испуге Васька, сползая по стенке окопа. — Они и нас так раздавят!!

— Не паникуй, а шевели мозгами, дурень! — выдохнул Сергей.

— Как?! Швырнуть гранату не получится! Пулемёты лупят так, что башки не поднять. Высунешься — в секунду мертвец!

— Немцы на это и рассчитывают! Слушай сюда: как только танк приблизится к нашему окопу — у нас будет момент, когда мы окажемся под прикрытием его брони от дальнего пулемёта и будем уже вне зоны обстрела самого танка. Нужно воспользоваться этим моментом. Выскочим перед ним и откатимся в воронку слева от нас. Понял, братуха?

Простой расчёт Сергей спас их от верной гибели. Когда танк, отутюжив два крайних окопа и похоронив в нём заживо недавних хозяев, был на расстоянии нескольких метров, Сергей и Василий, рискуя попасть под гусеницы, резким броском выбросились из окопа и молниеносно перекатились в большую воронку. Танк лязгнул гусеницами совсем рядом, обдав друзей смрадным горячим выхлопом. Ромашкин с перепугу уткнулся лицом в землю и прикрыл затылок руками. Сергей же не растерялся, выполз из воронки и швырнул связку гранат вдогонку прогремевшему танку.

Когда он высунулся вновь, танк чадил. С брони танка в спешном порядке скатывались немцы в чёрных комбинезонах.

— Васька, бей гадов! — азартно прокричал Сергей, ткнув друга ногой, и прицелился в одного из них. Едва он успел выстрелить в крайнего немца, как другой фашист, уже стоя на земле, резко развернулся и выпустил по Сергею короткую очередь из автомата. Пули просвистели совсем рядом. Сергей скатился обратно в воронку. Васька приподнялся и с осторожностью выглянул наружу.

— А в кого стрелять-то? — с шумом выдохнул он.

— В фашистов с подбитого танка! — рыкнул на друга Сергей. — Как крысы брызнули в разные стороны.

— Так нету уже никого.

— Как нету? Куда они могли подеваться?

Немецких танкистов действительно не было видно. Даже того, в которого Сергей выстрелил.

«Трупа нет, видать, я промазал, — мелькнуло у него в голове. — Может, ранил? Где же они, чёрт возьми?»

Внимательно приглядевшись, он заметил немцев под дымящимся танком. Они спрятались за гусеницы и изредка огрызались короткими очередями из автомата и одиночными выстрелами из пистолета.

«Вот идиоты, — подумал Сергей об укрывшихся под чадящим танком фашистов. — Совсем скоро рванёт боекомплект и разнесёт вас на куски!»

Тем временем два танка, обходя слева и справа чадящую машину, вознамерились доделать работу своего предшественника. Всё повторилось, как и в предыдущий раз. Едва бойцы высунулись из окопов для броска гранат, как тут же были расстреляны. Один солдат сумел-таки выскочить из укрытия и, извиваясь ужом, пополз навстречу танку. Но и ему не удалось завершить замысел до конца. Оторвавшись от земли для броска, он вдруг дёрнулся от настигшей его пулемётной очереди и упал ничком вместе с гранатой.

Танки, вероятно, легко подавили бы и остальных защитников санитарного пункта, если бы вовремя не начали стрелять по ним миномётчики с левого фланга. Первый танк сразу же был подбит. Второй, отстреливаясь, попятился задом вслепую, норовя завалиться правой гусеницей в воронку, приютившую Сергей с Василием.

— Серёга, сигай скорее, он раздавит нас, сука стальная! — в ужасе закричал Василий и ринулся из воронки.

— Дурак! Наверху тебя нашей миной накроет! — прохрипел Сергей, стаскивая друга за ноги обратно в воронку и тут же, не теряя ни секунды, швырнул гранату под гусеницы надвигающегося танка. Гусеница от взрыва лопнула, скатилась с опорных катков и вытянулась на земле во всю длину. Ревущая махина крутанулась на одном месте и остановилась у самого края воронки.

— Теперь не зевай! — прокричал Сергей и нацелил автомат на верхний люк. — Держи на прицеле механика- водителя, я лупану по верху.

— Есть! — отозвался Василий, будто получил приказ командира.

Фашисты не ожидали сюрприза из воронки и были уничтожены в считанные секунды. Четвёртый танк, который стрелял из пушки и поливал свинцом вдоль линии окопов с дальней позиции, развернулся и пошёл в обратном направлении. Миномётчики с левого фланга выпустили по нему ещё несколько мин, но немецкий механик-водитель, лавируя между деревьями, удачно уполз в лес…

Шёл 911-й день войны

Танковый батальон, в котором служил Иван Березин, на предельной скорости двигался по просёлочной дороге в сторону Курска. Где-то там, между селом Лучки и хутором Калинин, было очень жарко. После стремительного наступления немецких войск в течение суток им удалось смять оборону 51-й стрелковой дивизии и взять её в кольцо. Полки были обескровлены, потеряли оперативную связь между собой и действовали обособленно друг от друга, безуспешно пытаясь вырваться из окружения.

Иван гнал свою «тридцатьчетверку» в составе колонны без остановок уже целый час. Стоял июльский зной, обожжённые солнцем просёлочные дороги превратились в толстый слой пыли. В смотровую щель ничего, кроме густого пыльного облака, не было видно. Впереди идущий танк виднелся лишь тёмными очертаниями.

— Березин, заснул что ли? — раздался в наушниках голос командира, который вывел Ивана из воспоминаний.

— Нет, товарищ старший лейтенант, не сплю и даже носом не клюю, — бодро отозвался Иван.

— Если не спишь, чего тогда чуть не поцеловал задницу «пятнадцатого?»

— Так ни хрена ж не видно, товарищ старший лейтенант! Дорогу будто кто пеплом посыпал, забивает всё вокруг. Едем, как сквозь песчаную бурю в пустыне. Песок на зубах скрипит, в горло лезет.

— Ладно, кончай базар, — незлобно проворчал старший лейтенант Саюшкин. — Буря в пустыне! Взбредёт же такое в голову! Гляди в оба, сержант, целоваться будем после войны!

«Да, целоваться будем после войны», — мысленно повторил Иван слова командира и вспомнил о последнем письме от Таисии. Его он получил ещё в марте, находясь в стрелковой части. До сих пор оно лежит у него в левом кармане гимнастёрки.

Таисия писала, что не смогла выдержать душевных пыток от разлуки с ним, записалась на курсы радисток, а после окончания ушла на фронт. Письмо было отправлено в день её отъезда, и больше весточек от неё он не получал. Причины могло быть две. Первая, наиболее объяснимая, заключалась в том, что у него сменился номер полевой почты. После освобождения Сталинграда их обескровленную дивизию отправили за Волгу на переформирование, они с Родиным попали во вновь сформированную танковую бригаду.

У Таисии, естественно, не было его нового адреса, ему же не был известен номер её полевой почты. Они потерялись в жестоком круговороте войны. Найти друг друга теперь можно было только через родственников.

Второй причиной, которой Иван страшился больше всего, могла быть отправка Таисии за линию фронта, ведь она хорошо владела немецким языком. Он понимал, что оттуда вестей можно ждать очень долго, и это тяготило его больше всего.

«Интересно, как она выглядит в военной форме? — подумал Иван и почувствовал, как по телу растекается тёплая волна нежности. — Что стало с её косами? Заставили обрезать или разрешили оставить? Скорее всего, сама обрезала, знала ведь, куда направляется, и что её может ожидать в тылу у немцев».

«А ещё я заходила перед отъездом к твоей маме, — сообщила Таисия в конце письма. — Приходила твоя сестра Катерина, мы пили чай и много смеялись. Когда прощались, я растрогалась и шепнула на ушко твоей маме, что люблю тебя больше жизни и не удержалась, рассказала ей о нашей договорённости насчёт свадьбы после войны. Скажи, Ванечка, я правильно поступила, раскрыв нашу тайну твоей маме? Ты ведь не станешь ругать меня за это, правда? Не откажешься от своих слов, не отвергнешь меня, верно? Хотелось бы узнать твой ответ как можно скорее. Всё. Пока. Целую также нежно и ласково, как целовала тебя в нашем любимом гнёздышке на берегу Чусовой. А как это было, знаем только мы четверо: ты, я, река, да закатное солнышко. Твоя Таисия».

Колонна сбросила скорость и через полкилометра съехала с дороги в низину, остановилась. Саюшкин выбрался из танка, побежал в голову колонны.

Отсутствовал он недолго. Получив приказ от комбата, старший лейтенант поставил задачу перед экипажем, и танк понёсся в сторону разъезда Беленихино.

Пока батальон был в пути, немцам удалось занять село Лучки, они оттеснили остатки 51-й дивизии к хутору Калинин, сжав кольцо ещё плотнее, и двинулись к разъезду Беленихино, рассчитывая захватить его с ходу.

Танковая колонна разделилась на две части. Одна часть во главе с комбатом двинулась к хутору Калинин, чтобы обеспечить прорыв остаткам дивизии из кольца, вторая часть с командиром роты на предельной скорости помчалась на перерез немецким танкам, движущимся к разъезду Беленихино.

Они успели вовремя. Немецкие танки были уже на подходе. Они выползали из балки, пройдя по ней незамеченной колонной, и разворачивались в ряд для наступления. Иван хорошо видел их в смотровую щель.

«Сейчас сойдёмся», — с волнением подумал Иван и вспомнил рассказы о танковых боях старшего сержанта Калиновского, с которым он лежал в госпитале. Механику-водителю перебило обе ноги пулемётной очередью, когда он выполз из горящего танка.

Калиновский был весельчак и балагур. Его нескончаемых баек и анекдотов хватало для всех категорий персонала госпиталя. Но главное, что уловил Иван во всех рассказах о танковых сражениях, была тактика поведения танкиста. Её он усвоил прочно и сейчас готов был применить наставления на деле.

Волнение возникло вовсе не от страха быть убитым. Этот страх у него если не пропал совсем, то выветрился из головы основательно уже через месяц уличных боёв в Сталинграде. Сегодня предстоял его первый бой в качестве механика-водителя, и он ни в коем случае не мог подвести своих товарищей, просто не имел на это права.

«Главное, Ванчик, держать нервы в кулаке, — давал совет Калиновский, узнав, что Иван собирается переходить к танкистам. — Железные нервы должны быть у тебя. Идёшь на немца в лоб до последнего. У фашиста нервишки слабые, он первым в штаны наложит и отвернёт со страха, подставится тебе боком. Тут уж не должен зевать пушкарь — должен успеть вмазать ему в бочину «по самое не могу».

Немецких танков было вдвое больше.

«На каждый наш приходится по две штуки, — размышлял Иван, мёртвой хваткой вцепившись руками в рычаги управления. — А если кого-то из наших подожгут в самом начале, на мою долю придётся уже три немецких коробочки, чтобы выиграть этот бой. Славная драчка получается!»

Но задача перед ними не стояла, чтобы уничтожить все немецкие танки. Им предстояло задержать немцев на неопределённый период, не дать им прорваться к Беленихино до подхода подкрепления. Часть батальона, которая отправилась к хутору Калинин, после обеспечения прорыва должна была, как можно скорее, зайти к немцам в тыл.

Иван не отрывал глаз от своей цели — немецкого танка Т-3, который шёл прямо на него и который предстояло уничтожить. Он находился от него уже на расстоянии около пятисот метров и с каждой секундой становился всё ближе и ближе. Ивану казалось, пройдёт ещё немного времени, и он увидит сверкающие глаза немецкого танкиста в узкой смотровой щели, неподвижно уставившиеся прямо на него.

— Сержант, видишь цель? — раздался в шлемофоне до удивления спокойный голос старшего лейтенанта Саюшкина.

— Вижу, товарищ старший лейтенант, — ответил Иван.

— Иди на него в лоб, не виляй. Держи машину ровно.

— Есть!

— Смотри-ка, хоботом не водит по сторонам, в нас упёрся стволом, гадёныш, — со злостью проговорил командир танка. — Сейчас стрельнёт пристрелочным.

И действительно, сначала Иван увидел клубок дыма, выскочивший из ствола пушки немецкого танка, затем столб огня и земли поднялся впереди, чуть левее траектории движения его тридцатьчетвёрки.

«Промазал, — с облегчением подумал Иван и снова напрягся в ожидании второго выстрела. Он знал, что лобовая броня его Т-34 способна выдержать снаряд немецкого танка, но было всё равно как-то не по себе. — А что будет дальше? Стрельнёт ещё раз, возможно, опять промажет, но будет и третий, окончательный. К тому времени мы с ним сойдёмся вплотную, врежет в смотровую щель, не промахнётся».

Иван на секунду представил, как танки на большой скорости влепятся друг в дружку и вздрогнул от страшной картинки.

«Главное, Ванчик, держать нервы в кулаке. Железные нервы должны быть у тебя. Немец первым наложит в штаны. Идёшь на немца в лоб до конца», — всплыли в памяти слова балагура Калиновского.

«А чего ждать? — задался вопросом Иван. — Лупить надо встречным! Пугануть гада, может он вильнёт, тут ему и влупить в бочину»!

— Березин! — прокричал Саюшкин. — Видишь овражек впереди?

— Ну?

— Гвозди гну! Дави на педаль до конца! Надо подскочить туда в тот момент, когда фриц нырнёт в эту ямку, либо захочет её обойти.